Читать онлайн Забытое дело Калевалы бесплатно

Глава 1

Чистое место

Гостиничный номер был мал и безупречно чист. Две односпальные кровати с плотным бельем, полированный стол и телевизор устаревшей модели. На стене висел незатейливый пейзаж – озеро, сосны и белый мох. Все, как обычно: экономичный комфорт провинциальной гостиницы.

Анна Стерхова стояла у окна и медленно потягивала воду из стакана. За стеклом было серое августовское утро. Бетонные пятиэтажки с потеками ржавчины на стенах, следами прошедших дождей. Картину оживляла зеленая аллея, уходившая в противоположный конец улицы.

Стерхова отворила створку, и тут же закрыла – с улицы потянуло запахом сырости и озерной гнили.

Еще по дороге из Петрозаводска название города Сортавала вызвало мысли о скандинавских легендах. Реальность оказалась куда зауряднее: захолустный карельский городок в окружении лесов и озер.

В дверь постучали. Три четких, размеренных удара. Она отставила стакан, вышла в прихожую и открыла дверь.

На пороге стоял высокий, подтянутый мужчина. Ему было явно за шестьдесят, но время обошло его стороной, он выглядел моложаво. В осанке ощущалась военная выправка. Седые, коротко подстриженные волосы отливали сталью. Взгляд был спокойным, оценивающим и на редкость проницательным – так смотрят люди, привыкшие видеть суть.

– Капитан Мелентьев, – сказал мужчина. Голос – низкий, бархатистый, с приятной хрипотцой. – Я за вами, Анна Сергеевна.

– Подождите в машине. Спущусь через несколько минут.

– Темно-синяя «Нива». Жду вас в машине.

Мелентьев ушел беззвучно: его шаги поглотила ковровая дорожка коридора.

Анна привела в порядок постель, собрала сумку, быстро подкрасила губы. Еще раз окинула взглядом номер и вышла в коридор.

Выйдя на улицу, она задержалась и оглянулась на здание отеля. Добротное, аккуратное, покрашенное в цвет топленого масла. Сухой модернизм с региональным намёком. Фасад выглядел ухоженным, даже праздничным. В промозглое серое утро его чистота казалась неестественной.

Двор был пуст и безмолвен. На брусчатке – ни соринки, ни ветки.

Стерхова задрала голову и посмотрела вверх. На фронтоне белеными кирпичами была выложена дата постройки: 1950.

Увидев Анну, Мелентьев вышел из машины и распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья. Она сделала шаг, но в этот момент прозвучал звонок ее телефона.

– Да, мама…

– Как долетела?

– Хорошо.

– Все в порядке?

– Не волнуйся.

– Как тебе Петрозаводск?

– Я в Сортавале.

– Опять направили в захолустье… – в голосе матери звучало привычное недовольство.

– Какая разница, где работать.

– Все оттого, что ты не умеешь за себя постоять.

– Точнее – не хочу, – спокойно ответила Анна.

– Не забывай мне звонить.

Стерхова замолчала, будто усомнившись в такой возможности. Обвела взглядом пустынный двор отеля.

Молчание затянулось, и мать напомнила о себе:

– Ну, так что?

– Постараюсь.

Закончив разговор, Анна села в машину. Дверца захлопнулась с глухим, герметичным звуком, отсекая их от серого утра.

Мелентьев тронул машину и выехал на улицу. За окнами поплыли серые фасады домов. Город встретил их странной звенящей пустотой. В рабочее утро на тротуарах не было спешащих по делам пешеходов. В проехавшем мимо автобусе одно за другим промелькнули пустые сиденья. У магазина «Продукты» стояла пирамида из аккуратно составленных ящиков. За ним протянулся забор, сиявший свежей зеленой краской.

Мелентьев смотрел на дорогу, постукивая пальцами по рулю в такт неслышной мелодии.

– Меня зовут Матти.

– А по отчеству? – спросила Стерхова.

– Александрович. Но лучше – просто Матти. Так привычнее.

– Хорошо.

– Кто посоветовал вам эту гостиницу? – спросил Мелентьев.

– Секретарь из Петрозаводского следственного управления.

– Вот… – он покачал головой. – Мало того, что избавились, так еще и поселили черти куда.

– Избавились? – усмехнулась Анна.

– Вас направили в республиканский следком. В Петрозаводск. – кивнул Матти. – Верно? А Петрозаводск отправил в Сортавалу.

– И что это, по-вашему, значит?

– В республиканском следкоме не любят гостей из Москвы.

– Для меня это не новость, – Стерхова заворочалась, устраиваясь на сиденье. – Далеко еще до отдела?

– Десять минут. Если не считать светофоров.

– Город пустой, – задумчиво проронила Анна.

– Обычно здесь людно, – сказал Мелентьев, не глядя на неё. – Но сегодня не тот день. Туристы на островах.

Через десять минут они подъехали к небольшому двухэтажному зданию, облицованному кафельной плиткой. Вывеска у двери гласила: «Сортавальский межрайонный следственный отдел Следственного комитета РФ».

Мелентьев припарковал «Ниву» во дворе.

На пропускном пункте Стерхова предъявила служебное удостоверение дежурному офицеру. Тот бегло взглянул, кивнул, и они с Мелентьевым поднялись по лестнице на второй этаж.

Дверь приемной распахнулась прежде, чем Мелентьев успел прикоснуться к металлической ручке. На пороге стояла невысокая, миниатюрная женщина в форме со знаками отличия подполковника юстиции. Пепельные волосы стянуты в тугой, безупречный пучок. Лицо сухое, с четкими линиями, без намёка на косметику.

Её взгляд, холодный и взвешенный, скользнул по Мелентьеву, затем прицельно застыл на Анне.

– Знакомьтесь, Анна Сергеевна. Лидия Наумовна Ремшу, начальник следственного отдела, – сказал Мелентьев. В его бархатистом голосе прозвучала почтительность.

Ремшу не протянула руки, а только слегка приподняла подбородок.

– Вы Стерхова? – Её голос был негромким и сухим, лишенным всякой доброжелательности. – Идёмте в мой кабинет.

Она развернулась, пересекла приемную и распахнула филенчатую дверь.

Ее кабинет был средних размеров. На столе – компьютер, телефоны, стопки дел, выровненные как по линейке. Ни одной лишней бумажки, ни одного сувенира. За стеклом книжного шкафа ровными рядами стояли книги и папки.

Лидия Ремшу указала на стулья. Сама села в кресло и положила руки на стол. Кисти рук были маленькими, ногти коротко подстрижены, без маникюра.

Она снова посмотрела на Стерхову.

– Только вчера узнала, что вас направили к нам.

– Аналогично, – заметила Анна, удерживая зрительный контакт.

– Буду откровенна. Необходимости в этом не было. – Голос Ремшу был ровным, но в нем прозвенела сталь.

– У вас стопроцентное раскрытие? – спросила Анна.

Ремшу опустила взгляд и сдержанно проронила:

– Зачем же так… Но, если начистоту: справляемся сами.

Стерхова почувствовала едкое раздражение и сделала медленный вдох.

– Я обязана выполнять свою работу, даже когда мне не рады, – проговорила она, не выдавая своих эмоций.

Лидия Ремшу скользнула взглядом по листу с направлением, лежащему на столе.

– Подполковник юстиции, заместитель начальника отдела по раскрытию преступлений прошлых лет, – произнесла она. – Значит, вы к нам всерьёз и надолго.

На ее лице не было эмоций. Оно было непроницаемым.

– Нет возражений. Можете приступать. – Она перевела глаза на Мелентьева. Стерхова для нее уже не существовала. – Матти Александрович, проведите подполковника во временный кабинет. Предоставьте архивные дела. По возможности помогайте. Выбор дел остаётся за Анной Сергеевной.

– Разумеется. – Анна поднялась со стула и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Мелентьев пошел за ней.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая равномерным, отчётливым звуком. Лидия Ремшу сидела неподвижно, уставившись в пространство перед собой, и методично постукивала ручкой по столешнице.

Тук. Тук. Тук.

Звук был четким, отрывистым и бесконечно гнетущим.

Мелентьев провёл Стерхову в конец коридора второго этажа. Кабинет располагался рядом с туалетом, откуда тянуло хлоркой и сыростью.

Анна едва заметно усмехнулась, забрала у него ключ.

Кабинет был тесным, размером с небольшую кладовку. Два голых, поцарапанных стола стояли впритык друг к другу, занимая пространство от стены до стены.

Слева высился бурый сейф с тяжёлой крестообразной ручкой. Единственное узкое окно выходило на задний двор и упиралось в глухой забор, за которым высились сосны.

Анна щелкнула выключателем. Свет был тускло-землистым. Оглядев комнату, она поставила сумку на стол.

– Матти, позаботьтесь, чтобы мое рабочее место было оснащено необходимой оргтехникой.

– Сделаем, – ответил Мелентьев. – Не подумайте, что это нарочно. Просто не успели.

– Не подумаю, – Стерхова смотрела ему в лицо. – Надеюсь, сегодняшний день не пройдет впустую. Начальник отдела сказала, что вы подобрали архивные дела.

Мелентьев выдержал паузу, слишком долгую для простого ответа. В тишине кабинета был слышен ровный гул вентиляции.

– Да… – наконец обронил он. Его взгляд ушел в сторону, стал пустым и отстранённым. – Кофейку не хотите? Чайник и кофе есть.

– Для начала разберёмся с делами. – Сказала Анна и села за стол.

Мелентьев кивнул, но не двинулся с места. Он будто намеренно медлил – барабанил пальцами по краю стола. Это движение никак не вязалось с его предыдущей сдержанностью.

– Что-нибудь не так? – спросила Стерхова.

Матти не ответил. Вместо этого он подошёл к сейфу, вставил ключ и распахнул тяжёлую дверцу. Из глубины сейфа донесся шелест бумаг и глухой стук о металл.

Копался Мелентьев подозрительно долго. И когда появился из-за двери, в его руках была одна нетолстая папка в синем картонном переплёте. Он положил эту папку на стол перед Анной.

Её взгляд скользнул от папки к его лицу, потом – снова к папке. Комната замерла в ожидании. Гул вентиляции сделался громче.

Стерхова подняла папку. Вес был ничтожным.

На обложке аккуратным канцелярским почерком было выведено:

«Безвестное отсутствие семьи Кеттунен. Май 1989».

– Это всё? – голос Стерховой прозвучал спокойно, почти бесцветно.

– Всё, – ответил Мелентьев, глядя в окно.

Она медленно потянула за шнурок на папке и почувствовала, как тонкая бечевка врезается в сгибы пальцев.

Глава 2

Без события преступления

Заколоченный досками проём в кирпичном заборе был похож на ослепший глаз. За ним, на траве под соснами, лежала груда бутылочных осколков.

Анна стояла у окна и смотрела на сосны, когда в туалете хлопнула дверь. Со стены посыпалась пыль. В коридоре послышались быстрые шаги, и все затихло.

Она села за стол и придвинула папку. На нее пахнуло архивной пылью, бумажным тленом и чем-то химическим.

Документы были аккуратно подшиты, но их было подозрительно мало.

Стерхова начала перелистывать страницы. Служебная записка участкового, написанная неразборчивым почерком. Протокол осмотра места происшествия – три страницы. Объяснения свидетелей: соседа с ближайшего хутора, учителя Юхо Кеттунена, сына лесника, и деревенского жителя по имени Илмари Кетола. Справки из паспортного стола, школы и лесхоза. Отказной материал. Несколько чёрно-белых фотографий, выцветших до жёлтых пятен. Схема территории, начерченная от руки шариковой ручкой на двойном листе в клетку.

В деле не было главного – постановления о возбуждении уголовного дела. Как не было оперативных мероприятий, ориентировок и экспертиз. Но был отказ в возбуждении за отсутствием состава преступления.

Вернувшись к протоколу осмотра, Стерхова пробежала глазами текст. Выхватила взглядом знакомые формулировки: «следов преступления не обнаружено», «признаков насильственных действий не выявлено».

При этом исчезли четверо: взрослый мужчина, женщина и двое детей. В доме остались документы, одежда. В шкатулке – нехитрые украшения хозяйки. На полке – новый фотоаппарат «Смена». Следов борьбы, взлома – нет.

Анна положила ладонь на поверхность стола и ощутила шершавость облезшего шпона.

В прочитанном что-то не складывалось.

Решение об отказе появилось быстрее, чем попытка объяснения. Это было не отсутствие события. Это было отсутствие желания его искать.

Она перевернула несколько страниц и заглянула в справку из паспортного стола. Прочитала имена, проживавших на лесном кордоне «Чёрные камни»:

Кеттунен Микко Антти. 1948 г. р.

Кеттунен Марья Лииса. 1950 г. р.

Кеттунен Юхо. 1977 г. р.

Кеттунен Анни. 1982 г. р.

Вентиляция неожиданно взвыла, перейдя на высокую ноту. Запах хлора из туалета сделался резче.

Стерхова поежилась и перечитала «шапку» протокола. Дата. Время. Место. Состав оперативной группы. Перечитала еще раз, медленно и внимательно. Потом подняла глаза и уставилась в пространство перед собой.

И вдруг захлопнула папку, резко встала и вместе с ней вышла из кабинета.

Она прошла по коридору мимо закрытых дверей и, не замедляя шага, вошла в приемную начальника отдела. Там за столом сидела женщина лет сорока со светлыми волосами, заплетенными в косу.

– Где Мелентьев? – спросила Анна.

Та подняла глаза и произнесла ровным голосом, с отчетливым прибалтийским акцентом:

– Здравствуйте. Меня зовут Вилма.

– Анна Сергеевна, – представилась Стерхова и повторила: – Мелентьев сейчас у Ремшу?

– Его здесь нет, – ответила Вилма.

Стерхова не стала уточнять. Просто развернулась и вышла из приемной.

Дежурный на первом этаже сидел за барьером, уткнувшись в телефон. Заметив ее, поднял голову.

– Капитан Мелентьев на улицу выходил? – спросила Стерхова.

Офицер покачал головой.

– Нет. Он где-то в здании.

Она направлялась к лестнице, когда из курилки вышел Мелентьев. Из-за его спины прорвался взрыв громкого хохота.

– Стойте, Матти. – Сказала Анна.

Он остановился.

– Что случилось?

– Вы были следователем по делу Кеттуненов. Жду в кабинете. Сейчас.

Шагая по лестнице, Анна чувствовала на себе взгляд Мелентьева. Она поднялась на второй этаж и вошла в кабинет.

Стерхова сидела за столом и смотрела на дверь. Перед ней лежала раскрытая папка с делом. Гул вентиляции сливался с голосами, долетавшими из соседнего кабинета. Звук беспрепятственно проникал сквозь тонкую перегородку.

Прошло десять минут.

Пятнадцать.

Мелентьев вошел без стука. Прикрыл за собой дверь и сел за свободный стол. Его лицо было спокойным, но во взгляде сквозил протест.

– Вы были следователем по делу Кеттуненов, – повторила Анна.

– И что? – Он смотрел не на Стерхову, а на кирпичную стену забора за окном.

– Мне нужна информация по существу.

– Перед вами лежат следственные материалы, – произнес он медленно, с нажимом на согласных. – Будет логичным, если вы их изучите.

Анна отодвинула папку.

– Я сама решу, что и когда мне делать.

Мелентьев отвел взгляд от окна. Его глаза, серые и холодные, застыли на Стерховой. В тишине было слышно, как за стеной капает из крана вода – размеренно, раз в несколько секунд.

Мелентьев выдержал паузу, словно решая, с чего начать. Потом откашлялся.

– Прошло тридцать пять лет. Многое стерлось из памяти.

– Расскажите, что помните, – сухо сказала Стерхова.

– В мае восемьдесят девятого пропала семья лесника Кеттунена. Он сам, жена и двое детей. Их исчезновение обнаружил участковый Лайтинен во время обхода. Дверь была незаперта. В доме – все, как обычно. Перед исчезновением Кеттунены ели, скорее всего, – ужинали. На столе осталась посуда с остатками еды. Местная милиция и добровольцы обыскали окрестности. Никаких следов не нашли.

– Из дома что-нибудь пропало?

– На первый взгляд – ничего. В материалах следствия это есть.

– Мебель, предметы обихода, одежда? Все на месте?

– Так точно.

– Как насчет беспорядка?

– Марья, жена Кеттунена, была аккуратной женщиной, – ответил Мелентьев, глядя в пространство за окном.

– Грязная посуда на столе, – напомнила Стерхова.

– Видимо, торопились.

В коридоре хлопнула дверь, заставив дрогнуть оконное стекло в кабинете.

– Торопились? – Анна выдержала паузу. – Версия похищения или убийства не рассматривалась?

– Были… кое-какие соображения, – Матти оборвал себя на полуслове. – Но за отсутствием события преступления дело не возбудили.

– Я видела постановление об отказе.

– Прокуратура отказ не отменила, – уточнил Мелентьев, и в его голосе впервые появилось давление.

– Событие было. Но его не захотели увидеть. – Сказала Анна.

– Время было сложное. Многое не считалось важным.

За дверью кабинета остановились двое. Послышался сдержанный разговор. Стерхова дождалась, пока шаги удалились и снова заговорила.

– Пропала семья. Двое детей. Что могло быть важнее.

– Сбежали и сбежали, – Мелентьев дернул рукой, будто отмахиваясь.

Анна кивнула и перелистнула страницы.

В материалах не было признаков добровольного отъезда. Проверка версии не проводилась. Автомобиль Микко Кеттунена в розыск не объявлялся.

– Почему в деле так мало документов? – поинтересовалась она.

– Не успели.

– Поясните, пожалуйста.

– Постановления о возбуждении не было. Занялись другими делами.

Стерхова подалась вперед и, поставив локти на стол, спросила:

– Вы лично что-нибудь сделали, чтобы дело возбудили?

Мелентьев откинулся на спинку, словно от толчка. Его взгляд метнулся к двери, затем снова к окну. Он провел ладонью по подбородку.

– В восемьдесят девятом я был пацаном, помощником следователя. Решений не принимал.

Анна не отвечала. Её молчание затянулось. Она просто смотрела на Мелентьева.

– Вы были вовлечены в процесс так же, как старший следователь, – наконец проговорила она.

– Виноват, не справился, – выдохнул Матти, и эти слова прозвучали как ритуальная формула, за которой скрывалась глухая злость.

– Ещё один вопрос: почему вы дали мне это дело? Я расследую преступления.

– Можете отказаться, – Мелентьев посмотрел на часы. – Теперь мне нужно идти.

Он поднялся так быстро, что стул сдвинулся назад с резким скрежетом. Не взглянув на Стерхову, не попрощавшись, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Чуть помедлив, Анна достала из сумки новый блокнот. Открыла его на первой странице. Шариковая ручка на мгновение замерла, затем вывела четкие, ровные строчки:

«Дело об исчезновении семьи лесника Кеттунена. Май 1989. Без события преступления».

Глава 3

За пределами протокола

После дождя воздух был чистым и свежим. Брусчатка под ногами – отмыта до серовато-стального цвета.

Стерхова села в «Ниву» и захлопнула дверцу.

– Доброе утро, Матти.

Машина тронулась. Мелентьев сбавил скорость у выезда и бросил на неё короткий понимающий взгляд. В его глазах читалось сочувствие, как у врача, наблюдавшего рецидив.

– Как спалось, Анна Сергеевна?

– Хорошо, – ответила она.

– Дежурный сказал, вы работали до одиннадцати.

– Меня довезли до отеля на служебной машине.

– И что вас так задержало?

– Работа, – её голос звучал так буднично, как если бы она сказала «просто был дождь».

– Не тот объем, чтобы сидеть до ночи, – усмехнулся Мелентьев, не отрывая глаз от дороги.

– Было бы больше – сидела бы до утра. – Стерхова расстегнула сумку, достала блокнот. Перелистнула страницы и остановилась на развороте, где был записан адрес. – Едем на Карельскую 31.

– Слушаюсь, – Мелентьев плавно свернул на соседнюю улицу. – Зачем, если не секрет?

– Там живет свидетель, давший объяснения в восемьдесят девятом.

– Кто такой?

– Переяйнен. Учитель Юхо Кеттунена.

Пальцы Матти забарабанили по рулю.

– Сомневаюсь, что он ещё жив. В восемьдесят девятом ему было уже за сорок.

– Старик жив. Я звонила ему вчера и договорилась о встрече.

– В таком почтенном возрасте сможет ли что-то вспомнить?

– Вот и посмотрим, – Анна закрыла блокнот и убрала его в сумку.

Машина затормозила у шестиэтажного дома, похожего на другие в этом районе. Выйдя на улицу, Стерхова услышала голос Матти.

– Я отъеду. У меня есть кое-какие дела. Через час-полтора буду здесь.

Анна повернулась к нему. Помолчала. Её взгляд был спокойным и неподвижным.

Мелентьев выдержал несколько секунд. Затем его глаза соскользнули вниз, к датчикам на приборной панели.

Двигатель продолжал работать.

– Как вам будет угодно, – произнесла она и захлопнула дверь.

«Нива» тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом.

Прохладный утренний воздух отдавал гнилыми яблоками и сырым асфальтом. Стерхова поправила ремешок сумки на плече и подошла к двери подъезда. Отыскала глазами табличку с фамилией «Переяйнен», нажала кнопку домофона.

Ответа не последовало. Она снова поднесла палец к домофону, когда из динамика послышалось шипение. Хриплый старческий голос проскрежетал:

– Кто вы?

– Моя фамилия Стерхова. Вчера мы говорили с вами по телефону.

– Входите.

Замок на двери щёлкнул, отозвавшись в тишине подъезда металлическим эхом.

На лестничной клетке пахло тушеной капустой. Ковровая дорожка в тамбуре – стёрта до кордовой основы. Почтовые ящики и перила – окрашены в грязно-зеленый цвет.

Стерхова поднялась на третий этаж. Дверь тридцать первой квартиры уже была приоткрыта, в щели виднелась полоска тусклого света. Она постучала и толкнула дверь. Узкий коридор был заставлен коробками и стопками пожелтевших газет. На вешалке висели накрытые полиэтиленовой пленкой пальто.

В противоположном конце коридора, опираясь на трость, стоял старик. Высокий, в круглых профессорских очках, клетчатой рубашке и темных брюках.

– Виктор Ильич? – спросила Анна.

– Проходите.

Он развернулся и, шаркая тапками, повёл её в комнату.

Комната была заполнена книгами. Они лежали на полках, стопками на полу и на подоконнике. На круглом столе, накрытом жаккардовой скатертью, стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая газета. На стуле, придвинутом к столу, спал серый кот.

Переяйнен взял кота на руки и бережно перенёс его на кресло, стоявшее у окна.

– Присаживайтесь, – он указал на освободившийся стул.

Стерхова села, поставила сумку на колени. Переяйнен придвинул еще один стул и, усевшись, поднял глаза на Анну. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с паутиной синих прожилок. Седые, поредевшие волосы – зачёсаны набок. Взгляд из-под густых седых бровей был ясным и острым, без намёка на старческую немощь.

– Моя фамилия Стерхова. Зовут Анна Сергеевна. Я – старший следователь. Пришла поговорить об исчезновении семьи Кеттуненов.

Он закивал.

– Как же, помню. Это было в девяносто втором…

– В восемьдесят девятом, – прервала его Анна. – Вы ошиблись.

Старик вскинул голову, и на его лице появились красные пятна.

– Не говорите со мной, как с выжившим из ума стариком! Я помню всё. – Он постучал указательным пальцем по своему виску. Звук был глухим, как стук камня о дерево. – Мозги и память в полном порядке.

Стерхова улыбнулась.

– Хорошо. Я это учту.

– Их дело расследуют?

– Постановления о возбуждении пока нет.

– Понял. – Переяйнен выпрямил спину и замер. – Задавайте свои вопросы.

Анна достала блокнот и положила его на скатерть.

– Я прочитала ваши показания и у меня возникли кое-какие вопросы. Вы были учителем Юхо Кеттунена…

– Классным руководителем, – поправил он. – Директор наш, Елена Петровна…

– Простите, – мягко, но твёрдо прервала его Стерхова. – Давайте вернёмся к Юхо.

– Если хотите… – Переяйнен недовольно пожал плечом.

– Перед исчезновением семьи вы не заметили изменений в его поведении?

– Нет, не заметил. Юхо был обычным жизнерадостным мальчиком.

– Может быть, он стал пропускать занятия?

Серый кот спрыгнул с кресла, приблизился к столу и упёрся передними лапами в ногу Стерховой. Она не шевельнулась. Кот запрыгнул ей на колени, оттуда – на стол, и лег рядом с блокнотом. Старик протянул руку и провёл по его спине, от головы до хвоста.

– Вот этого не припомню, – ответил он, не отрывая глаз от кота. – Может, и пропускал, но, думаю, не чаще других. Иначе бы я запомнил. Его привозили в школу с кордона вместе с другими детьми. Случалось, автобус по дороге ломался.

– Помните имена детей, ехавших в автобусе вместе с Юхо?

Переяйнен задумался, и его рука замерла.

– Света, Донатос, Лена… Нет, Алёна. – Он покачал головой, разочарованно хмыкнув. – Надо же… забыл.

– Общались с родителями Юхо?

– Только с отцом Микко Кеттуненом. В юности мы недолгое время дружили. Но потом, как говорится, судьба развела.

– Он не говорил, что семья собирается переезжать?

Старик откинулся на спинку стула. Его взгляд уперся в потолок, в трещину у лепной розетки. Губы беззвучно шевелились.

– Как будто нет… – произнёс он наконец. – Точно нет.

– И мальчик тоже не говорил?

– Мне он вряд ли рассказал бы об этом. Лучше расспросите его друзей.

– Это обсудим позже, – Анна взяла ручку. – Вспомните, когда вы виделись с Микко Кеттуненом в последний раз?

Переяйнен гладил кота. Его узловатые пальцы ритмично водили по кошачьей шерсти. Вдруг он замер, и лицо озарила улыбка.

– Как же. Помню. В девяносто втором году.

Стерхова положила ручку на блокнот. На ее лице возникла обескураженность.

– Семья Кеттуненов исчезла в мае восемьдесят девятого.

На лбу старика надулись две синеватые вены.

– А я как сказал? Прекратите меня прерывать! – рявкнул он. – Летом восемьдесят девятого, незадолго до того, как семья пропала, я встретил Микко в конторе леспромхоза.

Анна снова взялась за ручку.

– Кеттунен работал лесником. С ним всё понятно. Вы зачем туда приходили?

В глазах Переяйнена вспыхнул огонёк увлеченности.

– В те времена я руководил школьным музеем. В архиве леспромхоза искал информацию о старых кордонах, заброшенных финских кладбищах, сооружениях линии Маннергейма[1].

– Вы тогда говорили с Кеттуненом?

– Перекинулись парой слов. – Старик задумался, его ладонь снова провела по спине кота. – Я вышел из конторы. Увидел Микко. Он курил на улице и был… как бы это сказать… расстроен.

– В вашем объяснении нет ни слова об этой встрече.

– Помнится, я рассказывал. Наверное, следователь решил, что это неважно.

– Мы остановились на том, что Кеттунен курил на улице и был расстроен.

Переяйнен закивал.

– Очень, очень расстроен…

– Вы подошли к нему? – спросила Анна.

– Подошёл.

– Кеттунен объяснил своё состояние?

– Не тот он был человек. Бросил окурок и выругался.

– Это все?

– Насколько я помню. – Старик спохватился и вскинул голову. – А я помню всё!

Стерхова записала. Чернила легли на бумагу ровными строчками.

– Теперь про ближайших друзей Юхо Кеттунена. Назовите их имена и фамилии.

Переяйнен задумался, хлопнул себя по коленке и поднялся со стула. Зашаркал к старому буфету, открыл створку. Внутри, среди бокалов и рюмок лежал фотоальбом в зелёном бархатном переплёте.

Старик перенес его на стол. Долго перелистывал страницы и, наконец остановился.

– Вот его класс. – Он развернул альбом к Анне.

На фотографии были виньетки с лицами учеников. Переяйнен указал на белобрысого мальчика.

– Это сам Юхо. Справа и слева – его друзья.

Стерхова склонилась над альбомом. Под виньетками были написаны фамилии.

– Юсси Петкау, Андрей Морозов, – она записала имена. – Знаете, где сейчас эти двое?

– Как-то видел Андрея. Лет двадцать назад.

Анна погладила кота, положила блокнот в сумку и встала.

– Спасибо вам, Виктор Ильич. Возможно, придётся вас ещё раз побеспокоить.

– Пожалуйста, беспокойте, – он тоже поднялся, опираясь на стол. – Мне в радость поговорить с живым человеком.

Старик и кот проводили её до прихожей. В полутьме коридора Переяйнен нащупал выключатель. Лампа под потолком мигнула и загорелась. Рука старика уже лежала на дверной ручке, когда он вдруг замер и медленно обернулся.

– Кажется, вспомнил.

Стерхова застыла, ремень сумки соскользнул с ее плеча.

– Что?

– Микко Кеттунен сказал мне тогда у конторы леспромхоза…

– Что? – её голос прозвучал тише.

Старик вытянул шею, будто прислушиваясь к голосам из прошлого.

– Он сказал: «В Калевале есть места, куда даже леснику лучше не ходить».

Она развернулась и посмотрела в глубь квартиры.

– Виктор Ильич, не возражаете, если мы зафиксируем ваши показания в протоколе?

Тёмно-синяя «Нива» стояла у подъезда, двигатель работал на холостых. Мелентьев смотрел прямо перед собой, его четкий профиль был словно вырезан из камня.

Анна села на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

– У вас есть подробная карта района? – спросила она, не глядя на Матти.

Он потянулся к бардачку, достал сложенную в несколько раз, потрепанную карту.

– С прежних времён завалялась. Теперь все ездят по навигатору.

Стерхова развернула карту, на которой линии дорог и пятна озёр путались в зелени лесов. Она провела указательным пальцем от Сортавалы вниз, вдоль берега Ладожского озера.

– Покажите, где находится кордон «Черные камни».

Мелентьев будто не слышал.

Пауза затянулась.

Анна повторила:

– Покажите на карте кордон «Черные камни».

Он протянул руку, его указательный палец с коротко остриженным, плоским ногтем ткнул в зеленый массив леса.

Стерхова достала из сумки ручку и обвела это место кружком. Потом аккуратно сложила карту и положила себе на колени.

– Едем туда.

Мелентьев медленно повернул к ней голову. Его глаза недовольно сузились.

– Зачем?

– Хочу всё увидеть своими глазами.

Матти коротко хмыкнул и уголки его рта дёрнулись вверх. Пожав плечами, он переключил передачу и тронулся.

Выбравшись из города, сначала они ехали по асфальтовой дороге. Минут через сорок Мелентьев свернул направо, и машина затряслась по грунтовой дороге.

«Нива» кренилась, буксовала в колеях, заполненных бурой водой. Сосны стояли вдоль дороги плотной стеной. Солнечный свет прорезал лес косыми лучами, в которых кружилась мошкара. Воздух в салоне стал чище, пах смолой и нагретым камнем.

Дорога сузилась. Пожухлая трава шуршала по днищу машины. Ветви хлестали по стёклам, оставляя на них влажные следы. Мелентьев ехал медленно, его пальцы крепко держали руль.

Наконец, Матти остановил машину и выключил двигатель. Глухая тишина навалилась сразу. Ее нарушал лишь треск остывавшего металла.

– Всё, – произнес он. – Дальше пешком.

Они вышли из автомобиля. Мелентьев шел первым, раздвигая кусты. Анна шагала за ним. Под ногами пружинил белесый мох, и лопались ягоды брусники.

Вскоре лес расступился.

Перед ними простиралась небольшая поляна. Трава на ней была выше, сочнее и отливала пронзительно-яркой зеленью. Чувствовался запах прогретой солнцем земли, мяты и перегноя.

Мелентьев остановился и произнес:

– Вот. Пришли.

Стерхова обвела взглядом поляну. Ничего, кроме травы, молодой поросли ольхи и кустов шиповника.

– Что «вот»?

– Здесь и стоял дом Кеттуненов. – Матти повел рукой.

– Спасибо. – Анна усмехнулась коротко и беззвучно. – Что с ним случилось?

Мелентьев сделал паузу, запрокинул голову и посмотрел на вершины сосен.

– Сгорел.

– Когда? – уточнила Стерхова.

Он потер пальцами подбородок.

– Точно не помню… Вскоре после отъезда Кеттуненов.

– После их исчезновения, – поправила Анна, четко выговаривая каждое слово.

Она вышла на центр поляны и увидела в траве почерневшие от времени и огня остатки фундамента.

Обернулась к Мелентьеву.

– Это дело не просто забыли, – проговорила она. – Его полностью стёрли.

«Стереть проще, чем расследовать.

Это не ошибка.

Это решение».

Глава 4

Неполная проверка

Птичий щебет оборвался. Стерхова зашагала к краю поляны. Ее лицо было спокойным – без следов раздражения или злости.

– Поблизости кто-нибудь проживает?

Мелентьев ответил не сразу. Опустил взгляд к ботинкам, испачканным раздавленной брусникой, медленно провёл подошвой по траве.

– В четырёх километрах, на берегу Ладоги, база отдыха «Сампо Ранта». В километре, чуть севернее, хутор Кале Рантонена.

Стерхова достала блокнот. Перелистнула несколько страниц и задержала палец на записях.

– В деле есть его показания. Едем туда.

Матти коротко выдохнул, развернулся и пошёл к машине.

Обратно выбирались тяжело. «Нива» месила мокрую грунтовку, колёса срывались в колеях, двигатель надрывно ревел на подъемах. Машину тянуло в сторону. Мелентьев вёл резко, без привычной плавности, удерживая руль обеими руками.

Анна смотрела в окно на кривые стволы сосен.

Хутор Кале Рантонена появился внезапно. Аккуратный сруб под шиферной кровлей, синие наличники, плотно уложенная поленница. Возле дома стояли два седана одной модели.

Мелентьев остановил «Ниву» поодаль, не заезжая на двор. Они вышли и направились к дому.

Из коровника доносилось глухое мычание, из-за сарая – блеяние коз. По всему двору бегали куры. Земля у крыльца была плотной, гладкой, со следами метлы.

Из сарая вышел мужчина в рабочем комбинезоне. Он вытер руки ветошью, на мгновение задержал взгляд на Мелентьеве, потом перевел на Стерхову.

– Нам нужен Кале Рантонен, – сказала Анна.

– Он умер. – Мужчина протянул руку Мелентьеву. Анне просто кивнул. – Меня зовут Дмитрий Рантонен. Я его сын.

Он жестом пригласил их войти в дом.

Внутри было светло и сухо. На кухне – современная техника, и тяжёлый дубовый стол. Пахло деревом и едой. Не деревенская изба, а городская квартира, перенесённая в лес.

– Могу чем-то помочь? – спросил Дмитрий, когда все трое расселись вокруг стола.

– Тридцать пять лет назад ваш отец давал показания по делу Кеттуненов, – сказала Стерхова.

– Я их помню. – Он кивнул. – Они все пропали.

– Сколько вам тогда было лет?

– Четырнадцать.

– Знакомы с Юхо Кеттунена?

– Нас возили в школу на автобусе. Он учился на год младше меня.

– Что вы знаете об исчезновении семьи? Может быть, отец что-то рассказывал?

Дмитрий снова кивнул.

– Отец говорил, что нам лучше молчать…

– В какой связи? – уточнила Стерхова.

Мелентьев, сидевший до этого отстранённо, выпрямил спину и повернул голову.

– Думаю, теперь можно рассказать. Время уже другое, – сказал Дмитрий.

Он встал, поставил перед ними кружки и, не спрашивая, налил чай.

– Дня за два до того, как к Кеттуненам пришёл участковый, мы с отцом находились в лесу рядом с кордоном «Черные камни». Видели белый микроавтобус, который подъехал к дому лесника.

– Во сколько это было? – спросила Стерхова.

В кухню вошёл парень лет двадцати в мокрой от пота рубашке.

– Здравствуйте.

– Мой старший сын, – сказал Дмитрий.

Парень налил себе воды, выпил залпом и вышел, не оглядываясь.

Капля воды сорвалась с края кружки и растеклась по столешнице. Стерхова подняла глаза и повторила вопрос:

– Во сколько вы видели микроавтобус?

Дмитрий придвинул к себе кружку с чаем, но пить не стал.

– Примерно в восемь вечера. Было ещё светло.

– Что в это время вы делали в лесу?

– Искали корову.

Стерхова сделала пометку в блокноте.

– Белый микроавтобус… – повторила она, не поднимая головы. – Номер вы, конечно, не запомнили.

– Нет.

– Что ещё видели?

Дмитрий смотрел на стол. Провел пальцем по клеенке.

– Больше ничего. Но…

Анна вскинула глаза.

– Но?

– Мы с отцом заходили в дом Кеттуненов раньше участкового.

Скрипнул табурет. Мелентьев поднялся, оттолкнул его ногой и прошел к окну.

– На сколько раньше? – спросила Стерхова.

– За день до него. На следующий день после того, как видели фургон.

– В показаниях вашего отца этого нет.

– Я же говорил. Он предпочитал об этом не говорить.

– Зачем вы туда ходили?

– Отец хотел одолжить у Микко бензопилу.

Анна придвинула блокнот.

– Расскажите подробно, что вы увидели, когда пришли к дому Кеттуненов.

Дмитрий перевёл взгляд на окно. Его пальцы сомкнулись на кружке.

– Машины Микко у дома не было. Дверь была незаперта. В доме – никого. На обеденном столе стояли тарелки с едой.

Анна подняла глаза.

– Вы сразу ушли?

– Да. Отец сказал: там что-то нечисто.

– Что именно?

– Он не объяснил.

Дмитрий встал. Отодвинул табурет и вышел в соседнюю комнату. Шаги были тяжёлыми и размеренными. Стерхова перевела глаза на Мелентьева. Тот стоял у окна, опираясь плечом о стену.

Через минуту Дмитрий вернулся и положил на стол неровный металлический кругляш.

Мелентьев приблизился к столу. Наклонился.

– Что это?

– Старинная монета. Я тогда подобрал её в доме Кеттуненов. Она лежала на пороге. Отец велел выбросить, но я оставил.

Анна смотрела на монету, не двигаясь. Потом протянула руку и взяла ее, чтобы рассмотреть. Край – сбитый, поверхность – стёртая. Она повернула монету между пальцами.

– Могу взять на время?

– Берите.

Стерхова положила монету рядом с блокнотом.

– Ещё один вопрос. Помните, что почувствовали в доме? Что-то показалось вам необычным?

Дмитрий сел. Его взгляд задержался на столе.

– Отец сказал, там что-то нечисто. А я подумал – наоборот. В доме было слишком чисто. Полы вымыты. Запах – как после уборки. Такой же, как дома, после того, как мать помоет пол. И ещё пахло хлоркой. Это я помню точно.

Анна посмотрела на Мелентьева. Он не ответил взглядом.

– Вы готовы дать показания под протокол?

– Могу. Время теперь другое.

Стерхова достала из сумки бланк. Положила его на стол.

– Тогда давайте приступим.

«Нива» выехала с грунтовой дороги на гравийку, и камни защёлкали по кузову. Стерхова смотрела в боковое зеркало до тех пор, пока ворота хутора не скрылись.

– Все признаки неполной проверки. Работаем.

Дальше ехали молча. Двигатель держал ровные обороты.

Анна смотрела в окно на дома, стоявшие вдоль дороги. В одном дворе мужчина чинил лодочный мотор. В другом женщина развешивала на веревке мокрые простыни. У дороги мальчик качал воду из колонки. Люди здесь жили.

Подъехав к следственному отделу, Мелентьев припарковался. Они вошли в подъезд и поднялись в кабинет. Стерхова села за стол, достала из сумки монету, поместила ее в пакет для вещдоков и протянула Мелентьеву.

– Отдайте на экспертизу.

– Что ищем?

– Всё.

Матти усмехнулся.

– Ёмко и точно.

– Мне нужно знать об этой монете всё. Возраст, металл, происхождение, любые сохранившиеся следы.

– Понял.

Он повернулся, чтобы уйти, но Стерхова остановила его.

– Найдите Андрея Морозова и Юсси Петкау. Они того же возраста, что Юхо Кеттунен. Пригласите их в отдел для дачи показаний.

Мелентьев остановился. Достал блокнот, записал фамилии.

– Это всё?

– Можете идти.

Он сделал шаг по направлению к двери, но вдруг обернулся.

– Хотел рассказать. Вспомнилось вдруг.

– О чём?

– Криминалист, который осматривал дом Кеттуненов… – Мелентьев провёл ладонью по подбородку. – Он по состоянию еды на столе определил время исчезновения семьи. Еда была приготовлена около сорока восьми часов до того, как пришел участковый.

Анна проговорила:

– И это значит, что микроавтобус, который видели Рантонены, подъехал к дому лесника в момент их исчезновения.

Мелентьев кивнул.

– Именно это я и хотел сказать.

Глава 5

По совокупности данных

Стук в дверь отвлек Анну от карты, разложенной на столе. Ритм – несколько отрывистых ударов, совпал со стуком карандаша по бумаге.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, в щели показался мужчина средних лет в помятой ветровке поверх футболки. Из-под кепки выбивались пряди редких волос.

– Вы Стерхова?

– Я. Вы кто такой?

– Морозов Андрей Юрьевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. – Голос был хриплый, простуженный. Он стащил с головы кепку, смял ее в руках и переступил порог. – Мне сказали, что вы меня ищете.

– Проходите. Садитесь.

Морозов прошел к столу и сел на краешек стула. Его лицо было желтым, с сеткой лопнувших капилляров на щеках и носу. Глаза водянисто-голубые, с красными веками.

Анна открыла ящик, достала бланк протокола, положила его перед собой. Заполнила дату и место. Внесла необходимые данные со слов самого Морозова.

Дошла до нужной строки.

– Ранее судимы?

Морозов расправил кепку, положил ее на колени.

– В две тысячи втором по сто пятьдесят восьмой. Кража. Два года отсидел.

Анна записала. Подняла голову, взглянула на него. Он смотрел на свои руки, теребившие кепку.

Было слышно, как за стеной в туалете капает вода.

Морозов поднял глаза, встретился с ее взглядом и сразу отвел их в сторону. Его веки дрогнули.

– Если вы про драку в пивнушке, я к тому времени оттуда ушел.

– Речь не про драку. – Стерхова говорила ровно, без интонаций. – Помните Юхо Кеттунена?

Морозов выдохнул. Звук был громким, с присвистом. Его плечи опустились, он сел поудобнее и откинулся на спинку стула.

– Мой дружбан. Как не помнить.

– Тогда вам известно, что он и вся его семья бесследно исчезли в восемьдесят девятом году.

– Известно.

– Помните то время?

Морозов пожал плечами.

– Может и помню.

– С Юхо Кеттуненом вы учились в одном классе. После школы общались?

– Нечасто. Он всегда спешил на автобус, который увозил его на кордон. Мне было проще. Я – городской.

– Он всегда ездил на автобусе?

– Всегда.

Анна сделала пометку в блокноте, синим карандашом подчеркнула слово.

– Всегда – это без исключений?

Морозов нахмурился. Потянулся к внутреннему карману ветровки, но рука застыла на полпути, и он положил ее на колено.

– Почти.

– Что это значит? Объясните.

– Иногда за ним заезжал отец на «Москвиче». Несколько раз Юхо уезжал на микроавтобусе.

Анна замерла. Карандаш остановился на бумаге. Она подняла глаза на Морозова.

– Вы это видели?

– Своими глазами. Один раз прямо у школы. В другой раз видел, как он садился в машину на остановке.

– Какого цвета был автомобиль? Помните?

– Белый «рафик»[2]. Вдоль кузова – зеленая полоса. Номер не посмотрел.

Анна медленно положила карандаш. Скрестила руки на груди.

– Кто сидел за рулем?

Морозов покачал головой.

– Не видел.

Стерхова опустила голову. Пауза продлилась несколько секунд. Она считала их по звуку падающих капель за стеной. Потом снова посмотрела на Морозова.

– И Юхо не рассказывал, с кем он ездит домой на этом микроавтобусе?

– Нет. Никогда. Только просил не говорить об этом отцу. А мне было без разницы. У каждого свои дела.

– Перед исчезновением, он случайно не говорил, что родители собрались переезжать?

– Вроде нет.

– Что-нибудь еще он рассказывал?

– Нет. Хотя… – Морозов задумался. Почесал щеку, и кожа под ногтями покраснела. – За пару недель до того, он как-то обмолвился, что отец что-то нашел в лесу. Но я так и не понял что. Юхо, видно, и сам не знал.

Анна сделала пометку. Спросила, не помнит ли он деталей. Морозов сказал, что нет.

– Имеете связь с Юсси Петкау?

– Лет двадцать назад он перебрался в Финляндию. С тех пор о нем – ни слуху ни духу.

Стерхова дописала протокол. Развернула его к Морозову и рядом положила ручку.

– Прочитайте и распишитесь.

Морозов склонился над столом, повел пальцем по строчкам. Читал, шевеля губами. Потом взял ручку, сжал ее в кулаке и вывел с нажимом: «Протокол прочитан лично, замечаний не имею. Морозов».

Анна забрала протокол и положила его в папку.

– Вы свободны. Если понадобитесь, я позвоню.

Морозов встал, надел кепку и вышел, столкнувшись в дверях с Мелентьевым.

Тот посторонился, пропуская его.

– Пришел? Молодец, – бросил он вслед, но Морозов не обернулся.

Мелентьев вошел в кабинет, закрыл за собой дверь. Подошел к столу и сел на стул, где только что сидел Морозов. Анна сдвинула папку в сторону.

Матти положил на стол документ.

– Читайте. Экспертное заключение по монете Рантонена.

Стерхова смотрела не на бумагу, а на Мелентьева.

– Вы сами уже прочли?

– Если коротко: мелкая серебряная монетка, так называемая «чешуйка». Чеканилась в России в шестнадцатом-семнадцатом веке. На одной стороне, если приглядеться, изображен всадник с копьем. Отсюда название «копейка». С другой – вязь с инициалами царя.

Анна пробежала глазами первые строки заключения: состав сплава, степень износа, ориентировочная дата.

– Это нам ничего не дает.

– Подождите… – сказал Мелентьев. – Читайте на втором листе. В порах и микрорельефе металла обнаружены микрочастицы крови.

Стерхова быстро выдохнула, отыскала абзац в нижней трети второй страницы. Прочитала его. Потом прочитала еще раз.

– Кровь человека. – Отказной материал перестал для нее существовать.

– Да, – кивнул Мелентьев. – Следы старые, но сохранились в герметичном слое окислов.

– Значит, вещдок. Нужна молекулярно-генетическая экспертиза.

– Профиль ДНК? – уточнил Мелентьев. В его голосе прозвучала плоская, служебная интонация. Он откашлялся. – Постановления о возбуждении уголовного дела нет.

– В рамках доследственной проверки, – сказала Стерхова. Ее голос был тихим, но жестким. – Обнаружение крови на предмете, изъятом с места исчезновения людей – достаточное основание для углубленной проверки.

Мелентьев молчал, барабаня пальцами по колену.

Анна отложила документ. Придвинула клавиатуру и, не глядя на монитор, стала печатать.

«На основании ст. 144 УПК РФ, в рамках проверки сообщения о безвестном исчезновении семьи Кеттунен, постановляю назначить молекулярно-генетическую экспертизу предмета, изъятого в ходе проверки…»

Она описала объект и сформулировала вопросы эксперту. Отправила на печать. Подписала. Протянула отпечатанный лист Мелентьеву.

– Выполняйте.

– Слушаюсь. – Он взял постановление и вышел из кабинета.

Стерхова открыла на компьютере чистый документ и начала печатать рапорт.

«В ходе доследственной проверки по сообщению о безвестном исчезновении, собраны данные, указывающие на признаки преступления».

Остановившись, убрала руки с клавиатуры. Через минуту продолжила печатать.

«На основании изложенного, руководствуясь ст. 140 УПК РФ, считаю необходимым решить вопрос о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного п. „а“ ч. 2 ст. 105 УК РФ».

Нажала Enter и составила список:

«Обнаружен предмет со следами вещества бурого цвета.

Заключение эксперта о наличии крови.

Показания свидетелей (Рантонен, Морозов, Переяйнен).

Несоответствие новых показаний протоколам 1989 года.»

Она убрала папку с материалами в сейф, распечатала рапорт, расписалась и вышла в коридор.

Войдя в приемную начальника отдела, Стерхова спросила у секретарши:

– Ремшу у себя?

Вилма прервала работу и поднялась из-за стола.

– Ждите. Сейчас спрошу.

Анна села рядом с крупным бородатым мужчиной. Он не смотрел по сторонам, делал пометки в каком-то документе. Что-то вычеркивал, что-то дописывал.

Мужчина поднял голову в тот момент, когда секретарша появилась из кабинета.

– Валерий Николаевич, вас ждут, – сообщила Вилма.

Тот встал и, проходя мимо Стерховой, произнес.

– Добрый день.

– Добрый, – ответила она.

Он вошел в кабинет. Дверь закрылась.

Стерхова спросила у Вилмы:

– Кто такой?

– Лайтинен, – ответила та.

Ожидание затянулось. Лайтинен вышел от Ремшу через тридцать минут, и секретарша кивнула Анне.

– Заходите. Лидия Наумовна ждет вас.

Войдя в кабинет, Стерхова положила рапорт на стол перед Ремшу.

Та подняла глаза.

– Что это?

– Рапорт о возбуждении дела об исчезновении семьи Кеттуненов в 1989 году.

Ремшу неспеша прочитала документ. Ее глаза дважды прошлись по списку оснований.

– Решили вести это дело?

– Как видите, уже приступила, – ответила Анна.

Ремшу положила рапорт в папку «На подпись».

– Я рассмотрю.

Стерхова кивнула. Опыт подсказывал: давление редко начинается с прямого отказа.

Сначала проверяют, готов ли ты ждать.

Анна вернулась в кабинет, вытащила папку из сейфа. Села за стол, нашла среди бумаг протокол допроса Дмитрия Рантонена и экспертное заключение. Взяла дырокол, пробила отверстия и подшила их к делу.

После этого, начала перелистывать документы с начала. Листала медленно, вела подушечкой пальца по краю каждой страницы. Запах бумажного тлена смешался с запахом свежего тонера.

Она взяла конверт с фотографиями и вытряхнула их на столешницу. По толщине конверта определила, что внутри него что-то осталось и достала свернутый вдвое лист. Бумага была желтоватого оттенка с рыхлыми краями. Стерхова развернула ее.

Это был написанный от руки протокол опроса. Дата – 20 мая 1989 года. Фамилия свидетеля: Козлова Мария Степановна, 1932 г. р. Место работы: уборщица, Сортавальская средняя школа № 12. В графе «отношение к делу» значилось: «работала в школе, где учился пропавший».

Объяснение занимало всего полстраницы. Женщина сообщала, что за день до исчезновения Юхо Кеттунена, примерно за полчаса до окончания занятий, она видела во дворе школы подозрительного мужчину. Он стоял у забора, курил и смотрел на вход в здание. На вопрос следователя, запомнила ли она его, Козлова пояснила, что внешность его запомнила, при необходимости могла бы опознать.

Внизу стояла подпись старшего следователя и резолюция: «К делу не относится. В производстве не нуждается».

Стерхова положила лист на стол. Взяла блокнот, открыла на чистой странице и вывела ручкой:

«Козлова М.С., уборщица школы. 20.05.89. Свидетель „не по профилю“».

Она обвела запись прямоугольником. Ниже дописала:

«Тот, кого обычно не слушают».

Стерхова закрыла блокнот. Документ с показаниями уборщицы не подшила. Положила его поверх папки, расправила ребром ладони и долго смотрела на неровные строчки.

В делах прошлых лет правда обычно лежит на периферии. Там, где её не считают значимой.

Глава 6

Давление началось на четвертый день

В гостиницу Стерхова приехала поздно. Ремень сумки врезался в плечо. Она сняла ее, вынула папку с делом Кеттуненов и положила на стол. Не открывая, сняла пиджак и прошла в ванную.

Вода была обжигающей. Мыло скользило между пальцами, смывая запах архивной пыли и горечи старой бумаги.

В соседнем номере хлопнула дверь. Из коридора послышались тяжелые мужские шаги. Они замедлились у ее двери, потом прозвучали снова, удаляясь.

Стерхова вытерла руки и вышла в прихожую. Приблизилась к двери, проверила замок. Дверь была заперта.

Вернувшись в комнату, включила настольную лампу. Мягкий свет упал на стол, выхватив его из полумрака. Анна села, придвинула к себе папку, развязала бечевки.

Лист с показаниями Козловой лежал сверху. Анна поднесла его ближе к свету, положила на стол и разгладила рукой. Прочитала текст объяснения. Затем – еще раз, внимательно, водя указательным пальцем по строкам. Палец остановился на фразе «…могла бы опознать».

Стерхова достала из сумки блокнот. Раскрыла на странице с сегодняшней датой и написала:

«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»

Дважды подчеркнула.

Достала фотографию Кеттуненов. Чёрно-белый выцветший снимок, на котором четыре человека сидели за праздничным столом и смотрели в объектив. Микко Кеттунен, рука на плече жены. Марья, с мягкой женственной улыбкой. Юхо в белой рубашке и пионерском галстуке. Маленькая Анни с целлулоидной куклой. Все вместе. Пропавшая семья.

Анна положила снимок рядом с блокнотом. Достала синий карандаш и ручку.

Сначала разложила на столе протоколы объяснений 1989 года. Сделала отметки синим карандашом. Ручкой переписала в блокнот фразу из показаний деревенского жителя Илмари Кетола.

Потом вынула из дела недавние протоколы. На полях показаний Переяйнена, в том месте, где он рассказал о встрече с Микко Кеттуненом, поставила вопросительный знак.

Стерхова перелистала дело и нашла служебную записку участкового Лайтинена. Его неразборчивый, прыгающий почерк описывал осмотр дома. Фраза «признаков уборки не обнаружено» была подчеркнута карандашом ещё в 1989-м. Анна поставила галочку, затем такую же в протоколе Дмитрия Рантонена у слов: «полы вымыты, запах хлорки».

Она работала долго. Каждую пометку сопровождала записью в блокноте. Стопка изученных документов росла, и Анна выравнивала их, постукивая торцами о стол.

Когда были исписаны несколько страниц блокнота, Стерхова откинулась на спинку стула. Позвоночник хрустнул глухим щелчком. Она потянулась и запрокинула голову, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи и плеч. Потом поднесла пальцы к лице, надавила на переносицу и провела к вискам.

Тряхнув головой, Анна встала и выключила лампу. В темноте подошла к кровати и легла поверх покрывала, не раздеваясь.

За окном давно стемнело. В здании стояла мертвая тишина, которую изредка нарушал щелчок автоматического выключателя света в коридоре.

Щелчок. Пауза. Снова щелчок.

Стерхова лежала на спине, глядя на отсвет уличного фонаря на потолке. Потом закрыла глаза и почти задремала, когда раздался звонок матери.

Она ответила:

– Да, мам.

– Ты где?

– В своем номере.

– Снова одна в своей конуре…

Анна обвела взглядом комнату.

– Номер хороший. Все необходимое есть.

– А что для тебя необходимо, Аня? Папки с чужими горем и кровью? Когда ты сама станешь необходимой для себя?

Стерхова сжала переносицу. Веки тяжело опустились.

– Мам, не сегодня.

– Тебе уже сорок. Жизнь проходит.

– Я знаю, сколько мне лет.

– Но ведешь себя так, как будто тебе двадцать пять.

– Мама…

За окном во дворе завелась машина. Свет фар проплыл по потолку и пропал. Звук мотора, удаляясь, растворился в ночи.

– Посмотри на свою квартиру, – продолжила мать. – Два года как переехала, а коробки до сих пор неразобраны.

– Ты же знаешь, у меня непростая работа. Она для меня важна.

– Для тебя? Или для начальства, которое посылает тебя в медвежьи углы? Иван был прав…

Дыхание Анны остановилось. Воздух застрял где-то в верхней части груди.

– Не начинай, – ее голос прозвучал тихо, но отчетливо.

– Иван правильно говорил. Ты закопала себя в работе. С тобой невозможно жить.

– Он был прав, изменяя мне с секретаршей? – с горечью выдохнула Стерхова.

– Ты сама ничего не сделала, чтобы он остался с тобой.

Это был старый, изъеденный болью спор. Мать, обиженная за нее и на нее – одновременно. Призрак человека, который когда-то спал на соседней подушке и чье предательство ранило больнее, чем повседневная грызня.

– Я не хочу говорить об этом. – Анна поднялась и села на край кровати, сбив покрывало.

На том конце провода наступила тишина. Потом в трубке послышался сдавленный, кроткий всхлип.

– Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя кто-то был. Кто-то, кто встретит вечером дома. Хотя бы кошка…

– У меня аллергия на кошек. Я справлюсь, мама.

– Когда ты вернешься? Когда я увижу тебя не по видео, с темными кругами под глазами, а рядом с собой?

Экран телефона погас. Звонок оборвался из-за разрядившейся батареи. Наступившая тишина не дала покоя и не принесла облегчения. Анна сидела неподвижно, уставившись в темный прямоугольник окна, где отражалось ее лицо.

В дверь постучали. Три отрывистых удара костяшками.

– Кто?

Женский голос из-за двери произнес:

– Дежурный администратор.

Стерхова поднялась и открыла дверь.

В коридоре стояла женщина в форменном пиджаке. В ее руках был листок.

– Извините, что поздно. Вам звонили по работе. Не смогли дозвониться.

– Кто?

Администратор заглянула в листок.

– Матти Мелентьев передал, что не сможет заехать за вами утром.

Анна помолчала, потом спросила:

– Это все?

– Он пришлет за вами другую машину.

Четвертый день в Сортавале. Дежурная машина доставила Стерхову к зданию отдела с опозданием в полтора часа.

Она вошла в кабинет, села за стол и открыла блокнот на чистой странице. Сверху вписала дату. Под ней набросала план предстоящего дня.

Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Мелентьев и остановился в двух шагах от нее.

– Материалы приказано передать в архив до особого распоряжения. Проверку по делу Кеттуненов прекратить.

Ручка в пальцах Стерховой даже не дрогнула. Она поставила точку в конце четвертого пункта, сдвинула блокнот и положила ручку параллельно краю стола.

Подняла взгляд и спокойно осведомилась:

– Входящий номер приказа?

Мелентьев смотрел куда-то в пространство над ее головой.

– Приказ поступил в устном виде из межрайонной прокуратуры. Ремшу сказала, что это не ее инициатива.

Стерхова придвинула блокнот. Записала:

«Решение не процессуальное. Управленческое. Приказа нет».

– Ясно, – проронила она.

Мелентьев развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Анна перевела дыхание. Воздух вошел глубоко, заполняя нижние отделы легких.

Она дописала на отдельной строке:

«Давление началось на четвертый день.»

После этого Стерхова включила компьютер, открыла браузер и нашла сайт с текстом УПК РФ. Поискала в статьях 144 и 145 основания для проверки и возбуждения дела.

Оснований для прекращения проверки в них не нашла.

Перешла к статье 208 – приостановление предварительного следствия. Статья начиналась со слов: «Предварительное следствие приостанавливается…». Исходя из текста статьи, предварительное следствие могло быть приостановлено только после возбуждения уголовного дела. А дело не возбуждалось.

В блокноте появилась запись: «Блокирование – устное. Процессуальных оснований нет. Перепроверить статус рапорта.»

Стерхова поднялась, вышла из кабинета и зашагала в приемную.

Секретарша, как всегда, работала за компьютером.

– Здравствуйте, Вилма. Вы зарегистрировали мой рапорт о возбуждении по делу Кеттуненов?

Та подняла глаза, ее пальцы застыли над клавиатурой.

– Входящий номер присвоен.

– Снимите, пожалуйста, копию.

Вилма кивнула, несколько секунд искала документ в системе. Принтер погудел и выплюнул лист. Секретарша протянула его Стерховой.

Анна вернулась в кабинет. Положила копию на стол, набрала на телефоне номер Мелентьева.

– Матти, зайдите ко мне, пожалуйста.

Она взяла дырокол, пробила в копии два отверстия и собралась подшить ее в дело. Но в этот момент в кабинет вошел Мелентьев.

– Найдите информацию по Козловой Марии Степановне тридцать второго года рождения. – Сказала Стерхова. – В восемьдесят девятом она работала уборщицей в двенадцатой школе.

Мелентьев не двинулся с места.

– Дело приостановлено. Мы не имеем права…

Стерхова показала копию рапорта, на которой стоял штамп «Входящий».

– Ожидаем решения. Приказа о запрете нет. Процессуального решения нет. Можем работать.

Она свернула копию рапорта и спрятала в сумку.

Матти покачал головой. Из его груди вырвался тяжелый выдох. Он достал из кармана блокнот, записал имя, переспросил:

– Тридцать второго года рождения? Наверняка умерла.

– И все же, проверьте, – сказала Стерхова, не глядя на него.

Прошло сорок минут.

За это время Стерхова сверила подписи на протоколах 1989 года. Сделала в блокноте пометку, что подпись участкового Лайтинена на служебной записке и в протоколе осмотра отличается не только нажимом, но и формой букв. Линии в буквах «Л» сильно рознились. Дата в служебной записке исправлена на более раннюю, соответствующую дате протокола. Это настораживало.

И тогда зазвонил телефон.

– Козлова умерла. – Сообщил Мелентьев.

– Когда? – Стерхова отложила ручку.

– Через две недели после исчезновения Кеттуненов.

Гул вентиляции усилился.

– Прошу вас выяснить причину смерти Козловой.

Она перевернула страницу блокнота, нашла вчерашнюю запись:

«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»

Рядом написала:

«Козлова умерла. 14 дней после исчезновения.»

Глава 7

Это было в субботу

Одноэтажное здание выглядело так, будто его вырезали из старинной открытки и аккуратно перенесли на зелёную лужайку. Дощатые стены – цвета сливочной карамели. Остроконечная крыша в стиле северной готики. Старый северный дом, который многое повидал.

Стерхова поднялась на крыльцо. Дверь подалась без скрипа. Внутри пахло деревом, пылью и немного машинным маслом.

Коридор был длинным, с высоким потолком. На стенах висели стенды с фотографиями. Мужчина с ружьем и собакой, бригада лесорубов по колено в снегу, трактор на трелевке хлыстов.

Она отыскала дверь с табличкой «Директор», постучала и заглянула внутрь.

– Можно?

Мужчина за столом помешивал в кружке чай. Ему было около сорока. Лицо широкое, с тяжелой нижней челюстью, русые волосы зачесаны набок. Рубашка с коротким рукавом сидела плотно. Под ней угадывались развитые мускулы.

На столе – монитор, клавиатура, лоток с бумагами.

– Заходите.

Стерхова пересекла кабинет и, прежде чем сесть, предъявила свое удостоверение.

Он кивнул, отодвинул кружку и сцепил пальцы.

– Еремин Алексей Петрович. Чем могу быть полезен?

– Нужны архивные документы по кордону «Черные камни» за 1989 год.

– Личные дела и приказы этого времени переданы в Муниципальный архив.

– Ничего из этого мне не нужно.

– Так что же вас интересует? – Еремин чуть приподнял брови.

– Журналы распределения участков и служебные докладные. – Стерхова говорила ровно, фиксируя взглядом его реакцию. – Они должны храниться в архиве Лесхоза.

Еремин откинулся в кресле. Пальцы расцепились и легли на стол ладонями вниз.

– Документы такого срока хранения могли быть утилизированы.

– Это нужно проверить, – сказала Анна.

– Есть письменный запрос?

Она выдержала паузу, ровно такую, чтобы ответ прозвучал не реакцией, а решением.

– Я провожу проверку по материалу о возможном возбуждении уголовного дела. В рамках проверки я вправе ознакомиться с архивом вашего ведомства.

Еремин осторожно улыбнулся.

– Тогда направьте официальный запрос, и мы ответим в установленный срок.

– Алексей Петрович… Если документы действительно утилизированы, в архиве должен быть акт об уничтожении. С датой, перечнем дел и подписями членов комиссии. – Она чуть наклонила голову. – Если его нет, это уже другой вопрос.

Еремин поправил воротник рубашки и посмотрел на часы.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Фиксирую. – Она поднялась, и ее ладонь легла на спинку стула. – Давайте проверим и закроем эту тему. Или продолжим разговор на другом уровне.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом потянулся к телефонному аппарату, нажал на кнопку внутренней связи.

– Валентина Федоровна, зайдите.

Положив трубку, Еремин уставился в монитор. Стерхова продолжала стоять, держась рукой за спинку стула.

В коридоре послышались неторопливые шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Седые волосы уложены в прическу с начесом. Лицо в мелкой сетке морщин, глаза – быстрые и живые, цвета выцветшей синевы.

От нее пахнуло «Красной Москвой». В детстве Анны этим парфюмом пользовалась мать. Сейчас запах был слишком густым, слишком сладким для тесного кабинета.

Валентина Федоровна поправила пальцем очки, толкнула дужку вверх к переносице.

Еремин кивнул в сторону Стерховой.

– Нужно показать наш архив. Проведите туда товарища следователя и окажите посильную помощь.

Валентина Федоровна перевела взгляд на Анну, и в ее глазах мелькнуло скрытое любопытство.

– Идемте. – Махнув рукой, она развернулась и вышла в коридор.

Валентина Федоровна двигалась медленно, переваливаясь с одной ноги на другую. Несколько раз бросала на Стерхову короткие взгляды.

– Меня зовут Анна, – представилась та.

Они вышли из здания, спустились с крыльца и остановились у приямка. Железная дверь, утопленная в землю, была обита дерматином. Стекло в небольшом окошке – затянуто паутиной.

Валентина Федоровна долго возилась с замком. Перебирала ключи на связке, подносила их близко к глазам, щурилась. Наконец отыскала нужный и провернула в скважине дважды. Дверь открылась с тяжелым вздохом. Из подвала пахнуло холодом.

– Осторожно, ступеньки крутые. – Валентина Федоровна включила свет и первой стала спускаться вниз.

Дверь за ними захлопнулась сама, отсекая дневной свет.

Подвальное помещение оказалось глубже, чем выглядело снаружи. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи. Полки ломились от папок, стопок газет, россыпей карт и чертежей. Картонные коробки на полу громоздились одна на другой, образуя шаткие башни. В углу, под трубой с ржавыми разводами, высилась груда каких-то деталей – шестерни, валы, куски приводных ремней. В воздухе пахло пылью и мышиным пометом.

Валентина Федоровна повернулась к Стерховой.

– Что именно вас интересует?

– Документы по кордону «Черные камни» за первую половину 1989 года.

Она кивнула, будто подтверждая свою догадку. Достала из кармана нитяные перчатки, натянула их на руки и двинулась в глубь архива.

Анна осталась у входа.

Валентина Федоровна лавировала между стеллажами и коробками с неожиданной для ее возраста ловкостью. Остановившись, водила пальцем по корешкам папок. Иногда вытаскивала одну, смотрела на обложку и ставила на место.

– Сейчас, сейчас…

Прошло несколько минут. Потом еще несколько.

– Идите сюда, – позвала она.

Анна пробиралась между завалами, обходя коробки и перешагивая через стопки газет. В дальнем конце архива, на столе, заваленном бумагами, лежали две старые папки – бесформенные, разбухшие от содержимого, крест-накрест перевязанные бечевками.

Валентина Федоровна указала рукой в перчатке:

– Все, что нашла за восемьдесят девятый год.

Стерхова огляделась: стула не было, и свет сюда почти не доходил.

– Давайте поднимемся наверх, – предложила она. – Думаю, там будет удобнее.

Валентина Федоровна кивнула, соглашаясь, взяла обе папки и направилась к выходу. Анна пошла за ней.

Вернувшись в офис, они свернули направо и вошли в небольшую комнату с двумя столами.

– Располагайтесь, – Валентина Федоровна положила папки на стол, сама села за соседний, заваленный стопками документов.

Анна развязала бечевки на первой папке. Внутри – россыпь документов, не подшитых, не пронумерованных. Накладные, акты приемки древесины, ведомости на зарплату, графики вывозки.

Она методично перебирала листы. Глаза пробегали шапки документов. Даты, таблицы, фамилии, отчеты об отгрузке, списки сотрудников. Проверяла каждый свернутый лист – вдруг что-нибудь промелькнет. Нет. Ничего.

Валентина Федоровна работала за своим столом. Иногда поскрипывал стул. Иногда звучал ее вздох.

Анна не поднимала головы. Сравнивала даты. Сверяла номера. К началу третьего часа она пересмотрела все документы. В первой папке не было ни одного документа, который касался бы кордона «Черные камни» или лесника Кеттунена.

Наконец она подняла голову и выпрямила спину. Валентина Федоровна смотрела на нее, не отрываясь.

– Я знаю…

– Что? – Стерхова положила руки на стол.

– Вы ищете бумаги Кеттунена. – Она понизила голос до шепота. – А ведь его тогда предупреждали…

– Кто предупреждал? О чем?

– Да… говорили ему. Чтобы не лез на рожон.

В коридоре хлопнула дверь. Валентина Федоровна вздрогнула и резко выпрямилась.

– Ладно. – Она поправила очки.

– Вы знали Кеттунена? – спросила Анна.

– И его самого, и жену его, Марью.

– Насколько хорошо?

Валентина Федоровна провела ладонью по столу, смахивая невидимую пыль.

– Можно сказать, семьями дружили. Застолья на праздники собирали. Иногда у них на кордоне. А иногда и у нас, в городе. Муж покойник уважал Микко Кеттунена.

Стерхова взяла в руки бечевку и, перевязывая папку, спросила:

– Что вам известно об исчезновении семьи?

– После выходных, в понедельник, в управление леспромхоза пришли из милиции. Как гром среди ясного неба.

– А до этого? – Стерхова чуть подалась вперед. – Были какие-то предпосылки, что такое может случиться? Может быть, они собирались уехать? Или им кто-то угрожал?

Валентина Федоровна опустила глаза и медленно покачала головой.

– Нет. Ничего такого.

Стерхова поднялась из-за стола, устало выгнула спину и подошла к окну. За стеклом – пустая улица, забор и серое небо.

– Видели кого-то из них незадолго до исчезновения?

Валентина Федоровна молчала несколько секунд. Потом заговорила.

– За день или за два, до того, как узнали, что Кеттунены пропали, я стояла на автобусной остановке. Ехала от матери домой в Сортавалу. Заметила на дороге «Москвич» Микко Кеттунена, помахала ему, дескать, остановись. А он пронесся мимо меня. Я тогда сильно обиделась.

– Во сколько это было?

– Часов в десять вечера. Смеркалось.

Анна прошла к столу. Достала из сумки карту, разложила ее на столе.

– Укажите на карте, где вы находились в тот момент.

Валентина Федоровна поднялась, подошла к столу и склонилась над картой. Указала на участок дороги.

– Вот здесь. На автобусной остановке возле деревни Вуори. Там жила моя мать. Да я и сама родилась в Вуори.

– В каком направлении двигался «Москвич»?

– В сторону Сортавалы. Как раз по пути.

Стерхова повела пальцем по карте. Задержалась на кружке, обозначавшем кордон «Черные камни».

– Если бы Кеттунен направлялся домой на кордон, он бы ехал в противоположном направлении. Верно?

– Я тоже тогда удивилась: куда он так поздно.

– Кто сидел в машине, разглядели?

– Он. Микко Кеттунен.

– Узнали его в лицо?

– Кто же еще…

Пауза.

– Значит, лица не разглядели?

Валентина Федоровна отвела глаза.

– Теперь уж не помню.

– Кто еще был в машине?

– Я не присматривалась. Следом ехал белый «рафик». Я махнула ему рукой. Но он тоже проехал мимо.

Стерхова замерла.

Значит, его вели.

– Я правильно поняла: за машиной Кеттунена следовал белый микроавтобус марки «РАФ»?

– Именно так.

– Теперь попрошу вас как следует вспомнить, когда точно вы увидели машину Кеттунена.

– К матери я всегда приезжала по субботам. Значит, это была суббота. Ну, а в понедельник мы узнали, что Кеттуненов нет.

Анна провела пальцем по карте, задержалась на перекрёстке дорог. Нажала сильнее, чем нужно – бумага разъехалась по стертому сгибу. Она разгладила бумагу ладонью и поставила крестик.

Потом переложила первую папку на стол Валентины Федоровны.

– Вторую забираю в управление.

Та без интереса пожала плечами.

– Кому она нужна. Забирайте.

Глава 8

Без следов взлома

Стерхова налила себе кофе. Жадно отхлебнула глоток и тут же отставила чашку. Придвинула к себе леспромхозовскую папку и развязала шнурки.

Журналы распределения участков. Служебные записки. Инструкции. Циркуляры. Рука двигалась ровно, без остановок листала документы – накладная, ведомость, акт приема, снова накладная.

В коридоре кто-то дважды кашлянул и затих. За окном стемнело, в кабинете горела только настольная лампа. Круг света лежал на столе, освещая старые документы.

Она перебирала листы. Читала. Откладывала в сторону. Вдруг ее рука остановилась.

Анна смотрела на документ, лежавший сверху. Перечитала раз. Потом – второй.

«Служебная записка. 5 мая 1989 г. Директору Сортавальского леспромхоза от лесника кордона „Чёрные камни“ Микко Кеттунена.

Во время обхода участка в районе бывших финских оборонительных сооружений 4.05.1989 г. мною обнаружен расчищенный вход в подземное сооружение. Внутри, на расстоянии 20 метров от входа в катакомбы установлена дверь с навесным замком. Эти работы лесничеством не проводились и не согласовывались.

Кроме того, в указанном районе в ночное время неоднократно фиксировалось движение автотранспорта. Считаю необходимым провести проверку или сообщить об этом в органы внутренних дел.

Схема расположения двери с указанием номера квартала прилагается».

Сверху – резолюция. Размашистым, синим:

«К сведению. В производстве не нуждается».

Стерхова перевернула записку и увидела под скрепкой степлера клок бумаги. Схему оторвали.

– Очень даже нуждается. – Она отложила записку и стала перебирать остальные документы. Быстро, лист за листом.

Накладные. Акты. Ведомости.

Схемы не было. Но ей попался документ с тем же входящим номером, что на служебной записке Кеттунена.

На листе в клетку, вырванном из школьной тетради, шариковой ручкой были нарисованы непонятные линии. Казалось, рисовавший изображение не до конца понимал, что именно видит.

Три вытянутые фигуры, похожие на человечков из детского рисунка: круг вместо головы, палка-туловище, угловатые руки. Ноги расставлены широко, тела наклонены вперёд, как при усилии. От них тянулась общая линия, которая упиралась в продолговатый, плоский силуэт. Внутри него располагались мелкие штрихи – как будто там кто-то лежал или сидел.

Рисунок выглядел примитивно, автор фиксировал только факт этой сцены. В ней было напряжение. Люди не шли – они прилагали усилия. Тащили нечто большее, чем каждый из них по отдельности.

Стерхова машинально потянулась, взялась за обложку папки, чтобы ее закрыть. Но вдруг остановилась, разжала пальцы и перевела взгляд на дверь. Та распахнулась, в кабинет вошел Матти Мелентьев.

Он сел напротив. Свет от настольной лампы падал на стол, оставляя его лицо в тени.

– Медицинская карта школьной уборщицы из архива исчезла, – сказал он. – Из регистрационного журнала ЗАГСа лист с актовой записью вырван.

Стерхова убрала руки с папки.

– Нашли ее родственников?

– Козлова была одинокой.

– Понятно.

Анна взяла служебную записку Кеттунена и положила перед Мелентьевым.

– Прочтите.

Матти недоверчиво посмотрел на неё, потом перевел взгляд на документ. Взял его в руки. Начал читать. Его лицо в процессе чтения меняло выражение от хмурой насупленности до удивления. В конце концов он поднял глаза.

– Где вы это взяли?

– В архиве Сортавальского лесхоза.

Мелентьев перевернул служебную записку. Посмотрел на оборот.

– А где же схема?

– Ее нет.

Стерхова придвинула к нему рисунок.

– Теперь взгляните на это.

Мелентьев оглядел испещренный линиями лист.

– Что за каракули?

– На этих каракулях тот же входящий номер. Есть соображения?

Он покачал головой.

– Нет. Никаких.

Стерхова придвинула к себе дело Кеттуненов, раскрыла его на протоколе допроса.

– Морозов, приятель сына Кеттуненов, показал. – Она провела пальцем по строке. – «За пару недель до исчезновения Юхо мне сообщил, что его отец что-то искал в лесу».

– Возможно, речь шла об этой двери? – Мелентьев кивнул на записку.

– Не исключено.

Она перевернула страницу.

– И еще. В этих же показаниях: «Несколько раз Юхо уезжал домой на белом микроавтобусе „РАФ“ с зеленой полосой. Он просил не сообщать об этом отцу».

Мелентьев выпрямился.

– А вот это уже интересно. Такой же автомобиль Рантонены видели в день исчезновения у дома Кеттуненов.

– Если помните, это было в восемь часов вечера в субботу.

– Помню.

Стерхова развернула карту, расправила её на столе.

– Суббота. За двое суток до официального обнаружения. – Она указала пальцем на кружок, обозначавший кордон. – В восемь часов вечера Рантонены видят белый микроавтобус у дома Кеттуненов.

Ее палец переместился к крестику у деревни Вуори.

– В десять часов вечера такой же микроавтобус ехал за «Москвичом» Кеттунена в сторону Сортавалы. Их видела сотрудница лесхоза.

– Автомобиль Кеттунена не нашли. Значит… – Мелентьев мотнул головой. – Черт… Здесь что-то не складывается.

– Согласна. Два часа выпадают. Между восемью и десятью отсутствуют данные о статусе потерпевших.

– За рулем сидел Микко Кеттунен?

– Неизвестно.

– Если преступление было совершено в восемь часов вечера, в десять за рулем мог сидеть другой человек.

– Не исключено.

Мелентьев провел ладонью по подбородку.

– Надо искать микроавтобус.

– Вот вы этим и займетесь.

Он вскинул руки, ладонями вверх.

– Вы хоть представляете, сколько таких машин в то время было в Сортавале?

– И в районе, – добавила она.

– Найти автомобиль мало реалистично. Прошло слишком много времени.

Стерхова подняла голову и посмотрела на него.

– Вы сами предложили. Задачу упрощает то, что в 1989 году таких машин в личном пользовании не было.

Мелентьев достал блокнот, записал.

– Еще поручения будут?

– Запросите в Муниципальном архиве документы по кордону «Черные камни».

– За какой период?

– Первое полугодие 1989 года.

– Принято.

Он писал, нажимая на ручку сильнее, чем нужно.

Анна продолжила:

– И еще. В Сортавале есть краеведческий музей?

Мелентьев поднял глаза.

– Зачем это вам?

– Хочу найти информацию по финским оборонительным сооружениям.

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Тогда вам лучше поехать в мемориальный комплекс «Карельский бастион». Это в пригороде. Завтра утром я договорюсь насчет машины.

Мелентьев встал.

– Вас отвезти в гостиницу?

– Да, конечно.

Она собрала документы и положила их в сейф.

Мелентьев задержался в дверях, пропуская её вперед.

За спиной, в кабинете, осталась гореть настольная лампа. Анна вернулась, чтобы ее выключить.

Администратор протянула ключ на деревянном брелоке с выжженными цифрами.

– Номер не убирали.

Анна кивнула и направилась к лестнице. На этаже щелкнул датчик движения, лампочка мигнула и загорелась. Она вставила ключ в дверную скважину. Повернула.

Один оборот. Утром закрывала на два.

Толкнула дверь.

В ванной горел свет. Утром, уходя на работу, она его выключила.

Помедлив на пороге, прислушалась. Тишина. Анна шагнула внутрь и включила в комнате свет. Постель была смята. Стакан стоял не на том месте, где она его оставляла. Дорожная сумка валялась на полу у окна. Утром сумка была в шкафу.

Стерхова внимательно оглядела комнату и проверила документы. Все было на месте.

Она подошла к входной двери и осмотрела замок. Следов взлома не было. Закрыла дверь на два оборота и задвинула щеколду. Принесла из комнаты стул, подвела его спинку под дверную ручку.

Вернувшись в комнату, Анна легла поверх покрывала.

Свет выключать не стала.

Глава 9

О катакомбах ничего не известно

Служебный автомобиль подъехал к гостинице в половине восьмого. Отечественный темно-зеленый внедорожник с брызгами грязи на порогах и дверцах.

Из него вышел невысокий плотный водитель в выцветшей куртке.

– Николай, – представился он.

Анна кивнула и села вперед на пассажирское кресло.

– В «Карельский бастион»? – уточнил водитель и кивнул, будто подтверждая свою догадку.

Машина тронулась и выехала за ограду гостиницы. Асфальт кончился быстро – через несколько минут после последнего городского светофора. Началась узкая дорога, уходящая в лес.

– Интересуетесь финскими укреплениями? – спросил Николай, не глядя на Анну.

– С чего вы так решили?

– Зачем же еще туда ехать? – Он сбавил скорость перед поворотом. – После войны многое подорвали. Но кое-что осталось.

Стерхова смотрела вперед. Стволы сосен мелькали за стеклом, как частокол.

– Бывали там?

– По молодости лазил. Потом перестал.

Машину тряхнуло на яме. Ремень безопасности впился в плечо, и Анна ослабила его.

– Сейчас не бываете?

– Нет. – Николай посмотрел в зеркало заднего вида. – Сейчас туда и ходить-то незачем.

– Почему?

В салоне повисла пауза.

Николай сбавил скорость, перевел взгляд с дороги на зеркало, с зеркала на дорогу.

– Да так… – Пожал он плечом. – Лет десять назад охотники провалились под землю. В старые ходы, говорят. Теперь даже лесники туда не суются.

Стерхова повернула голову. Их глаза встретились на долю секунды. Николай первым отвел взгляд.

– И что? – уточнила она.

– Выбрались. Один сломал ногу. А второй…

Он замолчал.

– Что второй? – напомнила Анна.

– Головой, видать, повредился. Сказал, будто там была комната. Не нора, не щель – нормальная комната. Стены, как в подвале. И пол – бетонный. Сказал, что в комнате видел свет. – Хмыкнул Николай. – Но кто ему поверит.

Машину снова тряхнуло. Колеса прошли по гравийной россыпи, камни застучали по днищу.

Стерхова смотрела вперед.

– Давно это было?

– Сказал же – лет десять назад.

Поблизости, за стволами мелькнула россыпь серых валунов. Огромных, замшелых, хаотично разбросанных по лесу, похожих на остатки стены.

– С Мелентьевым давно работаете? – спросила Анна.

– Лет двадцать. Он – строгий. – Николай выдержал паузу. – И справедливый… если всё делать по правилам.

Он не пояснил, что именно имел в виду.

Стерхова не стала уточнять. Мнение водителя полностью совпало с ее собственными наблюдениями.

Машина замедлила ход. Впереди, за поворотом, показался металлический щит, стоявший на двух столбах. Белый фон, синяя краска:

«Историко-мемориальный комплекс „Карельский бастион“»

Николай включил поворотник, хотя сворачивать было некуда – дорога упиралась в парковку, засыпанную мелкой щебенкой.

– Приехали. Вы идите. Я здесь подожду.

Стерхова вышла из машины и захлопнула дверцу. Воздух пах сосновой смолой и каменной пылью от щебенки. Парковка была полупустой: экскурсионный автобус и две легковушки. Впереди, за невысоким забором из грубо обтесанных бревен, торчали две деревянные башни с остроконечными крышами.