Читать онлайн Купчиха-детектив бесплатно

Глава 1

– Дуся, собирай мои вещи в дорогу. На следующей неделе еду в Петербург, на ярмарку! – после воскресной службы объявила я домочадцам.

Старуха – управительница дома, моя правая рука и по совместительству бабка покойного мужа, схватилась за голову и взмолилась:

– Соколица ненаглядная! Не пущу, пусть Васька едет.

Василий Степанов служил у меня приказчиком на фабрике по производству ультрамодных шалей. Досталась она мне от мужа Григория, а дело было так.

Я попала в тело Авдотьи Никифоровны Боровиковой два года назад. Приняла вечером таблетку в родном Иркутске и легла спать, а очнулась, чуть живая, в Москве 1823 года в теле молодой женщины двадцати трех лет.

Они с мужем вместе весело проводили время на Масленицу, ходили по ярмаркам, ели сытные блины, запивая горячим чаем прямо на улице, одним словом, отрывались перед Великим постом. А затем Григорий захотел поучаствовать в кулачных боях, уж больно горазд был до задорных развлечений. Бился и «стенка на стенку», и попарно. Это мне уже потом соседи рассказали. В какой-то момент, разгоряченный потехой, он скинул с себя тулуп, да, похоже, и застудился. Я же наотрез отказалась идти греться, поддерживала его кричалками, околела до черных губ, опять же со слов соседей. Большая любовь между нами была. А наутро оба слегли, да так, видимо, оба и покинули этот мир, а в тело Авдотьи перенеслась я.

Первой моей реакцией был испуг. Я ведь даже говорю иначе, нежели местные. Те при каждом слове ссылаются на волю Божию и поминутно крестятся на иконы. А я? Простой бухгалтер на заслуженном отдыхе, романы исторические плохо помню, все в интернете картинки разглядывала да короткие статьи читала. А надо было на историю налегать.

В общем, первые два года я училась всему, больше молчала, чем говорила, и во все глаза смотрела по сторонам.

Мужа покойного поминала всегда на утренних и вечерних молитвах добрым, благодарным словом, а в церкви неизменно ставила ему самую дорогую свечу за упокой. Мудрый мужик был, ему бы жить и жить…

После войны двенадцатого года не только знать, но и простые мужики повидали Европу, когда гнали Наполеона с наших земель, а вернувшись, рассказывали об увиденном. И Гриша смекнул, каким ажиотажем пользуются шали у женщин, начиная от крестьянок и мещанок и заканчивая дворянками.

Привозные шали тоже имелись, но стоили как три телеги дров. Далеко не каждому они были доступны, а принарядиться отчаянно хотелось всем: от крестьянок до княгинь.

И вот пять лет назад открыл Григорий свою фабрику по производству шалей. Денег назанимал у родни, знакомых, закупил станки и открыл при доме. Так многие люди поступали. Уже через год он расплатился со всеми долгами, а перед той роковой Масленицей мы переехали в новый дом в Лефортово, который муж купил, по словам прислуги, за десять тысяч серебром. Для понимания, поход в общественную баню стоит три копейки, телега дров пятнадцать рублей, а самая роскошная карета четыре тысячи рублей. Представляете примерный доход?

Производство, находящееся в пристрое нового дома, расширилось.

Таким образом, за пять лет наша семья из мещан превратилась в крепкую купеческую третьей гильдии.

Едва смекнув, какой золотой бизнес мне достался, я переоформила в Казенной палате бумаги на себя, так многие вдовы поступали, друзья Гриши мне подсказали, и принялась вникать в бизнес.

За работников держалась мертвой хваткой, а приказчику Василию подняла жалованье. В общем, выстояла, не дала бизнесу затухнуть.

В качестве сырья муж закупал шемаханский и кашанский сорта шелка-сырца, который в Москву торговые посредники в большом количестве везли из Шемахи и Кашана, что в Персии, через астраханскую таможню. Деловые связи налажены, объемы выверены, скидки вытребованы – шей, и только.

Шали моя фабрика выпускала стандартного размера: метр семьдесят на метр семьдесят, а края обрабатывались либо узорчатой каймой, либо роскошными кистями, до тридцати сантиметров длиной. Последнее – моя придумка.

Чем хороши мои шали: помимо качества, они не теряли ярких цветов, не выгорали на солнце и не деформировались при стирке. Но полгода назад я стала замечать спад продаж.

Во-первых, хитрые дельцы прознали, на чем можно заработать, и заполонили Москву дешевыми подделками. А народу это только на руку.

А во-вторых, я понимала, что надо открывать продажи в других городах. Ну, сами посудите. Купила модница зеленую шаль на Петра и Павла, голубую – Богородичную, черную на Великий пост, красную – Пасхальную, ну и яркую, цветастую на простые дни. Сносу им нет, лет двадцать будут украшать и греть своих хозяек. А значит, больше они не купят. Следовательно, мне нужно расширять свой бизнес.

Выбор пал на столицу – Петербург, и Новгород. Там, со слов знакомых купцов, сосредоточение торговых путей, и за лето совокупный оборот ярмарок достигает десяти миллионов рублей.

С Василием я договорилась заранее, а домашним сообщила в последний момент, но все равно паника поднялась страшная.

Глава 2

– Не пущу! – билась в слезах у моих ног Дуся. – За Гришенькой не досмотрела, тебя на погибель не пущу!

Я подняла ее с трудом и усадила за стол договариваться.

– Я в столицу еду, не в Сибирь. Понимаешь разницу.

– А все одно, на дорогах нынче неспокойно, вон третьего дня купца Соловьева избили да ограбили, еле живой остался.

Тьфу ты!

– Да купец тот проигрался в карты и, чтобы скрыть позор от родных, выдумал эту историю. О том вся Москва судачит.

– Не хнисть, – перекрестилась на иконы старуха.

– Я все узнала. Дороги просохли, совершенно безопасные. Повсюду постоялые дворы для ночлега, да и не одна я поеду, а с купцом Иваном Кобейкиным. Он на столичных ярмарках частый гость, расскажет, где поселиться, присмотрит за мной, поможет. Кроме того, я забираю Авдея из торгового ряда. Нас целая орава едет.

– Вот пусть Авдейка один и едет, – обрадовалась старуха.

– Деловой мир живет по своим законам, – я терпеливо начала объяснять прописные истины. – При заключении договоренностей нужно присутствие хозяйки. С Авдеем никто разговаривать не будет!

– Лизонька круглой сиротой останется, – завыла старуха, не собираясь сдаваться.

Лиза – это моя дочь, вернее, этого тела, но сейчас моя. Ей четыре года, и она только начинает присматриваться к миру вокруг себя. За Лизой неотступно следует нянька Зина, троюродная тетка покойного мужа. Ее он тоже выкупил из крепостных вместе с мужем, тот работает на фабрике с двумя сыновьями-подростками. Товар до дому кому донести или с фабрики в Зеркальный ряд Китай-города, самое престижное место торговли в Москве, на минуточку.

– Чтоб у тебя язык отсох. Не по-божески это – живого человека хоронить. – Я повернулась к иконам и перекрестилась. – Гриша меня бы поддержал, Царствие ему небесное. Плохо идет торговля, надо расширяться, чем я и планирую заниматься. Иначе год-два, и придется дом продавать, не будет у нас денег.

Я надавила на самое больное место. Я ведь не только плачу жалованье рабочим и кормлю их два раза в день. На прибавление в семействе каждый из них получает подарок – десять рублей серебром, равно как и на похороны. Помимо этого, премии по рублю к церковным праздникам рабочим, а их у меня шестьдесят, и даю также деньги без всяких процентов на бытовые нужды.

Всей многочисленной семье мужа я высылаю на Пасху денежные подарки. Но этим все мало. Кто лошадь новую покупает, кто плуг – за деньгами ко мне.

А в храм? Сколько тысяч я туда отнесла? Считай, иконостас поменяли, облачение священникам новое выправили. А оттого, что меня назначили почетной прихожанкой, конечно, приятно, и молятся за меня и Гришу на каждой службе, то дело нужное. Но все же каждый шаг требует денег.

– Совсем денег нет, да? – перестала было реветь Дуся по поводу моего отъезда, да новый повод нашелся.

Тьфу ты. Ну вот как с темным людом разговаривать?

– Пока, я повторяю, пока денег у меня достаточно. Но нужно смотреть на перспективу. Поэтому хватит пустых разговоров и слез, иди собирай меня в дорогу на месяц.

Я встала, показывая всем видом, что разговор окончен, и, накинув черную шаль собственного производства, направилась на фабрику. Благо здесь недалеко, пройти кухню и поворот направо. Прямо лестница на второй этаж, на мужскую половину, за моей спиной – женская. Посередине кухня и большая зала, здесь мы обедали всей семьей.

– Порадуй меня, Василий. Скажи, что к поездке в Петербург все шали готовы.

Я нашла приказчика и, зайдя за ним в его комнатку, опустилась на стул.

– Красных, зеленых, черных, голубых по тридцать штук. Цветастых пятьдесят. Больше не получится.

Ничего, я не собиралась ими торговать, они мне нужны в качестве образцов и взяток, куда без них на русской земле.

– Очень хорошо. И Авдею тащить меньше.

– Значит, надумали все же, Авдотья Никифоровна?

– Не мне тебе объяснять, что доходы падают, ты ведь все видишь своими глазами.

Я просидела у него с час, обговаривая по десятому разу детали. Я Василию абсолютно доверяла, производство он знал как свои пять пальцев и лихо с ним управлялся, и за это я покойному мужу была благодарна – что нашел такого работника. Сейчас я пережидала бурю, которая неизменно поднялась в доме. Пусть наревутся вдоволь, потом и разговаривать будем.

На ужине, сидя, как обычно, во главе стола, я объявила всем свое решение: уезжаю на месяц в Петербург с товаром. Заключать новые договоры, знакомиться с купцами, обрастать полезными связями.

За себя на время отсутствие оставляю главной в доме Дусю, на фабрике Василия.

Выезжаю в среду. До того времени, если есть пожелания, оглашайте.

А во вторник, когда я пришла к купцу Ивану Кобейкину, с которым собиралась в столицу, выяснила, что он прихворал.

– Авдотья Никифоровна, может, пару недель обождать?

Ага, сейчас, я выдержала целое сражение перед поездкой, и сейчас отступить? Да Дуся свяжет меня через две недели и точно из дому не выпустит. Нет, если ехать, то не откладывая.

– Нет, Иван Славич. Пиши мне как есть: где остановиться, кого спросить, что ответить и прочее. Да никому не вздумай сказывать, что я одна поехала.

– Так ведь готово все. Я как знал, что ты не отступишься. Машка, неси конверт, что давеча я для Авдотьи Никифоровны заготовил! – прокричал Иван прислуге и зашелся кашлем.

Так что в столицу пришлось ехать одной. Авдей не в счет.

Глава 3

Расстояние от Москвы до Петербурга составляло семьсот двадцать верст. По времени четыре-пять дней. Железнодорожного сообщения еще не было, как и воздушного. Основным видом транспорта являлись повозки, брички. Богатеи зачастую предпочитали отправиться в путь в карете, в которой было все необходимое: от аптечки до дорожной постели. Если лошади тоже были свои, такой способ путешествия был самым экономным и назывался «на долгих». Останавливались на длительные стоянки, никуда особо не спешили.

Самым надежным и быстрым видом транспорта являлись ямщики. Это подобие регулярных рейсов, на дороге проводят всю жизнь, знают каждый заворот и овражек и, конечно, всех по пути следования. На почтовых станциях скакунов меняли, а багаж перекладывали в новую повозку – так появилось выражение «ехать на перекладных».

Ввиду того, что для меня время – деньги, да и жизнь мне дорога, я договорилась с рядовым ямщиком Гиреем. Это был гордый горец, не молодой, ближе к сорока, а значит, лихачить не будет. Он плохо говорил по-русски, но, главное, давно перевозил людей и грузы, с его слов, из Москвы в столицу и обратно.

Я выкупила у него всю повозку, договорились, что за дополнительную плату он заедет ко мне домой. И вот наступило утро среды.

Мы помолились всей семьей, плотно позавтракали. Я перекрестила всех на прощание. Тем временем Авдей грузил и привязывал мой товар. Сверху мои вещи, для удобства их сложили в большие ящики и перевязали ремнями. С собой нам дали еды на роту солдат: пироги сладкие: с капустой и грибами. В невысоком бочонке щи зеленые с потрошками, отдельно десяток «слоновьих» яиц. Это каленые в печи куриные яйца. Их складывали в чугунок, заливали небольшим количеством воды и ставили в подогретую печь на всю ночь. Утром вода, понятное дело, испарялась, яйцо приобретало шоколадный цвет, причем как скорлупа, так и белок. И вкус у продукта был восхитительный. Еще с собой дали крынку сметаны; свежеиспеченный хлеб; два кувшина, один с квасом, второй с морсом; мед; тарелки, ложки, кружки, скатерти, полотенца. От творога, каши и молока я смогла отбиться.

Под вой домочадцев я сделала ручкой, и мы поехали в столицу.

Моя наивность нас едва не погубила. Когда мы проехали границы Москвы, я решила подбодрить Гирея и крикнула, что скорости не боюсь, пусть мчит во всю прыть.

– Это вы зря, Авдотья Никифоровна, – вжался в сидение Авдей. – Убьет он нас.

И как в воду глядел. Гирей словно с цепи сорвался, орал и матерился, погоняя лошадей, хлестал плеткой над их головами и даже привстал на сиденье.

А чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, то поясню: дорог асфальтированных в то время не существовало, сплошные ямы и кочки. Прибавьте к этому достаточно оживленное движение. Нередко попадались и ссыльные, закованные в кандалы, идущие по обочине, и такие же лихие ямщики. И все это в практически нулевой видимости из-за пыли, поднятой ногами, копытами, колесами.

Уже через час я стала просить Гирея, чтобы сбавил ход. Без толку. Тогда начала орать и угрожать, что на первой остановке поколочу его собственными руками, всю дурь из башки выбью. И только когда я пообещала доплату, этот гад соизволил сбавить ход.

На первой стоянке в какой-то деревушке я с трудом смогла выйти и распрямиться. Тело болело, будто меня всю дорогу били чем-то тяжелым.

Вся взятая из дома еда стала непригодна. Содержимое кувшинов, да и все прочее вылилось, перемешалось, поломалось. Я такое есть не собиралась. Купила пироги на всех и морс. Пошли первые траты.

Как подъехали на ночлег в почтовую станцию, я помнила плохо, настолько меня вымотал первый день путешествия. И ведь никто не предупредил, что будет настолько тяжело. Ну, держись Иван Славич, дай Бог свидимся, все тебе выскажу.

И еще Гирей напугал – едва повозка остановилась, он кинулся внутрь станции. Первая моя мысль – сбежать решил. Вскоре он вышел, уже не торопясь, и выглядел счастливым.

– Будут нам утром свежие лошади.

– А могло быть иначе?

– Я как-то раз три дня ждал, пока появятся.

И он объяснил, что каждая станция обязана держать двадцать пять свежих лошадей на смену. Но есть нюанс. В первую очередь их предоставляют чиновникам и видным военным, а всем остальным по остаточному принципу. То есть если бы перед нами ехал генерал, то он имел право затребовать двадцать лошадей. Он же не один едет, с адъютантами и свитой.

С до самого приезда в Петербург я волновалась еще и за это.

Почтовые станции – это дорожные трактиры, в которых убираться было, насколько я поняла, не принято. Грязь ровным слоем покрывала полы, стены, лавки, и посуда буквально прилипали к столам. Номера для ночлега оказались чуть чище, но живность, помимо меня, в них кишела. Фу.

Авдей с Гиреем ночевали на сеновале, а я наутро поднялась со стоном. Вернее, вначале проснулась и ужаснулась от боли во всем теле, потом долго себя уговаривала и наконец отодралась от кровати.

Это первое свое путешествие я вспоминала со священным ужасом. А вечером пятого дня, мы приехали в столицу. Гирей честно предупредил что раньше не получится.

Я сняла комнаты в доходном доме, который посоветовал Иван Славич, и первым делом приказала приготовить мне горячую ванну. Когда я опустилась в воду, то застонала от наслаждения и чуть не заплакала от избытка чувств. Вот какое оно, простое человеческое счастье! Добраться живой и целехонькой до Петербурга и помыться в горячей воде. Не из кувшина, а лежать, прикрыв глаза, и блаженствовать.

Глава 4

Проснувшись утром, я бодро, как только позволяло избитое дорогой тело, поднялась, умылась, собралась и спустилась вниз в ресторан, который имелся доходном доме, но за отдельную плату.

Пока я завтракала, попросила прислугу дойди до Авдея. Ему сняла угол в этом же доме, но на пятом этаже, там самые дешевые цены, а чем ниже этаж, тем цены выше, причем значительно. Например, второй этаж за триста рублей в месяц, я не смогла себе позволить, заселилась на третий за двести пятьдесят. Учитывая, что жить планировалось неделю-две, то терпимо. А что вы хотите? Столица!

Авдей поклонился мне издалека, не решаясь перешагнуть порог дорогого заведения, я поднялась и вышла к нему.

– Вот тебе пять рублей, отпускаю тебя на полчаса. Поди найди, где поесть, да поплотнее. Весь день на ногах проведем. Неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть.

После завтрака мы вдвоем вернулись в мои покои, потому как шали хранились там.

– Выбери по пять штук каждого вида и сложи с собой.

Я всегда удивлялась, как Авдей бережно относился к моему добру. Подсунув руки под шаль, он приподнимал ее, аккуратно откладывая в сторону, разглаживал, поправлял. Да, долго, но было дюже приятно видеть, как простой мужик дорожит моим товаром и этим проявляет уважение ко мне.

Авдей сложил шали, обмотал холщовой чистой тряпкой, сунул в заплечный мешок, и мы направились трудиться.

Но не сразу. Это же Петербург! Как можно не прогуляться по Невскому проспекту? Благо жили мы на Итальянской улице, в одном квартале от него.

Первым делом я направилась в Казанский собор. Его возвели относительно недавно, в 1811 году, но и по сей день он пользовался бешеной популярностью, а слухи о его величии и поныне ходили по Москве.

И странное дело. Я стояла возле могилы великого полководца Михаила Кутузова и вспоминала, как в другом мире и в другое время ровно на этом месте я разглядывала каменную плиту. Ничего не изменилось, разве что одежда людей и предметы в их руках.

Я подала записочку за упокой Григория. Поставила ему свечу и мысленно обратилась к нему.

«Григорий, продолжая твое детище, я приехала в столицу, чтобы расширять рынок сбыта. Отчего-то мне кажется, что ты бы и сам так поступил, и уж тем более одобряешь мои действия. Помолись там, у Престола Божия за меня. Попроси Святых угодников помочь мне в столь новом для меня деле».

Следом «отчиталась», так я часто делала, что вся его родня мной поддерживается, никого не обижаю. Особое внимание уделяю здоровью его дочери. Смахнула слезу, да и повернулась на выход.

Следующим пунктом в программе посещения значился Гостиный двор. Иван Славич настоятельно рекомендовал для начала заглянуть туда, приглядеться к товару, ценам, а уж потом топать на ярмарку. И вот там я и повстречала Александра Сергеевича Пушкина собственной персоной.

Я застыла, не веря своим глазам. Величайший поэт мира направлялся по галереям магазина в мою сторону. Я сразу узнала его по портретам, которые в другом мире видела с детства. Кудрявая, неопрятная шевелюра, чуть примятая с одного бока. Смуглая кожа. Трость в руке, цилиндр в другой. Одет в безукоризненный костюм и белую сорочку. И конечно, в окружении толпы подобных ему повес. Там были и молодые женщины в длинных платьях из тонкого шёлка, с высокой линией талии, маленьким объёмом лифа, прямой узкой юбкой. И мужчины в темных костюмах, но неизменно все заискивающе смотрели на великого поэта и ловили каждое его слово.

Я застыла в замешательстве и невольно преградила процессии дорогу. Пушкин вскинул недовольно бровь, обвел меня с головы до ног пренебрежительным взглядом и на потеху публики выдал громко вслух:

– На вас смотрю с язвительным упреком, считаю я безвкусицу пороком, сверкая юбками, подите прочь, ведь даже Цихлер не в силах вам помочь!

Прихлебатели кинулись ему натурально рукоплескать, выкрикивать, естественно по-французски, «браво» и осыпать комплиментами.

А я… Меня никто никогда не оскорблял, и уж тем более прилюдно, а еще эти пренебрежительные взгляды, надутые губки.

На глаза навернулись слезы обиды, я развернулась и кинулась, не разбирая дороги, прямиком… в грудь незнакомца.

– Сударыня, не стоит обращать внимание на колкость Пушкина. Вся столица знает, что ему запретили выезд за границу, а вместо этого посоветовали найти врача в Пскове, намекнув на уединенное жительство в Михайловском, – не менее громко, да еще со смехом, объявил во всеуслышание незнакомец.

За моей спиной послышалось шипение и раздался грозный окрик:

– Господа! А не устроить ли нам гонки на дрожках?

Пушкин опрометью пронесся мимо и вскоре скрылся из виду.

– Позвольте представиться. Иван Степанович Абрикосов, купец третьей гильдии, – склонил передо мной голову мужчина.

– Поставщик Его императорского двора?! – всплеснула я руками.

– Ох, сударыня, о таком я и мечтать не смею… – тяжело вздохнул и отвел взгляд мой новый знакомый.

– Авдотья Никифоровна Боровикова. Купчиха третьей гильдии.