Читать онлайн Без гроша в кармане бесплатно

.

ВВЕДЕНИЕ

Часть первая. Рождение в мире денег

Декабрь 1980 года. Казань. Советский Союз. Снег падал на улицы города, который был построен на деньгах, на валовом национальном продукте, на производстве, на великой идее коммунизма, которая была призвана освободить человечество от рабства денег. Но в мире всё равно правили деньги. Они правили скрыто, тайно, под маской идеологии, под красными флагами и портретами Ленина, но они правили. И в этом мире, в этой системе, где деньги были главным богом, хотя официально коммунизм отрицал богатство, в этом мире родился маленький человек –Борис Павлович Аносов.

Он родился 15 декабря 1980 года в Казанском родильном доме. На улице шёл мокрый снег, температура была минус двадцать четыре градуса. Его мать, Захватова Татьяна Степановна, ощущала муки родов в стерильной палате, которая пахла хлоркой и болезнью. Врачи не давали ей достаточно обезболивающего не потому, что его не было, а потому, что его берегли для людей, которые могли заплатить за него. Для обычных рабочих и их жён такое было невозможно.

Татьяна Степановна была обычной советской женщиной тех лет – худая, истощённая жизнью, с волосами, которые, когда-то были чёрными, но поседели рано от невзгод. Ей было 28 лет, но она выглядела на 40. Она проработала на железной дороге уже восемь лет, сидя за телетайпом, печатая телеграммы, которые передавались по всему Советскому Союзу. Телетайп был устройством, которое требовало постоянного внимания – вечная бдительность, вечное напряжение, вечный страх ошибиться. Потому что если вы ошибались, если вы пропустили одну букву в телеграмме, это могло привести к ошибкам в отправке поездов, в расписании, в коммуникации между железнодорожными станциями.

И вот она лежала на родильной кровати, в агонии, рожая своего первого и единственного сына. Врач был пьян – это был открытый секрет в советских больницах того времени. Врачи пили, потому что им не платили. Им платили копейки, и они компенсировали свой голод и боль водкой. Когда родился Борис, врач едва держал его в руках, едва справлялся с процессом. Но живорождение произошло. Борис был живым. Слабым, худым, с синим оттенком кожи от гипоксии, но живым.

Татьяна Степановна посмотрела на сына и почувствовала любовь. Это была любовь, которая может ощутить только мать – безусловная, абсолютная, готовая отдать свою жизнь за этого маленького человека. Но одновременно она почувствовала нечто другое. Нечто тёмное. Нечто, что говорило ей: «Ты родила ребёнка в мире, где всё решают деньги. Ты не можешь защитить его. Ты бедна. Ты рабочая. Твой сын будет голодать».

Часть вторая. Отец – Павел Борисович Аносов

Отец Бориса, Павел Борисович Аносов, был машинистом железнодорожного депо в Казани. Он работал на товарных поездах, это тяжёлая, опасная работа, которая требовала физической силы, концентрации и мужества. Депо было расположено в окраине Казани, большое здание с дымом, выходящим из труб, с запахом масла, топлива и смерти. Люди умирали на железной дороге, их сбивали, давили вагоны, иногда самоубийства на путях. Павел видел всё это. Он видел части человеческих тел на путях, он слышал крики людей, он ощущал запах смерти каждый день.

И деньги? За эту опасную работу Павлу платили 280 рублей в месяц (в 1980 году). Это были копейки. Копейки, которые необходимо было растянуть на содержание семьи из трёх человек, на еду, на жилье, на всё остальное. 280 рублей в месяц, это может показаться смешным в современном мире, когда люди тратят 280 рублей на кофе в кафе. Но в 1980 году это было совсем иначе.

Давайте посмотрим на цены:

Хлеб: 20 копеек килограмм

Молоко: 30 копеек литр

Яйца: 1 рубль за десяток

Мясо: 2 рубля килограмм

Квартира (оплата коммунальных услуг): 15 рублей в месяц

Казалось, что 280 рублей – это много. Казалось бы, можно купить много еды, можно прокормить семью. Но этого было явно недостаточно. Потому что кроме еды были другие расходы – одежда, обувь, топливо на зиму. И потому что зарплата часто задерживалась. Часто на железной дороге случались задержки с выплатой, и семья Аносовых месяцами жила на заимствованные деньги, в долг у соседей, у кооператива.

Павел был невысоким мужчиной, примерно 170 сантиметров ростом, но сильным, мускулистым. Его лицо было грубым, обветренным, с глубокими морщинами от работы на морозе и в жаре кабины локомотива. Его глаза были серые, холодные, горькие – глаза человека, который видел много горя. Его руки были огромные, с толстыми пальцами, покрытыми мозолями от работы.

Павел был человеком, который в другом мире, в другой эпохе, в другой системе, мог бы быть талантливым инженером. У него была интуиция машин, понимание механики, способность диагностировать проблемы в локомотиве на слух. Но в его мире он был просто машинистом – рабочим, который день за днём водил товарные поезда по безнадёжным рельсам СССР, зарабатывая копейки.

И деньги? Деньги разрушали его. Каждый день, когда он приходил домой, он приносил боль отсутствия денег. Его зарплата была недостаточной. Его семья голодала. Его жена тоже работала, но её зарплата была ещё меньше, чем его. 160 рублей в месяц. Вместе они зарабатывали 440 рублей в месяц, и этого было недостаточно.

Павел начал пить. Сначала он пил редко, по выходным, в кругу друзей из депо. Они собирались в квартирах друг друга, в подвалах, и пили водку. Водка стоила дёшево – 50 копеек за полулитровку и водка была единственным способом избежать реальности, способом забыть боль, голод, отчаяние.

Потом Павел начал пить часто. Потом он пил каждый день. Когда он приходил домой после работы, первое, что он делал, это шёл в магазин и покупал водку на оставшиеся деньги. Деньги, которые должны были идти на еду для его семьи, уходили на водку.

И когда он пил, он становился агрессивным. Водка открывала дверь гневу, который он подавлял всё остальное время. Гнев за бедность, гнев за несправедливость, гнев за то, что он должен работать так тяжело и получать так мало. Этот гнев направлялся на людей, которые были рядом, на его жену, на своего маленького сына.

Борис помнит первый удар. Ему было 3 года. Его отец пришёл домой пьяным, и что–то его разозлило, может быть, то, что не было ужина, может быть, плач младенца, может быть, просто то, что его жена выглядела уставшей и несчастной. Павел поднял руку и ударил её. Потом он ударил снова. Татьяна Степановна упала на пол, закрывая лицо руками. И когда Борис, маленький, испуганный трёхлетний мальчик, подбежал к матери, чтобы её защитить, Павел ударил и его.

Это было первое насилие в жизни Бориса. Но не последнее.

Часть третья. Детство в 1980-е годы

1980–е годы были странными годами в СССР. Официально это была «развитая социалистическая система», эпоха «стабильного социализма» под руководством Леонида Брежнева. Стабильного? ….в смысле того, что система была замороженной, неподвижной, мёртвой. Ничего не менялось. Ничего не улучшалось. Хозяйство стагнировало, но официально всё было хорошо. Все СМИ говорили, что всё хорошо. Все плакаты говорили, что всё хорошо. Коммунистическая партия говорила, что движемся мы к светлому будущему, к раю коммунизма.

Но в реальности было совсем иначе. Было холодно, было голодно, было темно, было грустно.

Квартира, где жил Борис со своими родителями, была типичной советской «трёшкой» – трёхкомнатная квартира общей площадью примерно 52 квадратных метра. По современным стандартам это выглядит огромным, но в советское время это было не так. Потому что квартиры в «хрущёвках» (домов, построенных в эпоху Никиты Хрущёва) были построены дёшево, с низкими потолками (2.5 метра), с тонкими стенами, через которые отчётливо слышны все разговоры соседей. На полах был деревянный паркет, который был повреждён и скрипел под каждым шагом. Окна были деревянные, с рамами, которые запотевали зимой и промерзали, так что изнутри образовывалась корка льда.

Но даже эта квартира была недоступна. Потому что квартира «принадлежала» государству, но нужно было платить «коммунальные услуги» – плату за электричество, воду, тепло. И эта плата часто была больше, чем могла позволить семья Аносовых. Часто квартира была холодной, потому что Павел отключал или уменьшал отопление, чтобы сэкономить деньги. Зимой в квартире было минус 5-10 градусов, и Борис спал в пальто, под многослойными одеялами.

Еда была главной проблемой. Официально в СССР был «дефицит» – нехватка товаров. Но «дефицит» был не случайный, а системный. Товаров просто не было в магазинах, потому что система планировать экономику не работала. Или товары были, но в «спецраспределителях» – особых магазинах для партийной номенклатуры, для начальников, для военных. Обычные люди, рабочие, получали то, что оставалось.

Борис помнит, как его мать стояла в очередях за хлебом. Очереди начинались рано утром, в 5-6 часов, задолго до открытия магазина. Люди стояли на морозе, часами, надеясь, что, когда откроется магазин, в нём будет хлеб. Часто хлеба не было. Люди приходили домой без хлеба, и вечер был голодным.

Когда хлеб был, это был белый хлеб, дешёвый, часто с примесью опилок (это был странный, горьковатый вкус, не совсем хлеба). Борис помнит, как он ел этот хлеб с маслом – кусочком масла, которое была налито тонким слоем, чтобы оно «растянулось» на несколько ломтиков. Это было всё, что было на обед.

Молоко было редкостью. Когда молоко было в магазине, его покупали немедленно, и Татьяна Степановна делала из него сметану или творог, чтобы сделать его «растяжимым», чтобы его хватило на несколько дней. Мясо – Борис ел мясо редко, может быть, несколько раз в год. Обычно это был какой–то вид субпродуктов – печень, почки, язык. Реальное мясо было «капиталистическим продуктом», который был слишком дорогим для простой семьи.

Фрукты? Фрукты были роскошью. Апельсины и бананы были предметом мечты. Борис помнит один случай, когда его мать получила премию на работе к новому году (50 рублей дополнительно к зарплате), и она потратила часть этих денег на один апельсин. Один! Она дала половину апельсина Борису, половину оставила себе. Борис помнит вкус этого апельсина всю жизнь – сладкий, кислый, воспоминание о чуде.

Голод был постоянным. Не голод в смысле голодной смерти (хотя в истории СССР было много голодных смертей), а хронический голод, постоянная нехватка еды. Борис всегда был голодным. Его живот всегда болел. Он всегда хотел больше еды. А его мать говорила ему: «Нет больше. Это всё, что есть».

В школе ученики получали бесплатное питание – обед в столовой. Это был суп, некая жидкость, которая была чем-то вроде горячей воды с картошкой, и булочка. Борис с нетерпением ждал школьного обеда – это был единственный сытный приём пищи за весь день. Он помнит, как он пил суп, грея руки на чашке, и ел булочку медленно, максимально наслаждаясь, потому что дома этого не было.

Одежда была проблемой. Одежда в СССР была государственной, примерно одного размера, одного цвета, одного стиля. Выглядели все одинаково – мальчики в серых костюмчиках, девочки в коричневых платьях. Когда Борис был маленьким, его мать пыталась найти ему одежду, которая бы была больше похожа на нормальную детскую одежду, но это было невозможно. Всё, что было доступно, было советским, государственным, унифицированным.

Обувь была проблемой. Обувь быстро изнашивалась, и Татьяна Степановна часто ремонтировала обувь дома, заклеивая дыры, прибивая подошвы. Когда обувь полностью приходила в негодность, семья ждала, когда Татьяна сможет накопить денег, чтобы купить новую. Это занимало месяцы. Борис часто ходил в школу в старой, изношенной обуви, с дырами, позволяющими видеть его носки.

Зимой было особенно плохо. Советские зимы в Казани были холодными –температуры падали до минус 30-40 градусов. Квартира была холодной, отопление было слабым. Борис спал в пальто, под одеялами, которые были тяжелей, чем он сам. Его мать соскребала лёд со стекол окна изнутри каждое утро, чтобы была видна улица, и чтобы приготовить из этого льда чай. Нет, центральное отопление было – «общее отопление», которое включалось 1 октября и выключалось 1 мая, независимо от того, была ли погода холодной или нет, но оно работало очень плохо, как и водопровод и воды в квартире не было месяцами. Если после 1 мая была ещё холодная погода (что было часто), то дома было холодно.

В такой холод Борис ходил в школу. Школа была расположена в 2 километрах от дома, и это была долгая прогулка по снегу, по льду, по ветру. У него не было хорошей куртки, была какая-то старая, советская куртка, которая едва защищала от холода. У него не было хорошего шарфа, хороших варежек, хороших ботинок. Он часто возвращался домой с обмороженным лицом, с отёкшими щеками, с синими губами.

До школы Борис жил с бабушкой и дедушкой, так как родители каждый день работали. Но и там жизнь его не баловала, из еды он обычно получал лишь ломоть ржаного хлеба с растительным маслом сверху и щепоткой соли, другой еды обычно ему не доставалось. Все время он проводил на улицы играя с соседскими мальчишками, строя «штаб» или играя в другие игры того времени, например, кидая ножек в землю или забор. Развлечений было не много, а книг не было в доме совсем. О книгах Борис узнал, только когда пошел учиться в первый класс.

Часть четвёртая. Школа, октябрята и пионеры

Борис пошёл в школу в 1986 году, в первый класс. Школа была типичной советской школой, большое серое здание, построенное в 1960-е годы, с широкими коридорами, с портретами Ленина на стенах, с плакатами «Слава КПСС!», «Молодежь – будущее коммунизма!», «Знание – сила!». Первый день в школе ему запомнился на всю его жизнь. Всех детей завели в темное, давящее на психику здание с холодными пустыми стенами и посадили в комнату за старые деревянные парты, от которых пахло плесенью и гнилью. Борис не понимал куда он попал и почему он должен слушаться взрослых, которые «закрыли» его в этой «темнице» лишив его свободы. Потом еще многие годы Борису будут сниться сны, а точнее ночные кошмары, про школу, это темное, сырое и пропитанное печалью и отчаяньем место. Можно было бы отдельную книгу на 1000 страниц написать о школьных годах Бориса и насколько они были кошмарными, но наша книга не об этом.

В СССР была система воспитания, которая начиналась с первого класса. В первом классе дети становились «октябрятами», это был первый шаг в систему коммунистического воспитания. Октябрята носили значок на груди, красную звезду с портретом Ленина в центре. Это был символ того, что ребёнок принадлежит Советскому государству, что его воспитание теперь было ответственностью государства.

Борис помнит день, когда ему вручили значок октябрёнка. Это была торжественная церемония в школе, в присутствии «красных галстуков», членов пионерской организации (те, кто был старше, в третьем-четвёртом классе). Директор школы говорил высокопарные слова о том, что Борис теперь является частью великой коммунистической семьи, что он должен быть послушным, честным, учиться хорошо, помогать государству. И Борис, маленький, голодный, замёрзший, ощущал странную гордость. Он был октябрёнком. Он был частью системы.

В третьем классе, в 1989 году, Борис был посвящён в пионеры. Это был более серьёзный ритуал. Группа детей, примерно 20–30, была приведена в актовый зал школы. Там стояли старшие пионеры, в красных галстуках, в белых рубашках, в форме. Директор школы говорил речь о пионерах Советского Союза, о революции, о том, как пионеры сражались в Гражданской войне, как пионеры работали на благо государства.

Потом каждого ребёнка по одному вызывали вперёд, и старший пионер повязывал красный галстук вокруг его шеи. Это был момент, когда ребёнок становился «пионером имени Ленина», членом пионерской организации.

Борис помнит этот момент. Красный галстук был обёрнут вокруг его шеи, и он ощущал странное, чувство принадлежности, но и чувство того, что его больше не принадлежит только себе. Он теперь принадлежал системе. Его обязанность была учиться, быть «примером коммунистической морали», доносить на одноклассников, которые нарушали дисциплину, помогать государству. Но к чести Бориса, можно сказать, что за все годы обучения в школе он ни одного раза не донес на своих одноклассников, даже когда они его избивали до потери сознания.

Пионерская организация была частью советской системы воспитания. В школе пионеры занимались различными делами – сборка макулатуры (старых газет, картона, которые потом перерабатывались), сборка металла (старые железные предметы, которые сдавались на переплавку), работа в школьных садах (выращивание овощей для школьной столовой), спортивные мероприятия, культурные программы.

Борис участвовал во всём этом. Он собирал макулатуру, он собирал металл, он работал в школьном саду. И эта деятельность была официально «волонтёрской», бесплатной работой. Но на самом деле это была часть системы, которая учила детей тому, что они должны работать на благо государства, без оплаты, без награды, а лишь за галочку.

Школа была местом, где преподавалась идеология коммунизма. На уроках истории учителя говорили о том, как Ленин спас Россию от капиталистического рабства, как Советский Союз построил лучшее общество на земле, где все равны и все счастливы. На уроках литературы читали советские произведения, в которых главные герои были сознательными рабочими, которые трудились на благо государства, были готовы пожертвовать всем во имя революции.

Но есть интересная деталь. Хотя в СССР официально отрицали деньги, капитализм, богатство, всё же в реальности было совсем иначе. И дети это видели. Потому что в школе были дети из разных семей. Были дети из семей партийных работников, из семей начальников, из семей военных. У этих детей была более хорошая одежда, лучшие ботинки, они приносили в школу бутерброды с колбасой (колбаса была дефицитом!), у них были игрушки, которые не продавались в магазинах. И были дети из семей рабочих, как Борис, которые голодали, которые ходили в старой одежде.

И советская идеология громко говорила о том, что все равны, что в СССР нет классов, что это «буржуазные страны» имеют неравенство. Но дети видели неравенство каждый день. Борис видел, как дети из «хороших» семей сидели на местах впереди в классе, как они получали лучшие оценки (часто не потому, что они были умнее, а потому, что учителя знали, что их родители имели власть и боялись их гнева), как они не должны были работать дома, помогать родителям, в то время как Борис каждый день помогал своей матери. Дети номенклатурной элиты не участвовали в субботниках, не дежурили в классе и не мыли полы холодной водой руками, как это делали все остальные дети, включая Бориса. А субботники в СССР очень любили и проводили каждый месяц и привлекали к ним, к этому бесплатному труду и взрослых и детей, а отказаться от них было невозможно, без негативных последствий.

Но Борис молчал об этом и обо всём другом, что видел и с чем был несогласен. В СССР было опасно говорить против идеологии. Если ребёнок или взрослый, не имеет значение, говорил, что-то критическое, на него доносили. Доносили одноклассники, доносили учителя, доносила пионерская организация, соседи и родственники. Дети учились молчать, скрывать свои мысли, притворяться верующими в коммунизм.

Борис тоже молчал. Он был хорошим студентом, он получал хорошие оценки, он был примерным пионером. Но внутри он задавал вопросы. Почему, если все равны, то некоторые живут лучше? Почему его отец пьёт и бьёт его мать? Почему в мире так много боли, если коммунизм должен был освободить человечество?

Он не озвучивал эти вопросы. Но он задавал их себе.

Часть пятая. Музыка, кино и культ денег в СССР

Интересный парадокс: СССР официально отрицал капитализм, деньги, богатство. Но в культуре – в кино, в музыке, в литературе – часто воспроизводилась совсем иная идеология.

Борис помнил фильмы Леонида Гайдая – режиссёра, который был самым популярным в СССР. «Бриллиантовая рука» (1969), «Операция Ы и другие приключения Шурика» (1965), «Кавказская пленница» (1967). Это были комедии, смешные, развеселившие все поколение советских людей. Но что они рассказывали?

Они рассказывали о том, что деньги – это всё. В «Бриллиантовой руке» главный герой Геша привозит в гипсе драгоценности (бриллианты, то есть, драгоценности, то есть, деньги в форме ювелирных изделий) из другой страны в СССР. Весь фильм, это история о том, как люди пытаются украсть эти драгоценности, как люди готовы убить, обмануть, предавать из-за них. И фильм – это комедия! Зрители смеялись! Но это смех нервный, это смех признания – да, в мире действительно всё решают деньги, даже в «коммунистическом рае».

«Кавказская пленница» рассказывает о том, как молодой инженер едет на Кавказ, пытаясь завоевать сердце девушки, которая из богатой семьи. А партийный босс, у которого власть и деньги нанимает людей чтобы ее похитить и сделать своей женой. Весь фильм – это история о том, как власть и деньги определяют твое право и место в мире.

А в «Операции Ы» – это просто история о преступлениях, о том, как люди крадут, обманывают друг друга. И опять, это комедия, но это комедия о том, как в мире человеческого существования одна из главных движущих сил – это деньги. Люди крадут деньги, люди обманывают друг друга ради денег.

И это всё были ОФИЦИАЛЬНЫЕ советские фильмы! Они были одобрены цензурой, они показывались в государственных кинотеатрах, их смотрели миллионы советских граждан. Но они рассказывали, в сущности, о том, что в мире всё решают деньги, несмотря на коммунистическую идеологию.

В музыке было то же самое. В 1980-е годы в СССР было много популярных песен. И много из них, хотя они не критиковали коммунизм явно, рассказывали о боли, о голоде, о нищете, о том, что деньги – это всё.

Песня группы «Високосный год» – «Улица отчаяния». Песня о том, что человек идёт по улице, и видит боль, голод, отчаяние. Песня о том, что система не работает, что люди страдают.

Песни Владимира Высоцкого (которые официально не было разрешено петь, но которые все равно пели, записывали на магнитофонные кассеты, распространяли «подпольно»). Высоцкий пел о том, что власть – это зло, что система, это ловушка, что люди должны сопротивляться. И это было очень опасно. Потому что слушать Высоцкого было актом политического сопротивления.

Борис слышал песни Высоцкого в доме – его мать включала магнитофон, когда отца не было дома, и они вместе слушали Высоцкого. И через эту музыку Борис впервые услышал голос, который говорил правду, которая противоречила официальной советской идеологии.

В 1980-е годы, в особенности в конце 1980-х годов, в Советском Союзе начинали появляться западные влияния. Западная музыка – рок, поп, хип-хоп – начинала проникать в СССР. Молодые люди слушали «запрещённую» музыку на кассетах, которые были переписаны с других кассет, которые были, где-то получены с Запада. И эта музыка рассказывала совсем иные истории. Она рассказывала о свободе, о любви, о том, что можно быть самим собой, не то, что в коммунистическом обществе, где все должны были быть одинаковыми.

Но потребление этой музыки требовало денег. Требовались магнитофоны, требовались кассеты, плеер. И опять, деньги были главным. У детей из богатых семей были хорошие магнитофоны, они слушали западную музыку, они казались «продвинутыми», «западниками», «продвинутой молодёжью». У Бориса не было денег на магнитофон, он слушал музыку редко, через магнитофон соседей, через транзисторный радиоприёмник, который был единственным устройством, имевшимся в доме.

И опять: в мире СССР, который официально отрицал деньги, деньги были главным.

Часть шестая. Развал СССР и смерть отца

В 1991 году развалился Советский Союз. Борис в то время был десятилетним мальчиком, учеником пятого класса. Развал СССР произошёл быстро, внезапно – как будто гигантская дамба вдруг развалилась, и вода хлынула везде.

1991 год, это был год, когда Михаил Горбачёв провозглашал «перестройку» и «гласность», но на самом деле система рушилась. Экономика рушилась. Политическая система рушилась. Вся идеология рушилась.

И потом, 19-21 августа 1991 года, произошёл «путч» – попытка военного переворота, попытка старой партийной гвардии остановить развал. Танки вышли на улицы Москвы. Борис видел это по телевизору – танки, солдаты, люди, которые стояли перед танками, пытаясь их остановить.

Путч провалился. Гражданское общество сопротивлялось. А потом, в конце декабря 1991 года, лидеры России, Украины и Беларуси подписали договор, который официально распустил Советский Союз.

Для Бориса и его семьи развал СССР означал катастрофу.

Потому что, хотя жизнь в СССР была тяжелой, неправедной, голодной, она была хотя бы стабильной. Люди знали, что у них будет работа. Люди знали, что они получат зарплату (хотя часто с задержками). Люди знали, что у них будет жилье (хотя часто холодное и тесное). Люди знали правила игры.

Но с развалом СССР правила изменились мгновенно. И опять, в центре всех перемен были – деньги.

Экономика была «либерализирована». Цены выросли. За одну ночь цены на всё выросли в 10, 20, 50 раз. Хлеб, который стоил 20 копеек, теперь стоил 10 рублей. Молоко, которое стоило 30 копеек, теперь стоил 50 рублей. Мясо, которое стоило 2 рубля за килограмм, теперь стоило 200 рублей.

Зарплаты не выросли. Зарплаты остались прежними. Более того, зарплаты часто совсем не выплачивались. Месяцы, полугодия, и по году, люди работали, но денег не получали.

Павел Борисович, отец Бориса, работал машинистом товарных поездов. Его зарплата в конце 1980-х годов была примерно 400 рублей в месяц. После «либерализации» в 1992 году его зарплата стала 4000 рублей в месяц. Это звучит как увеличение, но на самом деле это было снижение в 10-20 раз (потому что цены выросли на 10-20 раз, а на самом деле ещё больше). И Павел часто вообще не получал эти деньги, работа на железной дороге стала неуверенной, зарплаты задерживались на месяцы, потом на годы.

И более того, Павел начал пить ещё больше.

Потому что стресс был невыносимым. Он не мог прокормить свою семью. Его мир разрушился. Идеология, в которой он вырос, идеология, что государство «позаботится» о рабочих, это оказалось ложью. Государство вдруг исчезло. Страна вдруг превратилась в какой–то дикий капитализм, в котором правили деньги, в котором сильный ел слабого.

И Павел был слабым. Он был рабочим, он был неграмотным (в смысле, что он не имел высшего образования), у него не было связей в новой «деловой» элите (в новых «олигархах»), он не имел способности адаптироваться к новому миру денег.

Так Павел пил. Он пил всё больше и больше. И когда он пил, он бил свою жену и сына. Борис помнит, это был ужас. Его отец был совсем не похож на себя. Его глаза были дикие. Его голос был громкий, страшный. Он бил мать Бориса, бил её по лицу, по спине, по животу. Она падала. Она просила пощады. А потом он бил и Бориса, потому что Борис пытался защитить мать, или просто потому, что он был рядом.

Борис был маленьким, худым, слабым. Он не мог защитить мать. Он только мог смотреть, как его мать получала удары, как она плакала, как она кровоточила.

И потом, после того как пьяный Павел падал в кровать и засыпал, его мать и сын сидели в темноте квартиры и плакали.

Это была жизнь в 1990-е годы.

Павел был болен. Он пил настолько много, что его организм не выдерживал. У него началась цирроз печени. У него началась алкогольная кардиомиопатия, болезнь сердца, вызванная алкоголем. У него было высокое давление, проблемы с желудком, проблемы с почками.

А денег на лечение не было. Медицинская помощь в 1990-е годы в России стала платной. До этого медицина была «бесплатной» (хотя на самом деле она финансировалась через налоги). Но после развала СССР медицина стала платной. Чтобы получить лечение, нужно было платить. Лекарства стоили очень дорого. Операции стоили еще дороже.

Павел не мог позволить себе лечение. Татьяна Степановна работала, зарплаты часто не выплачивались, она голодала, чтобы дать денег сыну на еду в школе. Она не могла позволить себе лечение для мужа.

И Павел умирал.

Июнь 1994 года. Борис был 13-летним подростком. Его отец был в больнице в последний раз. Его печень была полностью разрушена. Его сердце не работало. Его организм был отравлен алкоголем.

Борис посещал отца в больнице. Его отец был худым, жёлтым, лежал в кровати, не двигался. Борис не знал, что говорить. Они не разговаривали. Они просто сидели в молчании.

И потом, 15 июня 1994 года, Павел умер.

Ему было 47 лет.

Борис помнит, как он получил новость о смерти отца. Он был в школе, на уроке. Его учительница вызвала его из класса. «Твой отец умер», – сказала она. И это было всё. Борис вышел из школы, прошёл домой, и нашёл свою мать, которая плакала.

Хорошо это было или плохо – Борис не знал. Его отец его бил. Его отец был больным, несчастным, разрушенным. Но он был его отцом. И теперь его не было.

Похороны были скромными. Денег на «приличные» похороны не было. Гроб был дешёвым, деревянным. Кладбище было на краю города. Мало людей пришло на похороны – несколько соседей, несколько коллег отца с железной дороги, которые сами были истощены жизнью в 1990-е годы.

И Борис стоял перед могилой, в старой одежде, в старых ботинках, и смотрел на гроб, который опускался в землю, и думал: вот что деньги делают с человеком. Они разрушают его. Они делают его несчастным. И потом они убивают его.

Часть седьмая. Худшие годы. 1990-е годы и дикий капитализм

С 1992 по 1999 год произошла самая большая катастрофа в истории России (в современной истории). Это были годы «шоковой терапии», экономической политики, которая была разработана американскими экономистами и навязана России. Идея была простая, быстро перейти от социализма к капитализму, «либерализировать» экономику, позволить рынку работать, и экономика будет процветать.

На самом деле произошло совсем иное.

Экономика коллапсировала. ВВП России упал на 50% в течение 1990-х годов. Это было сравнимо с Великой депрессией 1929-1939 годов в США. Только что это произошло в современное время.

Безработица выросла. Люди потеряли работу. Зарплаты не выплачивались месяцами, годами. В некоторых регионах России люди просто не получали деньги годами. Экономика была на основе бартера, люди обменивались товарами, потому что денег не было.

Преступность выросла. Без работы, без денег, без надежды, люди обратились к преступлению. Казань, город, где жил Борис, стала одним из самых опасных городов в России в 1990-е годы. Было много грабежей, много убийств, много воровства.

Проституция выросла. Женщины и девочки продавали свои тела, потому что это был способ получить деньги для еды.

Наркомания выросла. Люди использовали наркотики, чтобы забыть боль, голод, отчаяние.

И одновременно, появилась новая «элита», так называемые «олигархи». Это были люди, которые были связаны с партийной номенклатурой или КГБ, которые смогли адаптироваться к новому миру денег, которые смогли украсть государственное имущество и приватизировать его. Они стали невероятно богатыми, в то время как большинство людей обнищало.

Борис видел это каждый день. Он видел, как новые «олигархи» ездили на дорогих машинах по казанским улицам. Он видел, как они входили в «новые» дорогие рестораны, которые появились для богатых. Он видел, как молодые люди, дети олигархов, ходили в дорогой одежде, носили золотые украшения, водили машины.

И он видел, как простые люди голодали. Как пенсионеры, люди, которые проработали 40-50 лет, теперь не могли позволить себе основные необходимое. Как дети ходили в школу голодными. Как люди умирали от болезней, потому что не могли позволить себе лечение.

Это был мир денег во всей его наготе. Никакой идеологии, никакого скрытого лицемерия. Просто у некоторых людей были деньги, и они были богатыми и мощными. У большинства людей не было денег, и они были бедными и беззащитными.

Часть восьмая. Борис в университете

Борис был хорошим студентом. Несмотря на голод, несмотря на насилие дома, несмотря на нищету, он учился хорошо. Он получал хорошие оценки. Он был заинтересован наукой, химией, математикой, физикой. Учителя видели в нём потенциал.

После окончания школы, в 1998 году, Борис поступил в Казанский университет.

Поступить в университет было достижением. В 1990-е годы очень мало людей из рабочих семей поступали в университет. Большинство семей не могли позволить себе поддержать ребёнка во время учёбы. Учёба требовала денег, на учебники, на проезд, на еду. Это были деньги, которые большинство семей не имели.

Но Борис был решительным. И его мать была готова пожертвовать всем, чтобы её сын получил образование, чтобы он вышел из нищеты.

Университет в Казани в 1990-е годы был странным местом. С одной стороны, это была институция, которая всё ещё сохраняла советские традиции, советских профессоров, советскую идеологию образования, советские учебники. С другой стороны, это были годы, когда образование начинало разрушаться. Профессорам не платили. Здания университета не содержались. Учебники были старыми. Лабораторное оборудование было устаревшим.

Пять лет, с 1998 по 2003 год, Борис провёл в университете. Пять лет, которые были самыми суровыми в его жизни.

Потому что Борис не просто учился. Борис работал в научной лаборатории.

На втором курсе Борис был рекомендован профессором, чтобы работать в лаборатории при факультете. Это был «научный проект», связанный с физикой плазмы и лазерной технологией. Борис начал работать в лаборатории не за деньги, а «ради науки», «ради опыта».

Это означало, что Борис провел почти все свои дни в лаборатории. Он приходил в университет в 7 утра, и он уходил в 23:00, в полночь, иногда позже. Он работал выходные. Он работал праздники. Это была, по сути, полная работа, но без зарплаты.

Почему? Потому что это была «возможность». Потому что в 1990-е годы в России нет работы для молодых людей. Борис не мог найти никакую другую работу, которая бы платила деньги и одновременно позволила ему учиться. Так что он согласился работать в лаборатории без оплаты, надеясь, что это даст ему «опыт», который будет полезен для его карьеры позже.

Во время этих пяти лет в университете Борис пережил голод.

Его мать работала на железной дороге, на той же работе, что его отец, на том же депо. Её зарплата была примерно 2000-3000 рублей в месяц (во второй половине 1990-х). Часто эта зарплата не выплачивалась. Часто она ждала месяцы, чтобы получить свои деньги.

Борис помнит, как его мать приносила домой «белье с работы», это была советская традиция, когда рабочие приносили домой остатки еды со своего рабочего места. Часто это была лепёшка, которая осталась от буфета, или картофель. Это была вся еда в доме.

Борис ел в столовой университета, обед за 50 копеек (позже 1 рубль, потом 2 рубля). Обед был супом и булочкой. Это был единственный сытный приём пищи за весь день. Остальное время он был голодным.

Он помнит, как он худел. Его вес упал до 55 килограмм при росте 180 сантиметров. Его мать беспокоилась, что он умрёт от голода.

Но Борис продолжал работать в лаборатории. Потому что это была его надежда. Он верил, что если он будет хорошо учиться, если он будет хорошо работать в лаборатории, если он будет заканчивать диссертацию с результатами, он сможет получить работу, он сможет получить деньги, он сможет помочь своей матери.

Часть девятая. Наташа и Ашот

На третьем курсе, в 2000 году, Борис встретил Наташу.

Наташа была одногруппницей Бориса. Она была красивой девушкой, с длинными чёрными волосами, с умными глазами. Она была интеллигентной, образованной, интересующейся наукой.

Они встретились в лаборатории. Наташа тоже работала в лаборатории, тоже без оплаты, тоже «ради науки». Они проводили много времени вместе, работая над проектом. Они разговаривали о науке, о философии, о жизни.

И Борис влюбился.

Это была первая любовь Бориса. Это было чистое чувство, романтичное, наивное. Он думал, что Наташа любит его так же. Он думал, что они будут вместе, что они будут работать вместе в науке, что они создадут научные открытия вместе.

На третьем курсе они начали встречаться. Они целовались в лаборатории, между работой. Они думали о будущем.

И потом, решили пожениться.

Свадьба произошла в 2001 году. Они поженились в загсе, это была простая бюрократическая процедура, длившаяся несколько минут. Свадьбы в России в 1990-е годы часто были такими, никаких ресторанов, никаких праздников, никаких денег. Просто подпись в документе, и готово.

Борис и Наташа жили в студенческом общежитии. Это была комната примерно 12 квадратных метров, которую они делили с двумя другими студентами. Условия были ужасными, сырые стены, холод, плесень. Но это было их «свадебное путешествие», их «дом».

Они были молоды, они были в любви, они не обращали внимания на материальные условия.

Но материальные условия были реальными.

В начале 2000-х годов в Казани появились новые «предприниматели», люди, которые начали заниматься «бизнесом» в постсоветской России. Один из них был Ашот.

Ашот был из кавказской диаспоры (его имя произносилось как «А-шот»), примерно 35 лет, старше Наташи. Он держал палатку на рынке, где продавал поддельные джинсы и обувь. Поддельные, то есть, контрафактные товары, которые были куплены дёшево, часто украдены, и перепроданы дороже.

Ашот был не образованным, но он был деловым. Он имел деньги. Он носил золотые цепи, он ездил на дорогой машине, он имел связи в криминальном мире Казани.

Ашот также держал кафе-чебуречную. Это была небольшая палатка, где готовили и продавали чебуреки и шаурму. И он имел репутацию, люди говорили, что «ингредиенты» для его еды иногда включали бездомных кошек и собак. Это было ужасно, но в 1990-е годы в Казани это был «бизнес». Люди ели эту еду, потому что это было дёшево, и люди голодали.

Ашот заметил Наташу. Он начал флиртовать с ней, когда она приходила на рынок (она иногда покупала товары на рынке для своей матери). Он дарил ей подарки, платья, украшения, деньги.

Наташа была соблазнена. Потому что она была голодной, потому что она была бедной, потому что Борис был голодным и бедным, и не имел денег, чтобы дать ей хорошую жизнь.

Ашот предложил ей: «Оставь своего мужа. Живи со мной. Я дам тебе хорошую жизнь. Я дам тебе деньги, я дам тебе еду, я дам тебе шмотки».

И Наташа согласилась.

В 2003 году, незадолго до окончания университета, Наташа ушла от Бориса и пошла жить к Ашоту.

Это был самый больший удар для Бориса. Потому что Наташа была не просто его женой. Наташа была его мечтой о лучшей жизни. Наташа была символом того, что он не один, что у него есть кто-то, кто верит в него, кто поддерживает его.

И потом она ушла.

Борис был разбитым. Он горевал. Он плакал. Но он не мог позволить себе горе. Потому что ему нужно было заканчивать университет, ему нужно было писать диссертацию, ему нужно было получить диплом.

Так что он работал. Он работал в лаборатории, почти 24 часа в сутки. Он писал диссертацию. Он получил диплом в 2003 году.

И он понял истину, которая будет преследовать его остаток жизни: в мире денег, деньги победят всё. Любовь, верность, научное стремление – всё это не стоит ничего, если у вас нет денег.

Часть десятая. Символизм денег в культуре

Интересно рассмотреть, как культура в СССР и в постсоветской России отражала значение денег, несмотря на официальную идеологию.

В кино, как мы говорили, деньги были главной темой. Но это было и в литературе.

В советской литературе были писатели, которые критиковали «буржуазную» жизнь на Западе, жизнь, основанную на деньгах и накопления богатства. Официально литература была «коммунистической», она воспевала работника, колхозника, героя революции.

Но прочитай внимательно, и ты видишь, что советская литература была одержима деньгами. Пусть это был «критика» капитализма, но это была одержимость.

Толстой, в «Войне и мире», написал, что «деньги – это власть». Достоевский, в «Преступлении и наказании», показал, как деньги развращают человека. Чехов показал, как деньги разрушают отношения между людьми.

А в советское время? В советское время писатели, официально поддерживающие коммунизм, всё равно писали о деньгах. О коррупции, о том, как люди крадут деньги государства. О том, как люди занимаются «подпольным бизнесом», черным рынком.

Это было не случайно. Потому что деньги, это реальность. Несмотря на идеологию, несмотря на протест, деньги регулируют жизнь.

И в фильмах советских времён, были прямые изображения того, как деньги, это главное. Фильм «Золотой слиток» (1971) рассказывает о том, что люди готовы убивать друг друга за золото. Фильм «Эскадрон гусар летящих» о том, как дворянское общество строилось на деньгах и статусе.

Все эти фильмы, все эти книги, они рассказывали, в сущности, что деньги, это главное в жизни.

И когда развалился СССР, и когда официально капитализм стал реальностью, то культура не изменилась. Рэп, который появился в 1990-е годы в России, был одержим деньгами. Клипы, в которых молодые люди ездили на дорогих машинах, носили золотые украшения, имели много денег. Это была новая идеология денег.

И в реальности, люди понимали, что деньги – это всё. Что в 1980-е годы под маской коммунизма, деньги были главным. Что в 1990-е годы, когда маска упала, деньги стали совсем открыто главным.

Борис понимал это, когда он смотрел на своего отца, умирающего от недостатка денег на лечение. Борис понимал это, когда его жена Наташа ушла к Ашоту ради денег. Борис понимал это, когда он голодал, работая в лаборатории, в то время как олигархи ездили на дорогих машинах.

И это понимание будет темой этой книги. Потому что эта книга рассказывает о мире, в котором всё решают деньги. Где человек без денег не имеет ценности. Где человек, такой как Борис, с его умом, с его навыками, с его стремлением к науке, этот человек ничто, если у него нет денег.

Призрак детства

31 декабря 2025 года. Борис 45 лет. Он всё ещё живет в Казани. Он работает в университете, преподаёт, проводит исследования. Он получает зарплату, которой с трудом хватает, чтобы платить за квартиру, еду и дожить до следующей зарплаты. Он сидит в пустой, темной и холодной квартире, а на новогоднем столе лежит лишь несколько кусочков хлеба и чашка зеленого чая, это все, что он может позволить купить на новогодний стол на свою зарплату.

Он помнит вкус школьного обеда за 50 копеек. Он помнит холод квартиры зимой. Он помнит голос отца, пьяного, приходящего домой. Он помнит плач матери. Он помнит голод.

И он понимает, что он, это призрак всех этих лет. Что эти годы сформировали его, что они никогда не оставят его, что они будут с ним всю его жизнь.

ГЛАВА 1.

Часть первая: Возвращение домой

Борис Павлович Аносов шел по улице Баумана, прижимая к груди портфель с ноутбуком и спешил домой. Было 18:45, вечер 17 июля 2026 года. Казань в этот час превращалась в хаос – пробки на Кремлевской, шум мотоциклов, сирены машин скорой помощи, гудки такси. Над городом висел смог от выхлопов, и солнце в июле выглядело оранжевым, словно через фильтр на камере.

Борис был уставший. Его спина болела от того, что он провел весь день согнувшись над микроскопом в лаборатории. Его глаза устали от экрана компьютера. Его душа устала от преподавания студентам, которые не слушали, от написания отчетов, которые никто не читал, от попыток получить гранты, которые уходили в карманы коррупционеров.

Ему было 45 лет, но он выглядел на 55. Волосы поседели, на лице морщины беспокойства, под глазами мешки, которые не исчезали, даже после выходных. Его костюм – серый, потертый, куплен пять лет назад – висел на его худом теле, как на вешалке. Очки запотели от жары и грязного воздуха Казани.

Когда Борис прошел мимо витрины магазина, он увидел свое отражение и на мгновение не узнал себя. Это был человек, которого жизнь перемалывала, как мясо в мясорубке. Человек, чей мозг создавал научные идеи, но чье тело было в рабстве. Человек, который мечтал, о чем-то большем, но был пойман в ловушку денежной системы.

Квартира, где жил Борис, была расположена в старом пятиэтажном доме советской постройки, их еще называли сталинками. Кирпич облезал, в некоторых местах видна была арматура. Окна были старыми, и в зимы из них дуло. В доме не было лифта – до своей квартиры № 120 нужно было подняться на четвёртый этаж пешком, по скрипящим ступенькам, мимо квартир, из которых слышны были крики детей, громкие голоса людей, смотрящих телевизор.

Борис жил в однокомнатной «копеечке» – так называлась самая маленькая квартира в советском фонде. Размеры: 9 квадратных метров. На эти 9 квадратных метров приходилось всё – спальня, кухня, гостиная, кабинет. Когда он открывал дверь, то чувствовал давление четырех стен, которые, казалось, были готовы его раздавить.

Но это была его квартира – хотя бы в том смысле, что он платил за неё.

25 000 рублей в месяц – больше половины его зарплаты, которая составляла 45 000 рублей (до вычета налогов и социальных взносов; на руки он получал примерно 30-35 тысяч. И это не шутка, такие были зарплаты у преподавателей в Казани в 2026 году).

Когда Борис открыл дверь, первое, что его ударило – это запах. Смешанный запах плесени (в углах были мокрые черные пятна), старой мебели и одиночества. На стене висел советский плакат «Да будет наука!», который Борис купил на антикварном рынке за 500 рублей – это было единственное украшение в его квартире.

Холодильник, когда он его открыл, содержал:

– Три яйца.

– Кусочек масла, давно потерявший свежесть.

– Маленький контейнер с остатками кефира, с датой истечения три дня назад.

– Три помидора, начинающих портиться.

На столе лежал вчерашний чайный пакетик в чашке. Борис поднес её к губам, попробовал – холодный, с запахом плесени. Он вылил чай в раковину.

Никакого ужина. Он ел в столовой университета – щи за 180 рублей и булочку за 40. Итого 220 рублей – его дневной рацион питания. Это был его способ сэкономить, чтобы платить за аренду квартиры.

Борис включил кондиционер – старый, гудящий, который потреблял столько электричества, что счет за свет был примерно 3000 рублей в месяц (10% его зарплаты). Но без кондиционера в июле жизнь в квартире была бы невыносима – температура поднялась бы до +45°C в помещении без воздушного потока. Он мечтал поставить рекуператор, чтобы в квартире всегда был свежий и чистый воздух, это бы позволило избавиться от плесени и головных болей, которые возникают из–за низкого уровня кислорода в крови.

Потом, как обычно, он включил телевизор, чтобы наполнить комнату, пусть искусственными, но живыми голосами и разогнать мрак одиночества.

Часть вторая: Новости мира денег

Телеканал «Россия 24» начинал вечерние новости. Логотип – цифра «24» с трёхцветным флагом – появился на экране. И началось.

Новость первая: «Грабёж в центре Казани. Пенсионерка потеряла всё»

На экране появилась корреспондент Алсу Хабибуллина, стоящая на улице Баумана (той же улицы, где жил Борис, но ближе к центру). За ней был хозяйственный магазин, и сцена грабежа произошла именно здесь.

«Вчера вечером, в 19:30, в центре Казани произошел очередной грабеж, – говорила корреспондент, читая с телесуфлера, с выражением лица, которое имитировало сочувствие, но явно было наигранным. – Жертвой стала 85-летняя пенсионерка Валентина Сергеевна Смирнова».

На экране появился видеоролик, снятый камерой видеонаблюдения. Пожилая женщина шла по тротуару, держа в руках сумку. Сзади к ней подбежали двое молодых людей – один в черной толстовке, другой в кепке. Они отняли у неё сумку, и она упала на асфальт. Молодые люди убежали.

Потом на экран вышла сама Валентина Сергеевна. Она сидела на стуле, в её глазах было пустота шока. Её руки дрожали.

«Я работала медсестрой 45 лет, – говорила она медленно, как будто каждое слово причиняло ей боль. – Я копила пенсию. Я уже не могу работать – мне 85 лет. Я хотела купить лекарства для своего сердца. В сумке было 18 000 рублей – это моя пенсия за два месяца. Это всё, что я накопила».

Она начала плакать. Слёзы текли по её морщинистому лицу.

«Я не знаю, как я буду жить, – продолжала она. – Моя внучка учится в школе. Мой сын болен. У меня нет никого другого. Я всё потеряла».

Корреспондент вернулась на экран.

«В Казани за последний месяц произошло 407 грабежей. Полиция усилила патрули, но преступники остаются на свободе. Людям рекомендуют не выходить ночью и избегать центра города. Вот так повседневная жизнь в нашем городе становится всё более опасной из-за роста преступности, связанной с нищетой и безработицей».

Борис смотрел на экран и чувствовал жалость. Это было не новое чувство, оно стало завсегдатаем его квартиры – он смотрел такие новости каждый день. Это была усталая, привычная жалость, как, например, та жалость, которая появляется у вас всего на долю секунды, жалость, что вы испытываете при виде бездомного мяукающего котенка на улице, а затем проходите мимо него, даже не замедлив свой шаг. Потому что он знал, что ничего не изменится. Полиция не поймает преступников. Преступники не будут наказаны (или будут, но только если они бедные, а не богаты). Валентина Сергеевна останется без денег. Она будет нищей. Может быть, она умрет из-за отсутствия необходимых лекарств.

Такова была жизнь в мире денег.

Новость вторая: «Финансовая пирамида обманула миллионы»

«А теперь о новости, которая потрясла всю страну, – сказал ведущий новостей, человек с причёской, которая выглядела как парик, и улыбкой, которая была ровно настолько профессиональна, насколько фальшива. Сегодня утром силовики задержали организатора финансовой пирамиды, который обманул более 50 000 человек на сумму 2 миллиарда рублей».

На экране показали человека, которого вводили в здание суда в наручниках. Это был мужчина лет 50, с лицом, которое, казалось, никогда в жизни не знало совести. Он выглядел спокойно, а на его холеном и жирном лице с двумя подбородками отчетливо виднелась наглая ухмылка.

«Организатор пирамиды обещал людям доход в 300-400% годовых, – продолжил ведущий. Люди вкладывали деньги, надеясь на пенсию, на лечение, на образование своих детей. Но денег никогда не было. Организатор просто брал деньги новых инвесторов и раздавал их старым – классическая схема Понци. Теперь все деньги исчезли».

На экране началось показание людей, которые потеряли деньги. Это были люди разных возрастов:

Тётя Маша, 72 года: «Я вложила 500 000 рублей – это были все мои сбережения за 45 лет работы. Я планировала эти деньги на лечение рака, но у меня не было времени начать лечение. Теперь денег нет, и лечение невозможно. Я, видимо, умру».

Дядя Костя, 68 лет: «Я вложил 1 миллион рублей. Это были деньги моего брата, который умер, и деньги, которые я копил на жилье. Теперь я нищий. Мой сын хотел учиться в университете, но денег на образование нет. Я буду работать на морозе до конца жизни, потому что я не могу выйти на пенсию».

Молодая женщина Аня, 35 лет: «Я вложила 300 000 рублей, потому что мне обещали, что я смогу купить квартиру. Я работала официанткой, копила деньги. Теперь денег нет. Я живу в общежитии со своим сыном. Моему сыну 7 лет. Как я ему скажу, что у нас больше нет денег на еду?»

Камера показала людей, которые сидели в палатках прямо перед судом. Это были люди, которые потеряли свои дома после потери денег. Они жили на улице.

Один мужчина, примерно 60 лет, держал в руках кусок картона: «Я инженер с дипломом, 40 лет работы. Вложил в пирамиду 20 000 000 рублей. Потерял всё. Теперь я бездомный. Прошу милостыню».

Борис чувствовал, как что-то вставало поперек его горла. Это было не просто чувство жалости, а что-то иное. Это было неправильно. Это была система, которая позволяла людям обманывать, красть, разрушать жизни других людей. И государство? Государство ничего не делало, пока преступление не совершалось. А потом, когда преступление совершалось, государство хватало преступника, бросало его в тюрьму на 5-10 лет или больше, а жертвы оставались без денег.

Это была система, которая наказывала и жертв тоже.

Новость третья: «Коррупция в медицине. Врачи выманивают деньги у онкобольных»

«И, наконец, новость из области здравоохранения, которая вызывает очень серьёзные вопросы, – сказал ведущий. – В городе Уфа выявлена схема коррупции, при которой врачи требовали денег от онкобольных, обещая им лечение, которое на самом деле не помогало».

На экране показали здание больницы. Потом показали врачей в наручниках. Затем показали людей, которые пришли на прием к этим врачам, надеясь на спасение, но получили только пустые обещания и требование денег.

«Врачи требовали от 1 000 000 до 5 000 000 рублей за операции, которые, по их словам, избавляли людей от рака, – говорила журналистка. – На самом деле операции либо не проводились вообще, либо проводились ненужные процедуры, которые не помогали».

На экране появился больной человек, лысый от химиотерапии. Его жена сидела рядом и держала его за руку.

«Мы продали дом, – говорил больной. – Мы продали машину. Мы взяли кредит. Мы вложили всё, что у нас было, в лечение. Врачи обещали, что я выздоровею. Они оперировали меня три раза. А потом… я пошел в другую больницу, потому что мне становилось всё хуже. И другие врачи сказали мне, что все три операции были ненужными. Что я получил меньше шансов на выздоровление из–за этих операций».

Жена больного начала плакать.

«Мы потеряли всё, – говорила она. – И мой муж всё равно умирает. Мы отдали деньги коррупционерам, которые притворялись врачами. И моему мужу осталось жить несколько месяцев».

Борис выключил телевизор на этом месте. Он не смог дальше смотреть.

Часть третья: История денежного мира

Но потом он включил его снова, потому что ему нужно было это видеть. Ему нужно было видеть весь ужас этого мира.

Он переключился на исторический канал. Там шла программа «Из истории финансовых кризисов».

На экране появился архивный видеоматериал из 1998 года. Борис помнил эти дни – ему тогда было 17 лет, он был студентом первого курса.

1998 год. Финансовая реформа.

На экране были люди, стоящие перед банками. Их лица выражали шок, отчаяние, гнев. Они кричали, требовали денег, требовали объяснений.

«В один день, 17 августа 1998 года, правительство объявило дефолт – отказ выплачивать государственные долги, – объяснял историк в видео. – Люди потеряли все сбережения за один день. Деньги, которые они копили 40 лет, исчезли в момент».

На экране показали пожилых людей, которые плакали перед банками.

«Я копила 20 лет, – говорила одна старушка. – Я хотела купить похороны для себя и мужа. Деньги исчезли за одну ночь. Теперь я буду полагаться на благотворительность».

Историк продолжал: «Результат? Люди потеряли веру в государство. Люди потеряли веру в банки. Люди потеряли веру в будущее. Много людей спилось. Много людей совершили самоубийство. Смертность в России возросла на 40% в 1998 году».

На экране показали людей в очках, уличные алкоголики, люди, которые спали на улице.

«Официально было зафиксировано 4000 самоубийств, связанных с финансовым крахом. Но настоящая цифра, предположительно, в 10 раз выше. Люди умирали от алкоголя, от холода, от болезней – всё это было прямым результатом финансового кризиса».

Борис смотрел и думал: это было 28 лет назад. И ничего не изменилось. Система осталась той же. Люди всё ещё могут потерять всё, если политики примут неправильное решение.

2008 год. Кризис ипотеки.

На экране появились люди, которые потеряли свои дома. Семьи, которые жили в машинах. Дети, которые спали на картонных матрацах на тротуарах.

«В 2008 году произошёл кризис ипотеки в США, который быстро распространился на всё человечество. Люди, которые купили дома в кредит под низкие проценты, внезапно обнаружили, что проценты растут, и они не могут платить. Банки забирали их дома. Семьи остались бездомными».

На экране показали матерей с детьми, которые жили в машинах.

«Люди, которые верили в американскую мечту – купить дом, вырастить детей, выйти на пенсию – потеряли всё. Много людей совершили самоубийство. Много людей умерли от отчаяния».

2022 год. Санкции и инфляция.

На экране появилась информация из недалёкого прошлого. Борис помнил это время – он прожил это.

«После введения санкций рубль упал на 40%. Цены на продукты выросли на 30-50%, а реально на 300-500%. Люди, которые копили деньги на старость, обнаружили, что их денежки потеряли в стоимости. Люди потеряли работу. Люди потеряли дома. Люди потеряли надежду».

На экране показали людей, которые стояли в очередях в социальных центрах, ожидая помощи.

«Уровень суицидов в стране возрос. Уровень алкоголизма возрос. Люди теряли в боевых действиях своих близких. Экономика была в хаосе».

Борис выключил телевизор.

Часть четвёртая: Борис размышляет

Он сидел в темноте, только свет от окна светил в комнату. Июльский вечер был душным. На улице шум казанского трафика: гудки, сирены, крики людей.

Борис думал о том, что видел:

Грабеж пенсионерки. Сама Валентина не виновата в своей бедности. Она работала медсестрой 45 лет. Она не выбирала быть старой и слабой. Но система денег заставила её быть нищей, и потому её ограбили люди, которые были ещё более отчаянны в поисках денег.

Финансовая пирамида. Люди потеряли свои жизни, свои дома, свои надежды. Они следовали правилам системы денег – они копили деньги, они инвестировали деньги, они верили, что деньги спасут их. Но система денег их предала.

Коррупция в медицине. Врачи, которые клялись спасать жизни, использовали болезнь людей, чтобы обогатиться. Потому что система денег учит: всё продаётся, всё покупается, включая здоровье и жизнь.

История кризисов. Снова и снова, люди теряют всё. Потому что система денег построена на иллюзии. Деньги – это не реальная ценность. Деньги – это просто числа на экране компьютера. И когда политики или банкиры нажимают не ту кнопку, эти числа исчезают, и миллионы людей теряют свои жизни.

Борис встал и подошёл к окну. На улице было ещё светло – в июле солнце заходит поздно. Он видел Казань: грязную, шумную, где люди спешили, где люди воевали за деньги, где люди обманывали друг друга.

«Это не жизнь, – подумал Борис. – Это ад, замаскированный под нормальность».

Часть пятая: В Университете

Борис вспомнил свой день в университете К(Ф)ГНГМУ (Казанском Федеральном Государственном Нефтегазомясовом Университете). Он вспомнил строения, в которых работал:

Нефтяной корпус (где находился его кабинет) – огромное здание 1970-х годов, которое было построено «на нефтяные деньги» и за годы превратилось в развалину. Стены потемнели от грязи. Потолок вечно протекал, в любое время года. Окна были в трещинах. Лифт был сломан уже три года, и он ходил по лестницам на четвёртый этаж, каждый день, четыре раза в день (утро, день, вечер, ночь, если он работал в лаборатории).

Газовый корпус – здание рядом, которое было одновременно и современнее, и более запущенное. Там студенты изучали газовые турбины на имитаторах, которые давно не работали.

Аграрный корпус (мясомолочный) – самое старое здание, построенное в начале 1900–х годов, как конюшня для царской семьи. Теперь там студенты изучали микробиологию мяса в лаборатории, которая была холоднее, чем воздух снаружи (холодильник для образцов). А по ночам, со слов вахтерш, в этих зданиях слышат привидений.

Один университет. Три совершенно разные области. Никто не понимал, почему они вместе. Никто не понимал, кого они готовят.

На собрании ректора три месяца назад он объяснил: «Это эффективная система. Мы объединяем ресурсы и диверсифицируем наши активы Мы сокращаем административные расходы и увеличиваем административный штат».

Борис подумал: «Мы готовим нефтяников, которые ничего не понимают о биологии. Мы готовим газовиков, которые не знают, как работает микроскоп. Мы готовим микробиологов, которые никогда не видели нефть. Это абсолютный абсурд».

Но никто этого не говорил. Потому что бюрократия не слушает логику. Бюрократия слушает только деньги.

Часть шестая: Кадры решают все

И самое ужасное в университете было то, что кафедра «Материаловедения и нанотехнологий», где работал Борис, возглавлялась Эрастом Ураловичем Говнолимовым.

Борис вспомнил встречу с ним неделю назад (10 июля).

Это была встреча, которая изменила его жизнь.

Борис вошел в кабинет заведующего, кабинет 535, на пятом этаже нефтяного корпуса. Кабинет был большой, гораздо больше, чем кабинет Бориса (Борис имел кабинет 247, размером 2 на 2 метра). На стене висели портреты: ректора, президента, и отдельно – большой портрет самого Говнолимова, сфотографированный профессиональным фотографом, в деловом костюме, с улыбкой хищника.

На столе лежали дорогие для владельца вещи: дорогой ноутбук Apple (стоимостью 200 000 рублей), три мобильных телефона разных цветов, бумаги, разбросанные с видимостью беспорядка (но это был расчёт – казаться занятым).

Говнолимов сидел за столом в кресле из красного дерева и натуральной кожи, которое было на колёсиках, кресле для важного человека. Когда Борис вошел, Говнолимов поднял ноги и положил их на стол. Это был жест, который означал: «Я важнее, чем ты. Я могу позволить себе быть невежлив».

Говнолимов был мужчиной лет 68, но выглядел молодо благодаря пластической хирургии и дорогой косметике. Его лицо было гладким, словно его разгладили утюгом, но выражение его было холодным. Его глаза не выражали ничего – ни сочувствия, ни интереса к человеческим отношениям. Это были глаза социопата, человека, который видел людей не как людей, а как средства для достижения своих целей.

«Аносов!» – воскликнул Говнолимов, не вставая. «Проходи, проходи! Мне нужно с тобой поговорить».

Борис сел на низкий стул напротив стола Говнолимова – стул был сделан специально низким, чтобы сидящий на нём выглядел меньше. Это была психология власти. Так как сам Говнолимов был низкого роста.

«Слышал, ты подал заявку на грант РНФ?» – спросил Говнолимов, закурив сигару (в помещении было запрещено курить, но Говнолимову на это было плевать).

«Да, я подал заявку на исследование квантовых материалов для применения в медицине, – ответил Борис. – Я предложил новый метод анализа тканей с использованием микрочипов на основе графена. Метод может быть применён для ранней диагностики рака».

Говнолимов улыбнулся.

«Интересно, интересно, – сказал он, выпуская дым прямо в лицо Борису. – А я, знаешь ли, получил грант от РНФ на 5 миллионов рублей. На… похожую тему. Совпадение, не правда ли?»

Борис почувствовал холод в животе.

«Но наши проекты разные, – сказал Борис. – Мой проект про диагностику, твой…?»

«Мой про профилактику, – прервал его Говнолимов. – Но может ли комиссия РНФ это понять? Может ли комиссия понять разницу? Или она подумает, что вы копируете друг друга? Что от одной кафедры идёт два почти одинаковых проекта?»

Долгая пауза.

«Вот видишь ли, Борис, – продолжил Говнолимов, укладывая ногу на ногу (он всё ещё сидел выше Бориса). – Я забочусь о репутации нашей кафедры. Нашей кафедры и всего университета. Репутация – это важно. И если две похожие заявки пойдут от одной кафедры, это может повредить нам. Комиссия может подумать, что мы пытаемся получить двойное финансирование. Что мы нечестны».

«Но мы честны», – попытался сказать Борис.

«Конечно, мы честны. Но как это доказать? Как объяснить комиссии, что это совпадение? Очень сложно. Очень сложно».

Говнолимов встал и подошел к окну. Он смотрел на город внизу, как король смотрит на своё королевство.

«Может быть, тебе нужна моя помощь? – спросил он, не поворачиваясь. Он всегда хотел казаться заботливым хозяином, но лишь только на словах, для видимости. – Я помогаю молодым учёным подготавливать гранты. Я имею опыт. Я знаю, как работает система. Я, может быть, помогу тебе подготовить заявку так, чтобы она не конфликтовала с моим проектом. Или, может быть, я помогу тебе подать на другой грант. РФФИ, например. Там у меня тоже есть связи».

«Сколько это будет стоить?» – спросил Борис, хотя он уже знал ответ.

«О, совсем немного, – улыбнулся Говнолимов. – Всего 50% от суммы гранта. За административную работу, рецензирование, регистрацию. Типичная ставка в научном мире».

Борис встал.

«Спасибо, но я справлюсь самостоятельно», – сказал он.

Говнолимов повернулся и посмотрел на него. Его взгляд был холодным, как взгляд хищника, который смотрит на добычу, которая пытается убежать.

«Жаль, – сказал Говнолимов. – Я помогаю только тем, кто это ценит. Тем, кто понимает ценность помощи. Но если ты предпочитаешь идти самостоятельно… ну, пусть будет, по–твоему. Только я предупреждаю тебя: рецензирование твоего проекта может быть… сложным. Очень сложным. Комиссия может заметить его недостатки. А я… я могу предложить рецензию. Я авторитет в этой области, знаешь ли».

Борис вышел из кабинета. Он знал, что только что был выдвинут шантаж –вежливый, замаскированный под предложение помощи, но всё равно шантаж.

Часть седьмая: Последствия шантажа

Месяц спустя (в июне) Борис получил письмо от РНФ (Российского научного фонда). Его грант был отклонен. Причина? «Рецензент отметил серьёзные методологические ошибки в предложенном методе и сомневается в новизне подхода».

Три других рецензии были положительными. Но одна отрицательная рецензия была достаточна для отклонения заявки.

Кто был этим рецензентом? Подпись была скрыта. Но Борис знал. Это был Говнолимов. Никто другой в стране не мог написать такую подробную критику, потому что Говнолимов был единственным, кто знал в деталях проект Бориса. Борис рассказал ему об этом проекте в его кабинете.

Борис пошел к Говнолимову и сказал: «Это был ты. Ты написал эту рецензию».

Говнолимов улыбнулся.

«Я не могу подтвердить или отрицать авторство рецензий, – сказал он. – Это конфиденциально. Но я могу сказать, что комиссия РНФ приняла мудрое решение. Твой проект, действительно, имеет методологические ошибки. Я бы советовал тебе переработать его. Может быть, я смогу помочь? 50% от суммы гранта?»

Борис понял, что он проиграл. Система денег выиграла. Говнолимов выиграл. И Борис? Борис потерял год работы, потратил время на подготовку заявки, которая была отклонена из–за личной мести ему.

Это была система денежного мира. Люди, которые имеют власть, могут использовать эту власть, чтобы ломать людей, которые не согласны платить. И никто не может ничего сделать, потому что система защищает людей, которые имеют власть.

Часть восьмая: Другие жертвы Говнолимова

Борис знал других людей, которые пострадали от Говнолимова:

Молодой доцент Сергей Иванович – 32 года, талантливый исследователь. Он отказал Говнолимову. Результат? Его уволили «в связи с сокращением штата». Штат не сокращали. Это была расправа. Теперь Сергей работает школьным учителем и получает 20 000 рублей в месяц.

Доцент Эльгина Сергеевна – 40 лет, хорошая учёная. Она согласилась платить Говнолимову. Её грант прошёл. Она получила 500 000 рублей на исследование, но дала Говнолимову 250 000. Она счастлива? Нет. Она чувствует вину. Она знает, что она помогла коррупции и ей не хватит оставшейся суммы, чтобы купить необходимое оборудование и реактивы, и закончить исследование. Но она не может ничего сделать, потому что, если она донесет, она потеряет работу.

Профессор Виталий Федорович – 65 лет, давний враг Говнолимова, но его защищает неофициальная «авторитетность». Говорят, что у Виталия есть связи с преступным миром. Его не трогают. Но он живёт в страхе.

Студенты – Борис знал, что Говнолимов требует денег от студентов за хорошие оценки. Официально это называется «добровольные пожертвования на развитие кафедры», но это вымогательство. Студенты платят, потому что им нужны хорошие оценки для стипендии, для поступления в аспирантуру, для будущей карьеры.

Это была система, которая была построена на деньгах и власти. И Говнолимов – это был типичный представитель этой системы. Он не был плохим человеком с рождения. Он был превращён в плохого человека системой денег. Система учит: если у тебя есть власть, используй её, чтобы обогатиться. Если ты не используешь власть – ты слабак и ты ее не достоин, твое место займет другой. Если ты не воруешь – ты дурак.

И Борис понял: это не просто Говнолимов. Это вся система. Везде были «Говнолимовы». На каждом уровне власти было по одному человеку, который использовал власть для личной выгоды.

Часть девятая: Вечер. Решение

Борис сидел в своей однокомнатной квартире, смотрел на потемневшее окно (было уже 21:00), и чувствовал, что на него давит весь мир денег.

Он чувствовал:

– Вес финансовых обязательств (25 000 рублей аренда каждый месяц).

– Вес моральной деградации (он видел, как коррупция разрушает науку, и он был бессилен).

– Вес отчаяния (его грант был отклонен, и больше нет надежды на улучшение).

– Вес одиночества (в его жизни не было никого, кто бы его поддерживал, кто бы верил в него).

«Это не жизнь, – подумал Борис. – Это медленная смерть. Это жизнь в клетке, где ключ от клетки держит Говнолимов и люди, подобные ему».

Он встал и подошел к столу. На столе лежал его ноутбук. Он открыл его. На экране была папка «КвантоФаз–9» – название его главного проекта, над которым он работал последние пять лет.

В этой папке были сотни файлов:

–Теоретические расчёты.

– Схемы микрочипа.

– Результаты экспериментов.

– Статьи по квантовой физике, М–теории, теории струн.

Это был его жизненный труд.

Борис открыл папку «КвантоФаз–9» и нашел файл с названием «Окончательный протокол активации». Это был протокол, который он написал месяц назад, когда впервые вживил себе микрочип КвантоФаз–9 в височную область мозга.

Он прочитал протокол еще раз:

«ПРОТОКОЛ АКТИВАЦИИ КвантоФаза–9

Микрочип активируется во время REM-фазы сна.

Мозг входит в режим быстрых движений глаз.

Датчики микрочипа определяют квантовую активность в микротубулах нейронов.

Чип подает электрические импульсы, которые усиливают квантовую активность.

Синхронизация нейронов с квантовым полем создает суперпозицию.

Волновая функция «прыгает» и ищет синергию.

Если условия благоприятны, возникает туннель связи.

Устанавливается канал.

Канал остается до тех пор, пока REM-фаза не закончится (обычно 20-30 минут).

Потом волновая функция «прыгает» обратно.

Борис знал, что это была безумная теория. Вероятность того, что это будет работать – меньше 1%. Но он был отчаян. Он был готов рискнуть своей жизнью, своим рассудком, всем, что у него было.

Потому что альтернатива была –ничего не предпринимать, чтобы изменить это, работать под Говнолимовым, получать зарплату, которой не хватает на жизнь, и медленно деградировать, пока он не умрет.

Он посмотрел на часы. 21:47.

Он принял решение.

«Я пойду в университет, – решил Борис. – Я активирую КвантоФаз–9 полностью».

Он встал, собрал вещи:

– Ноутбук

– Кабель питания

– Очки

– Портфель

Он вышел из квартиры.

На улице было душно. Казань освещалась неоновыми вывесками магазинов, рекламными билбордами, объявлениями о займах под грабительские проценты. Люди спешили куда-то, все были в спешке, все хотели денег, все хотели, чего-то большего.

Борис шел по ночной Казани, и у него было странное предчувствие.

Он шел в университет, к своему кабинету 247, своей лаборатории, к своему последнему эксперименту.

ГЛАВА 2.

Часть первая: Дорога в К(Ф)ГНГМУ

Ночное метро Казани было почти пустым. Было 22:15, вторник, люди уже спали. Борис спустился на станцию «Кремлёвская», и вагон, в который он вошел, содержал всего восемь человек:

Пожилая женщина в серой куртке, спящая в углу, голова опущена на грудь.

Два молодых человека в спортивной одежде, которые, о чем-то шептались и смеялись.

Девушка с фиолетовыми волосами, которая слушала музыку в наушниках, её голова покачивалась в ритм.

Полный мужчина средних лет в рабочей одежде, держащий в руках чемодан из дешёвого пластика.

Женщина с ребёнком, маленький мальчик лет пять спал, положив голову на мать, а мать смотрела в пустоту, её лицо выражало усталость.

Борис занял место у окна. Он смотрел на тёмные туннели, которые мелькали за стеклом. Казанское метро было построено в советское время, и поезда были всё ещё из советской эпохи – потёртые, со сломанным электронным табло, которое показывало неправильное время.

Станции проходили одна за другой:

«Авиастроителей» – мало людей вошли, мало вышли.

«Площадь Габдуллы Тукая» – несколько туристов вышли, держа карты города.

«Суконная Слобода» – ночной город, огни, машины, жизнь шла своим чередом.

Борис держал в руках портфель с ноутбуком. Он был одет в старый коричневый пиджак и потёртые джинсы – это была его вечерняя одежда. На его шее висели очки на цепочке, потому что он часто теряет их. На ногах были старые кроссовки, которые он купил три года назад – они были уже совсем сломаны, левый кроссовок протекал, когда шел дождь.

Его волосы были всклокочены (он не брился три дня), его кожа была бледной – он мало времени проводил на солнце, всё время находился в кабинете и лаборатории. Его руки были жёлтыми от никотина – он курил почти весь день, это был способ, чтобы справиться со стрессом.

Поезд остановился на станции «Козья слобода». Борис встал и вышел.

Станция была полупуста. На платформе стояли два полицейских в синей форме, они смотрели на людей, которые проходили мимо. Борис постарался не привлечь внимание – в его рюкзаке лежали электронные компоненты, и он не хотел, чтобы его остановили и проверили.

Он поднялся по эскалатору (очень медленно, эскалатор был сломан, и он шел пешком, хотя эскалатор медленно двигался). Сверху был выход в город.

Ночная Казань была холодная и влажная. Было 22:30, июль, но ночная температура упала до +10°C. На небе висели облака, и казалось, что скоро пойдёт дождь или даже снег. Борис не взял куртку – он недостаточно продумал, что в ночное время будет холодно.

Он начал дрожать, держа портфель ближе к телу.

От метро до университета было примерно 15 минут пешком. Борис прошел по улицам ночной Казани:

Улица «Шоссейная» – панельные дома со спящими окнами. В некоторых окнах горели свечи (люди экономили на электричестве). В других окнах мерцал свет телевизора – люди не спали, смотрели поздние фильмы или новости.

Площадь восстания – ночью площадь выглядела красиво, но странно. Памятники были освещены жёлтыми фонарями, которые создавали тени. На площади никого не было – это было опасное место ночью. Борис знал, что здесь часто грабят людей после полуночи. Он прошел быстро, держа портфель в двух руках, как щит. Он подумал, какое вдохновляющее название у площади – «Восстания», но слова давно уже не вызывали в сердцах людей никакого отклика, как и маленький замерзающий котенок студеной зимой на снегу.

Улица Баумана – главная туристическая улица Казани, днём переполненная людьми, ночью казалась мёртвой. Магазины были закрыты, казино тёмными, рестораны закрыты. Борис видел нескольких пьяных людей, которые сидели на скамейках, и проституток, которые стояли под фонарями, ожидая клиентов.

Жизнь ночной Казани была совсем другой и отличалась от дневной жизни. Днём город казался нормальным, даже радостным. Ночью город показывал свой истинный облик – депрессивный, грязный, опасный.

Борис прошел мимо кафе «Каштан», которое было открыто 24 часа. В кафе сидел одинокий мужчина с чашкой кофе и газетой. Мужчина выглядел спящим, но держал газету. Борис подумал: «Может быть, этот человек не спит два дня? Может быть, он потерял жилье? Может быть, это единственное место, где он может быть ночью?»

Наконец, Борис увидел здание университета. Это был огромный кирпичный комплекс зданий, построенный в советское время. Самое высокое здание – нефтяной корпус – было высотой 9 этажей и выглядело, как крепость. На стене здания висел большой портрет Ленина (из советского времени), и портрет современного ректора (рядом, как будто Ленин и ректор были одинаково важны).

Окна в здании были в основном тёмные, но несколько окон на 4-м этаже (где находилась лаборатория Бориса) светились. Это были окна кабинета, где бухгалтеры всю ночь обсчитывали финансы, и окна лаборатории, где какой–то аспирант работал поздно.

Борис подошел ко входу. Охранник Иван сидел в небольшой будке у входа. Ивану было примерно 55 лет, с лицом, изъеденным алкоголем, с желтовато–коричневой кожей, с жёсткими чёрными волосами, которые не видели расчёски уже несколько дней. На нём была охранная форма – синий костюм, который был слишком велик на его худом теле. На груди висел бейдж с надписью «ОХРАНА К(Ф)ГНГМУ».

Иван смотрел телевизор на маленьком мониторе, который был установлен в его будке. На экране шла старая советская комедия. Иван улыбался, смотря фильм.

Когда Борис подошел, Иван поднял глаза.

«О, Борис Павлович! – сказал Иван, вставая. – Ночная работа? Хм? Наука не спит, а?»

Иван улыбнулся, показывая жёлтые зубы с чёрными дырами. Борис знал, что Иван был бывшим военным – он служил в армии в 1980–х годах, потом вернулся в Казань и не мог найти работу. Охрана в университете была его последним спасением. Зарплата была всего 18 000 рублей в месяц, но это было хоть что–то, чем голодная смерть.

«Да, нужно доделать одно исследование, – сказал Борис. – Я буду работать часов до двух–трёх».

«Ладно, ладно, – кивнул Иван, открывая дверь. – Обычно ты даёшь мне пятьсот рублей за ночной проход. Сегодня тоже?»

Борис уже давно знал эту коррупционную схему. Официально охранник должен был пропускать людей по пропускам, но поздно ночью Иван требовал деньги. Борис платил, потому что это было проще, чем искать свой пропуск (который он, вероятно, потеряет в кабинете), плюс ночью университет официально закрыт, и охрана имеет законное право никого сюда не пускать, или не пускать бесплатно.

Борис достал кошелёк и вытащил 500 рублей. Иван взял деньги, и они исчезли в его грязном кармане.

«Спасибо, Борис Павлович, – сказал Иван, снова садясь на стул. – Если что-то нужно ночью, я в будке. Я не сплю. Может быть, мне кофе принести?»

«Нет, спасибо, – ответил Борис. – Я сам работаю».

Борис прошел в здание.

Часть вторая: Нефтяной корпус ночью

Внутри здания было холодно. Кондиционер работал на полную мощность, готовясь к дневной жаре. Коридоры были почти пусты. Борис слышал только гудение вентиляции и звук своих шагов по полу.

На стенах коридора висели плакаты:

«Добро пожаловать в К(Ф)ГНГМУ!»

«Готовим специалистов для нефтегазовой промышленности и сельского хозяйства» (с ошибками в орфографии – «сельско-хозяйственной» было написано, как «сельско-хозяйственной»).

«Наш ректор – Павел Игоревич Смоленский – ведущий учёный в области экономики» (в то время как его степень была только кандидатской, а не докторской, и его публикации были в третьестепенных журналах).

«Эраст Уралович Говнолимов – заведующий кафедрой Материаловедения и нанотехнологий, член Академии наук» (Борис был уверен, что Говнолимов никогда не был членом Академии наук – это была ложь на плакате, вероятно, он сам заказал его).

Борис вызвал лифт. Сегодня он работал. Он был один в лифте. Лифт был старый, построенный в 1970-х годах. Он гудел, поднимаясь вверх. На полу лифта лежали объявления – рекламные флаеры, которые кто-то кидал:

«ЗАЙМ до 100 000 рублей! Процент только 25% в месяц! Срочная помощь!»

«КАЗИНО ПУКАН! Играй и выигрывай! Первый бонус – 1000 рублей!»

«ПОХУДЕЙ НА 10 КГ ЗА 2 НЕДЕЛИ! ЧУДО-ТАБЛЕТКА!»

Это была реклама денежного мира, обещания чудес, которые никогда не сбывались.

Лифт поднялся на четвертый этаж. Борис вышел.

Коридор четвертого этажа был освещен только ночными светильниками –автоматическими фонарями, которые загорались, когда человек проходил мимо. Борис видел огромные металлические двери офисов и лабораторий:

Кабинет ректора (запечатан, охраняется камерами)

Офис администрации (закрыт)

Кабинет Говнолимова (самый большой офис, дверь из красного дерева, на дверь висит табличка «ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРОЙ»)

Лаборатория инноваций (двери стеклянные, видна пустая лаборатория)

Кабинет Бориса (кабинет 247, маленькая дверь, дешевая)

Борис открыл дверь кабинета 247. Это был маленький офис, примерно 2 на 2 метра, с одним маленьким окном, которое выходило на двор. В кабинете было:

Стол (деревянный, старый, с царапинами).

Компьютер (ноутбук, который Борис купил на свои деньги 5 лет назад, медленный, постоянно зависает).

Стул (потёртый, спинка разломана).

Полки (с книгами по физике, квантовой механике, теории струн).

Чертежи на стене (чертежи КвантоФаза–9, из которых видны были электрические схемы).

Фотография на столе (старая фотография, на которой Борис с женой, которая его оставила 8 лет назад, потому что он был слишком одержим работой и не обращал на неё внимания).

Борис закрыл дверь за собой и включил свет. Галогеновые лампы зажглись, и кабинет освещался холодным белым светом.

Он вытащил ноутбук из рюкзака и поставил его на стол. Потом он вытащил чёрный чемодан, в котором лежал КвантоФаз–9.

Часть третья: КвантоФаз–9 и его история

Борис открыл чемодан осторожно, как если бы это был древний артефакт.

Внутри чемодана, на подушке из чёрной ткани, лежал микрочип КвантоФаз–9. Это был маленький квадратный предмет размером примерно 1 сантиметр на 1 сантиметр, цвета серебра, с золотыми контактами на краях. На поверхности чипа были выгравированы микроскопические схемы – линии и точки, которые были видны только под увеличением.

Рядом с чипом лежали:

Золотые электроды для имплантации (размером с волос).

Медицинский комплект для имплантации (скальпель, шприц, бинты).

Ноутбук с программой управления чипом.

Кабель для подключения чипа к компьютеру.

Борис смотрел на чип и вспоминал пять лет его разработки.

История КвантоФаза–9:

Пять лет назад (в июле 2021 года), Борис имел идею. Идея была простой:

«Что, если люди смогут общаться без телефона? Что, если они смогут передавать мысли напрямую, через мозг?»

Это была не новая идея – о нейроинтерфейсах говорили десятилетия. Но Борис думал о чём-то другом. Он читал статьи по М-теории, по теории струн, по квантовой физике. И он понял:

«В микротубулах нейронов происходят квантовые процессы. Что, если я смогу синхронизировать два мозга через эти квантовые процессы?»

Это была сумасшедшая идея. Его коллеги смеялись над ним. Даже научный руководитель (который был у него в прошлом) сказал: «Борис, это невозможно. Это фантастика».

Но Борис не сдавался.

Он начал работать:

Год 1 (2021–2022):

Читал статьи по М-теории (предположение, что существует 11 измерений).

Читал статьи по Оркестрированной Объективной Редукции Пенроуза-Хамероффа (ORCH-OR теория, которая предполагает, что сознание может быть квантовым процессом).

Делал расчёты.

Писал первые статьи (которые отклоняли все журналы).

Год 2 (2022–2023):

Начал экспериментировать с микросхемами.

Купил компоненты (графен, топологические изоляторы, сверхпроводящие нанолеты).

Потратил 100 000 рублей личных денег.

Создал первый прототип – не работал.

Год 3 (2023–2024):

Переделал прототип.

Создал второй прототип – тоже не работал.

Начал понимать теорию лучше.

Понял, что нужно использовать графен в специальной конфигурации.

Год 4 (2024–2025):

Создал третий прототип.

Показал результаты на конференции.

Получил небольшой грант (100 000 рублей) от благотворительного фонда Потанина.

Создал КвантоФаз–7 (первый работающий чип, но с ограничениями).

Год 5 (2025–2026):

Создал КвантоФаз–9 (финальную версию, улучшенную).

Потратил все свои деньги.

Попросил займ у родственников (50 000 рублей).

Вживил КвантоФаз–9 себе в висок (месяц назад).

Начал тестирования.

Что такое КвантоФаз–9:

КвантоФаз–9 был разработан как устройство для общения между двумя людьми на расстоянии без использования телефона или интернета.

Теория была:

Два человека, каждый с микрочипом КвантоФаза–9, вживленным в мозг

Во время сна, когда оба человека находятся в REM-фазе (быстрые движения глаз).

Микрочипы синхронизируют квантовые процессы в микротубулах нейронов.

Два мозга входят в квантовую запутанность.

Мысли одного человека становятся доступны другому.

Это происходит только через мозг, без промежуточных устройств.

Практическое применение:

Люди, разделённые расстоянием, смогут общаться во снах.

Это будет приватная коммуникация (правительство не сможет прослушивать).

Это будет мгновенная коммуникация (без задержек).

Это будет бесплатная коммуникация (после имплантации).

Борис потратил пять лет на эту идею. Он никогда не думал, что КвантоФаз–9 может иметь другое применение.

Часть четвёртая: Подготовка к активации

Борис взял микрочип и посмотрел на него под лампой. Чип светился золотыми отблесками.

«Это безумие, – подумал он. – Я собираюсь активировать устройство, которое я создал за пять лет, на себе, ночью, в университете, без свидетелей, без медицинской помощи, не зная, что произойдёт».

Но он знал, почему он это делает. Потому что больше не было смысла жить в этом мире денег. Потому что система убивала его медленно. Потому что Говнолимов, и коррупция, и преступления, и финансовые пирамиды, и грабежи, и все остальное –это было неправильно. Это было невыносимо.

Борис открыл ноутбук и загрузил программу управления КвантоФаза–9. Программа появилась на экране – это был простой интерфейс с несколькими кнопками:

ДИАГНОСТИКА (проверить состояния чипа).

СИНХРОНИЗАЦИЯ (синхронизировать чип с другим чипом).

АКТИВАЦИЯ (включить чип).

ДЕАКТИВАЦИЯ (выключить чип).

НАСТРОЙКИ (изменить параметры).

Борис нажал на кнопку ДИАГНОСТИКА. На экране появился отчёт:

КВАНТОФАЗ–9 ДИАГНОСТИКА.

Статус чипа: АКТИВЕН.

Батарея: 85%.

Коммуникация: ОК.

Синхронизация микротубул: ХОРОШО.

Квантовое поле: СТАБИЛЬНО.

Рекомендация: ВСЕ ПАРАМЕТРЫ В НОРМЕ.

Последний контакт: 12 часов назад.

Партнёр для синхронизации: НЕ НАЙДЕН.

ВНИМАНИЕ:

– Чип ещё не был активирован в режиме полной мощности.

– Активация на полную мощность может вызвать побочные эффекты.

– Рекомендуется иметь рядом медицинского специалиста.

АКТИВИРОВАТЬ?

Борис прочитал предупреждение и кивнул себе. Побочные эффекты? Что именно может быть?

Он знал из своих расчётов:

Головная боль (из-за электрических импульсов в мозге).

Тошнота (из-за дезориентации).

Потеря сознания (если мозг перегрузится).

Галлюцинации (если синхронизация пойдёт неправильно).

Смерть (если чип сломается и произойдёт электрический шок в мозге).

Но что такое риск смерти по сравнению с медленной смертью в мире денег?

Борис нажал на кнопку АКТИВАЦИЯ.

На экране появилось диалоговое окно:

АКТИВАЦИЯ КВАНТОФАЗА–9.

Вы уверены?

ДА НЕТ

Борис колебался. Его палец завис над кнопкой.

«Я могу остановиться, – подумал он. – Я могу выключить ноутбук, сойти с ума, пойти домой, продолжить жизнь».

Но он не хотел продолжать жизнь. Он хотел знать, есть ли другой способ жить.

Он нажал ДА.

Часть пятая: Активация и побочные эффекты

Компьютер издал звуковой сигнал. На экране появилось:

АКТИВАЦИЯ НАЧАТА

Инициализация…

Синхронизация микротубул… ГОТОВО

Включение квантовой синхронизации… ГОТОВО

Включение электромагнитного поля… ГОТОВО

СТАТУС: ВСЕ СИСТЕМЫ АКТИВНЫ

ОЖИДАНИЕ REM–ФАЗЫ…

КОГДА ВЫ ЗАСЫПАЕТЕ, ЧИП АКТИВИРУЕТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ.

Борис чувствовал изменение в голове. Было не болевое ощущение, а больше… покалывание. Внутри его головы что-то вибрировало. Это было странное чувство, как если бы его мозг внезапно стал электрическим.

«Мой Боже, – выдохнул Борис. – Что я сделал?»

Он встал со стула и прошел по кабинету. Его голова была в дымке, как если бы он выпил слишком много кофе. Его руки дрожали.

Он прошел к окну и посмотрел наружу. За окном была ночная Казань –город огней, города машин, города людей, которые спешили откуда-то куда-то, всё в поиске денег.

«Вот я и сделал это, – подумал Борис. – Теперь остаётся только спать».

Он вернулся к столу. На полу, рядом со стулом, лежал старый диван, который давно был в кабинете – студенты иногда спали на нём во время перерывов между занятиями. Диван был грязный, покрыт пылью, с потёртой обивкой.

Борис помял диван рукой. Пыль поднялась. Диван выглядел ужасно, но это был единственный способ лечь здесь.

Он лёг на диван. Диван был жёсткий и неудобный. Пружины скрипели. Запах старой мебели, заплесневевшей от влаги, ударил Борису в нос.

«Не лучше, чем вся моя жизнь, – подумал Борис. – Жёсткий, неудобный, покрытый пылью».

Он лёг на спину и закрыл глаза.

В голове у него всё ещё вибрировало. Вибрация была ритмичной, как биение сердца, но быстрее. Борис считал удары: 1–2–3–4–1–2–3–4…

«Может быть, я сойду с ума, – подумал он. – Может быть, я прямо сейчас сломаю себе мозг».

Но то, что произойдёт дальше, будет намного странней, чем простое сумасшествие.

Часть шестая: Время проходит. Борис на диване

Время длилось неизвестно как долго. Борис был в состоянии, где он не полностью спал, но и не полностью бодрствовал. Это состояние называется гипнагогия – переход между сном и бодрствованием.

В этом состоянии он видел странные вещи:

Видение 1: Борис видит два города, наложенные друг на друга. Один город –Казань, которую он знает: грязная, с машинами, с людьми, спешащими, с деньгами. Другой город – Казань, которую он не знает: чистая, тихая, с людьми, которые смеются, с деньгами… нет, без денег.

Два города танцуют друг вокруг друга, как танцующие партнёры в вальсе. Они то вместе, то раздельно.

Видение 2: Борис видит Говнолимова. Говнолимов стоит в огромном офисе, который расширяется в бесконечность. За спиной у него стена из денег – банкноты, которые летают, как птицы. Говнолимов смеётся.

Потом офис разрушается, и Борис видит другую версию Говнолимова – того же человека, но без костюма, в простой одежде, который готовит еду на кухне, который улыбается искренне.

Видение 3: Борис видит себя самого. Он стоит у зеркала, но отражение показывает не его, а человека, который выглядит молодо, спокойно, счастливо.

Борис пытается дотронуться до отражения, но его рука проходит сквозь зеркало.

Часть седьмая: REM-фаза начинается

Было примерно 4:37 утра (хотя Борис не видел часов, он знал это интуитивно).

REM-фаза началась.

Его глаза начали двигаться быстро под закрытыми веками – это был классический признак REM-сна. Его тело двигалось непроизвольно – ноги дергались, руки вздрагивали.

И вибрация в голове усилилась.

Вибрация стала интенсивной, ритмичной, гипнотической. Борис чувствовал, как его сознание начинает расходиться.

Это был не обычный сон.

Это был переход.

Часть восьмая: Физика перехода

(Если бы кто-то мог видеть происходящее на микроскопическом уровне):

В височной доле мозга Бориса микрочип КвантоФаз–9 активировался полностью. Датчики определили, что мозг Бориса входит в REM-фазу. Мозговые волны изменились – они стали более быстрыми, более синхронными.

Микрочип начал генерировать электромагнитное поле. Это поле усилило квантовую активность в микротубулах нейронов Бориса.

В микротубулах – микроскопических трубочках внутри нейронов – электроны начали входить в состояние квантовой суперпозиции. Они перестали быть просто электронами в одном месте. Они стали электронами в множественных местах одновременно.

Нейроны Бориса начали колебаться между состояниями.

Его волновая функция – описание всех возможных состояний его квантовой системы – начала расширяться.

Одновременно, в ЦЕРН (Европейском центре ядерных исследований в Швейцарии), хотя Борис об этом не знал, произошло совпадение.

Коллиматор квазара в ЦЕРН создал микроскопический подпространственный пузырь – кратковременное нарушение структуры пространства-времени. Это пузырь длился менее миллисекунды, но его было достаточно.

Пузырь создал миничервоточену в пространстве-времени – изгиб в ткани реальности.

Две ветви реальности (наша реальность и параллельная реальность) на миллисекунду соприкоснулись.

И волновая функция Бориса зацепилась за это соприкосновение, как за спасательный круг.

Через квантовую запутанность, через электромагнитное поле КвантоФаза–9, через микротубулы его нейронов, волновая функция Бориса была переплетена с волновой функцией его двойника из параллельной реальности.

И произошёл туннельный эффект.

Борис не прошел туннель. Его волновая функция прошла туннель.

Его сознание прошло туннель.

Его «я», его душа – та квантовая система, которая называется Борисом Павловичем Аносовым – переместилась в другую ветвь реальности.

И в той же момент, его двойник из параллельной реальности переместился в наш мир.

Туннель закрылся. Брана (мембрана мультивселенной) вернулась в норму. Как если бы ничего не произошло.

Как если бы это были просто два сна, два сновидения, которые случайно соприкоснулись на долю секунды.

Часть девятая: Пробуждение

Борис открыл глаза.

Он был в той же кровати (диван в кабинете 247), но что-то было не так.

Свет был другой. Утренний свет, но не обычный утренний свет. Он был более чистый, более золотистый, более… счастливый?

Борис встал медленно. Его голова болела. Вибрация исчезла, но болезненность остаётся. Он чувствовал себя так, как если бы он только что проснулся после похмелья.

Он встал на ноги и прошел к окну.

То, что он видел, заставило его остановиться.

За окном была Казань. Но не та Казань, которую он знал.

Вместо загрязнённого неба – чистое голубое небо. Вместо дыма и смога –кристально чистый воздух. Вместо машин и пробок – люди на велосипедах, люди на скутерах, люди пешком. Люди улыбались!

На улице было 6:30 утра (по часам на его ноутбуке). Июль, ясно, около +18°C.

Люди начинали свой день. Старик в красивой рубашке (не потёртой, не грязной, а чистой и ухоженной) прошёл мимо окна, помахивая рукой кому-то за пределами видимого поля.

Старик улыбался.

Борис потёр глаза. Это был сон? Галлюцинация от КвантоФаза–9?

Но…

Но это не походило на галлюцинацию. Это было слишком подробно, слишком реально. Он чувствовал боль в голове. Он чувствовал голод в животе. Он чувствовал влажность воздуха.

Галлюцинации не имели всех этих ощущений.

Борис прошел к двери и открыл её.

Часть десятая: Коридор другого мира

Коридор четвертого этажа выглядел знакомым, но… другим.

Стены были чистыми, нежно–голубыми, украшены картинами местных художников – не коммерческими картинами, а подлинными произведениями искусства. На стенах висели портреты не Ленина и не ректора и всех его предшественников, как было в его университете, а портреты выдающихся учёных:

Альберт Эйнштейн (с характерной растрёпанной причёской и улыбкой)

Мария Кюри (в лаборатории, в окружении колб и инструментов)

Никола Тесла (с выражением гения и мечтательности на лице)

Софья Ковалевская (русская математик, смотрящая вперёд с уверенностью)

На дверях кабинетов была не суха бюрократическая табличка, а уютные таблички с именами и специальностями:

«Виталий Федорович Петров, профессор. Консультирую в понедельник и четверг с 14:00 до 16:00. Или, когда я в здании, приходите!»

«Лаборатория биоматериалов. Добро пожаловать! Входите смелее!»

«Кабинет консультаций. Всегда открыт для вопросов. Спрашивайте, не бойтесь!»

Борис прошел по коридору в дырявых кроссовках (левый всё ещё промокал, но сейчас ему было не до этого). На полу – чистый паркет, а не потёртый линолеум, как в его университете. На потолке – красивые светильники, а не голые лампочки.

Повсюду были растения. Растения в горшках, растения на подоконниках, вьющиеся растения на стенах. Живые, здоровые, ухоженные растения.

«Это не может быть реально, – думал Борис. – Это галлюцинация. Галлюцинация от чипа. Мне нужно проснуться».

Но он не просыпался.

Он прошел к кабинету Говнолимова. Кабинет был открыт. Борис посмотрел внутрь.

Это была совсем другая комната!

Вместо дорогой мебели, дорогих портретов, дорогого оборудования – простая и скромная комната. На стене висел портрет: «Эраст Уралович Говнолимов».

На столе лежали кулинарные книги. На полке – коллекция специй.

«Говнолимов готовит?» – вслух произнёс Борис. – «Это невозможно».

Часть одиннадцатая: Встреча с Виталием

Из кабинета рядом вышел человек. Это был Виталий Федорович Петров –заведующий кафедрой в его мире (или в кафедре, по-видимому, не было одного заведующего, а были все коллеги вместе?).

Виталий был одет в простую, но красивую одежду: белую рубашку (чистую, ухоженную) и синие джинсы (без пятен). Его волосы были ухожены, его лицо было спокойным, его глаза светились добротой.

«О, Борис! – воскликнул Виталий с искренней улыбкой. – Ты проснулся! Я видел, что ты спал в кабинете. Я хотел тебя разбудить, но я подумал, может быть, ты очень устал?»