Читать онлайн Рукопись о смерти и любви бесплатно

Глава 1

Первым, что я услышала после пронзительного визга тормозов, грубого мужского мата, дикого ужаса и нечеловеческой боли во всём теле, был оживлённый человеческий говор вокруг. Несколько секунд у меня ушло на осознание того, что я лежу на чём-то твёрдом, тело больше не болит, а прямо в лицо мне светит яркое солнце. Сердце бешено билось, памятуя о том страшном мгновении, когда серая легковушка, вывернувшая из-за поворота, неумолимо летела на меня, визжа тормозами и собирая испуганные взгляды прохожих, до которых мне в тот момент не было никакого дела. В тот миг я даже не успела помолиться, хоть и всегда была очень верующим человеком. Я просто не успела. Всё случилось в одно мгновение: машина, толчок, боль… Однако сейчас у меня было достаточно времени, чтобы подготовиться к смерти, вот только теперь это было не нужно. Каким-то чудом мне всё же удалось выжить.

Перевернувшись набок, чтобы закрыть лицо от палящего солнца, я открыла глаза и бросила взгляд вокруг, готовая увидеть столпившихся вокруг прохожих, машину скорой помощи, знакомую дорогу и высокие жёлтые стены Сити-маркета – крупного торгового центра, разместившегося по другую сторону проезжей части. Однако глаза мои наткнулись на такое, что я недоумённо моргнула, пытаясь удостовериться, что это не сон и не бредовые видения. Вокруг меня и в самом деле были люди, вот только не в знакомых мне джинсах и серых толстовках, а в длинных разноцветных одеяниях, словно взятых из исторического фильма. Я медленно поднялась с земли и огляделась. Вокруг меня толкалась и шумела толпа. Все с любопытством разглядывали меня, громко переговариваясь на нерусском, но каком-то смутно знакомом языке. По обеим сторонам от импровизированного сборища стояли прилавки, ломившиеся от хлебов, овощей, тканей и прочего товара, выставленного на продажу. По-видимому, это был рынок.

– Sen kimsin? – раздался прямо передо мной голос человека лет тридцати с тёмно-карими глазами и тюрбаном на голове. – Nereden geldin sen?

– Neden boyle giyiniyorsun? – громко выкрикнул кто-то из толпы.

Неожиданно в моей голове точно щёлкнул переключатель. Ну конечно же! Турецкий! Моя тётя пару лет назад вышла замуж за турка, и я от нечего делать решила выучить этот язык. Вот уж не думала, что когда-нибудь мне может это пригодиться!

– Здравствуйте, – выговорила я наконец по-турецки, обращаясь к человеку, который стоял передо мной. Не то чтобы он мне понравился, просто разговаривать с целой толпой казалось мне неудобным. – Я не знаю, как я сюда попала. И что мне делать, тоже не знаю.

Человек пристально глядел мне в глаза.

– Почему ты так странно одета? – наконец спросил он, слегка склонив голову набок.

Я смущённо опустила взгляд на свою серую футболку с белыми звёздами и бежевые бриджи. Да уж, по местным меркам всё это выглядело более чем странно.

– Там, где я жила, все так ходят, – ответила я, снова поднимая взор.

– И откуда же ты?

Я мысленно чертыхнулась.

– Из России.

Человек какое-то время молча смотрел мне в лицо.

– Не лги, – сказал он немного погодя. – В России, как и везде, женщины ходят в обычных платьях.

Я внутренне застонала. Ну за что мне всё это? Почему нельзя было спокойно умереть? Нет, припёрло же провалиться на несколько веков в прошлое, да ещё и в другую страну. И что мне теперь прикажете делать?

– Россия – большая страна, – начала выдумывать я. – Где-то носят платья, а у нас – штаны.

– И зачем же ты приехала в наше государство?

– Я не специально. Так вышло.

– Тебя захватили в рабство?

Я молчала. Одной из моих особенностей было ярое неприятие лжи. Лгать я не любила и никогда не умела. В крайних случаях предпочитала отмалчиваться.

– Сколько тебе лет? – сменил тему допросчик.

– Восемнадцать.

– И из какой ты семьи?

– Мой папа врач.

Это было сущей правдой. Мама моя работала библиотекаршей, но я справедливо решила об этом умолчать.

– Ты собираешься возвращаться домой?

– К сожалению, это невозможно, – грустно сказала я.

– Почему? У тебя нет денег?

Я молчала.

Какое-то время незнакомец пристально меня разглядывал.

– И идти тебе, как я понимаю, некуда? – проговорил он наконец.

– Некуда, – честно ответила я.

– Не хочешь пойти со мной?

Я с опаской поглядела на собеседника. Во всё время разговора меня не покидало смутное ощущение, что передо мной не обыкновенный бедняк, а человек высшего класса, знатный господин. Возможно, дело было в богатой одежде, а ещё вернее – в той уверенности, с которой держался незнакомец. Он явно чувствовал себя здесь хозяином. Хотела ли я пойти с этим человеком? Впрочем, раздумывать было особо не о чем. Больше мне идти всё равно было некуда, так что стоило благодарить судьбу, что она послала мне спасителя.

– Да, я была бы рада.

– Тогда иди за мной, – коротко приказал "спаситель", направляясь сквозь толпу своеобразной, какой-то летящей походкой, и я обречённо поплелась следом, сопровождаемая неразборчивым бормотанием и любопытными взорами зевак. Я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую водили по улицам на потеху публике.

Выбравшись с рынка, мы пошли по мощёной улице, уставленной по обеим сторонам домами в несколько этажей. Я нехотя брела за попутчиком, строя самые неутешительные прогнозы касательно своего будущего. Наверняка меня возьмут в служанки, заставят полы мыть, стирать, помогать на кухне… Готовить мне в принципе нравилось, но вот мыть полы я никогда не любила, хоть мне и часто приходилось этим заниматься. А стирать вручную я даже и не пробовала никогда. Вдруг у меня не получится? Да даже если и получится, перспектива работать уборщицей, прачкой и кухонным разнорабочим меня совсем не привлекала. Вот только другого выхода у меня, похоже, нет.

Мы вошли в сад. Здесь было собрано много деревьев, из которых я смогла распознать только два вида – дуб и сосну. Здесь было как в лесу: такая же прохлада, чистый воздух, ненавязчивое пение птиц. Я очень любила лес и часто там бывала, поэтому теперь с радостью шагала по каменной дорожке, хоть немного отдыхая душой после всех происшествий этого странного дня.

Вскоре мы подошли к огромному дворцу. Взгляд мой упал на белые статуи богов, расставленные вокруг, и небольшую деревянную беседку, но разглядеть их у меня не получилось: мы быстро прошли внутрь дворца. Ступив за порог, я с любопытством огляделась. Мы оказались в просторном зале. Стены и потолок были покрыты росписями, вокруг стояли подставки со свечами, из-за чего мне показалось, что я попала в храм. Пол покрывал жёлто-красный узорчатый ковёр. В стороне виднелся обыкновенный деревянный стол со стульями.

Мой провожатый, не останавливаясь, провёл меня сквозь зал, и мы вышли через дубовые двери с другого его конца. Поднявшись по широкой лестнице, мы свернули направо, прошли ещё немного и очутились в небольшой комнате с диваном, рабочим столом и шкафами. Мой спутник сел и жестом предложил мне последовать его примеру. Опустившись на мягкое коричневое сидение, я неуверенно сложила руки на коленях, не зная, что делать дальше.

– Ну вот, теперь, когда мы одни, пришло время поговорить серьёзно, – сказал мне "спаситель", пристально меня разглядывая. Я сидела ровно, слегка опустив голову, и смотрела прямо перед собой.

– Кто ты такая? – резко спросил меня незнакомец.

Я сглотнула. От страха в голове всё начало путаться, и у меня оставалось всё меньше шансов достойно вынести этот разговор. Я от всей души надеялась, что все распросы остались позади, но этот человек, как видно, не на шутку заинтересовался моей личностью и теперь не мог упустить случая во всём разобраться. Что же мне ему отвечать?.. Я мучительно поморщилась.

– Я обычная девушка, – медленно проговорила я, всё ещё не решаясь взглянуть в лицо собеседнику. – Моё имя – Диана, – мне показалось, или при упоминании этого имени в лице незнакомца что-то изменилось. – Так получилось, что я попала в аварию… Я переходила дорогу, и тут на меня налетела карета. Когда я очнулась, то была уже там… на том месте, где вы меня нашли. Я не знаю, как так вышло.

Я снова замолчала, мысленно чертыхаясь всеми возможными проклятиями. Язык мой – враг мой. Никогда не умеет ничего говорить кроме правды. А правда в данном случае такая, что любая ложь покажется правдоподобнее. Вперившись взглядом в голубой узор на стене, я со страхом ожидала ответа.

– То есть ты хочешь сказать, что попала под карету у себя на родине, а очнулась в центре Стамбула? – с убийственным спокойствием произнёс мой собеседник.

Я с отчаянием сжала руки в кулаки и опустила голову. Надо, надо было срочно что-то придумать, что-то достаточно правдоподобное, чтобы раз и навсегда прекратить эти изнурительные допросы. Вот только что я могла сказать? Что попала в рабство, а потом сбежала? Или приехала сюда с кем-то и потерялась? Все идеи, которые лезли в голову, казались мне такими бредовыми, что я готова была кусать губы от досады на свою никчёмность.

Неожиданно я почувствовала, как цепкие пальцы грубо сжали мой подбородок и с силой развернули голову, заставив посмотреть в глаза незнакомцу.

– Не советую мне лгать, Диана-хатун, – прошипел он мне в самое лицо, не отрывая от меня пристального взгляда. – Я ведь могу заговорить с тобой по-другому.

Сердце моё болезненно сжалось.

– Пожалуйста… Не надо… – прошептала я, едва не всхлипывая, с мольбой глядя в тёмные глаза.

Очевидно, мужчину начала наполнять злоба. По-видимому, он привык всегда добиваться желаемого, не встречая чьего бы то ни было сопротивления, поэтому моё, как ему казалось, неповиновение, вывело его из себя.

Раздражённо выдохнув, он отпустил меня, и я с удовольствием отвернулась, восстанавливая дыхание.

– Оставим это, – резко сказал незнакомец, с трудом сдерживая рвущееся наружу недовольство. – С твоим прошлым я разберусь позже. Перейдём к тому, зачем я привёл тебя сюда.

Облегчённо выдохнув, я, тем не менее, почувствовала, как мою душу заполняет тоска. Ну вот и всё… Сейчас он пошлёт меня работать, и я всю свою молодость проведу среди мокрых тряпок, белья и грязной картошки. Плакала моя долгожданная, но так и не начавшаяся студенческая жизнь…

– Ты сказала, что ты русская. Это правда?

– Да, – неуверенно кивнула я. При чём здесь моя национальность?

– Хорошо. Я хочу выучить русский язык, Диана-хатун, и ты мне в этом поможешь.

Сказать, что я была удивлена, это не сказать ничего. Серьёзно? Ему зачем-то понадобился язык такой задрипанной и никому неизвестной страны, как Россия? С чего бы это вдруг? Хотя… я ведь турецкий зачем-то выучила…

Я молча таращилась на собеседника, не зная, как реагировать на подобное сообщение.

– Я надеюсь, ты умеешь писать? – спросил он меня.

– Конечно, – я снова кивнула.

Как бы там ни было, хорошо, что мне, по крайней мере, не придётся заниматься работой по дому. От одной мысли об этом мне становилось плохо.

– Отлично. Сейчас мне нужно ехать в топкапы. Я приду вечером и тогда мы начнём заниматься. Нигяр-калфа! – громко позвал он.

В комнату вошла высокая молодая женщина в коричневом платье с тёмными вьющимися волосами и необычным разрезом глаз. Скользнув по мне удивлённым взглядом, она остановила глаза на лице незнакомца.

– Слушаю, паша.

– Отведи Диану-хатун в людскую. Распорядись, чтобы ей приготовили постель. И дай ей нормальное платье.

– Как прикажете, – слегка поклонившись, девушка взглядом велела мне следовать за собой, и мы вышли вон из комнаты.

Глава 2

Ведя меня по бесконечным коридорам дворца, Нигяр-калфа то и дело украдкой бросала на меня быстрые взгляды, в которых явно сквозило любопытство. Тем не менее, она держалась невозмутимо, сохраняя достоинство. Вскоре мы вошли в достаточно просторную проходную комнату. Здесь на полу лежало в ряд с десяток постелей, на которых сидело несколько одинаково одетых девушек. Увидев нас, они прекратили болтать и с изумлением уставились на меня.

– Девушки, знакомьтесь, это Диана-хатун, она теперь будет жить с вами, – сказала Нигяр-калфа. – Айнур, Анна, – обратилась она к двум девушкам, – быстро сходите на склад и принесите ещё одну постель, запасное платье и комплект белья.

Служанки послушно встали и вышли из комнаты. Не прошло и пяти минут, как они вернулись. Одна держала в руках матрас, белые простыни, одеяло и подушку, а другая – длинное бело-синее платье (такое же, как и у других) и лёгонькие, по-видимому, хлопковые штаны и рубашку, которые здесь назывались нижним бельём. Я сначала хотела было оставить себе трусы и лифчик, но это оказалось невозможно. Нигяр-калфа забрала у меня всю мою старую одежду и помогла облачиться в новый наряд. К сожалению, зеркала здесь не было, так что я не могла определить, насколько паскудно я выглядела в этом шутовском балахоне.

– Вот, теперь ты совсем другое впечатление производишь, – почти с материнской заботой произнесла Нигяр-калфа, удовлетворённо меня разглядывая. – Располагайся. Ибрагим-паша уже объяснил тебе твои обязанности?

– Да, я должна буду помогать ему учить русский язык.

Все с недоумением уставились на меня.

– Ты здесь только для этого? – удивилась Нигяр.

– Да. Больше он мне ничего не сказал.

– Повезло, – хмыкнула одна из девушек. – Будешь султаншей жить.

– А ну-ка помолчи, – шикнула на неё калфа. – Станете её задирать – я вам головы пооткручу!

Внушительно поглядев на девушек, она вышла из комнаты.

После ухода Нигяр-калфы рабыни явно почувствовали себя свободнее.

– Эй, султанша, иди к нам, не стесняйся, – весело сказала одна из них. – Давай знакомиться. Я Мерьем, это – Анна, вот эта светленькая – София, а справа от меня Айнур.

Я подошла к девушкам и присела на подушки.

– Анна, София… Вы не русские случайно? – спросила я.

– Нет, я гречанка, – засмеялась София, – а она – венгерка.

– А ты случайно не из Крыма, Диана? – бойко спросила Мерьем.

– Нет, я из Белгорода.

– Белграда? – встрепенулась Айнур. – Ты что, из Сербии?

– Нет, из Белгорода, это российский город. Он на границе с Украиной.

Сказав это, я тут же пожалела, но было уже поздно.

– С Украиной? Это страна такая? – тут же спросила Мерьем.

– Да нет, это часть Российской империи. Я просто так выразилась… неудачно… А почему ты про Крым спросила? – поспешила я перевести тему.

– Да у нас одна девица оттуда, – объяснила Мерьем. – Хюррем Султан.

– Она татарка?

– Нет, русская. Родила Повелителю четверых шехзаде и теперь катается как сыр в масле. Командует всеми.

– А кто это – Повелитель?

Все поглядели на меня как на умалишённую.

– Ты разве не знаешь? – выговорила наконец Айнур. – Султан Сулейман-хан-хазретлери, властелин всего мира.

Где-то в глубине моего сознания смутно зашевелилась мысль. Султан Сулейман… Османская империя… Шестнадцатый век… Так вот куда меня занесло!

– Да я ж далеко отсюда жила, я не слышала… – попробовала оправдаться я.

– Ну теперь знай.

– А где он живёт? Далеко отсюда?

– Нет, совсем близко. Ибрагим-паша каждый день в его дворец ездит, – сказала София.

– Зачем?

– Он там служит. Великий Визирь он, – объяснила она.

– Второй человек после султана, – добавила Мерьем.

– Он даже на его сестре был женат, – вставила Анна.

– А сейчас что, не женат? – не поняла я.

– Да она с собой покончила недавно. Она во сне случайно своего ребёнка задушила. Не смогла этого пережить.

– Как это – задушила?

– Заснула во время кормления.

Мы помолчали.

– А как тут у вас вообще люди время проводят? – спросила я затем. – Чем занимаются?

– В топкапы много чего есть. Там рабыни и на уроки ходят, и читают, и танцуют, и поют, а мы как в могиле живём. Только вышивкой и остаётся заниматься, – грустно сказала Мерьем. Как я заметила, она была самой бойкой и разговорчивой из всей этой компании.

– А можно хоть в сад выйти погулять?

– Нет, нам нельзя. Запрещено.

Мне стало тоскливо. Неужели мне придётся провести лучшие годы своей жизни в этой золотой тюрьме? Невольно меня посетила мысль о побеге, но я тотчас же отогнала её как безрассудную. Действительно, даже если случится чудо и мне удасться ускользнуть незамеченной, куда я пойду? Ведь у меня нет ни денег, ни родных, ничего, что может мне помочь.

– А что же будет, когда мы состаримся? Ведь наложниц держат только до определённого возраста?

– Потом всех выдают замуж, – ответила София.

– Как? За кого?

Девушка фыркнула.

– А что, есть варианты? Подыскивают подходящих мужчин, за них и выдают.

Я вздохнула. Перспектива вырисовывалась мрачная. Хотя, если подумать, лучше уж жить замужем, своей семьёй, пусть и без любви, чем торчать в этом дворце. Сказать по правде, я никогда и не верила в эту любовь. В свои восемнадцать я так никого ни разу и не полюбила, хотя ко мне некоторые бывали неравнодушны. А я влюблялась только в литературных персонажей – жалкой, бессмысленной любовью, не несущей никакого удовлетворения. Какой толк любить того, кого ты всё равно никогда не встретишь?

Я посмотрела на девушек. Мерьем и Анна уже достали откуда-то кусочки ткани и теперь возились с золотыми и серебрянями нитями, вышивая какой-то узор. София задумчиво сидела, подперев рукой подбородок, а Айнур, удобно устроившись на подушках, смотрела в потолок, покручивая в руках чёрный волос. Прислонившись к стене, я подтянула колени и, положив на них голову, прикрыла глаза.

По моим ощущениям, прошло лишь несколько мгновений, прежде чем я почувствовала, как кто-то тряс меня за плечо.

– Диана-хатун, – звал меня чей-то голос.

Я нехотя открыла глаза. Надо мной стояла Нигяр-калфа.

– Вставай, Ибрагим-паша тебя зовёт, – сообщила она.

Оглядевшись, я увидела, что девушек в комнате больше не было. Поднявшись, я оправила платье и выжидающе посмотрела на Нигяр.

– Вместо того, чтоб спать, лучше бы дворец изучила, – наставительно сказала она. – Пойдём, я тебя провожу.

Мы вышли из комнаты. Признаться, я волновалась. Мне всегда были близки гуманитарные науки, поэтому русский язык я знала хорошо, у меня даже была мысль стать учителем русского и литературы, но тем не менее перспектива учить кого-то языку меня пугала. Вдруг я не справлюсь? Что тогда будет?

До кабинета Ибрагима-паши мы дошли быстро. Как ни странно, здесь даже не было двери – только подвязанные шторы.

– Как войдёшь, опусти голову, – шепнула мне Нигяр перед самым входом.

– Зачем?

– О, Аллах! Так принято. А когда будешь уходить, тоже поклонись и слегка присядь. Вот так, – она показала.

Кивнув, я ступила за порог.

– Здравствуйте, паша, – я склонила голову.

Ибрагим сидел за столом и что-то писал. Увидев меня, он оторвался и жестом велел мне присесть рядом. Опустившись на диван, я с любопытством взглянула на круглую чернильницу, в которую было воткнуто тёмное перо. И тут же у меня упало сердце. Чернила! Ведь я совсем не умею ими писать! Как мне объяснить это Ибрагиму?

– Ну давай, начинай, – велел мне паша. – Что ты можешь сказать о русском языке?

Я задумалась. Разумеется, нужно было позаботиться об этом раньше. Подумать, как говорить, с чего начать, а я, как всегда, дотянула до последнего момента. Но делать нечего. Надо как-то выкручиваться.

– В русском языке тридцать три буквы, – начала я с самого простого, что знала ещё с начальной школы. – Но звуков в нём больше. Это происходит в основном оттого, что почти все согласные имеют парный мягкий звук, который обозначается той же буквой. Мягкость показывается мягким знаком или последующей гласной.

Я остановилась и с опаской взглянула на Ибрагима. Тот слушал меня очень внимательно.

– Сейчас я, наверное, покажу вам алфавит. Разрешите взять бумагу и перо?

Паша молча протянул мне желтоватый бумажный листок и придвинул чернильницу. Ну вот и всё. Сейчас начнётся момент моего позора. Дрожащими пальцами я потянулась к перу. Неловко взяв его на манер ручки, я поднесла руку к листку и, конечно же, тут же посадила чёрную кляксу. Мысленно чертыхнувшись, но решив не отчаиваться, я всё-таки приблизила кончик пера к бумаге и начала осторожно выводить большую печатную букву "а". Получилось немного криво, но всё же получилось. Полюбовавшись своей работой, но так и не посмев взглянуть в лицо Ибрагиму, я неуверенно произнесла:

– Это буква "а", одна из самых распространённых букв. Она произносится так же, как и в турецком.

Но пока я держала перо на весу, с него опять стекла капля и упала на только что нарисованный символ.

– Ты не умеешь пользоваться пером? – догадался наконец паша.

Ну всё, меня раскрыли.

– Да… – нехотя призналась я. – Я много читала, но писала мало. Поэтому плохо пишу.

Хоть бы я смогла побыстрее научиться писать этими проклятыми чернилами…

Кое-как собравшись, я стала выводить букву заново.

– Перо поменьше наклоняй, – посоветовал Ибрагим. – И не надо так сильно надавливать.

Я попробовала последовать совету. Кажется, кое-что вышло. По крайней мере, буква "а" получилась более-менее узнаваемой.

– Запомнили, как я написала? Попробуйте сами.

Паша взял у меня перо и принялся медленно выводить букву. У него получилось даже красивее, чем у меня. Впрочем, неудивительно.

Мы двинулись дальше. Я чётко произносила каждую букву. Если её звучание не совпадало ни с одной из букв турецкого языка, повторяла несколько раз и просила повторить Ибрагима. Написание он запоминал с первого раза и без ошибок воспроизводил его сам. Немного погодя я додумалась записывать рядом с каждой буквой примерную транскрипцию из букв турецкого языка, чтобы впоследствии было легко понять, как что произносится. Так мы дошли до конца алфавита.

– Ну вот и всё, паша, – удовлетворённо сказала я. – Теперь осталось всё это выучить, и вы практически безошибочно сможете читать любой русский текст. А пока давайте я вам покажу несколько русских слов. Начнём с семьи…

И я начала произносить и записывать слова "мама", "папа", "брат", "сестра", "сын", "дочь" и прочие наименования родственников. Ибрагим повторял их за мной, переписывал сам, подписывал перевод. Потом мы перешли на овощи, затем на фрукты, дальше пошли профессии, предметы мебели… Я терпеливо объясняла произношение каждого слова, отмечала все особенности: оглушение звонких согласных на конце, замена "о" на "а" и "е" на "и" в безударном положении, использование йотированных гласных. Ибрагим-паша внимательно ловил каждое моё слово, переспрашивал, подсказывал, повторял незнакомые звуки бесчисленное количество раз, чтобы довести произношение до идеала. Мы так увлеклись, что совершенно забыли о времени и очнулись только тогда, когда за окном было уже совсем темно. Перед нами на столе лежала груда исписанной бумаги, чернильница была почти пуста, а все руки у меня были в тёмно-синих пятнах.

– Думаю, на сегодня достаточно, – проговорил мой ученик, откладывая перо. – Уже поздно, завтра продолжим. Спасибо за помощь. Ты можешь идти.

Я встала. Внезапно вспомнив наставления Нигяр-калфы, я слегка поклонилась, сцепив спереди руки, и, пятясь, вышла из комнаты.

Коридор был тускло освещён масляными лампами, развешанными по стенам. Оглядевшись вокруг, я поняла, что совершенно не помню, откуда я сюда пришла. Я никогда не умела хорошо ориентироваться в пространстве. Просить помощи у Ибрагима показалось мне неудобным, и я наугад побрела по коридору, надеясь куда-нибудь выйти или встретить того, у кого можно будет спросить дорогу. Пробродив несколько минут в полной тишине, я наконец заслышала впереди чьи-то шаги. Ускорившись, я быстро зашагала к источнику звука и вскоре различила невдалеке от себя тёмный силуэт, который при ближайшем рассмотрении оказался худенькой темноволосой девушкой. Она шла, задумчиво глядя под ноги и, как видно, не замечала меня.

– Эй, постой! – окликнула я её. – Я здесь новенькая. Не скажешь, где тут у вас комната, в которой спят служанки?

– Людская? – переспросила она чистым грудным голосом, вскинув на меня тёмные глаза. – Я как раз туда иду. Могу проводить.

– Спасибо! – я пошла рядом с девушкой.

С минуту мы шагали молча.

– Тебя Дианой зовут? – спросила наконец она, украдкой взглянув на меня. – Я от Джамиля-аги про тебя слышала.

– Да, Дианой. А кто такой Джамиль-ага?

Надо же, я о нём и не ведаю, а он уже где-то про меня разнюхал.

– Это наш главный повар. Я как раз от него сейчас иду. Сказал, появилась какая-то русская, будет нашего пашу русскому языку учить.

Я улыбнулась.

– Ну да, так и есть.

– Правда? – глаза девушки по-детски загорелись. Её живое чувственное лицо осветила мягкая улыбка. – Я много слышала о русском языке. Говорят, что он как арабский скакун. Для чужих неприступен, а тем, кто его оседлает, становится гибким и мощным орудием.

– Красивая метафора, – сказала я. – Я даже никогда не думала. А ты сама откуда?

– Я родилась в Индии, но я очень рано потеряла родителей, – в её глазах мелькнула грусть, – и меня взял на воспитание один хороший человек, португальский купец. Он брал меня с собой в поездки в разные страны, мы торговали пряностями, фарфором, тканями. Но однажды наш корабль захватили голландские пираты. Мигеля убили, а я попала в рабство.

Девушка замолчала, и мне защемило сердце. Как это, должно быть, горько – сначала потерять родителей, а потом и вовсе сделаться бесправной вещью в руках иноземцев. Впрочем, моя судьба была не лучше.

– Как же тебя зовут?

– Ишани. Это имя переводится как "владычица". Забавно, не правда ли?

Мы помолчали.

Вскоре коридор начал казаться мне смутно знакомым. Пройдя ещё немного, мы вошли в уже известную мне комнату. Царящий здесь ночный мрак лишь немного рассеивался доносящимся из коридора неверным светом масляных ламп. В полутьме были едва различимы белые лица спящих девушек.

– Где твоя постель? – спросила Ишани.

Я стала искать глазами своё спальное место.

– Кажется, вот, – я указала на свободный матрас, прикрытый одеялом.

– Смотри-ка, рядом с моей. Соседями будем.

Она села на одеяло и стала разуваться.

– Вы прям так и спите в платьях? – спросила я.

– Не переодеваться же здесь! Да и холодно к тому же. Ложись. Завтра вставать рано.

– Мне не надо. Я тут не работаю, я на особом положении, – я усмехнулась.

– Повезло, – пожала плечами Ишани. – Хотя здесь всё равно делать нечего. Скоро сама от скуки работать захочешь.

– Может быть.

Я легла и накрылась чистым белым одеялом. Лежать было жестковато, но я не привыкла жаловаться. Прикрыв глаза, я и сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 3

– Подъём! Девушки! Ну-ка поднимаемся! – вырвал меня из сна уже знакомый голос.

Сонно пошевелившись, я открыла глаза и увидела Нигяр-калфу, стоявшую возле постелей.

Вот и наступило первое утро моей новой жизни. Интересно, сколько сейчас времени? Мне казалось, что нас подняли ни свет ни заря.

Девушки вокруг меня проворно заправляли постели, приводили себя в порядок после сна. Вскоре на пороге показались слуги, нёсшие низенькие деревянные столики, уставленные подносами. Рассевшись, мы принялись за еду. Завтрак состоял из варёных яиц, какого-то мяса, фруктов и стакана кефира, который здесь назывался "айран". Когда с едой было покончено, Нигяр-калфа начала распределять обязанности. Большинство получили задание вымыть пол, кто-то ушёл прислуживать за столом Ибрагиму-паше, несколько человек отправились в прачечную.

– Ишани, Диана, вы идёте помогать на кухню.

– Но я же…

– Я переговорила с пашой, и он согласился, что негоже отделять тебя от остальных. Порядок должен быть для всех един.

Вокруг послышались ехидные смешки. Девушки явно были довольны. И кто только просил её лезть… Ну ладно, делать нечего.

– Диана, – тронула меня за руку калфа, прежде чем уйти.

Отведя меня в сторонку, она тихонько сказала:

– Не обижайся, что я заставляю тебя работать. Сама понимаешь, девушки будут недовольны, что ты бездельничаешь. Дисциплина нарушится, ещё тебя, чего доброго, задирать начнут. Лучше тебе не выделяться.

Я промолчала.

– Идём? – мягко улыбнулась Ишани, когда Нигяр отошла. Глаза её неизвестно отчего весело блестели. Как я заметила, беспричинная радость вообще была ей очень свойственна.

Я кивнула, и мы отправились вон из комнаты.

Кухня оказалась небольшим, жарко натопленном помещением, потонувшим в запахе самых разных готовившихся явств. От раскалённых глиняных печей валил густой пар. Вокруг постоянно что-то булькало, шкворчало, пенилось, отовсюду доносился звон посуды и негромкий человеческий говор.

– Где Джамиль-ага? – спросила Ишани у проворного большеротого паренька, возившегося с каким-то мясом, напоминавшим говядину.

Тот неопределённо махнул рукой куда-то вглубь кухни.

Девушка осторожно пошла сквозь снующих во все стороны поваров в указанном направлении, и я побрела следом.

– Кто так режет зелень? – услышали мы сквозь общий шум бойкий старческий голос. – Помельче режь, помельче, аккуратнее, смотри…

– Джамиль-ага! – крикнула индианка и быстро засеменила в сторону голоса.

Пройдя ещё несколько шагов, мы увидели обернувшегося к нам низенького плотного старичка без усов и бороды с круглыми щеками и упитанным брюхом. Его лицо, казалось, постоянно двигалось, беспрестанно меняя выражение.

– А, девочки! – радостно заговорил он, беспокойно поправляя фартук. – Проходите, проходите! Кто это с тобой, Ишани? Неужто сама Диана-хатун?

Я улыбнулась.

– Слышал, слышал! Большая честь тебе выпала – будешь самого Великого Визиря своему родному языку учить. Не каждому такое выпадает. Ну да вы давайте, подходите вот сюда, будете сейчас баранину резать, для фарша.

Повар поставил перед нами доску с гигантским куском сырого мяса и протянул нам два кухонных ножа.

– Давайте, работайте, а я пока пойду, – и он отошёл в сторону.

Я неуверенно поднесла нож к мясу, не зная, как приступить. Украдкой взглянув на Ишани, я увидела, как она начала с силой рубить баранину на маленькие кусочки, и последовала её примеру. Работа предстояла долгая, но мы никуда не торопились.

От монотонного труда у нас вскоре развязались языки. Индианка принялась рассказывать о своих путешествиях по другим странам. Особенно часто она бывала в Китае и Японии и теперь с упоением вспоминала об узкоглазых жителях этих стран, которые торговали с её приёмным отцом. Как я заметила, она отличалась пытливым умом и наблюдательностью, быстро схватывала мелочи и хорошо их запоминала. Так, она в подробностях описала одежду азиатов, рассказала о разных видах тканей и специй, которые они продавали, и даже попробовала сымитировать их быструю, невнятную речь. Девушку приводили в восторг синие морские просторы, солёный ветер, восхитительная красота алых зорь и розовых закатов, горевших над волнами, грациозное изящество белых парусов и весёлые крики чаек. Глаза её сияли радостью, ресницы трепетали, и я уже видела её на палубе какой-нибудь каравеллы, рассекающей волны Индийского океана.

Поддавшись порыву откровенности, я и сама начала рассказывать о своей прошлой жизни, естесственно, умалчивая о некоторых подробностях. Я поведала ей о том, что все дети у нас ходят в школу, где учатся с семи до восемнадцати лет. Малышей отдают в детские сады, чтобы родители могли спокойно работать. Её ужаснуло моё откровение о том, что большинство людей у нас живёт в многоэтажках, которые я описала как некое подобие муравейников.

– Как можно жить на головах у других людей? – удивлялась она. – Вы что, даже земли своей не имеете? Только кусок воздуха?

В недоумение её привёл и мой рассказ о нашей одежде. Она не понимала, как женщины могут ходить в штанах и с короткой стрижкой, почему даже обеспеченные люди не заботятся о своём внешнем виде, носят серые и тёмные вещи. Рассказывать о нашем научно-техническом прогрессе – машинах, телефонах, компьютерах – я побоялась. Да она, скорее всего, и не поверила бы мне, посчитала бы лгуньей. Я и так понаговорила ей очень много странностей.

Когда с бараниной было покончено, нас привекли резать фрукты для щербета, а потом овощи для каких-то салатов. Через наши руки прошло столько разнообразных плодов, что, наверное, не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы сосчитать количество их видов. Большинство овощей и фруктов я знала, но некоторые были мне незнакомы.

Наконец, когда время давно перевалило за полдень, Джамиль-ага сказал, что наша помощь больше не требуется, и отпустил нас к себе. Стараясь не попасться на глаза Нигяр-калфе, чтобы не получить новое задание, мы вернулись в людскую и сели на подушки. В другом углу расположились ещё несколько девушек и полушёпотом вели какой-то разговор, в котором то и дело мелькало имя султана Сулеймана.

– Ты умеешь вышивать? – спросила Ишани, доставая из-под подушки клочок белой ткани, на котором виднелся разноцветный узор.

– Да, я вышивала крестиком.

Этому нас научили на технологии, и одно время я очень увлекалась этим кропотливым, чисто женским занятием.

– Я очень люблю вышивать. Помню, как меня мама этому учила. Смотри, это называется "бута", – она указала на незаконченный рисунок, – или "индийский огурец". Это был первый узор, который я вышила своими руками.

По форме "огурец" скорее напоминал каплю, но я не стала возражать.

– У меня и ещё ткани есть. Нам здесь редко их дарят, но кое-что перепадает. Хочешь повышивать?

– Давай, – я с готовностью взяла предложенное полотно и иголку с уже вдетой нитью.

Правда, как только всё это оказалось у меня в руках, я внезапно сообразила, что у меня ведь нет схемы рисунка, а в ткани нету дырочек. Я всегда покупала наборы для вышивки со схемами и дырочками и вышивала строго по ним, однако здесь такого, конечно же, не будет. Передо мной лежал обыкновенный лоскут светло-голубой ткани. Как же быть?

Пока я размышляла, Ишани уселась поудобнее и принялась за работу. Игла ловко скользила между её тонких смуглых пальцев, и на клочке материи расцветали разноцветые узоры. Заворожённо наблюдая за её работой, я пыталась придумать какой-нибудь рисунок, который можно было бы воплотить в вышивку. Как назло, здесь не было даже бумажки с карандашом, где бы можно было нарисовать схему. Придётся вышивать вслепую.

Наконец решившись, я воткнула иголку в ткань и сделала первый стежок, ощутив сильное чувство дежавю. Похожим образом я себя чувствовала, когда в первый раз начала писать чернилами в кабинете Ибрагима. Но здесь, к счастью, никто не стоял у меня над душой, так что можно было не бояться ошибиться. Крестики ожидаемо получались кривыми, шатались в разные стороны, как пьяные, а про общий рисунок вообще можно было забыть. Получалось какое-то бессмысленное нагромождение перекрещивающихся стежков. Решив не отчаиваться, я стала тренироваться ставить крестики рядышком, чтобы получилась линия. Конечно, то, что у меня выходило, на линию походило мало, но я надеялась, что со временем у меня должно начать получаться. За этим занятиям я и не заметила, как прошло несколько часов.

– Диана-хатун, – окликнул меня чей-то голос, заставив оторваться от работы.

Подняв голову, я увидела Софию.

– Ибрагим-паша тебя зовёт.

Вот же блин. Увлёкшись вышивкой, я совсем забыла про Ибрагима. А вот Ибрагим, к сожалению, не забыл про меня. Хотя может и не "к сожалению". Я не знала.

Кивнув, я поднялась и подошла к двери.

– Можешь меня проводить? – попросила я гречанку.

– Ты что, не помнишь дорогу? – она с нарочитым недовольством выдохнула. – Ладно, идём.

Мы вышли из комнаты.

– Опять будете русским заниматься? – усмехнулась моя провожатая, украдкой взглянув на меня.

– А что? Ты имеешь что-то против? – беззлобно поддела я её.

Она засмеялась. Остаток дороги прошёл в молчании.

Дойдя до кабинета Ибрагима, я вошла и краем глаза заметила, что София притаилась за шторой.

– Паша, – я поклонилась, сцепив спереди руки.

Тот лениво поднял голову и жестом велел мне садиться. Я села, с любопытством поглядывая на стол. Там лежали всё те же бумаги с алфавитом и словами, аккуратно сложенные в стопку. Интересно, он выучил это всё или нет? У него, должно быть, так мало времени…

– Можешь начинать, – сказал Ибрагим. – Что ещё ты можешь сказать о русском языке?

Мой мозг заработал с удвоенной силой, придумывая, что делать. Не прошло и пяти секунд, как я набрала в рот побольше воздуха и начала говорить.

– Сегодня, я думаю, стоит выучить некоторые глаголы. Разрешите, – я потянулась к чернильнице и листам.

– Пиши лучше здесь, – Ибрагим протянул мне большую бумажную тетрадь. – Так будет удобнее.

Я кивнула и раскрыла тетрадь на первой странице. Листы были пустые, не расчерченные ни на клетки, ни на линейки. Уже увереннее, чем в прошлый раз, я взяла перо и поднесла его к бумаге, слегка приподняв кончик, чтобы с него не капало. Неожиданно меня осенила мысль.

– Паша, – я взглянула на Великого Визиря, – давайте, чтобы закрепить алфавит, я буду вам диктовать слова, а вы будете писать их.

"Вот теперь-то я точно узнаю, выучил ты или нет", – злорадно подумала я.

Ибрагим не стал спорить. Взяв из моих рук перо, он обмакнул его в чернильницу и выжидающе уставился на меня.

– Первый глагол – говорить. Го-во-рить, – по слогам произнесла я, чётко выговаривая буквы "о". – Он переводится как… – и я назвала турецкий перевод.

Склонившись над тетрадью, паша начал писать. Я с затаённым интересом наблюдала за его рукой. Первую "г" он написал правильно. Дальше всё тоже шло хорошо, пока он не дошёл до буквы "р". Написав её, Ибрагим начал было писать мягкий знак, но вовремя спохватился, зачеркнул и продолжил уже правильно.

– Да, всё верно, – сказала я, ещё раз перечитав полученное слово. – Теперь произнесите его.

Паша произнёс.

– Почти правильно. Только звуки "а" слишком выраженные. Их нужно немного съедать, – и я ещё раз произнесла это слово, стараясь говорить как можно более обыкновенно.

Ибрагим повторил несколько раз практически безошибочно. Мы двинулись дальше. Я продиктовала слова "жить", "сидеть", "писать", "читать", "стоять", "лежать", "ехать" и много других часто встречаемых глаголов. Каждый из них мы внимательно рассмотрели на предмет написания, произношения и перевода. Потом перешли на предлоги. Я показала паше самые распространённые из них: "в", "на", "над", "под", "за", "через" и другие. Я очень боялась что-нибудь упустить и больше всего на свете жалела, что у меня нет какого-нибудь учебника русского языка. Тогда всё было бы гораздо проще. После предлогов пошли прилагательные. Их оказалось очень много. Сначала я дала все цвета, потом черты характера, дальше —материалы. После этого я уже хотела было перейти к местоимениям, но паша меня остановил.

– На сегодня довольно. Уже и так скоро рассвет. Спасибо за помощь. Ты свободна.

Встав из-за стола и поклонившись, я уже хотела было идти, как вдруг меня озарила внезапная мысль.

– Паша, – неуверенно произнесла я, – могу я попросить вас об одолжении?

– Что такое? – спросил он.

– Я очень люблю гулять. Раньше я каждый день гуляла в лесу, который был рядом с нашим домом. Нельзя ли мне хотя бы иногда выходить в сад подышать свежим воздухом? Я ведь всё равно не убегу – я же пришла сюда добровольно и идти мне некуда. Какой смысл вам держать меня взаперти?

Я старалась вложить в голос и взгляд как можно больше мольбы. Кажется, это сработало. Какое-то время Ибрагим задумчиво глядел на меня, затем, что-то решив для себя, слегка прикрыл глаза и ответил:

– Хорошо. Я дам соответствующие распоряжения охране. Но учти, за территорию сада тебе заходить запрещено.

– Спасибо, паша! – я готова была прыгать от радости. Мои глаза заблестели, а рот сам собой растянулся в улыбке.

Подумав, я приблизилась и, взяв правую руку Ибрагима, приложила её к губам. Кажется, он удивился, но недовольства не выразил. Надеюсь, я поступила правильно.

Ещё раз поклонившись, я уже хотела было выйти вон из комнаты, как вдруг лицо Ибрагима исказилось гримасой боли. Согнувшись и тяжело задышав, он сдавленно застонал. Из глаз, носа и приоткрывшегося рта его закапала кровь. Я замерла, не зная, что делать, с ужасом уставившись на пашу. Внезапно тело его начало заваливаться набок, лицо покрылось нездоровым румянцем, кровь алыми струйками стекала на стол и одежду. В панике ломая руки, я отчаянно пыталась сообразить, что предпринять. Если бы дело происходило в моём родном времени, я, не задумываясь, вызвала бы скорую помощь, однако здесь это было невозможно. Что же делать? Решив, что нужно хотя бы сообщить кому-нибудь, что происходит, я выбежала из комнаты.