Читать онлайн Развод. Сбросить оковы бесплатно

Глава 1

Я задумчиво смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя. Глаза потускнели, под ними темнеют круги; язык облизывает сухие, потрескавшиеся губы. Дорогая косметика ложится маской на бледную кожу, не скрывая усталости. За моей спиной виднеется просторная, но безжизненная спальня – холодные полы из камня, тяжёлые бархатные шторы, широченная кровать с идеально разглаженным покрывалом. Всё напоминает декорацию. Как будто здесь никто не живёт.

Помню время, когда обожала менять платья и костюмы, играть с макияжем, делать в салонах причёски и укладки. Сейчас же озадаченно стою перед зеркалом, машинально расчёсывая волосы, и вижу в отражении искусственную привлекательность. Виктор любит, когда я выгляжу идеально. Он никогда не пожалеет никаких денег на это.

Особенно когда мы выходим в люди. Все должны видеть рядом с властным Виктором Сухожиловым, фамилия которого никак не соответствует внешности, красивую, стройную брюнетку жену, Алесю Сухожилову. Его гордость и повод для хвастовства. Его совершенную противоположность.

Я поправляю золотой браслет на запястье. Тяжёлый, словно наручники. Это сравнение заставляет меня вздрогнуть. Он подарил его мне на годовщину. Сказал, что это идеально мне подходит.

За окном темнеет. Город вдалеке шумит, живёт, переливается огнями, но я от него отрезана. В этой клетке нет ни звонков, ни встреч без разрешения, ни спонтанных решений. Оглядываю комнату, проверяя, всё ли на своих местах. Все вещи должны быть там, где он привык их видеть. Это не закон, но лучше его не нарушать. Витя замечает всё.

Шелест шин по гравию во дворе заставляет меня замереть. Сердце стучит чуть быстрее. Слышу, как щёлкает сигнализация, как открывается дверца машины, как тяжёлые шаги заставляют скрипеть лестницу. На уличной террасе зажигается свет.

Витя заходит в комнату неторопливо, бросает небрежные взгляды по сторонам. В воздухе моментально разносится запах дорогого одеколона и дешёвых сигарет – привычки прошлого. Он кладёт кожаный портфель на кресло. Его холодные глаза скользят по мне оценивая. Я задерживаю дыхание. Сегодня он в хорошем настроении или нет? Это повлияет на оставшийся вечер. Его губы медленно растягиваются в улыбке, а глаза сразу теплеют.

– Прекрасно выглядишь, – произносит он, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. – Значит, день прошёл не зря.

Я киваю, не зная, что ответить. Моё тело напряжено, руки скромно спрятаны за спиной. По привычке. Он подходит ближе, проводит пальцами по моему лицу. От его прикосновения у меня по коже пробегает холод.

– Почему молчишь? – слышу нарастающие нотки недовольства и спешу сгладить обстановку.

– Просто устала. Как прошёл день?

Он задерживает взгляд на моих губах, затем разворачивается и идёт к мини-бару. Наливает себе виски, делает небольшой глоток. Я стою, ожидая, когда он расслабится и избавит меня от тревоги.

– Заказал тебе платье, – наконец бормочет Витя смягчившимся голосом и ставит стакан на стеклянную поверхность бара. – И ещё кое-что.

Я невольно напрягаюсь. Нет, он всегда вёл себя со мной нормально. Иногда, когда приезжал раздражённый или злой, то мог сорваться на мне за вещь, лежащую не там, или из-за моего выражения лица. Но максимум – накричать. Однако во всём его виде, взгляде тёмных глаз из-под полуопущенных век, играющих желваках под парой старых рубцов на неровных скулах, появляется такая жуткая до дрожи ледяная угроза, что мне хочется сбежать или спрятаться. Когда Витя начинал меня заваливать дорогими подарками, мне казалось, что он либо за что-то молчаливо извиняется, либо пытается подкупить меня, чтобы я не лезла в его дела. Но, вероятно, мне просто мерещилось.

– Хорошо, – киваю и разворачиваюсь к гардеробной, чтобы достать ночную сорочку.

Слышу спиной, как Витя идёт к своему портфелю и что-то оттуда достаёт. После подходит ко мне сзади, и в нос ударяет свежий запах виски. Его руки тянутся к моей шее, и мне на долю секунды становится страшно. Не знаю, откуда всё это во мне берётся. Может, из-за того, что я постоянно его подсознательно боюсь?

Сухожилов осторожно отводит мои волосы в сторону, обнажая шею. Она покрывается мурашками, когда его тёплые пальцы касаются кожи. Ещё одно ощущение – холод металла.

Витя застёгивает на мне застёжку ожерелья, и я поднимаю глаза на зеркало, расположившееся сбоку. Некрупные, изящные драгоценные камни переливаются в свете настенных бра. Он знает толк в украшениях.

– Ну, как тебе?

– Очень красиво. Спасибо…

Меня резко разворачивают, сжав плечи, и я утыкаюсь в самодовольное пухлое лицо. Он берёт мой подбородок и притягивает к себе.

– Не надо меня каждый раз так благодарить. Ты любимая жена. Это моя обязанность – делать тебе комплименты, подарки и поднимать настроение, показывая свои чувства. Если тебе не понравится, ты только скажи. Немедленно избавлюсь от этого и найду то, что тебе по душе.

Я покорно опускаю голову и прикрываю глаза. Делаю это потому, что его руки возвращаются на мои плечи и с мягким толчком опускают меня на колени. Не открываю их и тогда, когда прямо перед носом с щелчком расстёгивается ширинка.

***

– Ложись спать, – бросает Витя, прошагав через комнату совершенно голый. Я сижу на краю кровати с отстранённым выражением на лице. – Завтра новый день и новые победы.

Я послушно киваю, хотя сон – последнее, чего мне хочется. Даже несмотря на то, что уже успела принять быстрый прохладный душ, тело всё ещё пылает огнём. Когда он скрывается за дверью ванной, запахиваюсь в тонкое одеяло, подхожу к окну, прижимаюсь влажной щекой к холодному стеклу. Где-то там, за границей этих стен, кипит жизнь. Свобода. Они занимаются всем, чем угодно и путешествуют по миру. Заводят детей… Чувствую, как в груди зарождается тоска, но быстро её глушу. Здесь не стоит мечтать. Лишь скромно жить по правилам этого дома.

Глава 2

Следующий день проносится на автомате. Утренние проводы мужа, завтрак, быт. Витя заезжает домой в обед, и с ходу несётся в свою гардеробную. Белая рубашка и тёмно-коричневый пиджак летят в сторону стула. Украдкой наблюдаю, как он переодевается в другой костюм: светло-зелёная футболка и чёрный пиджак поверх неё.

Значит, сегодня официальных встреч больше не будет. Витя может менять одежду по нескольку раз в день в зависимости от рода занятий или заведения, куда собирается. Благо выбор шмоток у него просто громадный, иначе бы пришлось бесконечно стирать и гладить. Я с любопытством заглядываю в спальню:

– Особые планы на вечер?

Сухожилов безмятежно оборачивается и бросает на меня беззлобный взгляд, попутно заправляя футболку в брюки.

– Вечером собираюсь со старыми друзьями по бизнесу. Давно не виделись – их раскидало по всей стране. Пара ребят вообще за бугор свалили. Вот и решили посидеть.

Он ловит мой недоумённый взгляд, и попытки что-то сказать.

– Да, сам не ожидал. Внезапно получилось, что они все одновременно в городе оказались. Даже времени не было что-то забронировать заранее. Тут посидим. И ты волноваться не будешь, правильно?

Витя подходит ко мне и смачно целует в щеку. Я давно не ощущаю в его прикосновениях никаких чувств, хотя знаю, что он любит меня. Отбрасываю навязчивые мысли и мягко улыбаюсь в ответ:

– Где будете сидеть? В игровой, наверное, да? Мне приготовить что-то на толпу?

Муж спокойно машет рукой, направляясь к выходу:

– Не заморачивайся. Закажем доставку. А то они привередливые: кому суши подавай, кому омаров с лобстерами, кому шашлыки.

Он издаёт смешок, и у меня моментально появляется нехорошее сосущее ощущение. Будут потом говорить, что его жена даже готовить не умеет. Хотя… Ну и хорошо, что одной заботой на сегодня меньше. Киваю вслед тому, за кем замужем вот уже как пять лет.

Иногда я вспоминаю день нашей скромной свадьбы и никак не могу взять в толк, почему именно этого человека отец мне прочил в мужья? Нам обычно совсем не о чём с ним поговорить, но когда Витя смотрит в мои глаза с обожанием и нескрываемым желанием, то вспоминаю родителей, рассказывающих, как сильно Сухожилов влюбился в меня и как хочет сделать счастливой… И прогоняю эти мысли, сеющие сомнения в наполненности моей жизни.

Витя взял меня в жены, как только я окончила университет. Говорил, что образование – это важно. Папа познакомил нас раньше, где-то за полгода до этого. Витя часто приходил в наш дом, где мама накрывала гостю на стол, с каким-нибудь очередным замороченным горячим. За ужином все вели себя расслабленно и, казалось, никого не смущает, что девятнадцатилетняя девушка сосватана за не особо симпатичного мужчину лет так на пятнадцать её старше.

Родительскую волю нельзя нарушать, я была так воспитана. Тем более, Виктор полностью содержит меня, не жалеет денег ни на что. Правда… Есть одно «но». В юности, студенчестве, ещё до этого странного знакомства, мне нравилось рисование, зачитывалась книгами и часто общалась с друзьями, сокурсниками, знакомыми. После рождения нашей «семьи» Витя стал негативно реагировать на мои попытки продолжить заниматься своими хобби.

– Книжки? Пустая трата времени. Не забивай свою симпатичную головку такой ерундой. И твои картинки не принесут тебе денег, а мне удовольствия.

Когда же дело доходило до моих встреч с друзьями, муж как-то умело всё поворачивал так, что у меня резко возникали отложенные дела, для которых именно сейчас пришёл час. В итоге постепенно все отдалились от меня и перестали приглашать на обеды или вылазки за город, прозвав меня за спиной «одичавшей».

Так и стали жить: Витя возложил на меня некоторые обязанности по хозяйству и обучал ласкам в постели так, как ему нравится. В силу своего возраста, я досталась ему совсем неопытной и не ведающей. Хотелось мне того или нет, Сухожилов взял на себя роль первого мужчины и путеводителя по различным интимным маршрутам.

Со временем перестала сопротивляться. Приняла как данность. Привыкла. Даже несмотря на то, что иногда мне становилось жутко или тревожно, приходилось продолжать играть свою уже сформировавшуюся роль. Родителям поплакаться не могла: они, по всей видимости, были на Витиной стороне.

***

Стрелка часов показывает десять вечера, когда я собираюсь переодеться и поваляться на кровати с развлекательной брошюрой. Глаза ищут по прикроватным столикам, но не находят ничего. Тут вспоминаю, что в последний раз видела стопку журналов внизу, в небольшом коридорчике при входе в бильярдную или просто «игровую» комнату.

Отложив ночную сорочку в сторону и иду на звук прилично захмелевших мужских голосов и тянущийся запах дыма.

Взгляд находит в полутьме искомое и уже развернувшись обратно, замираю у двери. Витя и его друзья смеются, негромко и весело беседуют, но слышно каждое слово. В их голосах скользит особое довольство. Судя по нити разговора, речь зашла о воспоминаниях своих "подвигов".

– Да, копец. Откуда тебе, троечнику, вообще пришла тогда та идея с чужими документами? – смеётся один из мужчин. – Помню, как меня Ржавый позвал. Тема от братка, говорит, есть. Так, когда в первый раз вылазку делал с ним, чуть не обоссался от страха. Когда тот бедолага отбиваться начал пытаться. Документы-то я уже схватил, но убежать не мог. Застыл как вкопанный. Думал, сейчас ментов вызовет, мразь.

В разговор подключается ещё один голос, по всей видимости, того самого «Ржавого»:

– Да-да, помню это, блин. Вот сколько бы лет ни прошло, а тот первый раз навсегда запомнился. Как ему рожу в месиво превратил. Заткнул, типа. А потом Рыба такой, мол: Сухой не сказал за такие риски, пусть доплачивает.

Вся компания взрывается хохотом, а я заинтересованно прижимаюсь к стене, спрятанная в полутьму коридора. Он не затрагивал при мне тему своего прошлого и того, с чего начался его бизнес. Да и не интересовалась. Считала, что, как и сейчас, он держал свою небольшую частную кредиторскую фирму.

Глава 3

– Да. Тема с пустышками была хороша, – раздался чей-то пугающе негромкий, но чёткий и ледяной голос. – Прошло уже столько лет. Десять? Пятнадцать? Ты тогда не стал, но может, теперь расскажешь, откуда эти идеи взялись?

До моих ушей доносится знакомый, подпитый голос супруга:

– Пацаны, пацаны. Мне нечего особо скрывать. Схему подкинул отцовский друг из этих, вышибал. Мне понравилось. Сел, покумекал, как обставить грамотно. Дальше только найти толковых ребят оставалось. Вас и нашёл, одного за другим.

Говорящий перед ним шумно усмехнулся.

– Понятно. Я, помнится, последним присоединился. Вы уже вовсю воровали и подставляли банки. Ты молодец. Рад, что поработал на тебя. Многое узнал.

Раздаётся звон чокающихся бокалов и смех.

– Кстати, Сухой. – доносится лениво жующий голос. – Когда видел тебя в последний раз, ты уже фирму открыл и слышал, была проблемка какая-то с одним из клиентов. Помнишь? Вроде как, обычное дело: просрочка. Но до меня после доходили какие-то странные слухи.

Витя хмыкает и недолго молчит.

– Естественно, помню. Тебя же шумным столом провожали в столицу. В тот день я хотел выбить долги из этого хлюпика. А потом их дочку случайно увидел. Красавица, каких поискать, умница, сексуальная до жути. Даже влюбился. Ну и перестроился. Договор с ним заключил на ангела за прощение долгов со всеми процентами и приплатил за дополнительную функцию.

Я с похолодевшей спиной и дрожащими руками превращаюсь в каменную статую, не в силах шевельнуться.

– И что с бабой сейчас?

– Ещё раз назовёшь её «бабой», и сломаю тебе челюсть, Шкет. Ясно? Она теперь носит мою фамилию. Алеся моя жена.

– Да, она красива. – чуть насмешливо произносит Ржавый. – Но даже не знал истории про то, как такое сокровище досталось тебе. Ну, Сухой, даёшь. Кладезь хитрости и идей.

Мир перед глазами начинает дрожать. О боже. Это… Это про моего отца. Про меня. Про мою семью, продавшую меня. Глаза наполняются крупными мокрыми каплями, но я не даю им вырваться наружу. До меня доходит. Всё по порядку начиная с универа, когда отцу пришлось брать заём, чтобы оплатить моё обучение. Потом вдруг все семестры оказываются оплачены вплоть до финальных экзаменов, а родители перестают быть должниками. Как они тогда мне сказали?

Что родственник помог деньгами. Родственник. Будущий, имели в виду.

В висках стучит, а кровь в жилах стынет. В груди поднимается буря – смесь ужаса, отвращения и бешенства. Слышу, как Витя смеётся, и этот звук разрывает меня изнутри.

Делаю шаг назад, но ноги не слушаются. Меня трясёт. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. В голове скачет перекачанным резиновым мячиком: «Все эти годы… Девушка понравилась. И купил, как понравившуюся вещь. Как те украшения, которые дарит мне, зная мой вкус».

Стоп. А мой ли это вкус? Раньше среди увлечений не было места дорогим цепочкам, браслетам, кольцам. Даже платьям, которые Сухожилов покупал пять раз в год на крупные праздники с завидной регулярностью. Ну, или когда хотел чего-то.

Боже мой, да он меня «настроил» под личные параметры. Переделал. Что это за семья такая? Что за любовь?

В игровой снова раздаётся звон бокалов и смех. Не могу больше слушать. Хочется сбежать в спальню и свернуться комочком под пуховым одеялом. И плакать, плакать от жалости к себе.

Ноги обретают движение, а стены провожают моё слабое тело до комнаты. Уже зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, понимаю, что в руке нет журнала, скрученного ранее трубочкой и сжатого в нервных пальцах.

Плевать.

Домашнее платье слетает на спинку стула. Тела с кожей красивого оттенка касается мягкость шелковой сорочки. Становится легче и приятнее дышать. Простыня встречает прохладой, подушка окутывает голову со всех сторон. Толстое, но очень лёгкое одеяло прячет меня в своих объятиях с макушкой. Перед глазами темно. Холод, сковавший спину, сменяется нежным теплом. Мои мысли стремительно бегут в непонятном направлении. Нет, не в прошлое. И даже не в пределы игровой комнаты. Они текут мимо всего, оставляя в сознании лишь приятный шлейф пустоты.

Беззвучной, тонкой, расслабляющей пустоты. Больше ничего. Моё тело ноет, как будто весь день пахала огород. Пальцы на руке то сжимаются, то разжимаются, словно проверяя, на месте ли всё. Веки опущены. В животе неприятно крутит. Я не ужинала. Но и не собираюсь заниматься этом сейчас.

Голова становится невесомой, и сон спасает меня от напряжения.

***

Звук шагов в коридоре выдёргивает меня из дремоты. Приоткрываю глаза и понимаю, что зарыта под одеялом с головой. Ткань источает мягкий, приятный аромат моих ночных духов. Вначале сознание уводит меня подальше от реальности, но воспоминания обрывками фраз возвращают недавнюю обиду и злость.

Сердце начинает разбегаться, колотясь с каждым ударом чаще. В висках пульсирует. Чувствую ядовитую смесь из растерянности и панического страха. Несмотря на это, я аккуратно стягиваю с лица одеяла и вглядываюсь в полутьму спальни.

Щелчок двери заставляет меня нервно вздрогнуть. Виктор входит, поправляя смятые манжеты.

– Ещё не спишь? – его голос напряжённый, но пока не злой.

Молчу. Он делает шаг ближе, и я вижу у него в руках свёрнутый в трубочку журнал, выроненный мной в спешке возле бильярдной. По мрачному подпитому лицу пробегает тень раздражения.

– Был задан вопрос.

– Почему? – голос дрожит, но не от страха. Что-то неуловимо иное. – О том, как познакомился с моими родителями. И как досталась тебе я. Это нечестно.

Виктор моргает, будто не понимая, но затем уголки его губ на секунду приподнимаются.

– Подслушивала? – холодно спрашивает он и швыряет журнал на стол.

– Ты даже не оправдываешься. – вылезаю из-под одеяла и делаю шаг босыми ступнями вперёд, смотрю прямо в его глаза. – Все эти годы. Гадала: по какому сюжету судьбы сложила такая непонятная пара? Думала, что ты любил меня. Потому закрывала глаза, отдавалась всем телом и душой, выполняла все твои прихоти.

Сухожилов вздыхает, потирая переносицу. Одна его рука безвольно болтается вдоль тела, вторая смахивает с лица несуществующую паутину. Кажется, что он держит себя в руках, но готов взорваться вулканом недовольства.

Глава 4

– Не будь наивной, дорогая. Тебе уже не восемнадцать. Мир всегда строится на сделках. Кто-то теряет, кто-то получает.

Пол начинает плыть под моими ногами, а глаза застилает влажная пелена. Сглатываю огромный мокрый комок и делаю голос как можно более ледяным:

– Так значит, ты просто купил меня? Как вещь?

– Тебе плохо живётся? Даю тебе всё, что хочешь. Или просто решила устроить скандал? Учти, детка, что из этого боя ты победителем не выйдешь. Только хуже сделаешь. Слушай. Давай, притворюсь, будто ты ничего не говорила. Забудешь и вернёшься в постель. С пониманием отнесусь к тому, что ни на что интимное ты сегодня не настроена.

Меня тошнит от его спокойствия.

– Даёшь мне всё? – в моём голосе прорывается смех – нервный, истеричный. – А свобода? А право выбора?

Я делаю шаг назад, разворачиваюсь, иду в сторону ванны. Руки стиснуты. Не могу осознать, что впервые повысила на него голос, хоть и ненамного. Однако страх только усиливается, из-за того, что знаю, как Витя не любит, когда от него уходят. Тем более, когда последнее слово остаётся не за ним. А ещё… Я не выполнила его команды лечь в постель.

– Стоять.

Сухожилов пересекает комнату в пару шагов и хватает меня за запястье. Чувствую, как цепкие пальцы вдавливают браслет в кожу.

– Пусти!

– Прекрати устраивать спектакль. Тут нет зрителей. – Стальной голос заставляет мои ноги мелко трястись, он тянет меня к своей . – Ты ведёшь себя как глупая девчонка. Неблагодарная, наивная, маленькая девчонка.

Я не думаю. Просто замахиваюсь и со всей силы звонко бью его по щеке. Что творю? Надо остановиться. Развернуться и лечь в постель, как он и сказал. Куда меня сейчас затянет это болото?

Тишина.

Витя на секунду замирает, а потом медленно переводит налитый кровью взгляд на меня.

– Зря.

И его рука резко взмывает вверх и молниеносно опускается на меня с оглушительным хлопком. От паники и боли пячусь от него, к кровати, пока ноги не упираются в твёрдую поверхность бортика. Сухожилов резко толкает меня, отчего моя спина оказывается на простынях, а ноги всё ещё на полу.

Это ему и нужно. Мужские руки быстро щёлкают замком, и его штаны спускаются до колен. Жмурюсь, потому что не хочу видеть этот взгляд. Мне и до этого бывало страшно, когда он был недоволен или цеплялся по мелочам. Но сейчас – другое. Таким я его не видела.

Витя нависает надо мной, и я чувствую резкий запах спиртного с примесью жареного мяса. Ощущаю, как он грубо раздвигает мои ноги коленом и буквально сдирает нижнее бельё. Моё тело невольно сжимается, инстинктивно пытается свести бёдра, в страхе, что он может причинить мне боль.

Слышу гнусную ухмылку:

– Расслабься, иначе будет хуже. Ты жена. И должна подчиняться мне, усекла?

Витя без приглашения врывается в моё трепещущее тело и начинает двигаться внутри грубыми резкими толчками, от которых я езжу по кровати вверх-вниз. Волосы распустились и рассыпались красивыми русыми волнами по простыне. Представляю, как он смотрит на мучительное выражение лица жены, на красивые длинные ресницы, на тонкую изящную шею… И задыхается от чувства вины.

Нет… Скорее, наоборот. Он не смотрит на меня. Зол. Явно наказывает меня. Но и я могу кое-что. Например, не реагировать. Постараться не издавать ни звука. Несмотря на то что меж бёдер становится всё больнее, а огонь разливается по низу живота. Несмотря на то, как мне вдруг становится невыносимо стыдно и позорно. Лицо старательно разглаживается и не показывает ни одной эмоции.

Витя тучно пыхтит, движения сопровождаются смачными чавкающими звуками. Внезапно он останавливается и освобождает мои запястья, которые до этого крепко сжимал, пригвоздив к матрасу.

– Вот это всё, – слышится его хрипловатый, но яростный голос. – Принадлежит мне. Запомни. Будешь делать, что тебе говорят, и не лезть в чужие дела. Никогда. Ты моя!

Последние слова он почти рычит, покидая, наконец, моё тело. Чувствую, как из меня вытекает тонкая горячая струйка. А ещё недавно думала о том, как классно тем, у кого есть дети, – усмехаюсь про себя. – Слава всем богам и Вселенной за то, что Сухожилов бесплоден из-за перенесённой когда-то «свинки». Не представляю, кто бы сподобился рожать такому человеку ребёнка.

Болезненные ощущения затухают, оставив лишь пульсирующее чувство припухлости между ног. Мысленно просто ликую оттого, что лежу сейчас одна в прохладной кровати вместо того, чтобы ругаться от несправедливости и злости на него и своих родителей. Странное предчувствие вкрадчиво шепчет, что я виновата в том, что произошло. Если б не подслушивала, повиновалась в спальне, а не начала нападать, то сейчас бы уже давно сладко спала.

***

Утреннее солнце пробилось сквозь плотные шторы, заливая спальню мягким светом. Просыпаюсь, лёжа на самом краю нашей широкой кровати. Тело всё ещё слабо ноет от вчерашних событий, и снова эта пугающая смесь чувства позора и страха. Витя лежит на другом конце постели. Он спокойно спит, его лицо выражает умиротворение, словно ничего не произошло.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не шуршать, и направляюсь в ванную. В зеркале появляется бледное лицо с тёмными кругами под глазами и следами слёз на щеках. К ужасу обнаруживаю на шее слабые тёмные пятна и, когда подношу к ним руки, вижу синяки на запястьях. Одного этого бы хватило как улику по делу о домашнем или бытовом насилии.

Но мне никогда в жизни не хватит духу пойти и написать на Витю заявление. В конце концов, он прав. Обеспечивает мне жизнь, хорошее питание, богатый дом, совместный отпуск на море раз в год. Чего мне неймётся? Не он же виноват в том, что родители согласились так поступить. Это на них мне надо сердиться.

Решено. Я наливаю пригоршню прохладной воды и споласкиваю лицо. Хочется принять ванну, но опасаюсь, что тело снова начнёт ныть в горячей воде, отогревающей покалеченные участки. Просто обтираюсь влажной губкой, накидываю халат и направляюсь к гардеробной, чтобы одеться.

Глава 5

Воспоминания постепенно тают. Полученная вчера информация оказалась настолько необычной, что мозг отказывается воспринимать её всерьёз. Только моя рука протягивается к домашнему халату, как я чувствую мягкое прикосновение к спине.

– Надень что-нибудь покрасивее. Ты ведь хозяйка этого прекрасного коттеджа. Такая же великолепная, как он сам.

В груди начинает разгораться огонь недоверия и тревоги. Ладно. Если Витя решил сделать вид, что ничего не произошло и у нас всё хорошо, то лучше подыграть. Потом придумаю, как сделать ответный ход.

– У меня сегодня важные встречи, – бормочет он, завязывая галстук перед зеркалом. – Не жди меня к обеду.

Послушно киваю, увидев его взгляд в отражении. Сухожилов поворачивается и мягко чмокает меня в щеку. Ласково. Контраст по сравнению со вчерашней ночью.

***

Я прислушиваюсь к гнетущей тишине дома. С улицы доносится еле слышный рёв газонокосилки. Вроде бы ничего нового. Каждый день муж уходит на работу, и на меня ложатся обязанности по хозяйству. Но сегодня эта пустота и приглушённые звуки кажутся чем-то обещающим, таинственным, ненормальным.

Дёргаю головой, смахивая наваждение, и спускаюсь вниз, в кухню, чтобы налить себе кофе. Добрая половина дел переделана, и настало время засуженного перерыва. Горечь оседает на языке, но я не замечаю, потому что все мысли пролетают сквозь толстые стены дома в никуда, а чувства притупляются.

Я растерянно смотрю по сторонам и делаю ещё один глоток. Такое ощущение, словно доносится невнятный звук. Вскоре становится понятно, что источник моих тревог – собственный карман. Телефон высвечивает номер личного врача Сухожилова.

Так уж повелось, что у Вити, можно сказать, в подчинении находились отдельные люди самых важных отраслей и профессий. Таких, как: нотариус, юрист, адвокат, полицейский и много других. В том числе и специалист главной клиники города.

Я не понимаю, зачем он мне звонит и чего от меня хочет, но доктор Кеплер довольно быстро переходит к сути дела, не разыгрывая прелюдий.

– Виктор в больнице, – голос у мужчины ровный, но напряжённый. – Ему стало плохо днём в разгар встречи. Потерял сознание. Сейчас провели первые анализы, но надо больше обследований и времени.

– Что с ним? – спрашиваю, хотя вопрос кажется до смешного непривычным.

Будто это говорю вовсе не я. На самом деле мне хочется услышать, что…

– Пока не уверен. Ситуация серьёзная. Его придётся оставить в клинике на несколько дней. Вы можете привезти его личные вещи по списку, который вам составлю?

Я подтверждаю, кладу трубку и долго смотрю на экран телефона. Мне следует волноваться. Нужно ехать туда, держать его за руку, гладить по волосам, как делают все заботливые жёны. Но я уже не такая. Тревога не чувствуется. Только странное, растекающееся по телу облегчение.

Витя не вернётся сегодня. И завтра тоже. Он в больнице, а значит, у меня есть возможность. Время, которым могу распоряжаться сама.

Может, стоит уехать хоть на денёк. Вот только куда?… Родители. Нет. Не готова к этому диалогу. Не хочу даже представлять, что им наговорю. У матери, наверняка прихватит сердце. Тогда, может, весь день валяться с журналом в руках, не занимаясь ни одной обязанностью? Слишком впустую потраченное время. Увидеться со старыми друзьями? Посидеть с ними, как раньше…

В голову приходят лишь нерадостные выводы по всем возможным пунктам проведения внезапного отпуска. Друзья уже давно перестали писать. Я самолично отдалилась от них, отвергла. Встреться даже сейчас с ними – о чём разговаривать? Наверняка у них жизнь ключом, происшествия, интриги, дети или просто различные хобби. А что сказать мне? «Хэй, привет, а меня, вот, родители продали мужу за долги».

Случайно вырвавшийся нервный смешок перерастает в звонкий радостный хохот. Давно так не смеялась. Громко, призывно, на весь дом. Без стеснения и зазрения совести.

Веселье прерывает мелодичный перелив уведомления. Сообщение со списком вещей для мужа. Что же. Надо привести себя в порядок и изобразить при нём скорбную жену. Думаю, доктора не поймут, если явлюсь в больницу с довольным, сияющим лицом.

***

Я растерянно топчусь перед дверью палаты, ожидая, когда доктор Иосиф Кеплер впустит меня внутрь. В руках небольшой чемодан с вещами, внутри – дорогие халаты, чистое бельё, набор средств ухода, зарядка для телефона, ноутбук. Всё, что нужно Сухожилову, чтобы оставаться собой, даже в больнице.

– Постарайтесь не тревожить его долго, – Кеплер чуть прищуривается, проводя меня внутрь.

Стойкий запах лекарств и металла. Витя лежит на высокой больничной койке. Бледный, но с важным видом, как всегда. Даже здесь он умудряется выглядеть так, словно контролирует ситуацию. Я делаю глубокий вдох и подхожу ближе, стараясь, чтобы в глазах читалась тревога. Не слишком ярко, не слишком наигранно – ровно настолько, насколько это сочетается с моей натурой.

Он открывает глаза и тут же отмечает меня взглядом. Чуть сужает веки, будто анализируя. Взгляд пробегает по моему скромному наряду: простенькая рубашка и джинсовые брюки. Да, не тот гардероб, который подбирает мне муж обычно, но вызывающие платья или мини-юбки он тоже явно не желал бы видеть в такой ситуации. Через мгновение уголки его губ чуть приподнимаются в едва уловимом удовлетворении. Он верит. Верит, что я переживаю.

– Ты принесла вещи? – голос его звучит устало, с оттенком слабости.

– Да, – киваю и ставлю чемодан на стул. – Как ты себя чувствуешь?

– Придётся задержаться здесь, – сухо отвечает он. – Врачи раздувают из мухи слона.

Я киваю, пряча за тревожным выражением лица облегчение. Значит, он пробудет здесь ещё какое-то время.

– Пей лекарства, слушайся врачей. – Заботливо добавляю, касаясь его руки. Его кожа горячая. Не знаю, что ему колют, но он явно не в лучшей форме. И мне это пугающе нравится.

Кеплер откашливается, давая понять, что пора уходить. Бросаю на Виктора последний взгляд – он уже прикрыл глаза, окончив рекордно короткий разговор с женой.

На крыльце я делаю глубокий вдох. В груди расправляется странное, ни с чем не сравнимое чувство лёгкости. Он поверил. Даже не задумался. А это значит, что у меня действительно есть несколько дней.

Ноги сами ведут меня по улице, чувствуя под подошвами, как оживает город. Вдруг боковое зрение улавливает яркую афишу. Выставка молодых художников. Когда-то мне нравилось искусство и даже пробовала заниматься им в прошлой жизни. Может, стоит зайти? Что-то внутри меня начинает вибрировать, словно задели по натянутой струне. Я разворачиваюсь в сторону галереи. Нечего тратить время на сомнения – у меня его и так мало.

Глава 6

Уже на первых шагах в полуосвещённый зал заметно, как тихо здесь по сравнению с шумной улицей. В воздухе витает специфичный запах масляных красок и свежей древесины рам. Приглушённый свет мягко ложится на стены, не желая отвлекать внимание от главного – от картин. Людей не так уж и много, но их присутствие ощущается движением: кто-то тихо обсуждает работы, кто-то просто стоит и смотрит, погруженный в свои мысли.

Я медленно и робко прохожу вдоль ряда полотен, рассматривая каждое. В них нет тревоги, только покой. Художники запечатлели моменты счастья, которых мне самой не хватало так долго. Вот сцена из деревенской жизни: мать сидит на крыльце дома, окружённая детьми, смеётся чему-то, пока отец с сыном возвращаются с рыбалки. На другом холсте – закат над озером, и двое влюблённых держатся за руки, всматриваясь в пылающее небо.

Странное ощущение. В доме Сухожилова нет картин. Он считает их «переоценённым товаром». Не помню, когда в последний раз так долго смотрела на рисунки чего-либо. Когда в последний раз позволяла себе думать о чём-то таком… простом, но глубоком. Сердце сжимается, когда взгляд падает на холст с изображением школьного двора. Лавочки, ребята с рюкзаками, девочка с тетрадью, что-то черкающая на полях.

Это я? В растерянности трясу головой. Конечно же, нет. Но почему-то кажется, что некогда давно я точно так же сидела на солнце, рисуя в альбоме. В какой момент успела это забыть? Неужели Сухожилов настолько талантливо промыл мне мозги? Почему теперь эти воспоминания вызывают щемящую тоску?

– Какая красота, правда? – раздаётся нежный мужской голос неподалёку.

Я вздрагиваю и машинально поворачиваю голову. В нескольких шагах от меня стоит молодая пара. Они держатся за руки, а девушка, чуть приподнявшись на носочках, с улыбкой что-то шепчет своему спутнику. Затем она мило хихикает, прикрыв ладошкой рот, и указывает на стену.

– У этой картины такая солнечная энергия, – мелодично говорит она, рассматривая пейзаж с цветущим лугом. – Смотри, как художник передал свет… Вон там. Как будто можно почувствовать тепло этого дня.

Парень внезапно, но мягко подхватывает её, кружит и ставит на пол, подарив скромный поцелуй в щеку.

– Ты знаешь, что мне нравится? – отвечает он, притягивая её ближе и заводя локон за ухо. – Как твои глаза светятся, когда ты об этом говоришь.

Девушка заливается смехом, а он нежно касается её подбородка. Я смущённо отвожу взгляд. В груди что-то неприятно сжимается. Пытаюсь представить, каково это – быть на её месте, но вместо этого перед внутренним взглядом только пустота. Нет лица того, кто мог бы оказаться рядом со мной. Одно размытое пятно. Нет рук, что могли бы обнять. Подобие силуэта и он принадлежит точно не Виктору Сухожилову.

Глухая боль врезается в меня сильнее, чем ожидала. Больше не хочу быть здесь. Разворачиваюсь и спешу к выходу, стараясь скрыться в тени коридора. Нужно уйти, пока меня не накрыло целиком, пока не позволила себе думать дальше.

За пределами галереи воздух кажется слишком холодным, резким после затхлой атмосферы воспоминаний, в которую сама себя окунула. Понадеялась, что приобретённая временная свобода принесёт радость, лёгкость, избавление, но внутри только чёрная дыра и ноющее, тягучее ощущение чего-то неправильного.

На смену одним размышлениям приходят обратные. Словно раскачивающиеся качели: высоко вверх, где дыхание захватывает от пьянящего воздуха и чистоты неба, а затем – резко вниз, рывком прямо к земле. Наверное, не стоит жаловаться на свою судьбу. Пусть Витя не шепчет мне на ухо глупости о звёздах и вечной любви, пусть его касания далеки от той нежности, что я видела в зале или старых фильмах, но он наполняет мою жизнь смыслом. Даже таким ограниченным, какой только сам считает правильным. А без него… Мне иногда непонятно, кто я.

Мои ноги мчат меня вперёд, пока разум занят этими запутанными мыслями. Почти не замечаю улиц, витрин, людей вокруг. Щёлкающие и звенящие автоматы продают кофе, бродячие музыканты бренчат гитарами, редкие прохожие мелькают в поле зрения, но всё это – размытая акварель. Иногда в ушах, как сквозь вату раздаются окружающие звуки. В какой-то момент мне становится понятно, что стою перед книжным магазином.

Стеклянные двери отражают растерянную девушку с нахмуренными бровями и не до конца осознанной тоской в глазах. Не зная, зачем, по наитию, но я делаю шаг вперёд и глубоко вдыхаю этот волшебный запах бумаги и чернил, который всегда был мне дорог. Магазинчик оказался довольно просторный, с высоким потолком, деревянными полками и мерцающими светильниками.

Неторопливо прохожу вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам книг. Классика, детективы, философия. В каком-то из этих томов, наверное, есть ответы на мои вопросы. Ещё бы определиться с тем, чего бы мне хотелось узнать. Останавливаюсь у полки с новинками. Красочные обложки, заманчивые аннотации. Какую книгу бы выбрал человек, не знающий, что делать со своей жизнью?

Пальцы задерживаются на одной. Даже не читаю название, просто щупаю шероховатость обложки, лёгкую прохладу бумаги. Открываю на случайной странице и бегу глазами по строчкам. И вдруг – словно удар током. В пестрящих буквами страницах я узнаю кое-кого. История женщины, застрявшей в браке, который она не выбирала. Героини, чья жизнь принадлежит другому человеку. Той, которая… В какой-то момент осмеливается захотеть чего-то иного.

Я резко захлопываю книгу. Сердце колотится в груди. Сколько процентов вероятности совпадения, что обычный роман, один из сотен, именно с этой историей попадает именно в мои руки? Прислушиваюсь, как сердце начинает выравнивать свой ритм и, прикрыв глаза, смакую окружающие запахи. К привычным ароматам вскоре присоединяется ещё один. Дезодорант или одеколон… Приятный. Явно мужской. Очень близко.

Перед моими приоткрывающимися глазами предстаёт высокий молодой парень. Довольно симпатичный. Чёрная футболка плотно облегает прилично накаченные мускулы на руках. Почти смоляные короткие волосы, чёткие черты притягательного лица, чувственные губы. Останавливаюсь на изучающих меня лазурно-голубых глазах, и мне становится неловко оттого, что я сама не заметила, как с любопытством брожу по нему своим взглядом.

Глава 7

Я машинально перехватываю книгу покрепче и отступаю на шаг, как бы отстраняясь не только от внезапного собеседника, но и от самой ситуации. Этот парень навскидку ненамного старше меня. Уж не знаю, чем моя скромная персона так заинтересовала его, но… Вдруг понимаю, что его внимательный и любопытный взгляд задерживается на моих запястьях, чуть прикрытых длинными рукавами рубашки, и инстинктивно прячу ладони за спину.

– Извините, я вас напугал? – он слегка склоняет голову, чуть приподнимая брови, будто ожидая мою реакцию.

– Нет-нет. Просто задумалась, – кручу в руках, книгу, тупо смотря сквозь неё, но сердце всё ещё стучит неровно.

– Интересная вещь? – кивает он на роман в моих объятиях.

Пожимаю плечами:

– Не знаю. Ещё не читала. Открыла на случайной странице и стало любопытно.

– Интересный способ выбирать книги. – Он усмехается, и я замечаю лёгкие морщинки у его глаз. – Надо будет попробовать так же.

Переключает внимание с моего взгляда на губы, когда начинаю говорить, и обратно, когда говорит сам. Не удерживаюсь и невольно наслаждаюсь его внешней красотой. Внутренне… Он, вроде тоже неглуп и довольно грамотно выражается.

– Вам должно понравиться это будоражащее ощущение неизведанного, – отвечаю я, пытаясь справиться с внезапным волнением. – Как иначе знакомиться с новыми произведениями?

– Мне обычно советуют, – парень проводит пальцем по корешкам книг, задумчиво осматривая полку. – Но иногда нравится просто бродить между стеллажами. Никогда не знаешь, на что наткнёшься.

Я непроизвольно улыбаюсь:

– Как в жизни. Идёшь в одном направлении, а судьба уводит в другое.

В то же время мне кажется, что незнакомец имеет в виду не только печатные издания. Описание напоминает и нашу встречу. Он чуть поворачивается, глядя на меня с новым интересом. Как будто моя фраза цепляет его. Словно где-то он уже слышал нечто подобное.

– Согласен, – парень прислоняется плечом к стеллажу, и мой взгляд бесстыдно исследует его красивую фигуру. – Порой встречаешь кого-то случайно, а ощущение, будто знаешь человека полжизни.

Вибрации его голоса заставляют меня почувствовать лёгкий укол беспокойства. Невольно провожу пальцами по обложке книги, словно ища опору или защиту.

– И часто так везёт в реальности? – спрашиваю я, стараясь звучать непринуждённо.

Парень сощуривает глаза, внимательно изучая мою фигуру и ноги:

– Не очень. Но выстреливает, когда слышу знакомые слова от незнакомого человека.

Я растерянно моргаю, ощущая себя полной дурочкой. Не понимаю, к чему он клонит.

– Какие слова?

– Вот эта поговорка про «Как в жизни», – он вновь прищуривается, свесив голову набок, и неприкрыто наблюдает за моей реакцией. – Её часто использовала в детстве одна девчонка, вечно подсовывающая мне записки.

Я замираю. На секунду кажется, что воздух вокруг стал плотнее. Нечто из омута памяти пытается прорваться сквозь бетонную стену, воздвигнутую то ли Сухожиловым, то ли мной самой.

– Записки? – не узнаю свой голос.

Он чуть улыбается:

– Да. В шкафчике. Или на уроке в тетради. А однажды и прямо в руки. Она казалась уверенной, будто мне это нравится.

Тут меня пронзает кошмарная догадка.

Горстка воспоминаний всё же находит узкую щель, сквозь которую просто ссыпается в мои мысли: школьные коридоры грязно-голубого цвета, большие деревянные окна, залитые солнцем… Высокий красавчик-старшеклассник, никогда не читающий мои послания при мне, но ни разу не выбросивший их на глазах у других. Предмет воздыханий половины девочек в школе. Зависти у многих мальчишек. И моя наглая юношеская дерзость в смеси с гормонами и надеждами. Сердце ухает вниз. Ладонь превращается в кулак.

– Олег Нечаев, – его имя с шумом вырывается из моих лёгких и прокатывается по воздуху, вызывая насмешливую улыбку.

– Алеся Горина… «Знайка». Не ожидал, что из той назойливой, прыщавой девчонки с растрёпанными косичками вырастет такая… – Его взгляд цепляет меня крепче, чем любой железный захват. – Такая видная и соблазнительная женщина.

Глаза Нечаева соскальзывают с моего лица на грудь, обтянутую майкой под распахнутой рубашкой, и по телу пробегает дрожь. Она впитывается в кожу ноющим стыдом при мысли о том, как я тогда вела себя и позорилась на глазах у десятков одноклассников и прочих школьников. Таскалась за Олегом, как собачонка. И эта дурацкая кличка…

Не могу осознать: радоваться тому, что мне встретилась хоть одна знакомая душа, или бежать отсюда без оглядки и пытаться похоронить под тонной стыда незваные воспоминания.

Я запинаюсь, но всё-таки бормочу:

– Мне пора. Пойду. Туда. Прости… За всё, что происходило тогда, в детстве.

Дура. И зачем прошу прощения? За те глупые записки? За то, что когда-то была влюблённым подростком с разбитым сердцем? За прозвище, данное из-за любви к урокам и пятёркам? В его устах оно звучит не так… Даже как-то сексуально.

Нечаев с любопытством и улыбкой в глазах наблюдает за моей растерянностью. Да какого я обязана стоять тут дальше и видеть, как он насмехается надо мной?

Не дожидаясь ответа, резко разворачиваюсь и выскакиваю на улицу сквозь стеклянные двери. Холодный воздух обжигает лицо. Сердце ухает, словно совершила что-то постыдное. Дурость какая. Чепуха. Но ноги машинально несут меня подальше от книжного, от прошлого, от воспоминаний. От самого красивого мужчины, из всех, что видела за жизнь. Начиная со школьного возраста и по сей день.

– Эй! – слышу сквозь туман, что голос за спиной догоняет меня, и вздрагиваю. Нечаев. Настойчивый парень, конечно.

Замираю и оборачиваюсь, сжав плечи. Удивлённо вздёргиваю голову, когда вижу, как Олег протягивает мне книгу. Ту самую, что я держала в магазине. Его дыхание ровное, словно бегает каждый день по многу километров. В закатном свете его глаза похожи на лазурные глубокие переливы океана у райских островов с картинок журналов. Такие притягательные, любопытные, яркие.

– Подумал, что ты хотела это купить, Знайка, – говорит он спокойно. – Держи. Считай подарком от меня в честь внезапной встречи.

Я смотрю на яркую обложку. В голове проносится странная мысль: если бы у меня не оказалось в тот момент ничего в руках? Нашёлся бы у него иной повод догнать меня? Насколько он изобретателен и как сильно хотел ещё разок со мной заговорить?

Глава 8

Осторожно беру книгу.

– Спасибо, – тихо выдавливаю из себя, избегая его взгляда.

– Может, пройдёмся? – он еле заметно усмехается и убирает руки в карманы. – Вон туда, на аллею. Раз уж судьба свела нас снова, было бы обидно разбежаться не поговорив.

Хочется сказать «нет». Бросить нечто вроде «я тороплюсь» или «у меня дела». Но что-то внутри мешает. Какая-то тихая тоска, тянущая вернуться к диалогу.

– Хорошо, – неожиданно соглашаюсь я. – Только недолго.

Мы медленно сворачиваем в сторону аллеи, где деревья закрывают нас от постороннего внимания. Листья шуршат под ногами, вечерний свет мягко ложится на дорожки. Краем глаза смотрю на Олега. В нём столько изменилось за эти годы – уверенный взгляд, лёгкость в движениях, но что-то осталось прежним. Просто ещё не поняла, что именно.

– Честно говоря, думал, что ты совсем другая, – вдруг произносит он. – Не ожидал, что мы когда-нибудь встретимся, однако вынужден признаться, что несколько раз вспоминал о тебе.

Я напрягаюсь.

– И что же именно? Как я позорилась? Не стоит тратить своё драгоценное время на такие недостойные воспоминания.

Нечаев усмехается.

– Знаешь, думал, что ты стала какой-нибудь бизнесвумен. Ты ж всегда была умнее и начитаннее всех. Второй вариант: глубоко замужняя, вечно уставшая и взлохмаченная, с двумя детьми, выскочившая замуж лет так в восемнадцать и совершенно отупевшая от декретов и визгов. – Олег так весело смеётся, что обида, успевшая кольнуть моё сердце, начинает отступать.

Молчу, но невольно улыбаюсь. Что ж. Пусть хоть как-то, но всё-таки думал. Не всё так плохо оказалось в прошлом.

Мы опускаемся на лавочку. Олег подгибает под себя ногу и садится лицом ко мне. Снова становится немного не по себе. Он внимательно смотрит мне в глаза, будто считывая эмоции, а затем берёт мои ладони и задирает рукава, обнажая недавние следы Сухожилова.

– Готов биться об заклад, что ни один из моих вариантов не оказался верен. Однако вот это, – он указывает пальцем на сине-фиолетовые разводы вкруг на бледной коже. – Меня огорчает. Ведь может значить, что мои предположения могут оказаться ещё позитивным исходом. Не хочешь поделиться со старым знакомым?

Меня словно молния пронзает. Чуть ли не сразу, как вошла в двери той чёртовой галереи, то почти тут же забыла о том, что замужем, о Вите Сухожиловом, Кеплере, родителях и своей судьбе. Внезапная свобода настолько опьянила, что теперь мне оказалось тяжело выпутаться из клубка мечтаний и размышлений. Реальность ударила в голову как бурное похмелье.

– Ты почти прав насчёт возраста, когда я вышла замуж, – отвечаю после минутного молчания и смотрения в никуда. – Родители отдали меня в девятнадцать, как только закончила колледж и получила диплом.

Олег хмурит брови и наклоняет голову набок. Заметила, что он часто так делает, когда заинтересован.

– Отдали? – в его голосе слышна усмешка и удивление. – Думал, так уже тысячу лет не делают. Во дела. Ну, хоть за достойного человека? Хотя погоди, не говори. Твои руки мне скажут все за тебя.

Он прикрывает глаза и наигранно начинает водить своими ладонями над моими запястьями, подобно гадалкам из фильмов. Не удерживаюсь и смеюсь. Олег так забавно решил разрядить обстановку, что у него вышло.

– Он явно тебя недостоин. – выносит свой вердикт через несколько секунд. – Ставлю тысячу на то, что он даже не знает, сколько книг ты прочла.

Удивлённо моргаю. Действительно… Витя никогда не интересовался моим прошлым. Ни то, что я любила читать, ни о рисунках, оставшихся в родительском доме, ни про то, какую раньше предпочитала носить одежду.

– И где ж ты так натаскался разбираться в людях?

Нечаев беззвучно смеётся и пристально вглядывается в мои глаза.

– Тут даже угадывать не надо. Вариант, где ты так же, как в детстве преследуешь мужиков в попытках привязать к себе отпадает. Сто процентов. Если бы продолжала вести свою заумную тихую жизнь, зарывшись в фолианты, то вообще вряд ли вышла бы замуж. Либо за такого же, как сама. А в этом случае не получила бы вот это. – Он многозначительно тыкает мизинцем в меня пониже груди, не указывая конкретного места, но мне всё понятно.

Мне становится неловко от его слов. От всех его слов. Нечаев одновременно и прав, и сейчас укоряет меня. Мне от этого просто колотит. Не могу ничего возразить, оттого и плохо.

– Знаешь, я не вижу смысла продолжать этот разговор.

Поднимаюсь и показываю всем видом, что собираюсь уходить.

Олег дальше сидит, уперев подбородок в кулак и лукаво наблюдая. Он ничего не говорит. Отворачиваюсь и делаю несколько шагов, досадно прикусывая губу. Да что со мной не так? Надо добавить эту встречу в сундучок фантазий, бежать домой, расслабиться, отдохнуть, принять ванну и посмотреть телик. Вместо этого делаю намеренно медленные шаги, в надежде, что Олег догонит меня и убедит не уходить.

А вдруг Сухожилов приплатит денег врачам, уговорит на домашнее лечение и уже в пути домой? Или, может, уже там? Дрожащей рукой достаю из кармана телефон, но к облегчённому вздоху его пропущенных нет.

В непонятном волнении не замечаю, как выхожу из парка. Обернувшись, понимаю, что за мной никого нет. На что я рассчитывала? Что самый красивый парень в школе, наверняка и в универе, и дальше, на своей работе, кем бы он ни работал, подскочит и побежит за наглой девчонкой, преследовавшей его в детстве? Ха.

Да и ладно. Небо стремительно темнеет, вокруг зажигаются уличные фонари. Меня пробирает дрожь. Надеюсь, что от прохлады. Подхожу к обочине и протягиваю руку, чтобы поймать попутку. Хочется скорее добраться до дома, где царит тишина и пустота. Отлежаться в ванной, а потом, даже может быть, спуститься в игровую и налить себе чего-нибудь с бара.

Автомобили проезжают мимо, даже не притормаживая. Проходит несколько минут. Затем десять. Мне начинает становиться жутковато. Наконец, прямо ко мне вплотную подъезжает Киа серебристого оттенка. Торопливо открываю заднюю дверцу и говорю в тёмный салон:

– До Цветочного бульвара подвезёте?

Спереди булькает что-то похожее на согласие, и я погружаю своё тело на сиденье. Машина трогается, окна закрываются, и в салоне становится тихо.

– По крайней мере, по пути до дома тебя никто не побьёт, – раздаётся знакомая усмешка из-за руля.

Перевожу недоумённый взгляд на зеркало заднего вида и замечаю смеющиеся лазурно-голубые глаза.

Глава 9

Я вжимаюсь в кресло, не в силах вымолвить ни слова. Так мы и сидим несколько минут. Пока Нечаев не нарушает тишину:

– Так, едем куда-нибудь или ты ловила такси, чтобы погреться?

Его голос звучит спокойно. Никакого раздражения или упрёка за то, что я так нелепо бросила его посреди аллеи. Мне стыдно и радостно, что именно он оказался неподалёку на машине…

– Нечаев? Как ты очутился здесь? Следил?

Олег тихо смеётся и постукивает пальцами по рулю.

– Не параной, Знайка. Я изначально приехал в книжный на машине. После мы прогулялись до аллеи. Там ты меня бросила и унеслась куда-то. Мне осталось вернуться к магазину, сесть в авто и поехать дальше по своим делам. Увидел тебя, голосующую и явно продрогшую. Что я бы был за человек, если просто проехал мимо?

Мне становится лучше. Его слова приносят спокойствие и ощущение защищённости.

– Так ты скажешь, куда тебя отвезти?

От смущения тихо говорю свой адрес, но Олег всё слышит, вбивает маршрут в навигатор и трогается с места.

Мы едем в тишине. Машина мчит по полупустым улицам, фонари мелькают в окнах, отбрасывая блики на лицо Нечаева. Оно сосредоточено и внимательно. Навигатор выдаёт новую партию фраз, и я нарушаю тишину:

– Думала, ты отлично знаешь город. Родился ведь здесь, вырос.

Олег, похоже, хмыкает, судя по резко дёрнувшейся груди, и спокойно отвечает:

– Уехал отсюда сразу после окончания школы. После выпускного.

– Ты не стал поступать? – уже забыла, как совсем недавно даже разговаривать с ним не хотела. – Но почему? У тебя ведь были неплохие оценки.

Одна его рука плавно скользит по рулю, а вторая опускается в промежуток меж двух передних сидений. В голову настойчиво вбивается фантазия, что, если бы я оказалась рядом… Его ладонь не покоилась бы на подстаканнике. Кровь приливает к щекам от собственных мыслей и стараюсь отвести взгляд.

– У меня всегда присутствовали отличные задатки спортсмена, – отвечает Нечаев, не обратив внимания на моё пылающее лицо. – Во время учёбы ходил в секцию по боксу и неплохо получалось. Как школу окончил, тренер предложил мне сконцентрироваться в этом направлении, и я согласился. Такая история. Так что… По родному городу не катался лет так двенадцать.

Мысленно подсчитываю. Да. Когда он выпустился, мне ещё оставалось два года, чтобы догнать его. Как страдало моё юное сердечко, когда осталась один на один с насмешками и издевательствами одноклассников. Только сейчас внезапно понимаю, что пока Нечаев ещё учился, меня особо не задевали. Или просто не замечала…

– Это много, – ровным тоном соглашаюсь с ним. – Неужели даже родителей не навещал?

– Почему? Навещал. Имею в виду, что надолго тут не оставался. Приезжал раз в год – и снова в разъезды. Тренировки, соревнования и подобное.

– По боксу? – Становится ясно, что нить диалога оказалась мной упущена.

Олег вновь смеётся:

– Ты так легко погружаешься в свои мысли. Прямо как раньше. Да, по боксу. И сейчас сюда ненадолго. Поединок у меня тут через неделю. Решил приехать чуть пораньше, чтобы погостить у своих. Но они, кажется, не очень воодушевлены этим визитом.

В его голосе слышится улыбка, хоть мне её и не видно. Представляю, как она выглядит. Такая манящая, тёплая. Да, что, чёрт возьми, со мной творится?

– Если ты всё паришься по поводу прошлого – не стоит, – словно мысли мои читает. – Это было мило. По-детски мило. Мне даже нравилось твоё повышенное внимание.

Ощущаю, как снова становлюсь пунцовой. Хорошо, что в салоне темно.

– Признаться, пару раз, когда слышал смешки в твою спину, мне приходилось даже рявкнуть на сплетников. Ты такого не заслуживала.

Мои глаза распахиваются от удивления. Что? Неужели мне не показалось? Действительно, после его выпускного, злые ребята, поняв, что защитника больше нет, начали меня цеплять.

– За… Зачем ты это сделал? – От волнения мой голос начинает хрипеть.

Вижу, как силуэт Нечаева пожимает плечами:

– А не стоило? Ну, прости.

Захлёбываюсь от слабого возмущения и благодарности. Хочется упасть в его объятия и утонуть в его аромате. С ужасом понимаю, что ко мне возвращается та маниакальная привязанность к Нечаеву, которую я затоптала в себе ещё в школьные годы. Нужно поскорее доехать до дома и больше никогда не видеться с этим человеком, не делать из себя позорище и посмешище.

Он приехал ненадолго? Замечательно. Вот, пусть отвезёт меня домой и больше не появляется в моей жизни. Так ему и надо сказать. Но за что? Чем он заслужил? А вдруг Олег наконец заинтересован мной? Какой бред, Нечаев никогда не проявлял ко мне ответных эмоций. Мысленно я уже зацеловала его до полусмерти. И это чрезвычайно настораживало. Нельзя моим демонам снова вылезти наружу.

Я Алеся Сухожилова. Молодая, красивая, верная и преданная жена Виктора Сухожилова. Ни разу не изменявшая супругу даже несмотря на то, что ни дня в своей жизни не любила его, как мужчину. Женщина, на которую можно всегда доверить хозяйство, быт, обязанности… Чем дальше ведут эти мысли, тем мрачнее становится.

Я Алеся. Девушка, ограниченная в выборе. Живущая чужими навязанными желаниями и мечтами. Та, чьи родители продали дочь как вещь. Леся, которая сегодня впервые за пять последних лет провела весь вечер так, как она хотела. Севшая в первую остановившуюся машину, отключив инстинкт самосохранения. Та, кто при одном взгляде на молодого и горячего Нечаева начинает мелко трястись от возбуждения. Чего, кстати, ни разу в её жизни ещё не происходило.

Секс с Сухожиловым – это просто акт одной из обязанностей. Не более. Минимум прелюдий. Животное спаривание. Никаких ласк во время процесса. Ни разу ещё за всю мою практику мне не встречались мужчины, в присутствии которых настолько необычно себя чувствовала. Мне нравится.

Олег, видимо, ощущает напряжённость в нашей тишине и видит в зеркало мой бегающий взгляд.

– С тобой всё в порядке? – похоже на искреннюю заботу и переживание. – Мы приехали.

Машина плавно останавливается. Олег оборачивается на меня.

– Слушай. Запиши мой номер телефона. Если вдруг, что случится… То есть, кто-то обидит или добавит красок твоим рукам, – он кивком показывает на запястья. – Ты только позвони или напиши СМС. Примчусь и расправлюсь. С девушками так нельзя. Даже если это законный муж.

Чувствую разъедающую смесь эмоций. В этом клубке не понять, где какая из них. Просто киваю и набираю продиктованные цифры. Чуть поколебавшись, записываю его как Нечаев, но, подумав о контроле Виктора, тут же стираю и вывожу «Школа №47».

Глава 10

Я выхожу из машины, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и переизбытка эмоций. А может, просто из-за приятной усталости. Прохладный вечерний воздух обволакивает кожу, заставляя меня поёжиться. Олег не спешит уезжать, его машина продолжает стоять у обочины, а он сам наблюдает за мной в зеркало, даже когда я захожу в железные ворота и шагаю к высокому крыльцу. Не оборачиваюсь, но чувствую этот взгляд. Тёплый, внимательный, пронизывающий до глубины души. В груди снова нарастает странное чувство, словно Нечаев ко мне неравнодушен.

Дверь в дом поддаётся не сразу. Сухожилов всегда ворчит, что мне не удаётся нормально закрывать замок, но теперь, когда никого рядом нет, этот упрёк глупо вспоминается. Переступаю порог, захлопываю дверь, и тишина накрывает меня с головой. Простое, обыденное действие отрезает меня от внешнего мира, сегодняшней галереи, книжного магазина и Нечаева. Словно ничего этого не было. Но наступает иное осознание, непривычное и тревожное: Виктора нет. Впервые за пять лет жизни в этом доме он не ночует здесь. Я одна.

Наша «фазенда», как Витя иногда её называл, всегда была слишком большая для нас двоих и пары человек прислуги, но только сейчас она кажется мне необъятной. Привычная атмосфера подчинения и постоянного напряжения куда-то улетучивается. Гулкая пустота звенит в каждом углу, эхом отдаваясь в стенах. Не включаю свет, прохожу вглубь коридора, чувствуя, как пол морозит ступни. Странно. Никогда раньше не ощущала его таким холодным.

На кожаный диван в гостиной ложится мягкий свет луны. Перед глазами появляется Сухожилов, сидящий тут с ноутбуком и обсуждающий по телефону какие-то мутные сделки. С любопытством рассматриваю этот диван и впервые не чувствую страха. Не нужно прятать глаза, избегать его взгляда, угадывать настроение. Сегодня могу просто стоять и смотреть, сколько мне вздумается. При этом Витя не начнёт щёлкать пальцами и говорить: «Ты, что там, заснула?»

Неспешно прогуливаюсь дальше по коридору, словно по парку отдыха. Моя кухня. Идеальный порядок. Сегодня я ничего не готовила, потому нет того запаха уюта и выпечки. Стол из тёмного дерева, за которым иногда сидит воскресная кухарка. Шкафы, где стоят бесчисленные дорогие бокалы, фарфоровая посуда, так и не использовавшиеся ни разу за пять лет. В голову приходит напряжённая мысль: здесь всё чужое. Всё его. Никаких моих вещей. Я словно гостья в собственном доме.

Дойдя до спальни, останавливаюсь и прислоняюсь щекой к прохладному косяку. В комнате витает запах его парфюма. Крепкий, тяжёлый, давящий. Подхожу к комоду, машинально тяну за ручку. В верхнем ящике – дорогие часы, золотые запонки, чёрный кожаный кошелёк с его инициалами, издающий специфичный запах. Ни намёка на теплоту. Никаких общих весёлых воспоминаний. Медленно закрываю ящик, с тихим щелчком будто ставится печать: мне тут не место.

Иду в ванную. Закрываю за собой дверь, словно отделяюсь от всего, что есть снаружи. Горячая струя начинает заполнять ванну, к потолку поднимается пар. Стягиваю с себя одежду, небрежно бросаю на пол и осторожно опускаюсь в воду. Тепло обволакивает тело, заставляя мышцы расслабиться. Закрываю глаза.

Перед сомкнутыми веками всплывает лицо Нечаева. Его взгляд, его голос. «С тобой всё в порядке? Если вдруг, что случится»… Слова эхом отдаются в голове. От Олега веет чем-то родным. Почему он так легко проникает в мои мысли?

Вода нежно поглаживает кожу, но внутри меня бушует ураган. Боюсь признаться себе в том, что чувствую. Мне должно быть страшно, тревожно, но впервые за много лет я ощущаю лёгкость. Будто в груди становится просторнее.

Выхожу из воды, накидываю халат и медленно иду по дому. Каждая комната кажется незнакомой. Разглядываю дорогую мебель, краску на стенах, выбранную Виктором, безупречно выглаженные шторы – и не узнаю дом. Красивая золотая клетка. Местами пафосная, местами приторная. Уют? Нет. Возможно. Для данного противоречивого восприятия – просто локация для моего содержания. Где я существовала, как молодая жена Сухожилова.

Лакированные полки книжного шкафа отражают свет, льющийся из окна. Провожу пальцами по корешкам книг. Большинство из них – чистая декорация, часть – о ведении бизнеса, аналитике и прочем. Виктор купил их для статуса, а не для чтения. Раньше у меня была мечта о собственной библиотеке. О месте, где могла бы быть собой и уединиться с воображаемым миром историй. Внезапно осознаю, что хочу этого вновь, и с большей силой. Свою библиотеку. Своё место. Свою жизнь.