Читать онлайн Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви бесплатно

© Таша Муляр, текст, 2025

© Давлетбаева В.В., иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Все события и персонажи романа вымышлены и являются плодом воображения автора.

Любые совпадения с реально существующими личностями и фактами их жизни абсолютно случайны.

Вы всю жизнь будете встречать людей, о которых с удивлением скажете: «За что он меня невзлюбил? Я же ему ничего не сделал». Ошибаетесь! Вы нанесли ему самое тяжкое оскорбление: вы – живое отрицание его натуры.

Андре Моруа

Глава 1

Охотница

Подобные дни выдаются редко, во всяком случае у нее. Нет, бывают, конечно, и такие же солнечные – лето двадцать третьего случилось на редкость жарким, Москва стонала, а Вера радовалась, – и такие же малозагруженные: на сегодня съемок больше нет, разве что она опять надумает подснять пару эффектных моментов для сторис. А особенно замечательно, что все ее балбесы во главе с Владом – Влад у нас муж – на даче и она до завтра абсолютно свободна!

Вера шла, нет, не шла – парила над вечерней Москвой в новеньких белых казаках на голую ногу и в таком же белоснежном костюмчике, который она выгуливала первый раз. Юбочка была коротковата для ее возраста, как сказала бы Вере мама:

– В твои-то сорок! Стыд-то какой!

Вера хорошо представляла интонацию и выражение лица Любови Федоровны в этот осуждающий дочь момент. Губы поджаты, глаза недобрые, и этот многозначительный «фыр!». Да, тот «фыр!» Вера ненавидела с детства!

По мнению Веры, юбочка сидела ладненько, четко по фигурке, подчеркивала с таким трудом проработанные ягодичные мышцы и стройные ноги. Ноги всегда были ее сильным местом, она это знала и старалась показать их при случае, хотя Влад демонстрацию ног категорически не одобрял, что было еще одним пунктом разногласий с мужем, коих у них было больше, чем нужно для среднестатистической семьи. Например, сейчас у мужа был уж очень длинный творческий отпуск, так он называл переход с одной работы на другую, который явно подзатянулся и стал сам по себе еще одним огромным разногласием, что не способствовало крепости их союза.

– Главное – в ней не наклоняться, а так отличные юбка и жакет! Жакет вообще четко сел, классно, что он приталенный! – поприветствовав подругу, авторитетно изрекла Инесса. – Чмоки-чмоки, дорогая! Куда пойдем?

Инесса была для Веры скорее приятельницей – женщин связывали тесные рабочие отношения: Вера была блогером, а Ина – ее рекламодателем на откате, что никак не мешало им легко общаться на почве любви к посиделкам и ресторанам. Правда, в отличие от Веры, глубоко замужней и с двумя шустрыми пацанами в комплекте, Инесса была в разводе и в статусе матери выпускника школы.

Встретились они сегодня в районе «Добрынинской», спустились вниз вдоль Садового кольца, с удовольствием вдыхая раннелетний, напоенный липовым цветом московский воздух, и даже смог, висевший плотным дурманом над сигналящими в пробке автомобилями, тому был не помеха.

– Идем в «Мари и Клер», там суперскую пиццу готовят и пиво свежее всегда, у них своя пивоварня вроде, – объявила Вера, подхватив Ину под руку, отметив про себя, что на той были почти точно такие же светлые – «топленое молоко» вроде этот цвет называется – казаки и очень похожий по фасону и силуэту костюмчик с не менее короткой юбкой.

Девчонки переглянулись – а женщины друг для друга в любом возрасте остаются «девочками», особенно когда вот так вот, в свободном полете.

– Класс! – одновременно воскликнули они, любуясь своим двойным отражением в только что идеально отмытой от московской пыли высокой витрине соседнего бутика.

– Не знаю, что это за место, но раз ты выбрала, то однозначно идем, твоему вкусу я доверяю безоговорочно, – согласилась Инесса, и женщины зашагали в ногу, напевая популярный мотивчик.

– Зачем мне солнце Монако… – девчонки пели, смеялись, светились тем самым манким женским светом, от которого зажигаются звезды, поют птицы и разрушаются мужские сердца.

– Ух ты! Какие классные! – присвистнул водитель стоявшего на светофоре такси и крикнул, приоткрыв пассажирское окно: – Огонь, девчонки!

Вера и Инесса лишь рассмеялись, запели громче и зашагали прочь, чеканя шаг новыми модными казаками.

Лето.

В Москву пришло лето!

Вера – блогер. Еще лет пять назад она не знала, кто это, а когда узнала, не представляла, что этим можно зарабатывать.

И вот! Ее блог «Охотница за интерьерами» – в топах категории, на нее работает команда сотрудников – восемь человек, которых нужно кормить и поить, то есть содержать, а точнее, добывать средства им на зарплату. Продюсер (боже, у нее был продюсер!), монтажер, оператор, администратор и еще несколько «-раторов» – все были при деле и помогали Вере вещать в пространство, выдавать в Сеть и выпускать в мир через день по рум-туру.

В те далекие времена, пять лет назад, Вера не подозревала, что простой обзор их с Владом съемной квартиры и самостоятельного бюджетного ремонта так удачно залетит в МайТубе, ее голос и манера полюбится сотням тысяч людей, а рекламодатели потянутся в ставший популярным блог.

Тогда Вера все снимала и монтировала сама обычным стареньким смартфоном с разбитой камерой и треснутым экраном. Но харизму никуда не денешь, и все эти трудности, так же как и отсутствие навыков монтажа и понимания, что такое оптимизация видео, теги-шмеги и все прочее, не помешали Вере добиться популярности.

– Когда количество просмотров на канале перевалит за миллион, ты проснешься знаменитой, – «ванговал» ей продвинутый блогер, гуру МайТуба Митяй, за ее кровные пять тысяч, выделенные из семейного бюджета на консультацию, чтобы разобраться, что делать с этими неожиданно появившимися тысячами подписчиков.

И она проснулась. Пусть не знаменитой, но точно ошарашенной, особенно впечатляли комментарии.

– Владик, что с этим всем теперь делать? – недоуменно интересовалась Вера у мужа, человека совершенно далекого от современных технологий, интернета и уж точно – от блогерства.

– Вер, сама заварила, сама и расхлебывай. У нас обед сегодня будет вообще или ты там теперь постоянно медитировать собираешься, читая всю эту лабуду? – отвечал супруг, не отрываясь от экрана телевизора, в котором одиннадцать мужчин в белых шортах боролись за право владения мячом с одиннадцатью мужчинами в красных шортах. – Блин! Черт!!! Губа чуть не забил, а тут ты со своими вопросами! Не лезь ко мне, плиз!

– Мам, мама! – раздался голос младшего Дениски из туалета – видимо, у двухлетки возникли какие-то гигиенические трудности.

– Ма-а-а, мама! – тут же подхватил пятилетний Мишка. – А можно я мультики включу? Ну пожалуйста!

Вера вздыхала и, шаркая домашними тапочками, нехотя перемещалась по кухне, поглядывая на ходу в творческую студию блогера МайТуба в смартфоне и параллельно продумывая, что же она будет готовить своим троглодитам на ужин и стоит ли это заснять для своего блога.

До МайТуба Вера была обычной женщиной. Хотя почему «была»? Она и сейчас себя ощущала такой же. Просто научилась зарабатывать современным способом, по сути, не выходя из дома. Да-да, тогда, на заре своего блогерства, Вера все снимала и монтировала сама.

Они с Владом переехали в московскую съемную квартиру из частного дома его родителей на окраине подмосковной Коломны, где жили с самого начала своего супружества. Кстати, это именно Вера нашла Влада – у них и имена-то похожи. Она – ВЕРА, от «верить и надеяться», а он ВЛАД – от «ладный и надежный». Ну, это она так решила для себя, когда заприметила крепкого ладного парня на местной дискотеке. Оба они в Коломне родились и выросли. Вера жила с родителями в типовой многоэтажке, Влад – на окраине в частном секторе, который местные власти все собирались снести, но так за их двадцать лет брака и не снесли. Как увидела его, своего суженого – парня крепкого, широкоплечего, с веснушками и ямочками на щеках, загадочными чайного цвета глазами и забавным чубом рыжих волос – среди их простых коломенских ребят, так и сказала тогдашней подружке Светке, с которой с начальной школы душа в душу и никаких секретов:

– Ты знаешь, как того рыжего зовут?

– Которого? – заинтересованно уточнила Светка. – Того, широкоплечего с веснушками? А, это же Влад Редрик. Он ни с кем не знакомится, слишком умный.

– Редрик? – Вера прикинула, как будет звучать ее имя с этой фамилией. «Вера Редрик», – произнесла она про себя, попробовав сочетание «на вкус». Ей понравилось. Девичья фамилия Веры – Кривоколенная. Ну, вы понимаете…

– А что за фамилия такая? Ни разу не слышала. Не русская, что ли? – осторожно уточнила Вера.

– Точно не помню, но что-то вроде немецкой, бабка его из немцев была, мама как-то отцу рассказывала, – авторитетно сообщила Света, чуть привстав на цыпочки, чтобы получше разглядеть этого Влада.

– Отлично! Вот я мужа и нашла, – утвердительно произнесла Вера.

– Ты дура совсем, что ли? – изумилась Светка. – На фига тебе в двадцать-то лет замуж?

– На фига-на фига! – передразнила Вера. – Завидуй молча.

Она тогда развернулась, оставив ошарашенную неожиданной грубостью подругу, и пошла прямиком к суженому. Сама протянула узкую девичью ладонь, многозначительно заглянула в глаза, всматриваясь, не ошиблась ли. Убедившись, что там, на дне этих наполненных всполохами солнечных зайчиков глаз, все спокойно и надежно, сказала:

– Вера. Идем танцевать.

Вот с тех пор они и танцуют. Пусть иногда с переменным успехом, пусть под крики «Гол!», пусть частенько в полном доме мужиков с шарфами на тощих шеях и бутылками пенного в руках, но зато с двумя смекалистыми пацанами (точно в мать пошли) и под аккомпанемент угасающей любви.

Долгое время они жили с родителями Влада. Домик старый, изрядно обветшавший, но зато работа рядом и у него, и у нее. Влад на заводе токарем был, а она – младшим экономистом там же, после колледжа. Звезд с неба не хватали, жили как все, мечтали, на что-то надеялись, как и все их поколение восьмидесятников, которое попало в межсезонье страны. Их родители ожидали одного, получили другое, потом так и не смогли принять случившееся. Детки у Веры и Влада родились тоже не сразу: сначала они чуть на ноги встали, погулять успели, по турнирам с болельщиками поездили – в общем, пожили.

А потом мужа уволили по сокращению штата. Они решили искать работу в Москве и съехать в съемную квартиру, жить отдельно от родителей. Тут-то и начались у них и проблемы, и одновременно радости – все как обычно и все как у всех – хорошее и плохое идут рука об руку.

В Москве они поселились на окраине, работу Влад нашел и даже вышел на нее в сменном графике. Родителей теперь рядом не было, и с детьми приходилось управляться самим. В сад сразу пристроить не смогли, поэтому сидели с ними по очереди, работая в разные смены. В итоге Вера с мужем почти не виделась, а в те редкие дни, когда они оказывались дома вместе, выяснялось, что говорить-то им и не о чем. Да, реально. Влада интересовали только два вопроса: что поесть и успеет ли она приготовить до футбола?

Вера и сама не находила общих тем с Владом. Вопросы детей разруливала самостоятельно, потихоньку начала ремонтировать квартиру, привлекая по возможности мужа. Выглядело это довольно шумно, бурно и нервно.

Каждый раз, когда она, выкроив выходной, собиралась поклеить обои или покрасить что-то на кухне, у Влада намечался очередной матч, и три дня до его начала к мужу было лучше не подходить, иначе, если его команда проиграет, виновата в этом будет Вера. Ну а если выиграет, то и на следующие три дня как минимум Владик выпадал из жизни семьи – нужно было обсудить и перетереть победу и ее особенности с друзьями.

Именно в тот период их жизни и начался ее блог. Она как-то искала в интернете информацию по переделке старого стула и наткнулась на канал одной женщины, где та настолько мастерски превратила полуразвалившийся стул в конфетку и так подробно поделилась всеми нюансами, что Вера вооружилась необходимыми материалами, чтобы не забыть, что и как она делает, и иметь возможность преобразить три других стула из комплекта, доставшегося им от хозяев. Она поставила на стол кружку, на нее облокотила телефон и начала работать и снимать свой, как потом выяснилось, первый выпуск.

На даче было невыносимо скучно.

Неожиданно жаркий июнь тяжелым мороком накрывал СНТ с раннего утра. Сухой воздух стоял не шелохнувшись, обезвоженные цветы из последних сил с надеждой тянулись к небу, моля о прохладе. Старые тополя, высаженные кем-то когда-то для тени, опять распушили свои хлопковые коробочки, усиленно имитируя снег. От вездесущего пуха жара была еще невыносимее. Птицы замерли в гнездах, не в силах летать, лягушки стыдливо прятались в остатках влаги у камышей, медленно переваливаясь с боку на бок, страдая от невозможности петь свои брачные песни.

Таня же просто сидела на террасе, погрузившись целиком в старое кресло-качалку, обняв двумя руками запотевшую чашку с трогательными мелкими ромашками по ободку и небольшим сколом на ручке, внутри которой плавала зеленая мята в окружении спасительного льда, наблюдала за липкой паутиной лени, захватившей ее хрупкий мир.

Дачу Таня любила. Старалась выбираться каждый выходной. Долго и мучительно ехала в пробке по Ярославке, поглядывая в окно, безразлично листая ленту соцсетей в смартфоне или просматривая шортсы в МайТубе, по возможности строча комментарии, высказывая свое мнение и отношение к увиденному.

Боже, сколько лет она себя помнит, столько лет ее ремонтируют, эту бесконечную Ярославку!

Всегда заезжала на небольшой рынок. Фрукты, овощи, что-то для шашлыка – как же мама радовалась всем этим сумочкам и цветным пакетикам! Сразу начинала ворковать, распаковывать, попутно раздавая всем распоряжения.

Теперь же – только этот старый плед да ее любимая чашка…

Еще чуть-чуть – и вот уже въезд в садовое товарищество, покосившиеся ворота, шуршащий гравий под колесами, машина плавно преодолевает застарелые ямы на дороге, покачиваясь, как морской лайнер на волнах.

Сейчас, когда дочь выросла (после двадцати мало кто интересуется дачами), а родители уже покинули ее, Таня ездила сюда одна. Муж никогда не любил дачу, и они проводили выходные отдельно, как, впрочем, и другие дни недели, – взросление дочери совсем отдалило их друг от друга. Не стало общей темы, общение сократилось, и вот она, сорокасемилетняя, почти безработная, точнее, почти не зарабатывающая, «мужняя незамужняя» – в отдельной спальне, на одинокой кровати. Хорошо еще, что квартира от родителей трехкомнатная досталась и было куда съехать.

Таня сидела в старом мамином кресле. Сегодня плед она отбросила, он был неактуален на такой жаре, хотя обычно любила укутаться в колючий мохеровый плед в мрачную красно-черную крупную клетку, привезенный отцом специально для мамы из какой-то очередной командировки в Индию или куда-то еще.

Дачное товарищество – это маленькое государство в государстве. Все друг друга знают десятилетиями, а дачи тут раздавали от предприятия еще во времена Таниных бабушки и дедушки в шестидесятых годах. На этих дачах выросли Танина мама, сама Таня, ее дочь Лада и, вполне вероятно, когда-то вырастут Танины внуки… На этом моменте своих рассуждений Таня вздохнула, лениво потянулась и взяла со стола смартфон. На дачах присутствовал некий междусобойчик. Принято было приветствовать соседей по именам, настороженно оглядывать чужих, делиться излишками кабачков, огурцов и яблок.

Смартфон завибрировал: в Тудаграм пришло уведомление о сообщении от соседки Милы – дочки маминой подруги, с которой Таня дружила с младых лет по необходимости. Обе девочки торчали все лето на даче и, несмотря на приличную разницу в возрасте, были вынуждены дружить и играть вместе, хотя, скорее, Таня приглядывала за Милой, относясь к той поначалу как к большой живой кукле, а потом уже – как к подруге. Восемь лет разницы в детстве – очень много, а сейчас особо и не ощущается. Миле – тридцать девять, Машеньке, ее дочке – шесть. С ними Таня и общалась на даче в этом сезоне, и если бы не новый сосед, то можно было бы умереть от скуки.

– Тань, привет! Ну, ты как там? Плавишься? Ага, и мы тоже. К Владу пойдем? Маша просится с мальчишками поиграть, да и мы потусуемся, – услышала Таня бодрый звонкий голос подруги в ожившей трубке смартфона.

– Да? Он опять один? Жена не приехала? Сегодня же пятница, – удивленно спросила Таня.

По диагонали от нее был участок друзей Таниного отца. Как и у всех тут: шесть соток, небольшой домик, банька, пара яблонь и старые цветники с многолетниками. Пионы, колокольчики, вечные флоксы и ромашки прекрасно росли безо всякого ухода – друзья родителей давно эмигрировали в Израиль, а их сын, беспечный Яшка, дачей не пользовался и то ли сдал, то ли пустил кого-то пожить по-приятельски – этого она так и не разобрала.

Еще месяц назад, в свои очередные дачные выходные, Таня заприметила какое-то движение на соседнем участке. Сунув бдительный нос в щель разделявшего их забора, увидела симпатичную женщину в короткой юбке с длинными стройными ногами, каштановые волосы были собраны под косынкой, футболка завязана узлом на животе.

Незнакомая персона стояла на стремянке и мыла окна. Именно поэтому Тане в глаза сразу бросились ноги – да, те самые бесстыдно прекрасные ноги, предмет ее несбыточных мечтаний на протяжении всей жизни.

– Ну и ноги! Вот срам-то какой, не юбка, а полное ее отсутствие, – от возмущения Таня выпрямилась и уже было хотела поинтересоваться, что же происходит на поднадзорном ей участке, как женщина развернулась, забрала ведро и ушла в дом. Лица ее Таня так и не разглядела. Зато вышли мужчина и двое орущих, хаотично бегающих друг за другом огненно-рыжих пацанят.

– Добрый день! Вы, наверное, Татьяна? – поприветствовал ее высокий мужчина с копной длинных, спускающихся на плечи таких же рыжих волос, что не оставляло сомнений: перед ней был отец шалунов.

Таня на приветствие не ответила, сделав вид, что не расслышала. Развернулась и ушла в дом. Что-то настолько знакомое было в этом мужчине и детях, а может, даже и в женщине, что ее передернуло.

– Кто это к нашему берегу? Где я их видела? – пробормотала она.

Влад сегодня все проспал. Впрочем, что может проспать человек, отдыхающий с детьми на чужой даче? Только детей.

Конечно, этот отдых ему и детям придумала жена. Вера вообще отличалась гиперактивностью. Влад считал себя везунчиком. Как бы он вообще жил, если бы много лет назад к нему не подошла его Вера на той самой дискотеке в их родной Коломне, на которую его буквально силком затащил соседский Леонтий, ссылаясь на то, что ему нравится одна девушка, а одному идти знакомиться глупо. Это он Вере всю жизнь доказывает, что ее приметил и сделал первый шаг, а сам-то, конечно, все помнит и прекрасно знает, что в реальности он в ту сторону, где его судьба все глазоньки проглядела, даже не смотрел, а был увлечен очередным разбором футбольного матча с пацанами.

Вера была движущей силой его жизни. Да, он прекрасно понимал, что именно благодаря ей сменил в итоге работу и теперь не на заводе от звонка до звонка, а осваивает новую профессию системного администратора, не спился и не умер к своим сорока двум годам, как многие его ровесники, а живет в Москве, отец, воспитывает двоих рыжих мальчишек, точно в него пошли, мать и рядом не стояла, такие же крепкие и шустрые, своя футбольная команда подрастает!

А если бы Вера тогда его не выбрала? Да ну, такого быть не могло! Влад – везунчик. На этом месте его вялотекущие от жары мысли застопорились, придя к логическому завершению.

– Жизнь, короче, удалась! – констатировал Влад, расправляя затекшие после сна мышцы, растягивая, лежа на кровати, длинные плетистые руки и бесконечные мосластые ноги. Рывком сел на постели, до хруста в суставах вытянул вперед собранные узлом пальцы и зычно крикнул в сторону двери:

– Кто первый за яичницей? – ожидая услышать радостный топот босых ног, заглушаемый криками «Я!».

Но в доме было подозрительно тихо.

Влад посмотрел на экран смартфона.

– Блин, уже час дня, точно проспал детей! – Он неторопливо встал с постели, вышел на крыльцо и оглядел участок. – Ден, Миха, быстро в дом! Кто яичницу отцу жарить будет? – раскатисто крикнул он еще раз.

– Да тут они, тут! – послышался бодрый женский голос из-за соседского забора. – Уже часа три, как у меня тусуются, обедать собрались, давай, приходи, кофе выпьем.

Уже почти месяц, как Влад с детьми жили на этой старой даче. Решение, принятое Верой, но согласованное с ним – а как же еще? В семейной жизни должен быть кто-то главным, в их семье это, конечно, был Влад. Решение оказалось очень верным. У Мишки каникулы, Дениска гуляет свое последнее дошкольное лето, осенью уже в первый класс идет. Влад проходит обучение и одновременно ищет новую работу. Так чего им в Москве-то торчать в такую жарищу в душной маленькой квартире?

Пожить на своей даче Вериной маме предложила старинная приятельница, с которой та очень долго не общалась, а тут созвонились, слово за слово, и пристроила вместо себя свою непутевую дочь с таким же мужем на летний отдых, да что там дочь – главное, внуки не будут дома сидеть.

– Вера, я вам дачу нашла, раз уж ты в Коломну ни к нам, ни к родителям Влада сама не хочешь ехать и детей не пускаешь! – тоном, не допускающим возражений, сообщила Любовь Федоровна дочери.

– Мам, ну что ты начинаешь… Я же тебе сказала, что мне неудобно из Коломны в Москву на съемки мотаться всю неделю, а ты мне теперь дачу какую-то суропишь, – как можно мягче, во избежание скандала, попыталась возразить Вера, хотя сама заинтересовалась, что там за дача, ведь мальчишкам и правда было бы лучше на природе.

Дачный дом маминой приятельницы пустовал уже много лет, и сыну владельцев приходилось все лето туда ездить, траву косить: в дачном поселке были строгие правила, за непокос – штрафы, да и сам дом ветшал: одиночество и заброшенность никому на пользу не идут. До Москвы всего двадцать пять километров, стародачное место, тенистые сады, пруд на территории СНТ, водопровод и даже канализация, а главное, Любовь Федоровна договорилась, что Вера с детьми и мужем расплатятся за проживание покосом участка, ремонтом водопровода и приглядом за хозяйством.

Верина мать всегда считала, что семья дочери – это дочь и внуки, плюс довеском этот непонятный ей рыжий тип, в которого ее Верка в двадцать лет втюрилась и теперь тащит его на себе. И внуки такие же несносные и красноволосые получились, тьфу ты! Надо же было так генам смешаться, да еще и фамилия Редрик – что за фамилия! Красноголовые они и есть! Переживала Любовь Федоровна за единственную дочку, да что уж поделать, раз такая непутевая получилась. Вот и приходилось во все вникать и помогать.

Так и оказалась семья Редрик на этой даче, да еще и на все лето, да еще и бесплатно! Вера каждый день ездила на работу на электричке. Так быстрее получалось и без пробок. Влад довозил ее до станции и возвращался к детям. Иногда ездили вместе. Мальчишкам нравилось провожать и встречать маму, попутно совершая конфетный набег на станционный магазин, а то и в «Бигмачную» с папой зарулят!

В тот день была пятница. Вера заранее предупредила, что закончит работать поздно, потом еще с рекламодателем встретится – деньги передать, устанет и останется ночевать в Москве, так что можно вечерком и по пивасику – на станцию ехать не нужно. Хотя почему вечерком?

– Ща приду! Холодненького будешь, Тань? Я с вечера поставил. Может, по бутылочке? – крикнул Влад соседке, успокоившись, что дети нашлись. Прошел в дом, натянул майку, вынул из холодильника пару тут же запотевших на жаре бутылок ледяного пива, осмотрел кухню. Чуть поразмыслив, залез в нижний шкафчик и достал пачку чипсов и упаковку «Чоко-пая» для детей.

С соседями Влад знакомиться не планировал. Его вполне устраивало общение с детьми, компьютером, форумом болельщиков и, что уж тут таить, тяжело продвигающееся онлайн-обучение профессии сисадмина. Но детям было скучно вдвоем, даже не то что скучно, может, возраст у них такой, может, поднадоели друг другу, но они постоянно ссорились и задирались. Двое мальчиков десяти и семи лет просто выносили ему мозг, и справиться с этим ураганом Влад никак не мог.

Нет, он, конечно, знал способ: нужно было их чем-то занять, ну, игрой там какой-нибудь или смастерить что-то вместе, как он с отцом в детстве, оттуда и навыки его столярные на всю жизнь с ним остались. Мастерить из дерева – это было то, что он любил и чем совсем больше не занимался. Лишь когда к родителям в Коломну приезжал, заходил в отцовский сарай, вдыхал запах свежеструганной древесины, перебирал свои чеканки, заботливо сложенные отцом в большой, сделанный когда-то давно ими вместе деревянный ящик, и… выходил, тяжело вздыхая и махая рукой: кому это теперь нужно? Всем необходимо заниматься, чтобы оно куда-то двигалось. Как-то не до этого теперь, да и как в московской квартире сделать мастерскую? Утопия. Забросил, а потом: семья, дети, заботы – нет времени. Вот и за детьми на даче следить не было у него времени.

Влад не работал уже долгих одиннадцать месяцев. Поначалу, когда его в очередной раз сократили с должности менеджера отдела логистики в одной средних размеров компании (но там хоть зарплата была достойная, и он себя мужиком ощущал), Влад пребывал в шоке и недели две просто лежал дома, философски посматривая в потолок, пребывая в образе «отец в печали». Вера, приходя с работы, охала, ахала и порхала над ним, выводя детей из спальни, дабы не мешали папе думать.

Потом Влад начал злиться на несправедливость судьбы. У одних – все, а другим грызть эту жизнь приходится, а толку ноль.

Переехав в Москву, он вначале радовался – город возможностей! Новая работа, квартира, отдельная от родителей, пусть и съемная, но справляются ведь, жена у него ладная, с такой не страшно и на Северный полюс переехать: везде вытянет и поддержит. Везунчик Верунчик! Теперь же, по прошествии почти шести лет после их отделения от родителей и переезда, Влад ненавидел этот город. Куда ни посмотришь – полные рестораны, у всех иномарки, дорогущие костюмы, длинноногие нимфы с бюстами, идеальные дети и полное отсутствие проблем. Из всего этого списка у Влада к его сорокам двум годам была только длинноногая красотка и полное отсутствие шансов хоть как-то приблизиться к когорте успешных.

Он хотел вернуться назад в Коломну, жить в доме родителей или снять себе отдельное жилье, но быть там, где ему все понятнее, где он мог ходить по городу, не ощущая себя полным лузером.

Однако Вера была категорически против. Говорила, что все у них получится, убеждала, что живут не хуже других, что у нее уже получается зарабатывать, их трудности временные, главное, что они все вместе, а остальное решаемо. Влад несколько раз поднимал с ней эту тему, но поговорить по душам не получалось, не мог он набраться смелости, что ли, или чего-то еще внутри себя, чтобы решиться не только ей все высказать, но и настоять на своем. Уж слишком она хотела жить в Москве и ему было жаль лишать жену этой мечты, ведь, по сути, это все, что у них было на данный момент: они сами, дети и мечты, а мечты должны сбываться хотя бы у кого-то… А потом, может быть, Вера права и детям тут будет лучше.

Поначалу без работы Влад чувствовал себя неуютно, потом привык, а еще чуть погодя вошел во вкус. Денег им хватало – удивительным образом Верка умудрялась хорошо зарабатывать на этой своей странной работе, которую она сама себе придумала с помощью телефона, а теперь у нее уже и штат людей, и на улицах узнают.

Влад изучил, чем и как можно зарабатывать в соцсетях, понял, что у жены с ее характером и упертостью получится, давал ей изредка руководяще-наводящие советы на правах главы семьи и иногда прикрикивал, чтобы не забывалась и помнила, что он с ней живет, значит, любит, чтобы ценила и домой спешила.

В итоге ему понравилось сидеть дома и не работать. Да. Вот так. Нравилось. И не стыдно. Хотя вслух, конечно, он эту крамольную мысль никому не озвучивал, дабы не быть непонятым общественностью. Поэтому уныло грыз гранит науки – курс нашла и оплатила Вера, уж очень она переживала за его затянувшуюся депрессию. Влад лениво рассылал резюме, планировал фанатские выезды, отслеживал матчи и перестановки игроков, раз в три дня косил газон – отрабатывал их пребывание на чужой даче. А чем не заработок? Утром и днем следил за тем, чтобы мальчишки поели то, что Вера успевала вечером, приехав с работы, им наготовить, ну и, конечно, ждал своего Верунчика. При такой плотной занятости некогда ему было занимать детей. Вот они и бутузили друг друга, целыми днями предоставленные сами себе.

Вопрос разрешился неожиданно сам по себе и очень удобно для Влада.

К ним постучалась соседка с участка, расположенного за ними, на параллельной улице. У них был общий забор по одной стороне, но там стоял большой сарай и было ничего не видно, а только слышно. Услышав детские голоса, Мила и решилась заглянуть на давно забытый всеми участок:

– Добрый день! Я ваша соседка Мила.

Буквально на следующий день после приезда, проводив Веру на станцию и вместе с мальчиками вернувшись на дачу, Влад увидел у калитки невысокую женщину лет тридцати пяти, как ему показалось, с короткой стрижкой, в летнем сарафане с большим вырезом на груди. За руку она держала любопытную девочку лет шести, пытавшуюся через него заглянуть на участок.

– Добрый день! Мы родственники хозяев, вот, договорились с Яшей, что поживем тут этим летом. Влад, – он представился, не выходя со двора, лишь чуть отворив покосившуюся от времени деревянную калитку и ловя себя на мысли, что почему-то оправдывается.

– Как здорово! Сдали все-таки! Теперь порядок будет! – утвердительно произнесла свою версию Мила.

– Ну, порядок точно будет, – смутился от ее напора Влад.

В это время девочка вырвала свою руку из материной ладони и проскользнула мимо Влада во двор, увидела бегающих по участку мальчишек и сразу рванула к ним.

– Ой, Маша, ты куда?! – крикнула Мила, отодвигая Влада от калитки. Сделав два шага в глубь участка, она вдруг остановилась, обернулась и сказала: – Это Маша, дочка моя, она как ураган, ей тут так скучно, детей ее возраста нет совсем… Мы уже два дня голоса мальчишеские с вашего участка слышим, она меня замучила совсем: пойдем знакомиться да пойдем знакомиться.

– Да, и правда шустрая! – улыбнулся Влад, представив ситуацию по-другому. Ему как раз тоже не хватало тут для комплекта такой шустрой Маши, которая будет разбавлять и забавлять его мальчишек. – Проходите, вон они уже играют. Хотите пива холодного или лучше воды?

Так и потянулись их дачные будни. Утром Влад отвозил Веру на станцию, потом возвращался на дачу, куда чуть позже приходили Мила с Машей. Мальчишки были в восторге, втроем играть намного интереснее, да и сам Влад нашел в Миле удобного собеседника. Она умела молчать, не надоедать, чаще всего тихо сидела на лавочке, не отказывалась выпить с ним пивка на жаре, могла пожарить яичницу на всех с утра или принести блинов, и с ней удивительным образом оказалось возможным обсуждать футбол. Отец ее, отставной майор, был заядлым болельщиком, потому и Мила разбиралась в теме.

Через пару недель их компания увеличилась. Приехала Таня – еще одна соседка и подруга Милы. Они с детства на этих дачах, хоть Мила и младше Тани, а дружили и каждое лето были не разлей вода, видимо, тоже оттого, что не было рядом других детей.

Таня была старше всех в их дачном альянсе. Ей сорок семь, и дочь у нее взрослая, двадцатилетняя, но с ней было интересно. Она спокойная, рассудительная, и о политике может поговорить, и о спорте, да и просто помолчать тоже может. Все-таки коротать душные, липкие дачные будни было веселее втроем.

Влад с соседками просто дружил, исключая всякие шуры-муры – ему это было не нужно. Вечером приезжала Верунчик, и жизнь текла своим чередом.

Иногда ему казалось, что он застрял в каком-то болоте, из которого нет сил и возможности выбраться… Он тут же ловил себя в этой точке и, чуть поразмыслив, приходил к выводу, что нечего куда-то рваться тогда, когда у тебя все хорошо. А у него было все просто отлично!

– А ты о чем мечтаешь? – спросила Влада Таня, заваривая им утренний кофе.

– Мечтаю? – переспросил Влад, уютно расположившись в ее старом кресле-качалке. А сам задумался. Потом понял, что не знает, как ответить прежде всего себе самому на этот простейший вопрос. У всех была мечта. А у него нет – у него уже все сбылось.

Пройдясь вдоль Садового кольца, надышавшись выхлопными газами попавших в западню пробки машин, нахохотавшись от сомнительных комплиментов скучающих в ситуации неопределенности водителей, Вера и Ина свернули в переулок.

– Еще пара минут, и мы на месте, – сообщила подруге запыхавшаяся от быстрой ходьбы, смеха и жары Вера. – Ты и правда не была в «Мари и Клер»? Там чудесно!

Девушки проходили по улице, переполненной кафешками и ресторанами. Летние веранды занимали почти всю пешеходную часть улицы, пестрели разнообразными цветочными композициями, а полосатые навесы-маркизы и лед в коктейлях посетителей манили прохладой.

Ина рассказывала какой-то забавный случай, произошедший с ней недавно, Вера слушала и хохотала. Настроение прекрасное, волосы эффектно развеваются на ветру, похожесть их костюмов и фигур действительно привлекает внимание. Так приятно ловить восхищенные взгляды прохожих! Драйв какой-то!

К входу модного пафосного ресторана, мимо которого они шли, подъехал большой серебристый автомобиль, точнее, не подъехал, а подплыл и пришвартовался, как огромный важный океанский лайнер, сверкающий на солнце лоснящимися боками. Задняя пассажирская дверь распахнулась, и девушки, как по команде, притормозили, настолько их впечатлило увиденное. Из машины вышел капитан этого лайнера, а может, и вообще всех лайнеров, вместе взятых, – эдакий капитан мира, – настолько величественно он выглядел. Мужчина ростом явно больше двух метров (как он вообще в этой машине поместился?), крупный, седовласый, в бледно-голубом костюме. Он изучающе посмотрел на вывеску ресторана, будто хотел убедиться в том, что его привезли по адресу, после чего наклонился в машину, сложившись пополам. «Как дядя Степа из детской сказки», – одновременно подумали подруги, ощутив себя крошками рядом с великаном.

Великан достал с переднего пассажирского сиденья букет. Несколько штук сухих крупных, с торчащими в разные стороны иглами репейников были затонированы в голубой цвет и перевязаны широкой, в тон репьям, лентой. Вид был настолько необычный – видимо, у великанов какие-то свои представления о букетах, – что Вера с Иной, оценив увиденное, переглянулись и прыснули звонкими колокольчиками смеха, буквально сгибаясь пополам, перехватив улыбку мужчины, который их заметил и даже притормозил в своем величественном движении ко входу, где швейцар уже услужливо открыл ему дверь и замер в ожидании высокого гостя.

Девчонкам стало неудобно, Вера еще крепче схватила Ину под руку, сдерживая смех, они ускорили шаг и свернули в соседний переулок.

– Что это было? – продолжая улыбаться, спросила Вера.

– Какой-то папик примчался на встречу! – со смехом предположила Инесса.

– Нет, а букет-то, букет! – увлеченно подхватила Вера. Ее действительно впечатлило увиденное: мужчина так сочетался и с машиной, и с костюмом, эта седина благородная такая, серебристая, что и букет репьев в его руках выглядел как что-то невероятно дорогое, дизайнерское, художественное.

– Да, репьи – они и в Африке репьи! – парировала Ина.

– Нет, ну ему все это очень подходило! Согласна? – продолжила Вера, находясь под впечатлением.

В этот момент обе девушки почувствовали, что позади них происходит что-то необычное, и звук какой-то странный. Они не сговариваясь обернулись и замерли от увиденного.

Им навстречу по тротуару бежал, сотрясая плотный жаркий вечерний воздух, тот самый седовласый мужчина.

– Ой, девчонки, простите, если напугал!.. – тяжело дыша после пробежки, околдовывая изысканным ароматом неизвестного мужского парфюма, начал говорить незнакомец. – У меня совсем мало времени, там, в ресторане, без меня не начнут, но я не мог вас упустить… Вот, возьмите!

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул девушкам. Рассмотрев его ближе, Вера решила, что ему лет пятьдесят, но он в прекрасной форме: под бледно-голубым пиджаком угадывались накачанные мышцы. Типичного «пивного» живота, непременного спутника мужчин его возраста, не было вовсе. Он очаровательно улыбался и деликатно извинялся.

Инесса, которой все происходящее явно не нравилось и не впечатляло – «Сумасшедший какой-то, еще и по улицам бегает, девок ему мало, что ли, в ресторане!», – стояла совершенно безучастно и визитку не взяла.

Вера же никогда не встречалась с подобного уровня мужчинами, лишь видела их где-то в кино или по телевизору, на страницах пабликов и финансовых журналов.

Первая мысль в ее сфокусированном на работе и бизнесе мозге была о том, что у него явно очень крутое дизайнерское жилье, может, пентхаус или дом где-нибудь на Рублевке, куда с обзором попасть невозможно, и это – ее шанс. Она могла бы договориться о бомбическом рум-туре для своего канала, команда бы оценила, просмотры бы зашкаливали, и они попали бы в топ. А это то, что ей было сегодня необходимо как воздух.

В последнее время МайТуб изменил политику работы с российскими блогерами, просмотры упали, доход сократился в разы, сейчас они зарабатывали в других соцсетях или продавали рекламодателям пакетное предложение сразу на все шесть своих аккаунтов на разных площадках. Вера как ведущая и организатор проекта «Охотница за интерьерами» отвечала за все. На ней были герои программ, тематика, обеспечение работой всех своих сотрудников.

Она еще раз изучающе окинула мужчину взглядом, убедилась, что не ошибается, и полезла в сумочку за своей визиткой, точнее, не визиткой, а скорее рекламным флаером, которые она раздавала на недавней встрече с подписчиками ее канала. На плотной открытке была фотография Веры, логотип канала «Охотница за интерьерами» и рядом крупно имя ведущей – Вера Редрик. Фото очень даже удачное. Вере нравилось. На нем она чем-то напоминала западную актрису, которая в фильме «Титаник» играла, Веру частенько с ней сравнивали. Влад, правда, говорил, что ничего общего у них нет, и что у Веры местечковая внешность, и до Голливуда ей – как до неба, но как-то раз Вера случайно услышала его разговор с друзьями-фанатами, где муж гордо заявил, что его жена – один в один как та актриса из «Титаника», и смешно так развел руками, изображая легендарную сцену на носу корабля, напоминая мужикам, о каком фильме идет речь.

– Давайте! – Вера протянула руку за визиткой мужчины, одновременно передавая ему свой флаер.

– А это моя, может, чем-то пригодимся друг… – Вера осеклась на полуслове, не веря своим глазам. На визитке мужчины было написано: Редрик Владимир, дальше шло перечисление каких-то должностей и регалий, про которые можно было и не писать, ведь по владельцу карточки все было понятно без слов. Но фамилия! Как? Как такое возможно?! Да и имя тоже! Почти Влад. Она в изумлении подняла глаза, посмотрела на Владимира, который пребывал в таком же оцепенении.

– Редрик? Я верно прочел? Вы Вера Редрик? – удивленно и обрадованно, словно наконец-то нашел то, что искал, переспросил мужчина.

– Да, и это поразительно! – ответила ошарашенная Вера, вслушиваясь в его голос, так напоминающий голос Влада, только постарше – глубокий, такой же низкий, с бархатными нотами. Она тут же подумала, а вдруг он ее узнал, потому что смотрит ее канал и это поможет договориться о съемке… Хотя нет, вряд ли, тогда бы он не удивился так же, как и она, их одинаковой фамилии.

Фамилия Влада, выбранного ею когда-то на коломенской дискотеке, куда она совсем не ходила, да и в тот раз попала случайно, была и правда очень редкой – за все годы их брака Вера ни разу не встречала однофамильцев. Ни разу. И вот. Она смотрела, лихорадочно соображая, что же это может означать? Родственник или просто однофамилец? Откуда он тут взялся? Зачем ей эта встреча?

– Вера, вы меня простите, но я и правда задерживаю многих людей. – Он сложил ее флаер пополам, опустил во внутренний карман пиджака, после чего протянул руку, коротким быстрым движением дотронувшись до ее машинально протянутой для рукопожатия ладони. – Я позвоню вам на днях, обязательно позвоню.

Развернулся и так же быстро удалился, что было необычно для человека такой комплекции. Вера, при ее росте метр семьдесят, ощущала себя ребенком рядом с ним.

– Да уж, история! – фыркнула Инесса, которая, рассмотрев мужчину получше, уже жалела, что сама не взяла у него визитку и не протянула вовремя свою. Настроение у нее испортилось, Ина ощущала себя рыбаком, упустившим единственно возможную в ее рыбацкой карьере крупную щуку. – Вер, мы до твоего рестика вообще дойдем когда-нибудь, или ты так и собираешься со всеми подряд по дороге знакомиться?

– Ин, ну ты что? Я же замужем, я ни с кем не знакомлюсь! – возмущенно ответила Вера. – Я же по делу, подумала, что у такого персонажа должен быть очень крутой дом. Я с ним рум-тур сниму, и в том выпуске твою компанию пропиарим! Крутой обзор получится! А ты – знакомиться, знакомиться… Все, идем! Вон там, за углом, наш ресторан, я, между прочим, нам и столик забронировала на стеклянной террасе! – парировала Вера, попутно размышляя обо всем произошедшем и неожиданно для себя самой поймав себя на мысли, что была бы не против с ним именно познакомиться…

Подруги прошли еще десяток метров и, дойдя до нужного места, расположились на уютной застекленной террасе, где было зелено от обилия растений, прохладно от кондиционера и романтично от всего сразу вместе.

«Как жаль, что Влад и мальчишки на даче! Они так любят пиццу, нужно будет с собой заказать и отвезти им», – подумала Вера, разглядывая меню, вслух же спохватилась:

– Ой, а у меня же на флаере нет телефона! Как же он позвонит? Вот я дурилка!

– Господи, Верочка, для такого мужика найти твой телефон – дело одной минуты, он даже не сам этим будет заниматься… Только сомневаюсь, что ему это нужно, так, минутный порыв, сейчас вернется в атмосферу своей жизни и забудет о нас, – ответила Инесса, лениво листая страницы меню и ковыряя чуть отошедший гель-лак на безымянном пальце руки.

Вера посмотрела на зал так нравившегося ей ресторана, вспомнила, как выглядело то заведение со швейцаром, где скрылся из виду букет репейника и куда она даже не решалась зайти… Нет, не то чтобы она была какая-то дикая или слишком скромная – просто не любила чувствовать себя неловко, а так как с деньгами у нее по жизни было то пусто, то густо (сейчас было очень пусто), то она не ходила в те места, где не могла за себя заплатить. Да и что транжирить семейный бюджет?

Здесь, конечно, все было проще, но ведь уютно и ей очень нравилось, она не раз сюда с семьей ходила. На этих мыслях Вере отчаянно захотелось к своим, туда, на эту старую, пусть и чужую, но на три-то летних месяца совершенно их дачу. Она слегка погрустнела, подумав, что будет сейчас есть вкусный салат и пиццу, а что там у ее сыночков на ужин? Разогрел ли им Влад еду или они опять на станцию за этими вредными бургерами поехали?.. Вот ведь человек, даже разогреть не может! Хотя ладно, что уж я? Он просто знает, что они обожают эти булки с котлетами, да и сам их любит, вот и балует всех. «Ладно, посижу немножко и успею еще на последнюю электричку», – решила для себя Вера, и вечер вроде опять стал легким от принятого ею верного решения.

– Да, ты права! Забыли, живем дальше, – махнула она рукой, словно стирая паморок, чуть улыбнулась и спросила у Ины: – Что будем брать?

В электричке было пусто. Все, кто хотел сегодня попасть домой даже не пораньше, а просто попасть, уже уехали. Их уже встретили дома, напоили чаем и даже уложили спать. Последняя электричка была для таких «опоздатышей», как Вера.

– Садись в первый вагон, – назидательно инструктировала мама в таких случаях. По ее мнению, в последней электричке ездили исключительно маньяки, насильники и еще всякие непонятные типы. Пока Вера сама не была матерью, она сопротивлялась материнским наказам изо всех сил, закатывала глаза, мысленно представляя вагон, наполненный перечисленными матерью персонажами, которые сидят по лавкам, алчно выжидая Веру. Теперь же, будучи счастливой обладательницей двоих рыжих сокровищ, она и сама, вздыхая – придется через весь перрон тащиться, – шла в первый вагон, отличавшийся особенным, неповторимым ароматом пригородного путешествия. Зато, если с ней что-то приключится, то машинист с помощником, как тот Бэтмен-супергерой, отталкивая друг друга локтями, торопливо выбегут ее защищать.

В первом вагоне сегодня тоже никого не было. Она села у окна, поставила на лавку рядом с собой пакет, в котором остывала пицца для ее мальчишек, вытащила из сумочки смартфон и написала Владу: «Села. Буду в 00:30. Целую, до встречи!»

Сделав над собой усилие, чтобы не углубиться в изучение комментариев в своих соцсетях, выключила экран и, не выпуская телефон из рук, сложила их на груди баранкой, подобравшись вся от неожиданного холода – погода, что ли, меняется, или просто знобит? – облокотилась головой на оконную раму и закрыла глаза. Легкое алкогольное опьянение в комплекте с усталостью трансформировалось в тягучую сонливость.

Завтра съемка у Игнатовых. Нужно в девять быть в Москве.

Ага. Вставать, значит, в пять…

Нет, в пять не смогу, еще посуду сегодня помыть, футболки замочить…

Опять книжку Дениске не почитала.

Так, значит, встаю в шесть, в восемь – выход, электричка – в 8:30.

Платье погладить. Или джинсы надеть? Нет, у них там круто очень. Нужно платье.

Что на обед им? Макароны поставлю с утра.

Ина все-таки неприятная: улыбается, а мысли явно о другом.

Опять денег нет. Нужно на продукты оставить. Ладно, те пять тысяч отдам, что в паспорте на заначку храню. Там разберемся. Как же Влад без денег?..

Вроде в морозилке курица была. Нужно достать, разморозить.

Оператору позвонить с утра. Хороший парнишка нашелся и берет недорого.

Текст для сообщества не написала.

Из курицы утром бульон сварю. Интересно, она за ночь разморозится?

Классный тот мужик был. Как из другой жизни…

Интересно, почему и кому эти репьи? Такой смешной букет! А Володя? Ишь, какая смелая! Сразу Володя… Кто он тебе? Да никто, хоть и Редрик. У тебя свой Редрик есть. Нет, ну как так могло совпасть?

А может, курицу лучше запечь с утра? Ой, духовки-то нет на даче…

Странный мужик в конце вагона. Капюшон этот черный. Может, перейти в другой вагон?

Владик. И как я тогда его выбрала? Почему его? Да, он не такой, как все. Вот и Володя этот чужой не такой. Нужно забыть этот момент, дурой нужно быть, чтобы помнить. Ну, пошутил человек, настроение такое, на фига ему такая, как я?

Курица точно за ночь не разморозится. Ну и ладно, оставлю ее в холодильнике и попрошу Влада сварить к моему приезду.

Чтобы перейти в другой вагон, нужно пройти мимо него. Да ладно, спит себе человек, не думай.

Да, не забыть зарядку еще одну взять и пауэрбанк, анкету героев прочту утром в электричке.

А Инка позавидовала! Жалела, что сама визитку не взяла…

Тут Вера было задремала. Вздрогнула. В руке завибрировал телефон, извещая о поступившем сообщении.

Любимый муж: «Принял. Выехал. Мальчишки спят. До встречи!»

Хоть бы когда-нибудь написал «целую» или еще что-то в этом духе! Так нет, всю дорогу отговорки: «Что слова тратить, лишнее писать? Ты и так знаешь, как я тебя „лю“».

Телефон опять завибрировал. Пришло сообщение в личку соцсети, где она вела страничку про интерьеры.

@TatyVolk: «Привет тебе от Влада. Лежим рядом и ржем над тобой, дурой непроходимой».

Вера часто размышляла. Она вообще любила подумать. С детства была фантазеркой. Всегда фонтан идей, заводила в классе. «Верка наша с шилом в одном месте родилась!» – повторял папа. Нет, он не ругал ее, а гордился и поддерживал. Это был комплимент, и говорил эту фразу Семен Павлович, довольно усмехаясь в усы, хитро поглядывая краем глаза на смущенную дочь, обязательно гордо добавляя в конце: «Моя кровь, моя, чья же еще!»

Родись Вера лет на десять-пятнадцать пораньше, ее точно выбрали бы комсоргом, и она обязательно бы согласилась и несла бы груз возложенных обязанностей ответственно, никого бы не подвела, а направила бы свою неуемную энергию на мирные цели. Но увы, в ее школьные годы комсомол уже много лет как почил.

Вере была интересна жизнь сама по себе, хотелось проживать каждое мгновение так, будто это бесконечный праздник.

Вера умудрялась участвовать во всем, записывалась в разнообразные кружки, посещала все школьные мероприятия и экскурсии, да не просто присутствовала там, а всегда была организатором или в инициативной группе.

– Боюсь пропустить праздник! – смеясь говорила Вера и опять куда-то неслась сломя голову.

Влад же был ее полной противоположностью. Тихий, размеренный, тягуче-нерасторопный, очень продуманный. Быстрые решения – это не к нему. Даже на покупку нового молотка или еще чего-то для своей мастерской, а впоследствии – чего-то нужного в семью у Влада уходило несколько дней. Он выбирал, толково изучая предмет, читая отзывы – благо сегодня интернет нам в помощь, сравнивал цены, искал, кто же на самом деле производит товар, и только потом, может быть, покупал. Всегда удивлялся жене, которая могла зайти в магазин, похватать с полок все, что увидела, оплатить и быстро переключиться на что-то другое.

Может, и ее блогерство стало своеобразным продолжением деятельной натуры, способом реализовать жажду куда-то все время двигаться и направить в мирное русло неиссякаемый фонтан своих идей? Так частенько в трудные минуты, которых у нее было немало, рассуждала Вера.

После того самого, удачно залетевшего ролика про переделку стульев Вера стала изучать, что же такое МайТуб. Смотрела видео других авторов, анализировала, что снимают, как снимают. Поражалась количеству просмотров и подписчиков на различных каналах.

– Представляешь?! – искренне удивляясь, кричала Вера мужу с кухни, где сидела с ноутбуком. – Она пошла с мамой за обоями, сидит с ней на остановке, ждет автобуса и просто говорит!

– И что? Ты-то зачем это смотришь? – басил ей муж из спальни.

– Да просто смотрю, интересно мне, что другие снимают. Так на этой фигне пятьдесят тысяч просмотров. Вот скажи мне, кто это смотрит и зачем? – недоумевала Вера.

Нельзя сказать, что все у нее получилось сразу. Нет. Было трудно. Особенно вначале, когда она не понимала, что снимать, кто ее зритель, как устроены алгоритмы, что такое хештеги и каким образом кто-то умудряется зарабатывать на своих видео.

Пока она размышляла и пробовала, они с Владом ремонтировали убитую съемную квартиру, которая им досталась недорого через знакомых из болельщицкой тусовки Влада. У тех умер дедушка, и они не собирались сдавать оставшуюся от него квартиру, пока не отремонтируют, а на ремонт у них денег не было. Слово за слово, договорились, что Влад с женой въедут в нее, в такую как есть, и за свой счет постепенно приведут в порядок, за это они не будут платить аренду восемь месяцев. Так и оказались совсем на другом конце города, на востоке Москвы.

Конец проспекта Мира – абсолютно не их направление, до Коломны совсем неудобно отсюда ездить, да и на работу не очень просто добираться, зато без проблемных хозяев, по сути, сами себе предоставлены.

Так и ремонтировались вместе по чуть-чуть, по мере того как зарабатывали. Оба рукастые. Влад с детства столяркой и чеканкой увлекался, Вера чего только не перепробовала, да еще и продавать плоды своего труда рано научилась. Для дополнительного заработка она и шила, и вязала, и плести макраме пробовала, совмещала техники, выставляла свои работы в разных группах в соцсетях, позже вела курсы в Тудаграме – большой соцсети с видео и текстовым контентом, теперь технически мало кому доступной. Только вот МайТуб она тогда не смотрела, а он, оказывается, развивался, да еще как.

В начале своего блогерского пути Вера снимала все подряд. Искала себя и свой формат. Пробовала, осваивала, ошибалась, тыкалась везде как слепой котенок, постоянно мониторила просмотры, радовалась, как ребенок еще одной конфете, каждому подписчику. Помнит, как прыгала по кухне, когда увидела первую сотню подписчиков. Когда появилась заветная единичка с тремя нулями, они с Владом и детьми устроили пирушку, хотя, кроме нее, никто тогда не мог оценить, что же это за тысяча. Да и она сама толком не понимала, кто эти люди.

О чем снимала? Да обо всем, что умела и делала. Уроки по макраме, идеи детских завтраков, советы по домоводству: как отмыть раковину содой и уксусом, как носить платок, как заплести косы – у нее всегда были шикарные волосы, и она умела с ними управляться. Кулинария, вязание, кройка и шитье, мелкие переделки и ремонт в квартире. Варианты использования подгузников не по назначению – это видео набрало почти сто тысяч просмотров и привело на канал еще пятьсот подписчиков, которые в комментариях просили Веру показать своих детей.

Вера тогда долго сомневалась, но потом сняла ролик, как приготовить фрикадельки из телятины и как двухлетний Денис их уплетает. Тут-то и началось…

На ее канале, который тогда еще назывался «Коробка конфетти с Верой Редрик» – название она придумала сама, хотела, чтобы оно было универсальным и подходило под любые женские темы, – появились первые негативные комментарии, задевающие ее как мать и как личность. Она была не готова. Вообще не могла предположить, что люди могут такое писать на, в общем-то, доброе и светлое видео, где мама готовит малышу, а он с аппетитом уплетает вкуснятину за обе пухлые, чуть диатезные щечки.

«Навоображалась? ЯЖМАТЬ, выперла ребенка в народ, дура!»

«Почему у вашего сына пузо?»

«Вера, помойте сыну голову и уберитесь на кухне».

«М-дя. Автор с козырей пошла – видео с ребенком, ролик про жрачку для сына. Не проканало…»

«Совсем нечего снимать, что больного ребенка перед камерой усадила?»

«Бли-ин, почему так противно на вас смотреть?..»

«Верка, а вы свой реальный размер покупать никогда не пробовали? Обычно помогает. Я 48 размер ношу. Иногда беру 50, чтобы хорошо сидело. А иногда и 46 подходит. Неужели в вашем возрасте, а мы ведь ровесницы, так и не научились одежду себе подбирать? Или вы самой себе даже врете, как подписчикам, и три-четыре размера скидываете?))»

«Отравила ребенка, пойду в опеку напишу! Таких лишать родительских прав нужно!»

«Это была быдломать, еще и под градусом!»

Вера читала – и внутри нее все переворачивалось. Чувство несправедливости захлестывало. Ее бросало в жар, и она быстро строчила ответы, бывало, что такие же хлесткие и жесткие, как то, что писали ей. Нажимала «ответить», сообщение публиковалось, она перечитывала, потом делала «изменить», переписывала, в итоге просто удаляла, не зная, как поступить, а комментатор, заметивший ее метания, писал ей в ответ что-то еще более едкое.

Она оправдывалась, объясняла, пытаясь отвечать и мыслить миролюбиво. Казалось, что эти люди только и ждали, когда она вступит с ними в диалог. Ее слова усиливали их злость в разы. Что бы она ни ответила, ее оппонент выливал на Веру еще один ушат имеющихся у него в избытке помоев. Если кто-то из зрителей пытался встать на ее защиту и урезонить оскорбляющих, тут же на него набрасывалась целая свора, ветка сообщений стремительно росла, люди, казалось, уже забывали про Веру и собачились между собой.

– Нет, ну почему они мне такое пишут? Это же не так! Откуда такая злость? – недоумевая, спрашивала Вера у мужа.

– Да я тебе говорил: не снимай детей! Нафиг это нужно? Тебе мало контента? – По мере того как жена углублялась в процессы блогерства, Влад тоже старался изучать кое-что на эту тему. Выяснил, что один из их болельщицкой тусовки тоже ведет свой блог в МайТубе. Мужчины встретились, и за кружечкой-другой пенного Мишка поделился с Владом своим опытом. Рассказал, что для лучшего продвижения и просмотров нужно снимать в одной тематике, не разбрасываться, так алгоритмы быстрее понимают, кому тебя рекомендовать. Обязательно обложки хорошие делать – не с красивыми видами и фото с улыбкой, а чтобы эмоция какая-то была, чтобы цепляло, хотелось кликнуть на это видео и перейти на канал.

– А ты только обзоры матчей делаешь? Семью не снимаешь? – расспрашивал Влад приятеля.

– Не-а, я пробовал, пытался про путешествия, готовку жены как-то снял. Но меня же смотрят одни мужики, на фига им эти рецепты! А получилось, что ее борщ набрал несколько тысяч просмотров и с него на канал подписались тетки, да еще и хай в комментариях устроили, мол, она не так борщ готовит. Прикинь!

– Да, вот как раз у жены моей тоже в комментах черт-те что твориться стало, как просмотры пошли, – ответил Влад, а сам задумался. – Так ты из-за ссоры в комментариях не стал больше рецепты публиковать? Они же набирают просмотры. Разве не это нужно?

– Просмотры нужны, но не от всех подряд. Понимаешь, если у меня основные зрители – наша болельщицкая тусня, то видео с рецептами на моем канале они смотреть не будут, алгоритм решит, что у меня неинтересный контент, и не будет рекомендовать мои свежие видосы новой аудитории. А те тетки, что пришли на рецепты, не будут смотреть про матчи.

– Ну и что? – спросил Влад.

– А то, что продвижения не будет, просмотры на канале упадут, а рекламодатели на просмотры идут.

– То есть нужно снимать что-то в одной тематике? Верно?

– Ну да, хотя бы вначале, пока хорошо не раскрутишься. А когда подписчики наберутся, будут ждать новые видео, интересоваться тобой, ну, или кто у вас там снимает, как человеком и личностью, тогда можно что-то еще добавить. Ну, ввести какую-то схожую тему или лайфстайл иногда выкладывать для разнообразия.

– Лайфстайл – это что у нас? – переспросил Влад. По мере того как Мишка рассказывал, интерес Влада рос, он даже не ожидал, что все так непросто, что есть свои правила и от этого зависит результат. Вера на момент этого разговора уже год занималась каналом, он у нее рос медленно, но верно. Хотя кто тут может оценить, что такое «медленно»? Сегодня же у него появился и собственный интерес к происходящему, особенно когда Мишка стал рассказывать про заработок.

– Лайфстайл – это стиль жизни. Ну, про то, как день прошел, куда ходил, что делал и так далее. Шняга всякая рутинная, короче, – усмехнулся Мишка. – Ну, это бабы такое любят смотреть и снимать. Твоя вот что снимает? Снимает ведь? Ты же не просто так интересуешься?

– Да, снимает. Телефоном. Сама. Монтирует тоже сама и выкладывает. Растет у нее там потихоньку. За год – почти тридцать тысяч подписчиков.

– Ниче се потихоньку! – присвистнул Мишка. – В две тысячи девятнадцатом – это крутяк, такой рост! Я вон уже три года бьюсь, и у меня к десяти тысячам приближается. Так она что снимает?

– Да я толком не знаю, все подряд вроде. Она у меня рукодельная очень. Много лет блог в другой сети ведет, вязать там учит, плести, готовить… А тут видео стала снимать, раньше были фото и тексты. Ну и потом, мы вместе ремонт делаем потихоньку, так она тоже снимает.

– А, ну ясно, – успокоенно протянул Мишка. – Ремонты вообще хорошо смотрят, ты ей скажи, что если будет только ремонт, то еще круче залетит канал.

– Да? Интересная мысль! Обсужу с ней. Теперь ее достали комментариями, расстраивается очень. – Влад наконец-то озвучил проблему, которая его мучила и ради которой он и встретился с Мишей. На Вере не только не было лица – она была раздражена, обкусывала ногти, накручивала на палец длинный каштановый локон, словно пыталась вырвать его из копны густых волос. Теперь каждый раз, когда выходило видео, она только и делала, что сидела в комментариях, а группа комментаторов, которых Вера уже узнавала по никам, словно перелетала за ней от выпуска к выпуску, разбирая посекундно ее видео, отыскивая нестыковки, уличая в непрофессионализме, оскорбляя, унижая.

– А-а-а, – протянул Миша, – это же хейтеры. Радоваться нужно!

– Да ладно! – возмутился Влад. – Чему уж тут радоваться?

– Это хейтеры, от английского «хейт» – ненависть. Бывают одиночки. Ну, знаешь, просто тетка какая-то не реализовалась в жизни и тут в жене твоей себя узнала – ту, какой мечтала стать, да не сложилось. А бывают профи. Им даже платят. Да! Есть и такие, – увидев удивленно поднятые брови Влада, добавил Миша.

– Платят? Зачем? Кому это нужно?

– Считается, что комментарии рейтинг видео поднимают, а на плохие комменты слетаются как вороны все, кто ищет, куда свой негатив вылить. Вот комменты и растут как снежный ком, продвигая видео. Или конкуренты, бывает, проплачивают хейт, чтобы репутацию испортить. Но у вас вряд ли платные. Вообще, хейтеры – это признак того, что блогер интересен и популярен, на него обращают внимание. Ну, знаешь, как в океане лайнер рассекает по волнам, а за ним стая всякой нечисти объедки подбирает, или еще говорят: собаки лают – караван идет. Так и эти, как стая желтых летучих обезьян, находят себе жертву и присасываются.

– Мрак какой-то. Так делать-то что? Удалять?

– Забейте! Пусть варятся в своем соку. Скажи жене, пусть не читает.

– Говорил. Не может не читать, она там со всеми общается в комментариях, отвечает, спасибо там всякое или по существу ролика объясняет, считает, что это важно ей, а тут такое! Так расстраивается, что уж и снимать не хочет. – Тут Влад вспомнил их с Верой последний разговор, где она рыдала и говорила, что ну его, это блогерство, что она больше не может и не хочет ничего… А столько уже сил вложено, да и заработок наконец-то понемногу пошел. Ему было так ее жалко, но, не разбираясь в происходящем, трудно давать дельные советы. Теперь же, после разговора с Мишей, начало что-то проясняться.

– Ну, тогда пусть банит и удаляет комменты. Если в блоге много хейта, там нормальные люди комментарии писать не будут и вообще в комменты не будут заходить. Так что нужно просто принять и чистить. Со временем они от вас отвяжутся.

– Со временем – это сколько? Сколько времени должно пройти?

– Ну, месяцев шесть-семь.

– А потом?

– Потом найдут себе новую жертву.

Глава 2

Чашка какао с маслом

Таня страдала.

Видимо, давали о себе знать гормональные изменения. О них она неожиданно узнала от гинеколога, к которой ходила всю сознательную жизнь и с которой, казалось, старела вместе – как-то никогда не задумывалась, сколько же ей лет? Кожа стала тонкой, словно листок папиросной бумаги, в которую ее отец заворачивал терпкий табак… Таня помнила, как маленькой выпрашивала у него тонкий прозрачный кусочек бумаги, наклеивала его себе на губы и красила сверху красным фломастером, зрительно увеличивая и без того пухлый рот, а потом с визгом бегала по всему дому от матери с ремнем:

– Ишь, негодница, опять свисток накрасила! Ну что в мозгах у девчонки?!

Все тело ломило, временами резко бросало в жар, будто включался тумблер температуры под сорок, тело покрывалось испариной, в висках стучало… И все чаще такое происходило с ней именно по ночам. Появилась гулкая раздражительность.

Ее буквально все бесило. Бесило – от слова «бесы». Только Таня про бесов-то не думала – она тихо ненавидела свое старение, старалась лишний раз не смотреться в зеркало, откуда на нее взирала совершенно чужая женщина с опустившимся старым лицом, потухшим взглядом и безнадегой в глазах.

Ситуацию не спасала и новая помада, подаренная дочерью, не так давно отселившейся от родителей на вольные хлеба и ставшей от этого такой счастливой, что Таня не могла побороть в себе раздражение от ее искрящейся бесшабашной молодости, понимая при этом, что для матери это невозможное чувство, отчего ей было еще хуже. Бесит!

Не помогало и новое косметическое средство, так разрекламированное на всех федеральных и не очень каналах, – ну не работало оно! Бесит!

Как будто издеваясь над ней, муж купил себе абонемент в фитнес-зал и стал туда регулярно наведываться после работы. И – как Иван из сказки про Конька-горбунка после трех ванн – помолодел. Расхаживал по квартире в полосатых семейных трусах, болтающихся вокруг тонких подагрических ног, периодически как бы невзначай поигрывая намеками на бицепсы перед ошарашенной Таней, демонстрируя свою вернувшуюся мужественность. Бесит!

Когда же это началось? Примерно года два-три назад. Сейчас она уже настолько плотно и долго живет в этом мороке, накрывающем ее время от времени горячечным одеялом в самый неподходящий момент жизни (хотя разве бывают для подобного подходящие моменты?), что уже точно и не помнит, когда же она была еще нормальным человеком.

– Татьяна Михайловна, это климакс у вас, что ж тут нового? Все через это проходят, вот и ваше время пришло, – с торжеством и издевкой в голосе (или ей показалось?) произнесла гинеколог на очередном осмотре в ответ на Танины жалобы о невозможности и нежелании так жить.

– И что же теперь делать? Это навсегда? – робко спросила Таня, не глядя врачу в глаза, боясь найти в них подтверждение своих слов.

– Ну что вы, милочка! Лет десять – и все пройдет, во всяком случае, именно от этого еще никто не умирал, – заверила ее врач, закрывая Танину карту, будто ставя жирную точку в истории ее жизни, а не в истории болезни – климакс, как и беременность, не болезнь.

Таня всегда жила ровно. Обходилась без взлетов и падений. У нее было счастливое советское детство, хотя для большего погружения в советскую действительность можно было бы родиться еще лет на шесть раньше, все-таки ее ровесникам семьдесят шестого года рождения уже не досталось всей прелести комсомола, бесплатного высшего образования и последующего распределения. Не успели. Наступила новая эра, где она сразу ощутила себя непричастной, за что корила родителей – поздно родили, правительство – всего лишили, мироздание – не туда определило.

Но все это было внутри Тани. Внешне же она была довольно миловидной и даже симпатичной – а в молодости несимпатичных не бывает. К тому же потомственной москвичкой. Из тех, что интеллигентки в пяти поколениях, едят вилкой и ножом даже в походе, промокают уголки рта белоснежной крахмальной салфеткой, прочли еще в школе всех классиков, скрываясь от родителей с фонариком под тяжелым верблюжьим одеялом, белый хлеб, порезанный квадратиками с непременно обрезанной корочкой, нежно намазывают тонким слоем сливочного масла и сдабривают зеленым порошком терпкого крупчатого сыра, а поутру, выходя на работу, всегда выносят кулечек подсушенных кубиков старого белого батона для жадных до хлеба московских голубей.

Таня была культурной и научилась с детства держать при себе тот тайфун страстей и желаний, который в ней существовал вопреки ее собственным ожиданиям и был совершенно неуместен в ее жизни.

Когда ей хотелось петь, нужно было спать, когда она хотела мороженого, ее кормили ненавистным супом. Как-то в детском саду на полдник дали какао и бутерброд с маслом и сыром. Таня думала, что она не любит какао, а от сочетания сыра, масла и хлеба ее тошнило. Воспитательница положила кубик желтого масла в какао и не разрешила Тане выходить из-за стола, пока она это варево не выпьет. Таня долго наблюдала, как масло вначале таяло, расходилось тонкими радужными кругами по коричневатой жиже, заполняя всю поверхность чашки, а потом – как оно застывало, закрыв жирной пленкой пятно ненавистного какао.

– Ты видела, какая своевольная растет? Вечер уж, а она так и сидит, не шелохнувшись, над чашкой и смотрит в одну точку, будто ведьмина дочка. Тьфу, тьфу, тьфу! – переплюнула три раза через плечо воспитательница.

С тех пор Таня не пьет какао и не ест хлеб с маслом и сыром, а также знает, что, когда тебе что-то не нравится, нужно просто молча стоять на своем.

Она хотела заниматься танцами, но ее мама в детстве мечтала стать скрипачкой. У мамы не вышло, поэтому с шести лет Таня смазывала канифолью смычок своей малюсенькой скрипки, купленной родителями в рассрочку, и пилила мамину мечту. Мама сводила Танечку в консерваторию, на концерт скрипичной музыки. Зачарованная увиденным, она так методично пилила, безрезультатно пытаясь приблизиться к идеалу, что через три года родители сдались. Отец устроил матери скандал, все его нутро переворачивалось от унылого завывания замученного Таней инструмента. Больше Танечка не пилила, но и на танцы ей ходить не разрешили.

В институт геодезии и картографии она поступать не мечтала. Просто пройти на бюджет тогда уже не было возможности, а на платный не было денег. Вот и пошла туда, куда взяли. Там был недобор. Неожиданно для самой себя Тане в институте понравилось. Там же она встретила мужа, потом устроилась на работу в территориальное управление и, несмотря на развал всего и вся, почти всю жизнь там ответственно отработала, стараясь быть не хуже, а главное, не лучше других. В рыночные времена стала неожиданно востребованной и очень даже уважаемой.

Жизнь продолжала течь ровно, взлеты таковыми не воспринимались, падения засчитывались как данность. Утром – дочку в школу, с мужем до метро, потом в разные стороны, днем – работа, вечером – магазин и ужин без свечей, но зато на тканой скатерти, как положено. По выходным – на дачу.

Дача – пожалуй, единственное светлое воспоминание из Таниного детства, перешедшее во взрослую жизнь. Там она была близка к счастью.

Всю свою жизнь она пробовала разрешить себе делать не то, что нужно или должно, а то, что она хочет.

«Шить? Да, пожалуй, можно научиться шить. Вот у коллеги по работе, у Нади, очень хорошо получается. В какой она юбке пришла! А та кофточка в горох! Что ж тут сложного? Подумаешь! Купил „Бурда Моден“ или „Лизу“, отрез ткани, машинку у мамы можно забрать – и вперед! Еще и дочке шить буду, а может, и подрабатывать… Надя же шьет за деньги на заказ, да бывает, что и прямо на работе что-то мастерит сидит!» – рассуждала Таня, стоя в магазине «Ткани» на «Добрынинской».

После долгих мучений, десятков метров перепорченной ткани, двух несклепистых блузок и юбки, которая так и не сошлась на талии, Таня поняла: ее коллега Надя, видимо, врет, что самостоятельно шьет эти симпатичные, с идеальными швами и ровными строчками вещички.

– Да врет она все, я знаю! У нее знакомая швея есть, так она ей относит, а нам тут пыль в глаза пускает, да еще и перепродает людям. Спекулянтка! Непорядочно это! – возмущенно обсуждала Таня Надино творчество в перерыве за чашкой коллективного чая, театрально закатывая глаза и подсчитывая зря потраченные деньги на все эти никчемные лоскуты.

Работа была рутинной, тягучей, абсолютно однообразной и стабильно малооплачиваемой. Она целыми днями перекладывала бумаги, ставила свои резолюции и пила чай, что само по себе Таню вполне устраивало – зато спокойно и без сюрпризов. Лишь внутренний тайфун, загашенный еще в детстве, бурлил иногда изнутри, выдавая все новые и новые желания.

Чего она только не перепробовала!

Как-то увлеклась живописью. Знакомая подарила Тане абонемент на курсы рисования. Она сама их уже окончила, лихо писала несложные, но весьма теплые и колоритные натюрморты с цветами, да еще и умудрялась продавать их желающим, зарегистрировав аккаунт в соцсети.

Пройдя пару уроков, Таня решила, что достаточно освоила технику, и кинулась творить на досуге. Ей нравилось. Можно было сидеть вечерами с кистью, а не наблюдать за активно работающим над усовершенствованием фигуры мужем и находящейся в стремительно текущем пубертате дочерью с ее вечными капризами.

Когда картин накопилось уже неприличное для хранения в доме количество, а все знакомые и коллеги были одарены, и не один раз, вне зависимости от их желания иметь или не иметь Танин пейзаж, она начала изучать, как можно продавать плоды своего труда.

С «Маркетом Мастеров» как-то сразу не задалось. В этой соцсети для продажи товаров ручной работы можно было открыть свой виртуальный магазинчик, там размещать фото картины, делать описание, ставить цену и… И все! Во-первых, бесплатно давали разместить только три картины. Дальше нужно было ежемесячно платить.