Читать онлайн Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона бесплатно

Пролог

– Лови ее! Не дай уйти! – голос, хриплый и злорадный, рвет тишину ночного леса.

Я бегу, задыхаясь, сердце бьется так, будто вот-вот вырвется из груди.

Подол платья путается в ногах, рвется о сучья, и я хватаю его в кулак, поднимая выше колен, иначе упаду.

Ветки хлещут по лицу, волосы выбиваются из косы и липнут к щекам.

Перед глазами пляшут пятна света – сквозь плотную завесу листвы едва пробивается луна.

Позади шум погони.

Топот ног, хруст веток, тяжелое дыхание.

Они ближе, чем минуту назад. Мужчины смеются, улюлюкают, словно гонят не человека, а зверя на убой. От этого смеха холод пробегает по спине, ноги подкашиваются, но я заставляю себя мчаться дальше.

Как же так? Я ведь доверилась… ему.

Все началось всего полчаса назад.

В моей комнате было тихо, только огонь в камине потрескивал, когда воздух передо мной вспыхнул и сложился в сияющий символ портальной печати. Пергамент сам лег на ладонь. Я узнала почерк сразу – резкие, уверенные линии, немного наклоненные вправо. Даррен.

«Я нашел артефакт. То, о чем мы говорили. С ним твоя защита будет безупречной. Приходи сейчас же».

Я даже не раздумывала.

Конечно, он помнит. Конечно, он заботится.

Радость захлестнула так сильно, что я не обратила внимания на поздний час. На то, что родители будут волноваться.

Он звал – и я пошла.

Шаг в портал, привычная вспышка света. Ощущение тепла, будто кто-то обнял меня.

Предвкушение.

Сейчас я увижу его.

А потом все рухнуло. Вместо ворот Академии – сырой запах мха, тьма и чьи-то черные силуэты. Трое. Маски закрывали лица, но не скрывали намерений.

Я успела понять только одно: меня перехватили. Это засада.

Уже тогда по коже пробежал холод.

Вспомнились те странные анонимные записки, что я получала весь последний год. Угроза в каждом слове. Я смеялась над ними сначала. Потом надеялась, что после свадьбы с истинным все закончится. Ведь он сильный. Ведь он рядом.

А теперь я одна. В темноте леса. С криками за спиной и магией, что не слушается.

Я пробую еще раз вызвать портал – но меня обжигает откат.

На этой территории наложен запрет на перемещения.

Значит, остается только бежать.

Ветки хрустят под ногами, острые сучья царапают кожу, а лунный свет режет тьму тонкими, неясными лоскутами. Я почти ничего не вижу – только зыбкие пятна серебра впереди и черноту за спиной.

Воздух рвется из груди короткими судорожными вздохами. Горло сжимает боль, сердце колотится так громко, что кажется – его слышат даже они.

– Никто тебе не поможет! – орет один из преследователей, и звук этого голоса врезается мне в спину, словно удар хлыста. – Тот, кто мог бы – сам заказал твою смерть!

Слова пронзают ледяным шипом.

Нет. Ложь. Этого не может быть.

Даррен не мог…

Но смех за моей спиной звучит так, будто он прав.

– Сбивай ее заклятьем! – кричит второй, ближе.

Совсем близко.

Странно, почему он сам не воспользуется магией? Но это мне только на руку.

Я едва не падаю, зацепившись ногой за корень, но вырываю подол из лап ветвей и снова несусь вперед.

– Не торопись, – отвечает первый, и в его голосе скользит мерзкая насмешка. – Просто прикончить – скучно. Можно же позабавиться. А это куда интереснее, если девица в сознании…

У меня внутри все холодеет.

В груди что-то сжимается до боли, дыхание сбивается в хрип, но ноги продолжают нести меня вперед.

Я не верю им. Не верю их грязным словам.

Но страх обволакивает так плотно, что каждый шаг дается будто сквозь вязкую тьму.

Даррен не мог… правда ведь?

Да, моя метка стала для него сюрпризом. Он не ожидал обзавестись истинной парой накануне помолвки с другой. Но ведь сразу же все отменил! Говорил, что найти пару для него гораздо важнее выгодных союзов.

Значит, лгал?..

Я собираю остатки сил, вычерчиваю пальцами знакомые линии рун – и пространство дрожит, готовое разорваться. Но едва магия вспыхивает в ладонях, ее тут же давит чугунная плита чужих чар.

Портал рвется искрами и гаснет.

– Делаешь себе только хуже, пташка! – кричит один из них. – Остановись, поговорим.

У меня внутри все обрывается.

Поговорим?

Я слышу хриплую усмешку, и от нее подгибаются колени. Нет. Только быстрее. Только вперед.

– Сбивай ее заклятьем! – настаивает второй.

– Заткнись! – рык в ответ.

В мужском голосе странное возбуждение.

Его, похоже, раззадоривает сама погоня. Ему нравится, как я рвусь, задыхаюсь, цепляюсь за каждый шаг.

Он хочет догнать.

Хочет добраться до меня первым и схватить собственными руками.

Деревья редеют – и вдруг впереди овраг. Луна выхватывает белесый блеск воды на дне обрыва.

Не река, всего лишь ручей.

Я не думаю. Просто прыгаю.

Воздух на миг вырывает меня из времени, платье развевается, сердце замирает – и я приземляюсь на другой край. Едва удерживаюсь, вцепившись в корни. Груды земли сыплются вниз, растворяясь в черноте.

Я поднимаюсь, но подол цепляется за сучок. Резкий рывок – и ткань рвется.

Это замедляет, но я не останавливаюсь. К тому же, преследователи овраг преодолели гораздо легче, чем я.

Их шаги все ближе, дыхание одного уже у самого затылка.

Вскидываю руки снова, с отчаянной мольбой бросаю магию в пространство. Мир взрывается вспышкой, искры жгут кожу – и на этот раз портал распахивается.

Я падаю в него, вываливаюсь с другой стороны на камни перед воротами, и впервые за все это время выдыхаю.

Дом. Я дома.

Но облегчение длится лишь миг.

Ветер приносит запах гари, и я поднимаю голову.

Пламя уже охватило стены, лижет окна, ревет в ночи, вырываясь изнутри. Второй этаж – весь в огне, крыша в раскаленных языках.

– Нет… – срывается хриплый шепот.

Я бросаюсь вперед, распахиваю ворота и бегу во двор. Камни под ногами горячие, воздух тяжелый от дыма.

– Папа?! – голос дрожит. – Мама?! Патрик?!

На земле, в полутени, лежит отец. Я падаю рядом, хватаю его за плечи, трясу, пытаюсь повернуть к себе.

– Папа! Очнись! Где мама? Где Патрик? Отвечай же!

Он не двигается. Его тело слишком неподвижно. Я прижимаю ладони к его груди – и чувствую влажное. Теплое. Когда отнимаю руки, они все в крови.

Мои пальцы дрожат. Мир качается. Нет. Нет, он не может быть… не может быть мертв. Я не верю. Не верю!

Я поднимаюсь, делаю шаг к дому – но огонь обжигает лицо, жар отталкивает. Я не могу войти. Не могу помочь.

Сзади раздается сухой треск магии. В воздухе открывается портал.

Я оборачиваюсь – и вижу их. Те самые маски. Черные силуэты.

Они нашли меня.

Я рвусь прочь, но поздно – кто-то уже держит мою руку.

Хватает за талию, сбивает с ног, бросает лицом в землю – прямо рядом с телом отца.

Камни ранят щеку, дым душит, и мир сжимается до размера черной точки перед глазами.

– Наше дело прикончить ее, давай заканчивать, – слышу чей-то холодный голос прямо над головой.

Я не сдаюсь. Бью ногами, хватаю воздух, цепляюсь за землю, за грубую ткань чужой одежды, за чьи-то руки – за что угодно.

– Отпустите! – вырывается из меня. – Не трогайте! Оставьте!

Внутри что-то ломается, и я начинаю шептать имя отца, имя матери, имя брата, словно молитву.

Пусть кто-нибудь услышит. Придет на помощь.

– Чего добру пропадать? – низкий, скользкий голос. – Смотри, какая пташка… Держу пари, дракон ее не распаковал.

Слова – как нож.

Я вздрагиваю, и вдруг магия рвется наружу сама, без моего приказа: вспышка резкого света метит в мерзавца, что меня держит.

Его бросает назад, он отлетает к пылающему дому, ударяется в горячую стену и падает. Вопит, быстро поднимаясь и отскакивая от огня, ошпаренный.

Я вдыхаю свободнее – надежда, как теплый прилив, проносится по телу.

Но она мгновенно остывает.

Успеваю увидеть, как из портала выходит третий. Тот, чьего голоса я так и не услышала. Он делает шаг вперед, взмахивает ладонью и…

Я ощущаю, как что-то тянет внутри, будто тонкие нити скручивают мышцы в тугую петлю. Рука, которой я только что отшвырнула насильника прочь, становится чужой, ноги не слушаются, тело тяжелеет и сливается с гравием дорожки.

Я слышу, вижу, чувствую, но не могу двинуться.

Этот третий незнакомец в маске подходит ко мне спокойно, без спешки, как убийца, который любит, чтобы жертва смотрела на него последний раз.

Я лежу и молча плачу. Внутри разгорается один тонкий, отчаянный крик, который не выходит наружу. Но я не закрываю глаза, а внимательно смотрю, впитываю каждое движение, каждую деталь – словно это может мне когда-нибудь пригодиться.

Он высокий, широкоплечий. Выделяется на фоне двух других. Те будто бы подчиняются ему – стоят поодаль и ничего не делают. Тот, которого я отшвырнула в огонь, злобно скалится, стряхивая пепел с дымящейся одежды. Ему маска закрывает только половину лица, а вот щетинистый подбородок и кривые зубы остаются видны.

Третий склоняется надо мной, перекрывая вид на остальных.

Запах дыма и пота вызывает тошноту.

Он весь в черном, нет ни единой полоски кожи на виду – даже руки затянуты в перчатки. Я всматриваюсь в прорезь маски, пытаясь рассмотреть цвет глаз. Не получается.

Рука его жестко хватает мою, задирает рукав и рвет ткань до самого плеча – холод металла царапает кожу, и мне чудится массивный перстень с черным камнем.

В этот миг он обнажает метку на моем плече. Символ истинности и руна, обозначающая того, кому он принадлежит.

– Вот так. Пусть дракон смотрит, – слышу его шепот, и от этих слов по всему телу пробегает волна тошноты.

Затем он выпрямляется и исчезает из моего вида. Отходит в сторону.

Его сменяет самый мерзкий из их компании.

Он рывком разводит мне бедра и начинает задирать платье.

Слезы сами текут по щекам, горечь в горле, а внутри – пустота и дикий страх. Я молю кого‑то, невнятно шепчу имя отца, но голос застревает в груди и превращается в сухой вздох.

– Хватит, он же почует, – нервно бросает второй.

– Я быстренько, еще и тебе достанется. А потом… ему уже все равно.

Его пальцы крепко сжимают мою голову.

И вдруг, он снимает маску.

– Ты что творишь?! – орет его напарник.

– Не ссы, кому она уже расскажет?

Я его не знаю.

Ему лет под тридцать, рыжая щетина режет щеки, темные глаза блестят. В них что‑то знакомое, как будто я видела их раньше, но не помню где. В его взгляде нет сожаления, только голая ненависть и какая‑то звериная жажда.

Он смотрит мне прямо в глаза и произносит, будто утверждает приговор:

– Ты дракону не по масти, детка. Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.

А затем его рот впивается в мои сжатые губы.

Это не поцелуй, а нападение: грубое и беспощадное.

Дыхание тухлое с привкусом копоти и крови, пальцы сжимают волосы, до боли натягивая кожу головы, и во мне все резко сжимается от отвращения.

Я задыхаюсь, и мир вокруг сужается до одного‑единственного желания – чтобы все это прекратилось.

В ту ночь меня убили.

Убили всю мою семью.

И самое горькое во всей этой ужасной трагедии оказалось то, что приказ был отдан Дарреном Риверзеном.

Драконом, чья метка на моем плече казалась истинным благословением.

А стала приговором.

Глава 1

Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.

– Не трогайте! Отпустите!

Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.

Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда – и они снова навалятся сверху.

Но… никого нет.

Тишина.

Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.

Я на кровати. В своей комнате.

Живая.

Меня качает от ужаса и отторжения.

Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.

Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.

Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.

Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.

Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.

Резкий звук – дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.

– Лилиан! – женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. – Дочка, что случилось? Ты так кричала!

Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее – и не верю. Мир снова качается.

– Ма… мама?.. – хриплый шепот срывается с губ.

Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах – тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.

Я ломаюсь.

Все рвется наружу – крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.

На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.

– Нет… нет, пожалуйста, не надо… – я почти не понимаю, что говорю.

– Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, – мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. – Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.

Но ее слова не успокаивают.

Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.

– Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. – она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.

Мои рыдания постепенно сходят на нет.

Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.

Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.

Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.

– Ну, хорошо… все закончилось, – тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: – Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!

Я поднимаю на нее глаза, не понимая.

Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?

Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.

Да, это мама.

Живая.

Настоящая.

С рыжими мягкими волосами и теплыми карими глазами, в которых сияет солнце.

Но… ведь правда? Ведь я когда-то там была? Год назад. На Летней ведьмовской ярмарке. Меня тогда затащила подруга, и я, смеясь, бродила по ярко освещенным улочкам, где жрицы продавали амулеты, маги показывали фокусы, а дети пугали друг друга в «лабиринте страха».

Я еще думала, что это глупо и слишком театрально…

– Год назад… – едва слышно шепчу, не веря собственным словам.

Мама улыбается, и ее пальцы ласково скользят по моей щеке, стирая мокрые следы.

– Приводи себя в порядок, доченька, – говорит она, и в ее голосе звучит привычная забота. – И выходи к завтраку. А я пока сварю тебе умиротворяющий отвар.

Я киваю, хотя внутри все скручено в тугой клубок вопросов.

Она выпускает меня из объятий, еще раз касается моей щеки – и выходит, прикрывая дверь.

Комната сразу будто пустеет. Я остаюсь стоять посреди нее, все еще дрожа, как после сильной лихорадки.

Сквозь мутное оцепенение начинаю оглядываться.

Шкаф – мой, с потертыми ручками. Стол, заваленный книгами и чернильницей. Любимое кресло с вышитым пледом.

Все – мое.

Все как прежде.

И камин, только без огня. Я машинально подхожу к нему. Да, точно – он холодный. Сейчас лето.

Я резко оборачиваюсь к окну.

Подхожу, распахиваю ставни. Воздух ударяет в лицо – теплый и сладковатый, с запахом яблок и трав. На дворе все зеленое, с редкими вкраплениями золота. Конец августа. Я чувствую это каждой клеточкой.

Но… нет. Этого не может быть.

Еще вчера заканчивался апрель. Уже не холодный, но еще сырой, с редкими грозами.

Вчера я…

Обхватываю себя руками и отступаю от окна. Комната кружится, ноги подкашиваются.

Все неправильно.

Невозможно.

Я почти бегу к столу. Ноги подкашиваются, но я хватаюсь за край, цепляюсь пальцами, чтобы не рухнуть. Мне нужно подтверждение. Хоть что-то, что скажет – это не… не безумие.

Я судорожно роюсь на поверхности, скидывая на пол книги, чернильницу, свернутые листы. Чернила разбрызгиваются на ковер, но мне плевать. Все грохочет, падает, но я не слышу – только бешеный стук собственного сердца.

– Где же… где же… – шепчу, пока пальцы не нащупывают знакомую кожаную обложку.

Мой блокнот. Личный. С ободранными уголками и заляпанными чернилами страницами.

Дрожащими руками раскрываю его обложку и листаю так быстро, что страницы едва не рвутся под пальцами. Записи мелькают перед глазами – расписания, заметки, бессмысленные каракули… Наконец последняя.

Я замираю. Смотрю на дату.

23 августа.

Меня обдает ледяным холодом, будто ведро воды вылили прямо на голову. Но тут же по телу разливается жар, удушающий, почти лихорадочный.

– Нет… – вырывается сипло. – Этого не может быть.

Я опускаюсь на стул, потому что ноги больше не держат.

Блокнот соскальзывает на колени, буквы расплываются, дрожат, сливаются в одну черную кляксу. Я не могу оторвать взгляда от записей, не могу вдохнуть.

Август. Двадцать третье число.

Я вернулась.

Вернулась в прошлый год.

За неделю до начала выпускного курса.

За шесть дней до того, как отправилась в замок Драгонхолл.

А значит…

Меня пронзает дрожь. Воспоминания накатывают лавиной, так резко, что я вскрикиваю.

Погоня сквозь лес.

Жар горящего дома.

Отец с окровавленной грудью неподвижно лежит на земле.

Чужие руки, грязные, жестокие, держащие меня.

Боль. Унижение. Крики.

И – самое страшное – ледяное предательство истинного.

Я зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями, как будто это может отгородить меня от ужаса. Слезы снова текут, пальцы трясутся, и я почти чувствую на себе чужие прикосновения.

Они липнут к коже, въедаются в память. От них невозможно избавиться.

– Нет… нет… – шепчу, качаясь вперед-назад.

Горькая обида огнем жжет изнутри.

И вдруг я замираю. Воздух застревает в легких.

Рывком задираю рукав сорочки и смотрю на плечо.

Чистая кожа. Ни знака, ни линии, ни едва заметного сияния.

Нет метки.

Метки истинности Даррена Риверзена еще нет.

Во мне будто что-то переламывается: истерика отступает, оставляя за собой пустоту и ледяное оцепенение. Я перестаю качаться, руки медленно опускаются, и я уже не дрожу.

Только тяжело дышу, будто пробежала полмира.

В комнате тишина.

Но я слышу, как снаружи поют птицы, как ветер играет с колокольчиками в нашей беседке. Как с первого этажа доносятся приглушенные голоса родителей.

И вдруг во мне рождается странное чувство – холодное, пугающе ясное.

Мне дали второй шанс.

Кто? Судьба? Богиня? Или чья-то магия – живая, человеческая? Я не знаю. Но упускать эту возможность нельзя.

Если меня отбросило на год назад, значит, я снова стою на пороге событий, которые уже прошла.

Все, что меня ждет, я уже пережила, и знаю, к чему приведет дорога, если пойти по ней вслепую.

К горящему дому.

К безжизненному телу отца.

К тем грязным рукам, боли и смерти.

К предательству истинного.

Нет, я не допущу этого снова. В этот раз все будет иначе.

Нужно только вспомнить все до мельчайшей детали. Найти момент, где моя жизнь свернула не туда. И вырвать у судьбы другое будущее.

Я поднимаю блокнот и тянусь к столу. Достаю из ящика простой карандаш, сжимаю его подрагивающими пальцами и открываю чистую страницу. Секунда колебаний – и я начинаю писать. Быстро, сбивчиво, криво, но не останавливаюсь.

Первое событие – поход на ведьмовскую ярмарку.

Это точка отправления, потому что оно уже произошло. Вчера. Впереди сборы и подготовка к отъезду в академию. Встреча с Дженной и Альмаром – моими лучшими друзьями. Поездка на озеро Канродо…

Серые буквы ложатся одна за другой, складываются в слова и предложения. Я пишу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что именно так и есть.

Когда события приводят меня ко дню проявления метки, я откладываю карандаш и провожу ладонью по плечу. Кожа теплая, гладкая. На ней пока еще ничего нет, но это не на долго…

В памяти снова всплывают их слова – холодные как лезвие:

«Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.»

Я даже не знала, что такое бывает.

Многое в драконьей магии, а также в природе самой истинности для меня открылось впервые с проявлением метки. Я из самой простой человеческой семьи, у нас в роду не было драконов. И тот факт, что связь с истинной парой для них не вечна, стала для меня открытием.

Хотя это вполне логично, если посмотреть на ситуацию с холодной головой. Если с парой что-то случится, дракон не будет обречен на одиночество, у него останется шанс на продолжение рода… но уже с другой.

«Ты дракону не по масти, детка.»

А вот об этом я знала.

Даррен Риверзен – благородных кровей. Его род один из самых богатых и влиятельных в империи. Метка на моем плече стала для него огромным сюрпризом.

«Никто тебе не поможет. Тот, кто мог бы – сам заказал твою смерть.»

А это я проверить уже не смогу.

Я слышу голоса убийц так отчетливо, будто они шепчут прямо в моей голове.

Но не только эти жестокие слова указывают на предательство Даррена, а еще записка от него, на которую я попалась, словно рыбка на приманку…

Совпадение?

Или просто элементы одной цепи, и выискивать скрытые смыслы тут не нужно.

Даже если он не отдавал приказ лично, все, что случилось, так или иначе с ним связано. И снова открыто становиться его истинной парой мне смертельно опасно.

Насколько я готова пожертвовать всем и пойти к нему напрямую?

Встретиться с ним при первой возможности, выложить, что я – его истинная, и явилась из будущего, что я знаю детали своей смерти?

Ведь есть вероятность, что его подставили, а зная все наперед, он мог бы меня защитить.

Но… нет, я не готова рискнуть.

Не готова поставить на карту свою жизнь и жизни близких только ради того, чтобы проверить факт его причастности к случившемуся.

Единственное, что остается – окончить академию и уехать из империи как можно дальше.

Но что же делать с меткой?

Я помню, как это было. Едва она проступила на плече, все изменилось. Я будто перестала принадлежать самой себе. Эмоции, мысли, желания – все исказилось, стало вращаться вокруг него.

До того я восхищалась им так же, как и любая девушка Академии. Он был грозный, недосягаемый дракон, ректор. Но не больше.

А потом… потом я влюбилась. Не потому что захотела, а потому что метка вырвала у меня свободу выбора.

И это может стать моей самой страшной проблемой.

Я снова беру карандаш, но пишу уже не хронологию событий – я записываю правила выживания.

Первое: не верить чувствам.

Второе: держаться от Даррена Риверзена как можно дальше.

Третье: скрыть метку любой ценой.

Холодное спокойствие оседает в груди, тяжелое и расчетливое. Я больше не жертва воспоминаний.

Я – человек, который знает финал, и у которого есть шанс переписать его.

Глава 2

Несколько дней я почти не выхожу из комнаты.

Ем мало, сплю плохо.

Мама старается не тревожить, хотя я замечаю, как часто она останавливается у двери и прислушивается. С каждым утром в ее глазах появляется все больше тревоги.

Я не могу рассказать ей правду.

Что уже умерла.

Что видела окровавленное тело отца.

Что каждый раз, когда она гладит меня по волосам, чувствую ком в горле и тяжесть ответственности за наше будущее.

Поэтому я просто говорю:

– Все хорошо, мам. Просто… волнуюсь. Последний год в Академии, выпускные экзамены, дипломный проект… – слова даются легко, будто сами находят выход. – Хочу все успеть.

Она кивает, старается улыбнуться. Верит.

Но внутри меня не спокойствие – только сосредоточенность. Я помню, что этот год решает все. От него зависит, окончу ли я Академию живой.

Когда наступает день покупок, я поднимаюсь раньше обычного. На этот раз хочу пойти одна.

– Мам, я должна встретиться с Дженни в торговом квартале, – говорю как можно ровнее. – Мы вместе подберем кое-что для Академии.

– Прекрасно. Но я все равно собиралась в город, – отвечает она, поправляя волосы. – Доедем вместе, а потом разойдемся.

Это меня устраивает.

Карета катится по утренним улицам, и я смотрю в окно, избегая маминого взгляда.

Снаружи мир кажется до обидного обычным: базарные палатки, лавки с травами, запах свежего хлеба и сладкой выпечки, чьи-то голоса, звон колокольчиков над дверями.

Все – как тогда, много месяцев назад.

Но я уже не та.

Раньше мне нравились пестрые платья, шелка, ленточки. Теперь хочется только одного – закрытости. Без блеска, без кружев. Хочу спрятаться, стать тенью.

Потому в моих планах на сегодня не только стандартные покупки к новому учебному году, а еще несколько точек, которых не было на моем пути в прошлый раз.

Когда мама машет мне на прощание у поворота, я жду, пока ее карета исчезнет из виду. И только потом направляюсь к оружейной лавке.

Не к магазинчику одежды. Не к парфюмерной.

К оружейной.

И все время, пока иду по улице, чувствую, как внутри что-то сжимается.

Это странная смесь страха и решимости. Страха – потому что я все еще помню, каково это быть беспомощной. А решимости – потому что больше не позволю, чтобы кто-то держал меня за горло.

Дверь захлопывается за мной в густой тишине, и запах металла вперемешку со смолой обволакивает горло.

Здесь тепло, сухо, пахнет железом и деревом. Витрины тускло отсвечивают волшебными фонариками. По стенам висят ряды кинжалов, коротких мечей, арбалетов – все аккуратно и чинно развешено, словно выставка скучных морских ракушек.

За прилавком сидит хозяин – худощавый, небритый, уже заранее чем-то недовольный. Глаза – темные, прищуренные. Руки – грубые, со свежими ожогами и старыми шрамами. Хмурый и явно несговорчивый.

Он поднимает на меня взгляд только когда я прохожу между прилавками. Смотрит так, будто вообще не ждал покупателей. Я чувствую, как в груди снова зажимается что-то холодное, но держу спину прямо и стараюсь выглядеть уверенно.

– Чем могу быть полезен? – сухо спрашивает он, не делая лишних движений.

Я обхожу витрины, пальцы с неуверенностью касаются древков, рукояток. Все эти холодные линии чужды мне и непривычны. Я нервно сглатываю и кусаю щеку.

– Мне нужно что-то неприметное… для самообороны, – говорю тихо. Стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Ничего показного. Что-то, что можно носить под одеждой.

Он смотрит так, будто знает больше, чем я сказала. Не любопытствует насчет «для кого» и «от кого». Просто задает вопрос, режущий холодным безразличием:

– Магическое или нет?

В голове мгновенно всплывает та ночь. Я помню, как безжалостно меня обездвижили, как чужое заклятие блокировало мою магию и лишило возможности сопротивляться. Тогда я в полной мере прочувствовала, что магия – не надежный щит, если враг сильнее.

– Магическое – хороший вариант… – рассуждаю вслух. – Но если оно легко блокируется… тогда обычное оружие тоже нужно.

Хозяин лавки хмыкает, будто подтверждая мои внутренние соображения.

– Значит, берем оба варианта, – говорит он и не ждет подтверждения. – У меня есть и то, и другое.

Он встает, медленно обходит несколько витрин, выбирая из них что-то. Потом возвращается и, не спеша, выкладывает передо мной различные предметы.

Сначала – тонкие, почти незаметные клинки: короткие и длинные, с матовой рукоятью.

Затем выставляет неприметную деревянную шкатулку и раскрывает ее. Внутри – браслет из черного металла, и пара маленьких серебристых серег.

Я не сразу соображаю, зачем украшения в оружейной лавке.

– Это артефакты для защиты, – говорит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Серьги – нейтрализаторы проклятий. Отбивают первые три заклятья, которые на тебя направят. Но работают они только вдетыми в уши, забытыми в кармане вряд ли помогут. Браслет – датчик, считывает намерения. Накаляется и жжет, если кто-то рядом собирается напасть. Он выиграет для тебя время перед атакой.

Он ставит еще маленькую коробочку – открывает ее, демонстрируя шесть гладких шариков, не больше ореха. Они полупрозрачные, с едва заметной золотистой паутинкой внутри.

– Это снаряды, – объясняет оружейник. – В каждый можно «вложить» заклинание. Любое, на выбор. Если тебя лишат магии или попадешь в место, где она блокирована – ударь в противника, и заклинание выйдет из шара. Одноразовые, но эффективные.

Я смотрю на них и чувствую, как по телу прокатывается волна облегчения.

В голове начинает складываться логическая цепочка: серьги – чтобы отбить первые нападения; браслет – вовремя почувствовать опасность; шары – дабы иметь запас, если магию перекроют. И клинок – на всякий случай.

Хозяин лавки видит, как я считаю в уме, и кладет руку на один из кинжалов.

– Берешь? – коротко спрашивает он.

Я думаю о пламени, о мертвом отце, о мерзких прикосновениях грубых рук.

Думаю о том, что быть слабой и беззащитной в этом мире нельзя.

– Возьму все, – говорю, и удивляюсь, как ровно звучит мой голос. – Все, что предложили.

Оружейник одобрительно кивает и проводит ладонью по выставленным на прилавке клинкам. Выбирает один и протягивает мне.

– Советую этот.

Я с волнением берусь за рукоять из белой кости. Она садится в ладонь идеально.

– Крепление на бедро хочешь? Чтобы не торчало наружу.

– Хочу.

– Будет в подарок.

Он складывает мои покупки в небольшой коричневый мешочек, перевязывает его фирменной лентой с инициалами. Называет цену.

Доставая из кошелька деньги и отсчитывая нужную сумму, я понимаю, что потрачу за сегодня, скорее всего, все свои годовые карманные. Но мне ни капельки их не жаль.

Далее мне нужно купить одежду и несколько книг.

Я иду быстро, почти не глядя по сторонам, крепко держу в руке сверток с оружием.

Раньше я обожала наш салон на Лазурной улице – хрустальные лампы, вышитые подолы, шелковые ленты. Там меня знают по имени и говорят, что мне идет «все светлое».

Сегодня я даже не смотрю в ту сторону. Вместо этого сворачиваю в переулок, о котором когда-то, в прошлой жизни, мне рассказывали Мелинда и Алекса Сторвуд – близняшки с боевого факультета.

Они всегда ходят вдвоем, шаг в шаг, будто отражения. Их одежда странная – корсеты, штаны, высокие сапоги и широкие кожаные пояса, на которых висят ножи и амулеты.

Я помню, как раньше снисходительно улыбалась: зачем девушкам выглядеть так сурово?

Теперь я понимаю. Теперь я тоже так хочу.

Магазин оказывается в тени каменного дома, с потемневшей вывеской и мутным стеклом витрины. Внутри пахнет кожей и мылом, тихо звенят крючки и кольца, когда кто-то двигает одежду. Просторно, но почти пусто: пара девушек у примерочной, старушка-продавщица у стойки – и я.

Я сразу направляюсь к рядам.

Руки действуют быстро, почти машинально: пальцы скользят по плотным тканям, по кожаным вставкам, по высоким воротам. Я выбираю вещи с карманами, с ремнями, с крепкими застежками.

Два корсета – коричневый и темно-синий. Несколько рубашек и платьев без лишних кружев. Костюм для тренировок и штаны.

В углу магазина, на нижней полке, я замечаю небольшую сумку через плечо – плотная темная кожа, почти неприметная, но вместительная. Примеряю ремень – сидит удобно. Беру без колебаний.

На секунду задерживаюсь у зеркала.

В отражении – бледная рыжеволосая девушка с чуть растрепанными вьющимися волосами. На ней темно-синее платье, которое кажется чужим.

Я смотрю на себя и понимаю: прежняя Лилиан, которая мечтала о комплиментах и романтических балах, умерла в ту ночь вместе со своей семьей.

Решаю ничего не примерять.

Доверяюсь памяти – все моего размера. Перекидываю все выбранное через руку и направляюсь к стойке.

– Не будете мерить? – спрашивает продавщица, приподнимая бровь.

– Нет, – тихо отвечаю я.

Она кивает, молча складывает покупки в бумажные пакеты.

Они выглядят слишком громоздко, и я прошу доставить все это на адрес волшебным курьером. Так проще. Я не хочу привлекать внимание, волоча с собой по торговому кварталу столько покупок.

Остается заглянуть в книжный.

Он находится через две улицы, рядом с лавкой травниц. Там прохладно и тихо, пылинки плавают в воздухе, подсвеченные лучами, пробивающимися сквозь окна. Я направляюсь к дальнему ряду, где стоят толстые тома по магическим дисциплинам.

Мне нужно побольше узнать про драконью магию, про метки и саму истинность. Можно ли ее избежать или как-то скрыть?

А также я хочу поискать среди ритуалов тот, который мог перенести во времени. Чем больше я думаю, тем меньше верю в «высшие силы». Меня наверняка вернула чья-то магия, и я должна заранее знать, возможно ли это.

Я поворачиваю к нужному стеллажу и почти сталкиваюсь нос к носу с девушкой.

– Лили! – радостный возглас взрывает тишину.

Меня тут же заключают в объятия.

– Дженни? – я даже не успеваю опомниться.

Блондинка с идеально уложенными локонами, в легком сиреневом платье и с неизменной улыбкой сияет, как всегда. Рядом, к моему удивлению, нет Альмара – обычно они ходят неразлучно, словно два солнечных зайчика.

– А я как раз сегодня хотела написать тебе, предложить встретиться… – говорит она, чуть отстранившись. – Ну ты как? После ведьмовской ярмарки кошмары не снились?

Я моргаю. С ее уст это звучит легко, но внутри все сжимается. Ведьмовская ярмарка… если бы она знала, что произошло после.

– Нет, – заставляю себя улыбнуться. – Все в порядке. Сплю спокойно.

Дженни окидывает меня внимательным взглядом – и хмурится.

– Лил, ты чего такая мрачная? И это… – она указывает на платье, – откуда ты достала этот мрачный синий мешок с рукавами?

Я чуть усмехаюсь, стараясь не показать раздражения.

– Из недр своего шкафа, – отвечаю между делом.

Подруга хмыкает, но отступает. А я думаю, что она еще удивится, когда увидит меня в одном из новых нарядов. Тех, в которых я больше не буду похожа на наивную беззащитную девушку.

– Кстати! – Дженни внезапно щелкает пальцами, будто вспоминает что-то важное. – Ты готова к поездке на озеро?

Я замираю. Сердце пропускает удар. Озеро. Конечно… поездка на три дня перед началом выпускного курса.

– Озеро, – повторяю я, будто пробуя слово на вкус. – Уже скоро?

– Выезд послезавтра! – подруга всплескивает руками. – Лил, не говори, что забыла! Мы же каждое лето так отдыхаем. В этот раз будет особенно весело – все наши едут.

Я чувствую, как напрягаются плечи. Стоит ли ехать? Смогу ли я беззаботно смеяться, купаться, делать вид, что я та же, что раньше? Часть меня хочет остаться дома – в тишине, где можно обдумать все, составить план.

Но другая часть понимает – если начну отдаляться, подозрения появятся сразу. А мне сейчас меньше всего нужны лишние расспросы.

Я глубоко вдыхаю, натягиваю улыбку.

– Конечно, жду не дождусь.

– Вот и отлично! И знай, в этот раз я точно отыграюсь на Альмаре за тот его идиотский розыгрыш в лабиринте страхов! – она смеется, и в ее смехе столько легкости, что я едва не улыбаюсь по-настоящему.

– Ему не поздоровится, – говорю я, и Дженни довольно кивает.

– Пойдем прогуляемся по парку? Поболтаем.

Я качаю головой.

– В другой раз. Мне нужно купить несколько книг, а потом встретиться с мамой.

– Ах, ну конечно, – Дженни вздыхает. – Ладно, иди. Встретимся в поезде до Канродо?

– Именно там.

Мы обнимаемся на прощание, и она быстро растворяется в потоке людей у выхода.

Я остаюсь среди стеллажей, где пахнет пылью, бумагой и старым деревом.

Пальцы снова тянутся к книгам.

О драконах. О ритуалах. О времени.

О том, что, возможно, сможет объяснить, почему я все еще жива.

Глава 3

Я успела домой раньше мамы.

Пакеты из магазина одежды уже доставили, и я сразу отнесла их в комнату, пока никто не заметил. Но на следующий день мои обновки она все-таки увидела.

– Доченька, ты же такое не носишь, – с удивлением произносит она, стоя у моей кровати.

В руках у нее платье с коричневой свободной юбкой и белым верхом. Такое обычно дополняют поверх кожаным корсетом, который я конечно же тоже купила.

– У кого ты подхватила это? В академии новая мода?

Я пожимаю плечами.

Меня переполняет раздражение, но дело вовсе не в ее тоне. Скорее в раскрытом чемодане, над которым я стою, покусывая губу и глядя на аккуратно сложенные вещи.

Всего три дня – короткая поездка к озеру с друзьями. Отдых накануне выпускного курса. Традиция, которую мы соблюдаем уже четвертый год.

Раньше я бы прыгала от радости, представляя, как будем плескаться, устраивать ночные купания, жарить зефир над костром и делиться планами на будущее.

А теперь…

Теперь мне трудно даже заставить себя улыбнуться.

Все должно пройти спокойно. Я знаю это. Но почему-то сердце все равно ноет, словно предупреждая – в этот раз что-то изменится.

– Лили, – мама все еще качает головой, перебирая одежду. – Ну ты же девочка, моя нежная, воздушная красавица. Посмотри – у тебя же в шкафу только платья были! Зачем тебе вот это? – она поднимает штаны, двумя пальцами, как нечто опасное.

Я перевожу на нее взгляд и вздыхаю:

– Мам, мне просто захотелось разнообразить гардероб. Что в этом плохого?

Она поджимает губы, вид у нее задумчивый.

– Ладно уж, – говорит наконец. – Только, пожалуйста, постарайся, чтобы твой отец этого не увидел.

Я молча киваю, и она добавляет:

– Тебе нужно будет собрать чемоданы и в академию тоже. После поездки времени не останется.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы вернемся утром, а уже после обеда – теплоход.

Мама уходит, оставляя за собой шлейф из нежного цветочного аромата.

Я опускаюсь на кровать и на мгновение закрываю глаза.

Три дня на озере.

Три дня, дабы привыкнуть, что для друзей и знакомых я все та же Лилиан.

Посидев немного, я возвращаюсь к своей поклаже. Небольшой, легкой – на короткую поездку этого более чем достаточно. Можно было обойтись и тряпичной сумкой, но я предпочла именно чемодан из-за кинжала. Того самого, что купила вчера.

Я не знаю, зачем беру его.

Разум говорит, что это глупость – ехать на озеро с друзьями и таскать при себе оружие. Но где-то глубоко внутри все еще живет то чувство – липкий холод ужаса, когда понимаешь, что тебя хотят убить, а ты не можешь пошевелиться.

Пусть он хотя бы лежит среди вещей.

Пусть будет рядом хоть что-то, способное защитить, если вдруг…

Я тихо выдыхаю, проверяю застежки, прячу тревогу под ровным хлопком крышки.

Теперь – другой багаж. Настоящий.

На кровати распахивается большой чемодан – тот, что предназначен для академии.

Он кажется обычным, но внутри заклинание расширения: бездонное пространство, куда легко поместится целый шкаф. Я опускаю руку внутрь – прохладная магия едва ощутимо покалывает кожу.

Рядом постепенно вырастает аккуратная гора вещей – одежда, косметика, книги, личные мелочи, учебные артефакты. Все, что обычно беру с собой.

Две новые книги по драконьей магии и ритуалам я тоже кладу внутрь, ближе ко дну. Читать их дома я не решилась – мама или брат могли случайно увидеть обложки и задать слишком много вопросов.

Когда чемодан наконец полон, я его закрываю и отодвигаю к стене, рядом с тем, что приготовлен для поездки.

Комната кажется вдруг непривычно тихой и пустой.

Я тянусь к столу, беру блокнот и карандаш, которые решила упаковать в самый последний момент. Сажусь на кровать, поджав ноги под себя.

Мне нужно сделать то, что я все эти дни откладывала.

Описать нападавших.

Все, что помню, пока их образы не стерлись из памяти.

Рука зависает над страницей, и какое-то время я не знаю, с чего начать.

С их лиц? Они были под масками. Лишь один показался, перед тем как…

Я зажмуриваюсь.

Может, с глаз? Особенностей голоса?

С того, как мерзавцы двигались и что говорили?

Решаю записать все подряд, сплошным потоком.

Я вывожу каждую деталь, каждое движение, каждое слово. Пальцы дрожат, грифель ломается, но я затачиваю его быстрым заклинанием и продолжаю писать. Потому что боюсь забыть хоть что-то.

А когда ставлю точку и карандаш замирает, не перечитываю написанное. Я смотрю на строки – они кривые, нервные, будто написаны дрожащей рукой ребенка. Мне все это пригодится потом, не сейчас, когда разум затмевают эмоции.

Внизу страницы добавляю короткую пометку:

«У самого высокого – перстень с черным камнем. Голоса не слышала, говорил один раз – шепотом. Остальные подчинялись ему. Он – главный».

Секунда тишины – и я ловлю себя на том, что сижу, уставившись на эти слова, а пальцы постукивают карандашом по губам.

Он. Молчаливый, полностью закутанный в черное. Даже кожа рук скрыта перчатками.

Почему именно он кажется мне самым страшным? Ведь больше всего боли причинил другой – тот рыжий с кривыми зубами и мерзким, хриплым смехом.

Но именно этот – без лица, без голоса – внушает настоящий, холодный ужас.

Я глубоко выдыхаю и кладу карандаш на блокнот.

Тишина комнаты давит, будто воздух стал плотнее.

– Лили, можно? – короткий стук в дверь и, прежде чем я успеваю ответить, дверь уже открывается.

На пороге – Патрик.

Тринадцать лет, но уже почти догнал меня ростом. Волосы – темные, как у отца, глаза – карие, мамины. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки, от которых у мамы всегда тает сердце.

– Можно, – говорю я.

Он бесцеремонно плюхается на кровать рядом со мной, сминая покрывало.

– Может, передумаешь и все-таки возьмешь меня с собой завтра? – спрашивает с той самой беззаботной улыбкой, которая обычно предвещает что-то неприлично хитрое.

Я вздыхаю и смотрю на него прищурившись.

– Ты же знаешь, Патрик, эта поездка только для взрослых детишек. И даже не думай пробраться в вагон зайцем – тебя все равно найдут.

Он моргает, удивленный, что я сразу догадалась, а потом демонстративно фыркает.

– Скажешь тоже! Я же не кретин такие глупости делать!

– Ага, – я хмыкаю, захлопываю блокнот и кладу его на пол, – особенно после того, как тебя однажды уже снимали с поезда. Помнится, отец тогда устроил месячный домашний арест.

Он вспыхивает, как будто я только что выдала его самый стыдный секрет.

– Это было три года назад! И вообще, я был ребенком.

– Да-да, – говорю я тоном, который наверняка его раздражает, – теперь ты, конечно, взрослый мужчина.

Он бурчит что-то невнятное, но уходить не торопится. Мы оба откидываемся на подушки, и в комнате повисает тишина. Только легкое дыхание и редкие звуки улицы за окном.

Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает. В теле появляется легкость. Это наверняка дар моего брата – рядом с ним всегда становится спокойно и тепло, что бы ни творилось на душе.

– Как догадалась? – вдруг спрашивает он.

Я улыбаюсь.

– Я знаю тебя, как облупленного.

– И ты сдашь меня родителям?

– Хуже, – отвечаю серьезно. – Я дождусь, пока ты осуществишь свой сомнительный план и сдам тебя кондуктору. А он уже родителям.

Он замирает на секунду, потом, не удержавшись, хмыкает:

– Ты не сестра, ты зараза.

– Приятно слышать, – смеюсь я.

Он вскакивает, хватает подушку и, не раздумывая, швыряет ее в меня. Я ловлю удар в грудь и хохочу, пока он, довольный собой, выходит из комнаты, пробормотав что-то вроде: «Вот же ведьма!»

Когда дверь за ним закрывается, я снова остаюсь одна.

Поднимаю с пола блокнот, провожу пальцами по корешку и тихо вздыхаю.

В груди снова тянет, как от невидимой раны.

Но я заставляю себя подняться и разложить все оставшиеся вещи по местам.

Глава 4

Портал раскрывается прямо в холле – белое марево света, тонкий звон магии, запах озона в воздухе. Я морщусь от неожиданности: отец редко открывает переходы сам, предпочитая все делать по-старому, с помощью артефактов.

Но сегодня – исключение.

– Поторопись, Лилиан, – говорит он спокойно, поправляя ворот рубашки. – Поезд отправляется через двадцать минут.

Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл – солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.

Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же – немного иначе.

Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение – и мир меняется.

Я стою на перроне.

Передо мной – серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.

Но меня не отпускает ощущение… неправильности.

В прошлой жизни – я помню отчетливо – мы ехали сюда в волшебной карете.

Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь – вспышка портала, и мы уже здесь.

Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?

Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?

Я украдкой смотрю на отца.

Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.

– Папа, – говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, – я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.

Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.

– Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.

Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица – будто не заботится, а просто констатирует факт.

Но я-то знаю.

Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.

Я сжимаю ручку чемодана.

– Будь осторожна в воде, – говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.

– В воде? – я поднимаю брови. – Пап, это же озеро, не океан.

– Любая вода бывает коварной, – сухо отвечает он. – И еще… не знакомься с подозрительными личностями.

– Разумеется, – я киваю, стараясь не улыбнуться.

Он тянется к карману брюк и достает небольшой кожаный кошелек, протягивает мне.

Я моргаю.

– Что это?

– Деньги, – отвечает просто.

– Но у меня есть… – начинаю я, но он прерывает, подняв бровь.

– Твоя мама рассказала мне, сколько обновок ты купила. Уверен, ты потратила все свои карманные на год вперед.

Я вспыхиваю, отводя взгляд.

– Мамочка, конечно, не могла промолчать.

– Деньги у тебя должны быть всегда, – говорит он твердо, чуть мягче добавляя: – Мало ли что случится.

Я принимаю кошелек. Теплая кожа под пальцами, знакомый вес монет. Этот простой жест почему-то пробивает до самого сердца.

– Спасибо, – тихо говорю я.

Он кивает, и на секунду мне кажется, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

– Береги себя, Лили.

Гудок поезда пронзает воздух.

Я киваю, делаю шаг к отцу и обнимаю его. Нос щекочет запах – легкий аромат табака и мыла – до боли родной.

И вдруг сердце сжимает страшное воспоминание.

На миг, будто удар током, перед глазами встает жуткая картина: папа лежит перед пылающим домом, глаза открыты, грудь – в крови.

Я зажмуриваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не содрогнуться всем телом.

Нет.

Не в этот раз.

Я не позволю страшному будущему осуществиться.

– Береги себя, – шепчет он, целуя меня в лоб.

Я отступаю на шаг, стараюсь улыбнуться.

– Конечно. Всего три дня, папа. Опасное озеро не успеет меня съесть.

Он смеется.

Прошипев облаком пара, паровоз подает второй гудок – протяжный, горячий, будто выдох дракона.

Воздух дрожит от жара и шума. Конец августа решил выдать все лето за один день.

Я поправляю легкое платье персикового цвета – ткань мягко ложится на колени, а тонкие рукава до локтя совсем не спасают от солнца. Чемодан почти невесомый, и я легко бегу по платформе.

– До встречи! – кричу через плечо, махнув отцу рукой.

Он улыбается и стоит на месте, пока я не исчезаю в дверях вагона.

Внутри пахнет полированным деревом и чаем. Я иду по коридору, скользя ладонью по гладким стенкам, прислушиваюсь к гулу пришедших в движение колес.

Купе номер девять.

Там ждут друзья. Наша поездка должна пройти без неприятных сюрпризов.

Хотя сердце подсказывает: что-то меня все-таки ждет.

Что-то, к чему я не буду готовой.

Цифра девять на двери сияет бронзой, будто дразнит.

Я глубоко вдыхаю, стараясь вытолкнуть из головы все тревожные мысли – и о прошлом, и о том, что ждет впереди. Сейчас – просто поезд, просто друзья.

Просто три дня на озере.

Из-за двери доносится смех – громкий, искренний, живой.

Я вижу в маленькое стеклянное окошко знакомые силуэты: Дженни, жестикулирующая так, будто собирается заклинанием сбить кого-то с ног; Альтан, откинувшийся на спинку сиденья, его челка падает на глаза; Катрина, опершая подбородок о ладонь, – кажется, слушает вполуха. Даже Томиан – обычно собранный, почти надменный – сейчас улыбается уголком губ.

Я выдыхаю и открываю дверь.

Она легко отъезжает в сторону, и разговор обрывается.

На меня устремляются четыре пары глаз.

– Лили! – первой вскрикивает Дженни, подскакивая на сиденье. – Наконец-то! Мы уже думали, ты передумала ехать!

– Или уснула в карете, – добавляет Альтан с широкой улыбкой.

Я улыбаюсь.

– Почти. Проспала.

– Вот это новости, – протягивает Томиан, поднимаясь. Его голос ниже, чем я помню, – с хрипотцой. – Обычно ты самая пунктуальная из нас.

Он протягивает руку к моему чемодану.

– Дай сюда, – говорит коротко, не терпя возражений.

Я отпускаю ручку, и он закидывает чемодан на верхнюю полку.

Мышцы перекатываются на его предплечьях – и я вдруг понимаю, почему половина девчушек академии вздыхает по нему. Хотя знаю: бесполезно. Книги, формулы и пламенные заклинания – вот первая и единственная любовь Тома.

– Спасибо, – тихо говорю, садясь рядом с Катриной.

Она кивает, слегка улыбается – уголками губ, почти незаметно.

От нее пахнет сухими травами и чем-то пряным, будто лабораторный запах уже въелся в кожу.

На столике стоит бумажный пакет. Я тянусь к нему и достаю одно кокосовое печенье – наверняка это Дженни принесла. Оно рассыпается в пальцах и тает во рту, растворяясь мягкой сладостью.

– Как думаете, – говорит Катрина спокойно, – вода в этом году будет холоднее, чем в прошлом?

– Не знаю, – отвечает Томиан, усаживаясь напротив. – Но я в любом случае собираюсь втянуть вас всех в заплыв на другой берег. Тренировка дыхания, между прочим.

– Ни за что! – фыркает Дженни. – Я в прошлый раз на полпути чуть богам душу не отдала. Там очень опасные водоросли, прямо по центру!

– А говорила, что это русалка тебя за ногу схватила, – сухо откликается он, но синие глаза смеются.

Дженни отмахивается от него, и быстро переводит тему.

– Мне, между прочим, птичка на хвосте принесла, что к нам присоединятся Дарквуды, – она хитро прищуривается и наклоняется ко мне. – Мы же все помним, как Элиот пялился на тебя весь последний семестр.

Я пожимаю плечами. В прошлый раз этот момент не на шутку меня смутил, но теперь я знаю, что братьев точно на отдыхе не будет.

– Ну ты что! – возмущается подруга. – Даже не покраснеешь до корней волос?

– Давай так, – говорю я серьезным тоном, – если Элиот Дарквуд появится на озере… Я поцелую его.

Дженни шумно вдыхает, расширив глаза. Катрин странно косится на меня.

Альтан хмыкает, качая головой. Он смотрит на Дженни – и на миг все в нем меняется. Взгляд становится мягче, теплее, в серых радужках появляется свет.

– В щечку, конечно же, – добавляю я.

– Все это слышали? – наконец выдыхает подруга, глядя поочередно на каждого присутствующего. – Все?

Я прислоняюсь к спинке сиденья и наблюдаю за ними.

Та же компания, те же шутки, та же легкость – будто ничего не изменилось.

Но для меня все иначе.

Я ловлю свое отражение в окне: рыжие волосы, чуть растрепанные, глаза – внимательные, незнакомые.

В этом купе уже не та Лилиан, которая просто ехала на озеро ради смеха и купаний под луной.

Теперь я – человек с тайной, с прошлым, которое никто из них не должен узнать.

Поезд набирает скорость. За окном исчезает перрон, солнце бьет в стекло. Я глотаю сухой воздух и беру еще одно печенье, которое тут же надламывается в пальцах.

Дженни смеется, рассказывает какую-то историю про розыгрыш в лабиринте страхов, Альтан подыгрывает. Катрина смотрит на них недоверчиво. Томиан достает из своей сумки книгу и хочет почитать, но остальные тут же возмущаются – он даже на отдых умудрился притащить учебник!

Четыре часа пути пролетают удивительно быстро.

Поезд мягко покачивается, за окнами мелькают золотые поля и редкие рощицы – последние отблески лета. Воздух внутри купе постепенно становится теплее, пахнет чаем, кокосом и свежим хлебом.

Мы едим бутерброды, смеемся, играем в «правду или ложь».

– Я однажды поцеловала призрака, – говорит Дженни с невинным видом.

– Ложь, – хором тянут Катрина и Томиан.

– Правда! – улыбается Альтан. – Ну, почти. Это был дух-иллюзия на практике у магистра Лорена.

– Да от тебя вообще ничего не скроешь!

Я улыбаюсь, глядя на них, но чувствую, что будто стою немного в стороне от общего веселья. Все это слишком знакомо, до боли – ведь я смотрю повтор уже прожитой сцены.

Через пару остановок разговор становится более оживленным – и спорным.

– Говорю тебе, у нас точно будет новый магистр по истории заклинаний, – упрямо твердит Альтан, откинувшись на спинку сиденья. Его серые глаза сверкают азартом. – Старика Брайна наконец проводят на заслуженный отдых, он сам рассказывал!

– А я говорю – новый ректор, – не отступает Томиан. Он сидит прямо напротив, скрестив руки на груди. Черные волосы блестят в солнечном свете. – Не зря все лето в академии была такая суета. Холлард точно уходит.

– Том прав, – вмешивается Дженни, откусывая печенье. – Мама говорила по переговорному зеркалу с коллегой, и я слышала, что лорд Холлард подал в отставку еще в конце прошлого года. Просто это держали в секрете.

– О-о-о… – задумчиво тянет Альтан. – Но кто тогда займет его место?

– Вот это уже загадка, – вздыхает Дженни.

Я молчу, крепко сжимая кружку с чаем.

Пальцы чуть дрожат от волнения.

Я-то знаю ответ.

В этом году ректором академии будет Даррен Риверзен.

Я заставляю себя сделать глоток и отвожу взгляд в окно.

Снаружи – изгибающаяся лента реки, сверкающая под солнцем.

Четыре часа пути – всего ничего.

Две остановки позади, третья будет нашей.

Я чувствую, как сердце бьется быстрее, хотя повода нет. Ничего, кроме его имени, всплывшего в памяти.

Глава 5

Солнце уже поднялось в зенит, когда мы добираемся до озера.

Путь от станции занимает еще минут двадцать – и все это время Дженни без умолку болтает, рассуждая, кто будет готовить ужин, а кто – растягивать гамаки. Я слушаю вполуха, уткнувшись взглядом в воду, которая поблескивает за редкими деревьями.

Гостевой домик стоит почти на самом берегу – аккуратное двухэтажное здание из светлого дерева с резными ставнями и верандой, на которой уже расставлены небольшие качели, стулья с мягкими сиденьями, корзина с фруктами в подарок. Внутри пахнет хвоей и чем-то сладким, вроде печеных яблок.

– Вот это место! – восхищенно выдыхает Дженни. – Смотри, Альтан, тут же вид на озеро прямо с кровати!

– Да, и ты опять займешь ту, что ближе к окну, – бурчит Катрина, опуская чемодан у стены.

Я улыбаюсь, но не вмешиваюсь.

У девочек уже началась привычная перепалка – кто пойдет в душ первой, кому достанется большая подушка и стоит ли вообще сейчас разбирать вещи.

Я ставлю чемодан на кровать, даже не открываю его. Все это может и подождать.

Воздух внутри душный, теплый.

А снаружи – ветерок.

– Я пройдусь, – говорю тихо, чтобы не отвлекать подруг, и выскальзываю на веранду.

Шаг – и солнце ослепляет, бьет в глаза. Пахнет озерной водой, смолой и легкой гарью костров.

Я спускаюсь к самому берегу, сбрасываю туфли и замираю, когда кончики пальцев касаются воды.

Прохладная. Пронзительно живая.

Мурашки пробегают по коже.

Лес на другом берегу кажется густым и дремучим, в нем мерцают просветы – как будто там спрятаны чьи-то глаза.

Поодаль стоят еще несколько домиков, слышатся голоса и смех кого-то из отдыхающих.

Все выглядит спокойно, обыденно… но внутри меня что-то дрожит. Странное, почти тревожное предчувствие. Словно воздух вокруг сгустился, стал плотным.

Я поднимаю взгляд – и вижу вдалеке, за деревьями, за полосой прибрежного камыша, кованые ворота.

За ними – особняк.

Небольшой, но явно дорогой. Территория охраняемая, я узнаю это по магическому барьеру – тонкие волны света едва заметно колышутся в воздухе.

Я не помню его.

В прошлой жизни этого дома не было. Или… я просто не смотрела в ту сторону?

Что-то внутри подсказывает – нужно подойти ближе.

Я делаю шаг, потом второй. Трава подминается под босыми ступнями, попадаются мелкие камешки, чувствуется прохладная земля. Я не гляжу под ноги, только вперед, на ворота.

И вдруг – движение. Створки медленно распахиваются, и выходит мужчина. Сначала я вижу только высокий силуэт с широкими плечами. Уверенные неторопливые шаги.

Потом солнце выхватывает черты лица – и я перестаю дышать.

Даррен.

Даррен Риверзен.

Мир будто гаснет, остаемся только он и я.

Гул крови в ушах, обжигающий жар внутри.

Вспышка!

Огненная боль под кожей, прямо над сердцем.

– Нет… – выдыхаю я, хватаясь за грудь.

Платье жжет, я оттягиваю ворот, и вижу – светлая кожа пульсирует, вспыхивает алым.

Метка.

Она проявляется буквально на глазах – тонкие линии выводят очертания крыльев, золотисто-красных, словно тлеющие угольки.

Над грудью.

Не на плече, как тогда, и гораздо раньше, чем должно было.

Паника сжимает горло.

Я отступаю, дышу рвано.

Мой будущий ректор слишком далеко, чтобы заметить меня, но… Он мог почувствовать.

Драконы всегда чувствуют.

Я резко отворачиваюсь и тороплюсь обратно к домику, оступаясь на камнях.

Нет, нет, нет.

Он не должен быть здесь.

Не сейчас.

Все идет не так, как прежде.

Мир изменился, а значит, и правила – тоже.

Я почти бегу, босые ступни шлепают по доскам веранды, и сердце гремит в груди барабаном.

Входные двери – совсем рядом, еще пару шагов… но я останавливаюсь. Не могу войти. Случившееся выбило из равновесия, я не способна сейчас притворяться и выдумывать ответы на вопросы. Потому отворачиваюсь и спускаюсь обратно.

Воздух жжет легкие, пальцы дрожат, а в висках стучит паника. Я хватаюсь за перила, сжимаю их так, что костяшки белеют.

Метка горит огнем – как будто под кожей тлеет уголек, едва не прожигая сердце.

Я не могу успокоиться.

Не могу дышать.

Даррен здесь.

Сейчас.

Если все пошло иначе… если даже это изменилось – как я могу быть уверена, что смогу спасти себя и своих близких?

Грудь сжимает болью, словно кто-то обмотал ее железными обручами. Я стараюсь дышать ровно, но воздух рвется наружу короткими, судорожными вдохами.

Не думай. Просто дыши.

Но мысли не слушаются. Паника поднимается, накрывает волной, и мне кажется, что я сейчас просто… исчезну.

– Лилиан? – голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь.

На веранду выходит Томиан – босиком, рубашка расстегнута, брюки небрежно подвернуты. Волосы чуть растрепаны, глаза, как всегда, удивительно яркие – чистые, как само небо над водой.

Он смотрит прямо перед собой, на озеро, не замечая моей паники. Но потом его взгляд цепляется за мое лицо, и брови мгновенно сходятся.

– Что с тобой? – он подходит ближе. – Ты как будто призрака увидела.

Я мотнула головой, не в силах подобрать слова.

– Н-ничего, просто… – выдыхаю и отворачиваюсь, быстро спускаюсь по лестнице, почти бегу за дом.

Мне нужно… просто немного тишины. Хотя бы на несколько минут.

Но он идет за мной.

Я чувствую его шаги – мягкие, быстрые.

– Лилиан, подожди, – рука ложится на плечо. – Эй.

Он разворачивает меня к себе. Его ладонь горячая, пальцы крепкие. В глазах – тревога.

– Что случилось? – спрашивает тихо. – Ты бледная как мел.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы предательски дрожат.

– Я… я не знаю, – выдыхаю. – Просто стало плохо от жары. Мне нужно подышать. Только и всего.

Томиан щурится, явно не верит.

– От жары? – повторяет он, но потом все же кивает. – Ладно. Сейчас принесу воды. Только не уходи. Встань вон туда, в тень.

Он указывает на угол дома, где прохладная полоска тени тянется от крыши, и уже через мгновение исчезает за углом.

Я остаюсь одна. Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Дерево теплое, пахнет солнцем и смолой. Но внутри меня все холодеет.

Это просто катастрофа.

Метка вспыхнула раньше!

Даррен появился там, где в прошлый раз его не было. Или я просто не видела.

Мир изменился, и я больше не знаю, где безопасно.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь загнать панику обратно, как дикого зверя в клетку.

Раз, два, три… воздух режет горло, грудь ноет, но с каждым вдохом мир чуть-чуть стабилизируется.

Нужно собраться. Немедленно.

Я не могу позволить себе сломаться.

Не здесь. Не сейчас.

Мои друзья не готовы услышать, что я – пришелица из прошлого.

Что я прожила все это однажды – до конца, до смерти.

Да и я сама к этому не готова.

Все, что мне остается, – молчать. Делать вид, что все в порядке, что я такая же, как раньше.

Только внутри все трещит.

Зря я сюда приехала.

Нужно было отказаться. Сослаться на подготовку к учебному году, на усталость, на что угодно.

А теперь… поздно.

Я провожу ладонями по лицу, ощущаю липкую испарину на висках, холодную дрожь в пальцах.

Нет, нельзя так. Нужно собраться.

Нужно просто прожить эти три дня. Спокойно, тихо. Не выделяться.

Пока я гоняю мысли из угла в угол, шаги за домом возвращают меня к реальности.

Томиан.

Он выходит из-за угла, держа в руках стакан, наполненный до краев.

– Держи.

Я принимаю воду и пью залпом. Холодная. Почти обжигает горло, и это помогает.

Парень наблюдает, не отводя слишком уж внимательного взгляда. В его глазах настороженность, словно он чувствует, что дело точно не в жаре или тепловом ударе.

Что за моей вымученной улыбкой прячется какая-то тайна.

Но он не спрашивает, не давит. И я безмерно благодарна ему за это.

– Ну как? – наконец тихо произносит он. – Полегчало?

– Да… уже лучше. Спасибо.

Томиан кивает в ответ.

– Хорошо. Тогда пойдем. А то девчонки скоро хватятся – устроят переполох.

Я вздыхаю.

– Да, конечно.

Мы идем по тропинке к домику. Травинки щекочут босые ступни, и я вспоминаю про туфли, которые оставила на берегу. Солнце жжет спину, позволяя мне концентрироваться на физических ощущениях, а не на мыслях.

Стараюсь дышать ровно.

Все будет хорошо.

Должно быть.

Самое опасное сейчас – Дженни.

Если она хоть что-то почувствует, хоть тень моей паники – не отстанет, пока не вытащит всю правду.

А я… я не могу позволить себе рассказывать то, чего никто не должен знать.

Перед дверью я бросаю короткий взгляд на Томиана. Он идет чуть впереди, задумчивый, все еще настороженный.

Я провожу ладонью по груди, ощущая слабое, едва заметное покалывание под тканью платья.

Метка пульсирует – тихо, но настойчиво.

Я чувствую ее живое биение, связанное с ним… с драконом на том берегу.

Не думай об этом. Не сейчас.

Я выпрямляюсь, возвращаю себе спокойствие – то самое выражение лица, за которое меня всегда хвалила мама: «настоящая леди, сдержанная и собранная».

И, когда мы входим в дом, я уже почти верю, что выгляжу именно так.

Оставшийся день проходит спокойно. Почти.

Я стараюсь держаться – улыбаюсь, смеюсь вместе со всеми. Помогаю подругам раскладывать вещи, поддерживаю идею Альтана развести костер и пожарить зефир на берегу. В общем, усиленно делаю вид, что все в порядке.

Но все равно чувствую на себе взгляды.

Не всех, а только одного, самого внимательного из моих друзей.

Томиан будто бы не смотрит прямо, но я все равно ловлю его взгляд. Короткий, внимательный – не любопытный, не осуждающий, просто… настороженный. Он замечает больше, чем говорит. И это тревожит. Если начнет наблюдать – поймет, что со мной что-то не так. А этого допустить нельзя.

После ужина, Дженни предлагает идти купаться – «вода такая чистая, просто зовет».

Все радостно соглашаются, и через минуту мы уже идем к озеру.

Я останавливаюсь у самой кромки, глядя на блики закатного солнца на поверхности. Потом наклоняюсь, подхватываю оставленные туфли и отношу их к поваленному стволу дерева, играющему роль лавочки на берегу.

– Идешь? – спрашивает Дженни, снимая платье.

Ее цельный ярко-бирюзовый купальник идеально подходит под цвет небесно-голубых глаз.

– Нет, – я качаю головой. – Мочила ноги, вода ледяная. Может, завтра днем солнце лучше прогреет.

– Ничего себе, ты вдруг стала такая нежная! – фыркает она и делает шаг ко мне. – Давай-ка затащим тебя по-плохому!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю.

Томиан появляется словно из ниоткуда.

– Позволь, я помогу, – говорит он с лукавой улыбкой и легко подхватывает Дженни за талию.

– Том! Отпусти! – ее возмущенный визг быстро переходит в смех.

Он несет Дженни к озеру и с размаху бросает в воду. Подруга на секунду исчезает с головой, а когда выныривает, над округой разносятся ее крики:

– Ах ты гад ползучий! Как ты посмел?! А если бы я утонула?!

– В прошлом году тебя даже русалка на дно утащить не смогла, – смеется Катрина.

Через минуту вся компания уже наперегонки бросается в озеро.

А я остаюсь одна.

Сажусь на траву, подтянув колени к груди, и опираюсь спиной на импровизированную лавку. Делаю вид, что любуюсь природой, а на самом деле мой взгляд снова и снова тянется к другому берегу.

Туда, где между деревьями темнеет силуэт особняка.

Того самого, где я видела Даррена.

Кожа над грудью вспыхивает горячим откликом. Метка пульсирует – медленно, глубоко, будто дышит вместе со мной.

Я прижимаю ладонь к груди под тканью платья и стараюсь легким импульсом магии унять этот жар.

Что, если кто-то заметит?

Я отвожу взгляд от особняка и глубоко вздыхаю.

Три дня на озере, избежать купания по любому не удастся… Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы друзья увидели метку.

Ночью, когда все уснут, я попробую замаскировать ее.

Магически, хоть ненадолго. Главное – скрыть.

Особенно от Дженни, которая если что-то заподозрит – не успокоится, пока не выведает все до мелочей.

И от Томиана – слишком умного, слишком наблюдательного.

Я сжимаю руки на коленях и смотрю, как под водой медленно исчезает солнце.

Все вокруг кажется таким обычным, безмятежным.

Но у меня чувство, будто я стою на краю пропасти – и вот-вот сделаю шаг.

Глава 6

Ночь выдалась тихой. Слишком тихой – как бывает только на природе, когда поблизости практически нет людей.

Я лежу, прислушиваясь к дыханию девочек, – ровному, глубокому. Кажется, Дженни во сне бормочет что-то про тосты и котят.

Когда я наконец решаюсь подняться, стрелки на часах показывают второй час ночи. Самое время.

Я осторожно соскальзываю с кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ноги касаются холодного пола, и по коже пробегает дрожь – то ли от холода, то ли от того, что я собираюсь неслышно выскользнуть из гостевого домика, как какой-то преступник, только что совершивший злодеяние.

Накидываю халат поверх пижамы и выхожу на улицу.

Снаружи – темнота и серебристая луна над озером. Все кажется нереальным, как будто я шагаю во сне.

Тишина такая плотная, что даже собственное дыхание звучит громко. Вдалеке ухает филин, с воды тянет прохладой. Где-то в камышах перекликаются лягушки.

Я иду именно туда, куда днем боялась смотреть.

К особняку, скрытому за оградой.

Сейчас там темно. Ни одного огонька, ни единого движения.

Наверное, Даррен уже уезжал, когда я его увидела. Это объясняет, почему в прошлый раз мы не встретились – мы просто разминулись.

Но тогда почему я получила метку раньше, чем тогда?

Потому что теперь все иначе.

Я замираю, глядя на безмолвный особняк, и понимаю: мир уже не повторяет прошлое дословно.

Я ведь не просто вернулась. Я другая.

И, возможно, именно этим меняю все вокруг – малое, едва заметное, но меняю.

Покупка кинжала и защитных артефактов. Новый гардероб. Раздумья, ехать ли на озеро.

Все эти мелочи, как песчинки, складываются в новый узор судьбы.

И… может быть, теперь у этой истории другой конец, независимо от моих действий.

Мысль наполняет теплом. Надеждой.

Не все предрешено.

Но потом я напоминаю себе, как страшно и несправедливо для меня все закончилось в прошлый раз. И понимаю, что не смогу просто ждать и надеяться на счастливый финал. Я буду действовать, буду продолжать меняться. И не важно, что с каждым моим шагом, будущее будет сворачивать на новую тропу. Чем дальше я уведу себя от той жуткой ночи, тем легче мне будет дышать.

Я возвращаюсь и осматриваюсь по пути, нет ли поблизости таких же полуночников, вышедших подышать свежим воздухом. Никого не обнаруживаю.

Только звезды да шепот ветра.

За домом тень гуще, и я прислоняюсь к стене, чтобы сотворить заклинание.

Сердце ускоряет ритм.

Пальцы дрожат, когда я поднимаю ладонь и засовываю ее под ткань пижамы. Кожа теплая, чуть пульсирующая. Метка будто дышит сама по себе.

– Исчезни, – шепчу я, собирая в пальцах энергию. – Скройся.

Магия отзывается знакомым покалыванием. По груди проходит волна жара, и рисунок метки тускнеет.

Но не исчезает. Если приглядеться – все равно видно очертания.

Я кусаю губу и повторяю заклинание, вкладывая в него больше силы.

Тело пронзает боль: мгновенная, острая, будто ожог. Но на этот раз метка почти исчезает, остается лишь легкое свечение под кожей.

– Так лучше, – шепчу, переводя дыхание.

Хватит. На первое время сойдет.

Главное, чтобы никто не увидел.

Возвращаюсь в домик на подгибающихся ногах.

Ложусь, натягиваю одеяло до подбородка.

Пахнет деревом, мятой и шампунем Катрины – она помыла голову на ночь и легла с мокрыми волосами.

Сон подкрадывается тихо, как кошка, и я проваливаюсь в темноту, успев подумать: все под контролем. Пока что.

Меня будит смех.

Громкий, заразительный, – и абсолютно неуместный для утренней тишины.

Я приподнимаюсь, зевая, и понимаю, что смех доносится из соседней комнаты.

– Что они у парней забыли… – шепчу я, откидывая одеяло.

Из-за стены доносится голос Дженни:

– Карточный долг священен, Томмиан!

– Может быть, – отвечает он. – Но вы играли нечестно, и теперь всем придется страдать.

– Не надейся, что меня это испугает! Мне омлет, пожалуйста, – радостно сообщает Дженни.

– А мне тосты с джемом и яйца вкрутую, – добавляет Катрин.

А потом звучит голос Альтана, усталый и обреченный:

– Я предпочту остаться в живых и не есть то, что готовит Том.

Дженни снова мухлевала в картах.

Я качаю головой, улыбаясь, и потягиваюсь.

Тело немного ломит, но настроение все равно прекрасное. Хочется прямо сейчас натянуть купальник и нырнуть в прохладную озерную гладь, дабы смыть с себя все переживания и мысли прошедших суток.

Рука сама собой тянется к вырезу пижамы.

Я приподнимаю ткань – и холод разливается по венам.

Метка.

Она снова здесь. Четкая, темная, будто и не было никаких заклинаний.

– Чтоб тебя… – шепчу я. – Этого не может быть.

Значит, магия ее не удержала. Гадское клеймо сильнее, чем я думала.

Я сжимаю край пижамы, глядя в окно, где во всю светит солнце. Один из лучиков падает прямо на мою грудь – и метка отвечает слабым сиянием.

Которое заметно даже сквозь ткань пижамы.

И что же мне теперь делать?

Я планировала маскировать метку и в академии, но обычным заклинанием это сделать, как выяснилось, не удастся.

– Эй, Лили! Соня, встава-а-ай! – доносится голос Дженни из соседней комнаты. – Нас сейчас Том кормить будет, ты не можешь пропустить это грандиозное событие!

Глубоко вздыхаю и провожу ладонями по лицу.

Сейчас у меня два варианта развития событий:

Первое: я говорю друзьям, что вчера вечером на мне появилась драконья метка – и пока не известно, чья она.

Второе: я впопыхах собираюсь и уезжаю на первом же поезде, солгав что-нибудь вразумительное про необходимость срочно вернуться домой.

В обоих случаях мне придется соврать, а потом столкнуться с определенными последствиями.

Это ужасно.

Просто ужасно.

Я в этом времени всего ничего, а уже превратилась в отпетую лгунью с манией преследования!

Подумав немного, я решаю, что есть и третий вариант.

Перебираюсь на кровать Дженни, достаю из тумбочки ее косметичку – розовую, с блестками и запахом клубники. Внутри полный арсенал. Можно раскрасить целую толпу для маскарада.

– Спасибо, подруга, – шепчу я. – Только ты могла взять на озеро чемодан косметики.

Времени не так много, потому я сразу же преступаю к маскировке метки. Наношу слой за слоем, аккуратно, будто закрашиваю след преступления. И, в каком-то смысле, именно это я и делаю.

Мой «грех» в том, что я связана с драконом. С тем, кто однажды погубил меня. И судьба снова направила меня на эту же тропинку.

Пудра ложится ровно, скрывает тень метки. Не идеально, но на расстоянии никто не заметит. Главное – не дать повода для лишних вопросов.

Я закрываю баночки и убираю косметичку на место. Потом тороплюсь в ванную комнату, быстро умываюсь и расчесываюсь. Волосы – длинные, рыжие, чуть волнистые, рассыпаются по плечам, и я решаю не заплетать их в косу. Если перекинуть вперед, они дополнительно скроют грудь, а значит, и метку.

В отражении я выгляжу почти спокойно. Почти.

Потом открываю чемодан и выбираю одежду – свободная длинная юбка кремового цвета и рубашка, идеально подходящая под нее. Ткань легкая, но скрывает все, что нужно.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу, сердце бьется быстрее.

Оказывается, без магии тоже можно обойтись. И врать не придется.

Я выхожу из спальни – и почти сразу слышу возглас:

– Лили! – Дженни останавливается с ложкой в руке и округляет глаза. – Что это на тебе? Мы же весь день будем на пляже!

Она одета в легкое короткое платье поверх купальника, волосы убраны в небрежный пучок, глаза сверкают. Настоящее воплощение лета.

– Увы, без меня, – стараюсь улыбнуться. – Я максимум могу помочить ноги.

Катрина, сидящая за столом, поднимает на меня взгляд – внимательный, чуть прищуренный. На ней – рубашка поверх купальника и полотенце на плечах.

– Ох, Лил, – тихо говорит она, и уголки ее губ приподнимаются, – это то, о чем я думаю?

Я моргаю, не сразу соображая.

А потом понимаю.

Она думает, что у меня… эти дни.

– Ну… – я неловко улыбаюсь, стараясь выглядеть смущенной. – Пожалуй, да.

Катрина понимающе кивает. Дженни сочувственно качает головой и, к счастью, сразу переключается на что-то другое – подливает себе сок и шепчет что-то на ухо Альтану.

А я выдыхаю.

Пусть думают, что у меня женские дела. Эта версия меня более чем устраивает.

Тем временем появляется Томмиан. Волосы растрепаны, рубашка не заправлена за пояс штанов, глаза немного сонные. Но стоит ему увидеть меня – на губах появляется легкая улыбка.

– Ну здравствуй, госпожа «не купаюсь», – говорит он, направляясь к столу. – Интересно, как тебе удается в такую жару запаковаться от пяток до подбородка?

Я театрально вздыхаю.

– Мода требует жертв.

Он смеется, но глаза остаются серьезными.

– Ты не в своей тарелке, – говорит после короткой паузы. – С самого поезда. Даже Дженни заметила, просто молчит.

– Это ты зря, – вмешивается Дженни, жуя тост, – я никогда не молчу!

Томиан хмыкает, не отводя от меня взгляда.

– Я прав, Лилиан? Что-то случилось?

– Случится, если продолжишь приставать ко мне.

Вот же настырный!

Он не верит.

Но и не давит.

Только смотрит с прищуром, будто складывает в уме какую-то сложную формулу, где все знаки пока не на своих местах.

– Ты проспала завтрак, – подает голос Альтан.

– Вернее то, что Том считает завтраком, – усмехается Катрина.

Я бросаю взгляд на обеденный стол. Кувшин с соком, стеклянный чайничек с чаем, тосты, банка джема и вареные яйца. Губы сами растягиваются в улыбке.

– Ну-у-у… Насколько я знаю нашего общего друга, это его максимум в кулинарии.

– Эй, я вообще-то тут, нечего говорить обо мне в третьем лице.

Все смеются, и становится легче дышать.

Больше ко мне не пристают с вопросами, почему я не купаюсь. День тянется удивительно спокойно.

Солнце, смех, всплески воды, запах жареного мяса у костра – все как я помню из уже далекого прошлого.

Ребята плавают до противоположного берега на перегонки, потом собираются у огня, поют, спорят, кто лучше жарит зефир.

Озеро сияет, как стекло на солнце, в волосах играет теплый ветер, и впервые за долгое время я не чувствую страха.

Метка спрятана. Никто ничего не заподозрил.

Пусть я так ни разу и не окунулась по-настоящему, зато осталась в безопасности. Это уже победа.

Так проходят три дня.

Три коротких, но тихих дня, когда мир кажется почти нормальным.

Затем – быстрые сборы и поезд обратно. Шумный, перегретый, полный голосов и чемоданов.

Дженни с Катриной выходят на перрон первыми, машут руками, смеются. Альтан тащит на плече их сумки, ворчит, но не всерьез.

Я иду последней, несу свой невесомый чемодан и поглядываю в окна. Где-то там, в толпе, меня встречает папа.

И тут прямо за дверью тамбура сталкиваюсь с Томианом.

Он стоит, прислонившись к стене у выхода. Рубашка чуть расстегнута, волосы взъерошены, глаза – синие, цепкие, внимательные.

– Лили, – говорит спокойно, без улыбки. – Произошло что-то такое, чего ты не можешь нам рассказать?

Мир будто замирает на мгновение.

Воздух становится плотным, как перед грозой.

Я не ожидала, что он спросит так прямо.

– Я… – слова застревают в горле.

Он кивает, будто уже получил ответ.

– Понял. – В его голосе нет ни упрека, ни давления. – Просто знай, что я могу помочь, если нужно. И я не из болтливых.

Он слегка улыбается и подмигивает.

Так просто, почти по-мальчишески, но что-то в нем есть такое, что заставляет меня на секунду забыть дышать.

А потом он поворачивается и спрыгивает на перрон.

Я перевожу дыхание, сжимаю ручку чемодана так сильно, что белеют костяшки пальцев.

Он сразу почувствовал, что со мной что-то не так. Не понял, что именно, но почувствовал. Надо подумать, как быть с ним дальше. Может, и правда все рассказать?..

Если будет хотя бы один человек, с кем я смогу не надевать масок, не притворяться… Как же это будет здорово. Но надо хорошенько все обдумать и взвесить риски.

Я выбираюсь из вагона, вижу папу и машу ему.

Сегодня будет трудный день.

Через три часа – теплоход до академии.

Глава 7

Теплоход медленно отходит от причала.

Гулко шумит магия, у борта бурлит вода, рассыпаясь в мелкие сверкающие на солнце брызги.

Я стою у поручня, пальцы цепко сжимают холодный металл, а сердце бьется чуть быстрее, чем нужно.

На берегу – мама и Патрик. Они машут мне на прощанье, брат кричит что-то про переговорное зеркало.

Я улыбаюсь и киваю в ответ.

Протяжный гудок заглушает остальной шум, и берег начинает отдаляться. Сначала медленно, почти незаметно, а потом все быстрее. Строения становятся крошечными, а люди – едва различимыми.

В этот раз отец меня не провожал. Его вызвали в управление, и мы простились дома. Он работает в магическом правопорядке, свободное время у него на вес золота.