Читать онлайн Счастливая случайность бесплатно

Серия «Freedom. В поисках любви. Очаровательные ромкомы Макс Монро»

Max Monroe

Accidental Attachment

Published by Max Monroe LLC © 2023, Max Monroe

All rights reserved.

Перевод с английского Екатерина Кузьменко

© Кузьменко Екатерина, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Словоавтора

«Счастливая Случайность» – это одиночный романтический комедийный роман, который рассказывает историю, старую как мир. Не ту, в которой Чудовище запирает вас в своем замке, похваляющемся такой библиотекой, какие бывают только в мечтах, а ту, в которой вы по ошибке отправляете неправильный файл (или сообщение) кое-кому (причем совершенно случайно этот кое-кто оказывается объектом вашей страсти, а тот файл, который вы отправляете, совершенно случайно оказывается целым любовным романом, который вы о нем написали).

ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Вы станете не просто фанатом истории Чейза и Брук, мы гарантируем, что после прочтения этой уморительной и обаятельной книги вы станете самым заправским фанатиком.

ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ЗАНЯТНЫЙ ФАКТ: Это одна из самых длинных наших книг на данный момент! А еще мы мало когда так веселились, как в процессе ее написания. Серьезно, для нас эта книга – волшебная. Она была нам нужна. И мы думаем, что она может быть нужна и вам.

А еще, в связи с уморительной и залипательной природой содержания этой книги, не рекомендуется следующее: читать в общественных местах, читать в постели рядом с чутко спящим супругом, и/или питомцем, и/или ребенком, читать на свидании, читать в день своей свадьбы, читать в процессе деторождения, читать за едой и/или питьем, читать на работе, читать эту книгу своему боссу и/или читать, находясь за рулем тяжелой спецтехники. А также, если вы страдаете от недержания мочи в связи с возрастом/беременностью/рождением ребенка и так далее, мы рекомендуем использовать соответствующие средства гигиены и/или читать, сидя непосредственно на унитазе. Возможно, вам покажется, что список мест, в которых читать нельзя, очень длинный, но мы вас уверяем, если вы станете это делать в подходящей обстановке, оно будет того стоить.

Счастливого Чтения!

Со всей нашей любовью,

Макс & Монро

Посвящение

Всем, кто когда-либо влюблялся в кого-то так крепко, что совершал из-за этого дурацкие поступки.

А еще правому яичку Генри Кавилла. Некоторые говорят, что это его лучшее яичко, и, что ж, мы согласны.

Вступление

Брук

Воскресенье, 8-е апреля

Неделя в компании с серийным убийцей, затор на магистрали между штатами из-за массовой автокатастрофы и день дедлайна.

Казалось бы, такие события в один список обычно не ставят, но истина в том, что у них есть стайка ужасающих общих черт.

Кровопролитие. Слезы. Мольбы о том, чтобы вас избавили от страданий.

Я понимаю, что это может звучать капельку драматично, если речь идет о писательском дедлайне, но я нахожусь в глубинах дедлайнового ада и извиняться за это не стану. Я писательница. Романистка. Моя обязанность – писать портреты словами. Опутывать читателя паутиной описаний так, чтобы он никогда не сумел вырваться из ее тисков.

Такая уж у меня работа, и обычно я своей задачей упиваюсь. В прошлом меня даже хвалили и награждали за это. Я попадала в списки бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», «Ю-Эс-Эй Тудей» и «Уолл-стрит Джорнал», возглавляла чарты онлайн магазинов, таких как Амазон и айБукс, а два года назад Гильдия Писателей вручила мне премию «Автор года».

В список самых успешных книг последнего десятилетия входят три моих романа, изданных в крупнейшем издательстве Соединенных Штатов – «Издательском Доме Лонгстренд», – а мое имя стало известно практически всем и каждому благодаря грядущему сериалу от Нетфликс, снятому по моему первому циклу.

По крайней мере, именно это вы узнаете обо мне, если обратитесь к Гуглу. Моя страничка на Википедии – это просто один большой комментарий «А ну-ка все узрите, какая Брук Бейкер крутая!», но ничто из этого даже близко не касается настоящей меня.

Внутри же я никчемная, бесталанная писака, а та книга, которую я вот-вот сдам своему новому редактору в Лонгстренде, вполне может в итоге очутиться в недрах свалки Стейтен-Айленда.

В защиту направленной внутрь себя же агрессии скажу, что писатели и впрямь славятся своей самоуничижительностью, независимо от того, насколько успешными они могут быть на бумаге. Вполне уверена, что это часть профессиональных обязанностей.

И все равно эта книга – кусок дерьма.

Я раздраженно вздыхаю, отодвигаюсь от клавиатуры и встаю. Но в процессе спотыкаюсь о свою славную немецкую овчарку Бенджи, который свернулся клубком у меня в ногах. Внезапное движение приводит к тому, что я начинаю быстро перебирать ногами, пытаясь не упасть.

– Черт, Бенджи, – бубню я, ударившись ногой о кофейный столик, затем, крутанувшись на все триста шестьдесят градусов и наконец остановившись, впечатываюсь задом в край дивана в тот самый момент, когда голос Долли Партон из проигрывателя добирается до крещендо о женщине по имени Джолин.

Я позволяю себе драматично съехать на покрытый паркетом пол своей квартиры и испускаю протяжный вздох, когда моя пятая точка мягко ударяется об пол. От всех этих передвижений очки сползают на переносицу, и я поднимаю руку, чтобы вернуть их на место.

Бенджи поднимается, взволнованно склонив голову набок. Его уши встают торчком, а морда хмурится, но из-за костюма Бэтмена, в котором он сейчас щеголяет, вид у него при любом раскладе премиленький.

Заметка себе: на Бенджи в костюме Бэтмена сердиться невозможно, даже если из-за него я кубарем качусь по квартире, словно каскадерша в фильме «Чудаки» [1].

Быть может, я и предвзята, но мой мохнатый приятель – супергерой, и я всегда слежу за тем, чтобы он был одет соответственно. Его гардероб практически не уступает размерами моему, в нем есть костюмы всех супергероев от DC до Marvel, потому что в этом доме мы не считаем, что одни лучше других. Мы – ценители всех супергероев. От Бэтмена до Тора – мы абсолютно инклюзивны.

– Ну ладно, Бэтмен Бенджи, – говорю я, глядя в его большие и оценивающие карие глаза. – Я забуду ту небольшую проблемку, которая только что возникла, потому что, во-первых, ты такой чертовски милый, что я прям не могу. А во-вторых, количество раз, когда ты спасал мою жизнь, значительно перевешивает эту созданную тобой опасную ситуацию.

Он склоняет голову набок, а я поднимаюсь на ноги и иду к нему, потому что не могу удержаться и не почесать моего собачьего супергероя.

К тому же он всегда лежит у меня в ногах, когда я пишу. Всегда. А значит это не должно было стать сюрпризом и, следовательно, не должно было привести к тому, что я едва не раскроила себе голову.

– Прости, приятель, – извиняюсь я и треплю его между ушами. – Я сегодня сама не своя, ты же знаешь. У меня в душе настоящий хаос из-за того факта, что я – паршивый писатель. Хвала богам за ту сделку с Нетфликс на «Братьев-Теней», да? А то иначе я бы переживала, что нам нечего будет есть.

Я направляюсь на кухню, намереваясь налить себе бокал вина, а мой музыкальный проигрыватель переключается на песню Living on Memories of You. Долли поет о том, как ей не хватает солнечного света и днем, и ночью, а я вспоминаю, почему для меня Долли Партон – это сама жизнь.

Благодаря моей забавной (вообще ни разу) особенности здоровья, также известной как вазовагальные синкопе, я всегда пребываю в одном всплеске тревожности от того, чтобы потерять сознание, и, скажу я вам, жизнь в подобном вакууме кого угодно сделает циником.

Однако музыка Долли, как я решила, всегда дает мне ответы.

Я вовсе на ней не помешана, поверьте, но одно из правил моего дома заключается в том, что диски Долли всегда превалируют над прочей музыкой. Выходит новая песня, под которую Бенджи очень нравится отжигать? Отлично. Но когда заходит солнце и в дело вступает вино, возвращается Долли. В конце концов, это же так выгодно – вместо похода к мозгоправу потратиться всего на один диск.

И да, я – взрослая серьезная девушка, которая все еще покупает компакт-диски и проигрывает их на бумбоксе родом из девяностых, который я отыскала в комиссионном магазине много лет назад. Вот такая вот я ностальгичная. Клиент мечты компании Time Life [2], если угодно.

Я распахиваю шкафчик и вытаскиваю бутылку Пино Нуар, которую только вчера купила. Проходит совсем немного времени, и вот мой бокал уже наполнен, а я делаю свой первый – и просто крайне необходимый – глоток вина.

Шлепая лапами по полу, Бенджи вальяжно вплывает в кухню и находит себе местечко возле острова, чтобы прилечь. Однако я-то вижу, что он старается ни на секунду не спускать с меня глаз.

Но это его работа. Он – моя собака-помощник.

По сути, вазовагальные синкопе – это такое неврологическое состояние, при котором у меня падает кровяное давление, пульс, а то и оба разом, в результате чего я кратковременно – но кошмарно неудобно – теряю сознание. Это может случиться, когда я сижу, стою, хожу, разговариваю или делаю, в принципе, что угодно, и много лет мне приходилось самой пытаться распознавать признаки и симптомы, чтобы сделать хоть что-нибудь прежде, чем произойдет катастрофа. Успех был в лучшем случае минимальный.

И вот появляется Бенджи.

Пять лет назад, где-то через год после моего расставания с бывшим Джейми, мой четвероногий друг вошел в мой мир и изменил мою жизнь навсегда.

Мой пес-супергерой задолго до меня узнает, когда у меня падает кровяное давление и замедляется сердечный ритм, и он следит за тем, чтобы я что-то с этим сделала до того, как упаду и ударюсь головой об пол. Он буквально мой спаситель, а теперь, спустя почти полдесятилетия вместе, он также мой лучший друг.

Немного тоскливо, конечно, что у главного мужчины в моей жизни есть лапы и склонность пускать слюни всякий раз, как в воздухе пахнет мясом, но я клянусь: я никогда не встречала человека, который мог бы его затмить. Он отлично умеет слушать, он спокойный, невозмутимый и собранный, и, как стало ясно сегодня благодаря его новому костюму Бэтмена, он потрясно выглядит в кожзаме.

Не знаю, когда или почему я начала одевать Бенджи в костюмы супергероев, но это просто случилось, а теперь дошло до такой стадии, что уже кажется неправильным, если он не Железный Человек или Супермен, или любой другой персонаж, который доминирует в супергеройской стратосфере.

– А знаешь, Бенджи, в этом наряде вид у тебя почти непристойный. Наверное, хорошо, что мы сперва примеряем его дома, прежде чем вывести в свет. Мне бы не хотелось, чтобы ты привлек какое-то не такое внимание. – Он стонет, и я поднимаю руку, пытаясь оправдаться. – Клянусь, я не стану кошмарной свекровью, когда ты встретишь свою родственную душу, но я убеждена, что она должна быть хотя бы немного респектабельной. Доброй, понимающей, не лающей после полуночи – ну в таком вот роде.

Он тихонько гавкает – на такой громкости, от которой соседи не злятся, – и я улыбаюсь.

– Знаю. Мне свидания тоже тяжело даются. Но со временем мы обретем свое «долго и счастливо»… Я уверена.

Вовсе я не уверена, но я слышала, что нужно сообщать о своих желаниях вселенной. Положительное подкрепление или манифестация, или как там это называют в социальных сетях.

Сказать по правде, у меня абсолютно нулевой прогресс на любовном фронте. Я почти не сомневаюсь, что могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько свиданий у меня было с тех пор, как шесть лет назад я рассталась со своей школьной любовью.

Мы с Джейми поженились сразу после того как окончили Университет Огайо по специальности «учитель среднего звена», и провели два средненьких года, пытаясь критикой превратить друг дружку в других людей. Хотелось бы мне сказать, что нас разлучили некие катастрофические события, но иногда самые большие перемены случаются тогда, когда живешь такой жизнью, в которой вовсе никаких перемен и не бывает.

Мы жили в небольшом городке в Огайо, ходили на одну и ту же работу, встречались с одними и теми же людьми, день за днем, и для моего бывшего это означало довольство. Это был покой, это был комфорт. К сожалению для меня, чем дольше я сидела в школе за своим столом с табличкой, на которой значилось «Школьный советник», тем сильнее крепло во мне ощущение, что я схожу с ума.

Он был хорошим парнем с хорошими намерениями, но хорошие намерения не всегда приводят к хорошим результатам. В итоге они привели к презрению, как с его стороны, так и с моей, и он очень эмоционально покинул брак. У меня нет конкретных доказательств того, что он изменял, и, если честно, то я бы не стала слишком сильно его винить, если бы это оказалось правдой. Любовники из нас были примерно такие же, как из потертых спортивных носков – вещь от кутюр.

Мы были воплощением фразы «не суждено».

Я снова отпиваю вина и опускаю глаза на Бенджи.

– Нам просто нужно продолжать попытки. Вот и все. Однажды мы найдем наши родственные души.

Бенджи издает еще одно тихое «гав» и наклоняет голову. Я вздыхаю.

– Ну не надо так. Подумаешь, я провожу девяносто девять процентов своего времени здесь, в этой квартире, в какой-нибудь пижаме, с тобой и персонажами в моей голове – это не значит, что я не стараюсь.

Он кладет голову себе на лапы и, я клянусь, закатывает в мой адрес глаза.

– Эй! Нечего меня осуждать. Ты же знаешь, что мне непросто куда-то выбираться. У меня, вообще-то, много чего в жизни происходит. Я как бы знаменитая – смешно, конечно, но это так, – а еще я очень близорукая и линзы в глаза вставить так, чтобы не проткнуть глазные яблоки, практически не способна. – Я упираюсь рукой в бедро. – А главное, у меня есть пес-соглядатай, который должен находиться со мной рядом всегда и везде, чтобы убедиться, что я не вырублюсь и, ну знаете, не умру. Да я та еще штучка по сравнению с суперстройными моделями, у которых нет постоянной работы, зато имеется гибкость олимпийских гимнасток.

Забравшись обратно в свое компьютерное кресло, как некая мудреная помесь паучьей обезьяны и сморщенной старушки, я подцепляю с оттоманки плотный вязаный плед и накрываю им ноги. Требуется лишь пара кликов, чтобы снова открыть рукопись и взяться за чтение, пока на фоне тихонько напевает Долли.

Я проговариваю губами слова, перечитывая финальную версию «Сада Вечности», слышу их в голове и визуализирую, словно мои очки – это портал в измерение кинофильмов.

Но у сада жизненный цикл цветка – вечность и тщетность разом. Мы здесь, чтобы хорошо провести время, а не на долгий срок и все такое.

Фабиан протяжно, рвано вздыхает, осознание собственной погибели накрывает его с головой.

В конце концов, жизнь – есть жизнь.

– Если бы только я обнажил свой меч тогда, когда просил об этом Суонсон, то, может, и не лежал бы сейчас здесь, заливая кровью траву.

Ужас хватает меня за загривок и вызывает резкую боль за глазными яблоками. Поверить не могу, что мой новый, горячий-как-черт редактор Чейз Доусон в качестве знакомства со мной прочтет эту гору дерьма.

Это как-то несправедливо и даже как будто не взаправду. Это ужасно – едва ли даже связно, если честно, – и совсем не походит на мою успешную первую трилогию «Братья-Тени». Они были содержательными остроумными и неглупыми.

А это… это больше походит на нечто, что Бенджи оставил на тротуаре, чтобы я убрала в пакетик.

Чейз Доусон подумает, что для первого цикла я наняла литературного негра. Либо так, либо я перенесла очень тяжелую мозговую травму между публикацией тех книг и этой.

Боже.

Мы с «Садом Вечности» так и не сработались.

И я говорю это после того, как написала «Конец» и весь прошлый месяц перечитывала рукопись, пока не добралась до того момента, когда меня начало тошнить, стоило взглянуть на текст.

Не очень хороший признак для книги, которая должна стать моей следующей большой публикацией после цикла, приведшего меня к сделке с Нетфликс.

Я воображаю, как мои читатели станут использовать свои экземпляры «Сада Вечности» в качестве туалетной бумаги и растопки в холодные ночи, и этого уже достаточно, чтобы я начала задаваться вопросом, а не бросит ли меня Лонгстренд как дурную привычку, после того, как там прочтут эту исходящую паром гору мусора.

Проблема в том, что не сказать ведь, что я совсем ничего написать не могу. Мне достоверно известно, что мой мозг все еще работает, потому что каждый раз, когда творческий блок загонял меня в самый настоящий тупик с «Садом Вечности», я переключалась на другой проект – рукопись иного цвета, если изволите. Такую, которая ни при каких обстоятельствах не должна увидеть дневной свет.

Поддавшись порыву, я сворачиваю окошко «Сада Вечности» и просматриваю список недавно открытых документов. «Счастливая Случайность», мой современный любовный роман о телеведущей Ривер Роллинс и ее продюсере Клайве Уоттсе, находится почти на верхушке списка, и, как результат, проходит лишь краткий миг, прежде чем он появляется на экране.

Моя грудь невольно вздымается под топиком, а дыхание учащается. Клайв и Ривер вместе такие… горячие. Буквально пожар пятой категории, настоящие американские горки из мощной страсти и эмоциональной опустошенности. Но они не то, к чему привыкли мои читатели, а вдохновение… ну, оно исходит из малость личного источника.

Я пролистываю к вступлению и начинаю читать.

Кончики сильных неторопливых пальцев подцепляют кромку моей узкой юбки и поднимают ее вверх по бедрам, отчего моя голова запрокидывается. Этот стол телеведущего большой и громоздкий – оба качества вполне прекрасны, благодаря им я могу прятать шлепанцы, которые не успеваю я часто переобуть, потому что часто опаздываю на прямой эфир. А еще он скрывает Клайва, который горячо выдыхает в пылающую плоть под моими кружевными трусиками.

Сегодня я плохая девочка. Дерзкая, смелая… даже распутная – мы вот-вот выйдем в прямой эфир, но я не могу ждать ни секунды, так мне не терпится ощутить рот Клайва на своей чувствительной коже.

Он не спешит, ведет языком вдоль края моих трусиков. Рот у него теплый и напористый, и вверх по моему позвоночнику прокатывается волна удовольствия. Я еложу бедрами, и две сильные руки хватают меня за них, заставляя развести ноги так широко, как только возможно.

Все вокруг нас суетятся, торопясь занять свои места. Включаются камеры. Софиты светят на меня с потолка. Даже парень за телесуфлером уже на позиции.

Но Клайв не останавливается, и никто, кроме меня, не знает о его присутствии под столом.

От одной этой мысли я уже чувствую себя дрянной, грязной, сумасшедшей.

Мои пальцы стискивают край стола, и в основании горла замирает стон, когда я чувствую, как трусики сдвигаются в сторону.

Я не вижу Клайва, но, боже, я его чувствую.

Его рот находится именно там, нависает над тем местом, где у меня все ноет и пульсирует. Мое сердцебиение переместилось в точку между бедер, и от ровного бум-бум-бум у меня пальцы в туфлях на каблуке подворачиваются.

– Тишина на площадке, – звучит в ушах в тот самый миг, когда рот Клайва впивается в меня, и поток удовольствия, заполонивший мои вены, настолько силен, что глаза грозят закатиться в глазницах.

– Прямой эфир через три, две, одну…

Пусть даже я знаю, что у Ривер просто случились исключительно яркие фантазии, какие и у меня пару раз бывали о моем новом редакторе Чейзе Доусоне, и что ей на самом деле никто ее никто не ласкает в прямом эфире вечерних новостей, руки у меня становятся влажными, а над верхней губой собирается пот. Испанский стыд почти невыносим. Если честно, я сейчас нахожусь в одной запачканной жиром и грязью футболке от того, чтобы выглядеть как главная героиня в фильмах Майкла Бэя.

Мне нужно пройтись. Выпить. Выкурить сигарету. Что угодно. Хотя, мне, наверное, не стоит претворять в жизнь последние два пункта, потому что, когда я в прошлый раз хлопнула шотов, меня тут же вывернуло, а поскольку я в жизни не курила, то вполне уверена, что в приступе кашля перевалюсь через перила своего балкона. Но я точно должна сделать хоть что-нибудь, что оторвало бы меня от компьютера и приглушило как необузданное отвращение к собственной рукописи, так и неуместное влечение к моему очень милому – и слишком уж привлекательному на мою голову – литературному редактору.

Я снова со вздохом встаю, но на этот раз Бенджи успевает убраться с дороги. Я хватаю бокал с вином и залпом опустошаю его лишь для того, чтобы влить туда следующую солидную порцию.

Может, я и не такая женщина, которая может опрокидывать шоты с крепким алкоголем воскресными вечерами, не воссоздавая сцен из «Экзорциста», но, богом клянусь, с бутылкой вина я справиться в состоянии.

После одного холодного, мощного глотка из бутылки я вновь наполняю бокал, делаю глубокий вдох и пытаюсь отговорить себя прежде, чем свалюсь с утеса безумия.

Ну ладно, не так уж это и важно, верно?

Ну, то есть, да, я немножечко запала на своего редактора, но это вполне здоровые эмоции… наверное. Вместо того, чтобы с ходу заполучить иск о сексуальных домогательствах, я перенесла свои чувства в курсор и в качестве бонуса смогла посвятить множество продуктивных часов оттачиванию писательского мастерства.

Пусть даже содержание «Счастливой Случайности» несколько не соответствует моей карьере по жанру, оно все равно стало отличным упражнением для оттачивания креативности. Оно шлифует. Оно совершенствует. Оно вдыхает новые измерения в мою прозу.

Верно? Верно.

Я смотрю на время и вижу, что оно близится к полуночи, а значит, у меня остается около сорока минут последнего дня дедлайна по «Саду Вечности».

Вау, Брук. В этот раз совсем впритык…

Надув щеки, я выдыхаю и сдуваю с лица несколько выбившихся прядок своих каштановых волос. Наскоро переделываю неопрятный пучок на макушке, не отрывая глаз от экрана компьютера.

Вот и все. Нужно отправлять. Времени больше не осталось.

Я опускаю взгляд на Бенджи, который пребывает в полусне у моих ног.

– Нужно просто стиснуть зубы и сделать это, да? – спрашиваю я, и он едва двигает глазами, чтобы посмотреть на меня. – Я могу еще хоть тысячу раз перечитать «Сад Вечности», но это ничего не изменит, Бенджи. Не говоря уже о том, что времени больше не осталось.

Он шарит взглядом по моему лицу, но в итоге опять кладет морду между лап, позволяя своим векам вновь отяжелеть. Я так понимаю, этим он говорит: «Послушайте, дамочка, вы занимаетесь писательством, а я – вазовагальными обмороками. Здесь я вам не помощник».

Я снимаю очки, растираю лицо ладонью и тайком отпиваю еще вина, прежде чем вновь надеть очки и сосредоточиться на экране.

Просто сделай это.

С новообретенной решимостью избавить себя от страданий я возвращаюсь к своему компьютеру и судорожно кликаю по истории Клайва и Ривер, чтобы ее свернуть. Я ее пока не закрываю – потому что, ну… есть у меня такое ощущение, что когда я выпью больше вина, мне захочется «почитать» еще, чтобы успокоить разум, прежде чем идти спать.

Пара поспешных кликов для входа в почту, переход на папку с недавно открытыми документами, несложный поиск – и на экране возникает список моих файлов, начинающихся со слова «рукопись» и заканчивающихся акронимами названий и датами. Не оставляя себе никакого пространства для маневров, чтобы обдумать следующий шаг, я прикрепляю «Сад Вечности» к имейлу и адресую сообщение своему редактору Чейзу Доусону.

Клик, клик. Отправлено.

Вот. Дело сделано.

Нет больше времени на раздумья. «Сад Вечности» официально лежит в электронном ящике Чейза Доусона, и мне больше не нужно о нем думать. Ну, технически мне не нужно о нем думать до тех пор, пока не настанет час для моей уже запланированной встречи с редактором 26-го апреля.

Но это мелочи.

До тех же пор, пожалуй, я могу хоть все следующие четырнадцать дней проспать. Может, время от времени буду просыпаться, чтобы поесть еду из доставки и похлебать еще вина. И на какое-то время смогу забыть о том факте, что мне, возможно, придется выслушать рушащую карьеру симфонию – речь моего горячего редактора, говорящего мне, что я дерьмовый писатель и Лонгстренд больше не может меня издавать.

26-е апреля может не спешить.

Глава 1

Брук

Среда, 26-е апреля

26-е апреля настало слишком рано.

Я сижу в модном, плюшевом кресле кремового цвета в приемной кабинета моего редактора, и колени подпрыгивают с такой нервной энергией, которая грозит катапультировать меня в открытый космос, даже ракета Джеффа Безоса в форме мужского причинного места не потребуется.

Сумочка, которую я неудобно засунула назад, впивается мне в спину, и это идеально отображает мое нервное состояние по поводу того, что я вновь окажусь лицом к лицу с Чейзом Доусоном. Не каждый день бывает такое, что ты, как и каждую ночь, ублажаешь себя, отчетливо воображая чье-то сверхпривлекательное лицо, чтобы заснуть, а потом идешь к нему на профессиональную встречу.

Это просто не настолько обыденная ситуация.

Я борюсь с сумочкой, словно она – аллигатор в болоте, и Бенджи вопросительно поднимает голову с ковра. Не сложно понять, о чем он думает: «Вы, дамочка, психопатка».

Спустя три глубоких вдоха и выдоха в попытке успокоить бешено колотящееся сердце я наконец-то умудряюсь переместить сумку с кресла на пол, и Бенджи снова опускает голову, тихонько вздохнув.

Я знаю, Бенджи. Саму себя я тоже раздражаю.

Внезапно из-за угла выходит Чейз – не так уж и внезапно, на самом деле, просто у меня в голове ревет тревога первого уровня, – и я вздрагиваю в своем кресле так сильно, что оно встает на задние ножки. Клянусь, я вижу, как лежащий на полу Бенджи закатывает глаза, не поднимая головы. Копит силы, надо полагать, на то время, когда я начну взаимодействовать с объектом моей страсти, и ему придется быть начеку, чтобы удостовериться, что я не вырублюсь.

Или, если все-таки вырублюсь, удостовериться, что я сделаю это максимально изящно, так, чтобы избежать сотрясения головного мозга и швов.

Сперва Чейз меня не замечает, и это, наверное, к лучшему, так что я пытаюсь напомнить себе, что леди не пристало глазеть или вполне буквально пускать слюни.

– Доброе утро, – жизнерадостно щебечет он своей помощнице, сидящей за столом в нескольких метрах от меня. Он забирает почту из ее протянутой руки и улыбается так ослепительно, что у меня в груди все ноет.

– Доброе утро, мистер Доусон, – непринужденно отвечает она.

Господи, какой же он красивый человек. Высокие скулы, сильная челюсть и идеальный цвет лица – это лишь верхушка айсберга, когда дело доходит до его очарования, отдающего Кларком Кентом [3]. Он высок, но не слишком, и накачан ровно настолько, чтобы намек на мускулы проступал под его свеженькой рубашкой с воротником-стойкой. Да и баланс в уходе за собой он соблюдает мастерски. Ухоженный, но не суперженственный, Чейз Доусон мог бы быть жгучей конфеткой с перцем в человеческом обличье.

Он поворачивается на пятках, и теперь эта ослепительная улыбка сосредоточена на вашей покорной слуге.

Да поможет мне Господь.

– Брук, – глубоким голосом воркует он, сокращая разделяющее нас расстояние и опускаясь на колено, чтобы почесать Бенджи за ушами. Мой славный пес стонет, говоря, что это очень приятно. Вот бы и мне это ощутить.

– Очень рад вас обоих видеть и дико извиняюсь, что заставил ждать, – продолжает он, и улыбка его не меркнет ни на миг, несмотря на то, какую опасность для моего здравого ума она представляет. – Утреннее совещание несколько затянулось. Видимо, они не получили сообщение о том, с кем у меня сегодня назначена встреча.

Я улыбаюсь ему в ответ, все еще не в состоянии произнести хоть одно нормальное слово. Жалкая, Брук. Жалкая.

– Если ты не против, мне еще нужно быстренько кое-куда позвонить, – добавляет он, и уголки его полных, идеальных губ опускаются. – Мне очень не хочется заставлять вас с Бенджи ждать еще дольше, но, боюсь, если я сейчас не позвоню, то меня могут снять с позиции твоего редактора, а мне бы этого совершенно не хотелось.

– Ага. – Я киваю, и моя шея как будто бы не понимает, что в определенный момент нужно переставать кивать, а иначе будешь выглядеть, как одна из тех игрушек с мотающимися головами, которые раздают на бейсбольных матчах. – Это… канеш… м-м… ничего, – мямлю я. Мой язык запинается, потому что я, по всей видимости, годовалый ребенок, который только еще учится говорить.

Да ради ж всего святого, соберись.

Я сглатываю. Прочищаю горло. И пытаюсь максимально жизнеподобно изобразить обычную девушку, у которой не случалось никаких сексуальных фантазий о дьявольски красивом мужчине, стоящем сейчас перед ней. Вот только моя актерская игра – это скорее версия для немого кино, потому что я не говорю ни слова, лишь слишком уж широко улыбаюсь в его сторону.

Если бы Бенджи сегодня надел свой костюм Бэтмена, то я вполне могла бы быть его Джокером.

– Ты хочешь кофе? Или чая? Может, печенье-другое? – Он подмигивает. Он подмигивает. Мне. – Если ты просишь чего-нибудь вкусненького, то и мне тоже дают.

– Э-м-м, ка-а-а… конечно. – Я снова прочищаю горло, пытаясь напомнить своим голосовым связкам, что у них уже не один год опыта в этой профессии, так что надо бы им начать его использовать. – Кофе бы не помешал. – А еще лоботомия ржавым ножом и без анестезии, на этой-то стадии конфуза.

Чейз тихо усмехается, и я паникую, потому что, видимо, только что произнесла эту фразу про удаление мозга вслух. Я смотрю на Бенджи, который пристально меня разглядывает в связи с множественными колебаниями моего сердечного ритма. Я это только что вслух сказала?

Этот очаровательный гаденыш-предатель в костюме Тора и жилетке собаки-помощника не отвечает, а вместо того запрокидывает голову, чтобы Чейз еще разок его почесал. Ну все. Как только приду домой, я отменю заказ на костюм Капитана Америки.

Помощница встает и кивает, – даже просить не нужно, чтобы она выполнила мой заказ на кофе и печенье. Чейз же в эту секунду в последний раз треплет Бенджи между ушами и поднимается на ноги.

– Это займет всего минутку, – обещает он, благодаря улыбке выставляя на обозрение свой внушительный ряд белых зубов.

Я киваю. Минутка – это хорошо. Минутка даст мне время собраться в человеческое существо из растекшейся по полу вязкой лужицы и попытаться вспомнить, как складывать чертовы предложения.

Мгновение Чейз окидывает меня взглядом, а затем, пусть даже я и не думала, что это вообще возможно, его улыбка становится еще шире.

– Ты чудесно выглядишь в фиолетовом, Брук.

– С-спасибо. – А твой язык чудесно бы выглядел на моей груди.

Его улыбка становится мегаваттной, и я снова краткий миг паникую, гадая, а не сказала ли то, чего говорить не собиралась. Ну, разумеется, я не сказала этого вслух. Конечно же, он не стал бы тогда улыбаться. Он бы, типа, пустился наутек, сверкая пятками, например. Но черт побери, почему же я больше не в состоянии понимать, что реально, а что нет, особенно учитывая то, насколько деградировали мои мысли?

Чейз направляется в свой кабинет у меня за спиной, и стеклянная дверь справа от меня закрывается почти болезненно медленно.

Его голос – далекий, веселый и уверенный – доносится до меня, когда он начинает звонок.

– Джим, я получил твое сообщение о сделке с Берански. Если готов, у меня есть парочка идей по поводу стратегии…

Его голос затихает, когда дверь наконец закрывается полностью, и я расслабляюсь, хотя даже не знала, что мой позвоночник напряжен, будто в него жердь вогнали. Я стискивала подлокотники этого кресла так сильно, что на кремовом бархате видны отпечатки моих пальцев. И ладони у меня взмокли, так что я тихонечко вытираю их об перед того лавандового платья, в котором я, по словам Чейза, чудесно выгляжу.

Срочные новости: Он сказал, что ты чудесно выглядишь в этом цвете. А не чудесно в этом платье.

Мне хочется надавать себе по лицу, но я решаю, что это не лучший вариант, учитывая, что кабинет за моей спиной, где находится мужчина, от которого я превращаюсь в одурманенную ненормальную, состоит из стеклянной двери и стеклянных окон. Ни капли не сомневаюсь, что увидеть, как кто-то дает сам себе пощечину, – это громадный такой красный флаг.

Конечно же, Бенджи уже стоит, скорее всего, почувствовав надвигающуюся катастрофу, которую вполне может вызвать мой маленький эмоциональный срыв.

Используя дыхательные упражнения, которым научилась за эти годы, я рьяно берусь за то, чтобы отвести саму себя от края обморока, попутно на миг обернувшись через плечо, чтобы еще разок посмотреть на успокаивающую улыбку Чейза.

Потому что при всем том, как сильно он меня заводит, он также меня и успокаивает, и да, я в курсе, что никогда не звучала более безумно, чем сейчас. Спасибо, что спросили.

Коль скоро помощница Чейза, имя которой мой затянутый туманом мозг будто бы не в силах припомнить, вышла из приемной и мы с Бенджи остались одни, я не подвергаю цензуре свои методы восстановления контроля. Я делаю несколько глубоких вдохов – в достаточном количестве, чтобы наверняка счесть себя ответственной за весь круговорот кислорода и углекислого газа на планете, – пока вновь не вылепливаю из себя отдаленную версию той девушки, которой я стремлюсь быть.

Ну давай же, Брук. Ты сейчас ведешь себя малость незрело, тебе не кажется? Взрослые умеют увлекаться кем-то так, чтобы при этом не растекаться лужей, ради всего святого.

Вот он – тот голос, в попытках обрести который я платила после расставания психологу по сотне долларов в час.

И, что еще лучше, она права. Верно, я нахожу Чейза Доусона великолепным настолько, что мне бы не помешало пару раз сходить на полисомнографию, но раз уж я рациональный, профессиональный, способный разграничивать сферы своей жизни взрослый человек, то нет никаких причин полагать, что я не найду способа быть «Работающей Брук» следующие тридцать-сорок пять минут. Она крутышка. Она знает себе цену. Она, в отличие от тревожной меня, иногда сознает, насколько же это значительно – заполучить сделку с Нетфликс и жить в районе Ленокс-Хилл в такой квартире, которая не пропахла насквозь заплесневелым сыром и пуками.

Приободрившись, я распрямляю свой позвоночник и ровно сажусь в кресле. Бенджи это замечает, одаривая меня собачьим гордым кивком.

У нас все под контролем. Я ему подмигиваю.

Я складываю руки на коленях и стараюсь сесть в кресле так, чтобы ноги были скрещены, а я бы выглядела как профессионал, который вовсе даже и не находится на грани нервного срыва. Я воплощение победы.

Со скрипом колесиков возвращается помощница Чейза, Дон – ай да я, даже имя ее вспомнила! – шоколадное печенье на тележке, которую она толкает, возвещает о моей ментальной победе, словно сирена на игровом автомате в Вегасе.

Она вежливо улыбается, паркуя сервировочную тележку прямо передо мной и стопоря ее колесики.

– Подумала, может, вам захочется съесть печенье-другое, пока ждете, – хотя он уже скоро закончит.

– Спасибо, – отвечаю я, и мой голос выдает мою теперь такую очевидную приязнь к Дон. Она, типа, реально славная.

Коротко кивнув и подмигнув, она возвращается за свой стол и ныряет обратно в работу. Я почти потрясена. Ну то есть, она даже не взяла в руки телефон и не пролистала никакие приложения.

Если бы только у тебя была ее сила воли, может, «Сад Вечности» и вышел бы хорошим, а ты бы тогда не стрессовала, сидя здесь…

Я давлю эту мысль еще прежде, чем она успевает отрастить ножки.

Я опускаю глаза на Бенджи и замечаю, что он тоже разглядывает Дон, и я уверена, что это оттого, что он никогда раньше не видел такой сосредоточенности. Ее пальцы перекатываются по клавиатуре так, словно они находятся всего в одном сообщении от того, чтобы установить мир на земле, и я убеждаюсь, что сегодняшняя я ни за что бы не справилась с какой-либо работой помимо писательства.

Зачарованная наблюдением за Дон, я не замечаю, что Чейз открыл дверь, пока он не оказывается рядом со мной, улыбаясь практически до ушей.

– Ты готова? – спрашивает он, отчего мышцы в моей шее сокращаются так резко, что половину лица простреливает жгучей болью. Вне всяких сомнений, последствия этого нового защемления я буду разгребать всю следующую неделю.

– О-ой, – запинаюсь я. – Д-да. Давай сделаем это! – Мой кулак взмывает ввысь, словно у него есть собственный разум завзятого болельщика, и Чейз смеется. Ну, типа, запрокидывает голову, а каждый смешок заставляет его голосовые связки раздуваться у основания такого сексуального горла.

Бог ты мой. Неудивительно, что я написала про этого парня книгу.

– Фантастика! – восклицает он, подавая мне руку, чтобы помочь встать с кресла. – Мне нравится твой энтузиазм.

Мне было бы сейчас так просто в очередной раз опозориться, но, благодаря всей силе воли, которая умещается в моем ста шестидесяти семисантиметровом теле, и отчаянию, порожденному годами борьбы с собственной неловкостью, мне удается вложить свою потную, липкую ладонь в его совершенно сухую и встать. Бенджи поднимается на ноги подле нас и послушно входит за нами следом в кабинет.

Пока мы не оказываемся по ту сторону двери, я и не осознаю, что все еще сжимаю его руку, и тут же выпускаю ее, словно она способна прожечь мою кожу до самых костей. Однако Чейз продолжает сохранять такой невозмутимый вид, что я честно не уверена, заметил ли он.

Дверь за нами закрывается, все еще двигаясь до жути медленно, и Чейз огибает свой стол, настойчиво указывая рукой на кресла, стоящие перед ним.

– Присаживайся, – с теплом предлагает он, придерживая галстук возле живота, чтобы тот не зацепился за столешницу, и опускается в кресло.

Он из тех парней-профессионалов, которые ходят в костюмах, но не в скучном смысле. Конечно же нет. Он никогда не был бы скучным. Все, что он носит, каждая пара парадных брюк, и каждая рубашка с воротничком, и каждый деловой пиджак садятся на его тело как влитые. Я уверена, что вся его одежда шьется на заказ. Либо так, либо у него просто такое идеальное тело, что на него все хорошо садится.

Я же, с другой стороны, обладаю таким телом, что найти хорошую пару джинсов, которые бы на меня сели, – это как найти золотой билет в плитке шоколада Вилли Вонки.

– Ты знаешь, Брук, я неделями ждал этой встречи, – безо всякого стеснения сообщает он, закатывая рукава своей белой рубашки на пуговицах и принимая практически безрассудный вид, когда обнажаются оба предплечья со вздувшимися венами.

– Правда? – Я слышу, как мой рот, очевидно, сам по себе озвучивает этот вопрос.

– Черт побери, да. Лонгстренд хотел меня заполучить из-за той книги, которую я лично откопал в своем прежнем издательстве и которая продержалась в топах «Нью-Йорк Таймс» двадцать девять недель. А ты – причина, по которой я хотел попасть в Лонгстренд.

Я не могу быть до конца в этом уверена, но, кажется, я только что проглотила собственный язык. Серьезно, я вроде бы чувствую его в горле.

Он коротко усмехается, его щеки разогреваются и приобретают нежнейший розовый оттенок.

– Это звучит довольно-таки жутко, чем дольше я об этом думаю. Но я фанат твоей работы, а моя сестра… ну, она просто суперфанатка. Меня бы отлучили от семейного древа, если бы я не ухватился за шанс поработать с тобой.

Я разом и смущена, и ошарашена. Я смушарашена.

– Ты читал мои работы до того, как попал сюда?

– Да. Кажется, я прочел первую книгу в твоей трилогии «Братья-Тени» в течение первых трех месяцев после релиза, еще до того, как пресса успела ее разрекламировать. Я тут же понял, что это будет хит. Твоя проза так легко идет, что читатель невольно гипнотизируется. Если честно, тот факт, что я настолько хорошо знаком с твоими работами, как раз и сделал эту книгу такой удивительной.

Удивительной? Удивительно плохой, он хочет сказать.

И вот так внезапно единственная причина того, что я нахожусь здесь, сидя напротив самого красивого мужчины, когда-либо жившего на земле, бьет по мне, как полуприцеп, на полной скорости вылетевший с трассы.

Разговор сегодня пойдет о «Саде Вечности». И я знаю, что эта рукопись недостойна публикации. Я это знала, еще когда ее писала. Я это знала, когда написала «Конец». И уж точно я это знала, когда нажала «отправить» на электронном письме, адресованном Чейзу Доусону в «Издательский Дом Лонгстренд».

Черт, черт, черт. Я знала, что они ни за что не пустят в печать эту громадную кучу засиженного мухами коровьего дерьма.

Потребность бежать колотится у меня в висках, и я подумываю о том, чтобы просто вскочить и вылететь из кабинета, как одна из тех маленьких психованных птиц – деревенских ласточек. Когда я была маленькой, у моих бабушки с дедушкой была проблема с ласточками, и было так занимательно глядеть, как эти оперенные чудики просто метались по всему амбару.

– Должен признать, – продолжает Чейз, – я весьма впечатлен тем, как бесшовно тебе дался переход.

Что? Какой переход? Переход от успешной романистки к никчемнейшей бумагомараке, которая даже и писать-то не умеет?

– Брук. – Чейз улыбается, словно и впрямь мной гордится. – Это хорошо. Просто охренительно хорошо, уж прости за выражение.

Эм… что?

– Т-тебе… нравится?

– Да. – Он кивает. – У меня есть пара скромных идей, которые, как мне кажется, могут еще сильнее повысить градус эмоционального напряжения, но химия между Клайвом и Ривер попросту неоспорима. Их история притягивает, как магнит, Брук. Воистину захватывающе.

Он что, только что сказал: «Клайвом и Ривер»? Мозговые клетки отмирают, и слепящий свет, в котором виден лишь темный силуэт мужчины с серпом, парализует меня. Святый боже и земли Иисуса, я знаю, что этот мужчина не мог только что произнести имя персонажа, которого я списала с него.

Верно ведь? Ради всего святого, что есть в этом мире, скажите мне, что это невозможно. Эти слова никогда не должны были выплыть на свет, да к тому же оказаться на его рабочем столе. В этом фанфике, который никто и никогда не должен был увидеть, я вывела несколько крайне сексуальных фантазий, описанных вплоть до мельчайших подробностей. Я прижимала ручку к бумаге – пальцы к клавиатуре – в надежде, что таким образом выведу все чувства к моему горячему редактору из своего организма. Я не писала этих слов с намерением дать их кому-либо прочитать.

Собственно говоря, будь это так, то я более чем уверена, что опустила бы девяносто девять процентов деталей. Если бы я знала, что из всех людей именно Чейз увидит эту рукопись, то книга была бы настолько затерта цензурой, что от нее остались бы лишь две строчки диалога, в которых слишком уж часто используется слово «привет».

«Привет, Ривер. Я Клайв»… «Привет, Клайв. Я Ривер»… Конец.

Чейз все еще мне улыбается, и сердце мое принимает это на свой счет. Вверх-вверх-вверх нарастает темп, с которым желудочки гонят кровь по моему телу. Я стискиваю подлокотники кресла, а на периферии зрения начинают плясать белые точки.

– «Счастливая Случайность» – это фантастика, Брук. Клайв и Ривер вместе – огонь. Их страсть настолько интенсивна, что это чувствуешь.

Ну ладно, да, я больше не на грани обморока. Он уже надвигается; я это чувствую.

Сразу как-то вспоминается тот ролик из неудачных дублей, который я видела где-то, где мужчина вырубился в прямом эфире посреди разговора с телеведущим. Лицо у него сначала покраснело, потом побелело, а последние его слова были «Меня нет», прежде чем он посыпался на пол как стопка костяшек для домино.

– Честно, их секс – это одни из самых горячих сцен, что я читал за всю свою жизнь, – добавляет Чейз, и да…

Меня нет.

Бенджи вскакивает на ноги и начинает тыкать меня носом, пытаясь удержать мое внимание на достаточно долгий срок, чтобы я успела занять удобное положение. Ведь не обязательно же станешь задумываться о том, что бывают как хорошие, так и плохие способы грохнуться на пол, когда твое тело превращается в обмякший кулек лапши, но, как ваш местный эксперт, в этом вопросе спешу вас заверить, что это так.

Первостепенная задача Бенджи – предупредить меня до того, как я пересеку границу тушите-свет-вилля, но в случае, когда скачок моего кровяного давления слишком стремителен даже для Суперпса, он должен удовлетвориться тем, что найдет способ не дать мне раскроить голову.

Комната кружится, к горлу подступает рвота, она только того и ждет, чтобы разбрызгать свои неприглядные комочки по кабинету самого большого красавчика, которого я когда-либо видела.

Хотя это было бы не так уж и удивительно. Потому что, какой бы успешной я ни казалась на бумаге, я к тому же еще занимаю верхние строчки рейтинга самых неловких людей на планете. Обычное дело в мире Брук Бейкер.

– Брук? Ты в порядке? – Сквозь туман я слышу вопрос Чейза, он словно бы стоит на том конце моста, в далекой дымке.

Я пытаюсь ответить, кажется, но слова напоминают куски неровного гравия на моем летаргическом языке. Бенджи становится нетерпеливым, пропихивает свое тело между мной и боковой стороной кресла, успешно заставляя меня съехать с его передней части, как по резиновому водопаду. Я не очень-то мягко приземляюсь на задницу, но боль от удара – ничто по сравнению с той, что я чувствую пробирающейся в каждый ошметок моей гордости.

На быстрых лапах и тихо полаивая, Бенджи обходит меня кругом и прыгает мне на спину, заставляя сунуть голову между ног, тем самым слегка приводя меня в чувство.

– О, боже мой, Брук, – воркует Чейз прямо передо мной тоном, который кажется разом встревоженным и собранным. Хотела бы я быть в силах сфокусировать взгляд на идеальной, страстной голубизне его восхитительных глаз в таком неожиданно близком положении – но, если уж совсем честно, я несколько занята тем, чтобы использовать все свои основные функции для того, чтобы не описаться.

Н-да. Именно так. К сожалению для меня и вселенной, один из основных побочных эффектов неожиданной потери сознания заключается в том, что ты теряешь контроль над своим мочевым пузырем. Как будто бы унижения от всей этой ситуации недостаточно для таких людей, как я, и Всевышний решил: «Эй, а давайте-ка мы сделаем так, чтобы они обмочились?»

Я на бога не в обиде, вы не подумайте. Он явно как следует поработал над всем остальным. Просто из-за этой вот мелочи мне немного досадно.

Бенджи тихонько гавкает рядом со мной, лижет мою щеку, отчего лицо начинает покалывать. Я отползаю от обрыва – аллилуйя, – но все мои мысли по-прежнему похожи на кашу.

И все же я яростно борюсь и умудряюсь улыбнуться Чейзу ужасающей улыбкой. Его брови встревоженно сходятся, а я подчеркнуто их игнорирую.

– Я в порядке, кажется. Просто убеждаюсь, что мои воспоминания прослужат дольше, делая их драматичными. – Над шуткой никто не смеется, но это ничего. Уверена, он счел бы меня более забавной, если бы от моего лица не отлила вся кровь.

– Тебе чего-нибудь принести? Воды? Газировки? Что поможет?

Что бы мне помогло, так это вернуться назад во времени и не свалиться со стула, едва не вырубившись во время рабочей встречи, но раз уж это, в общем-то, не вариант, то газировка, пожалуй, вторая в списке.

– Я бы выпила Колы, если у тебя есть. Обычно помогает.

– Дон, принеси мне Колу, пожалуйста. Быстро! – кричит Чейз через стеклянную стенку своего кабинета, стоя рядом со мной на коленях. Учитывая, что я, словно маленькая девочка, увлеклась его Суперсекретаршей, я очень надеюсь, что она не обидится на то, что ее босс из-за меня рявкает, раздавая приказы.

Я фокусируюсь на дыхании – и, ну знаете, на том, чтобы не смотреть Чейзу прямо в глаза – по крайней мере, в течение следующей минуты. В обычной ситуации я бы посвятила себя тому, чтобы сфокусироваться на том, как он себя чувствует в связи со всем этим, со мной, с книгой – Господи боже, с книгой, – но если я вообще собираюсь однажды подняться с этого его бежевого берберского ковра, то мне придется потратить немножко времени на себя.

Вскоре раздается звук, с которым плавно поворачиваются петли стеклянной двери Чейза, и Дон нависает над нами двумя.

– О, Господи, она в порядке?

– Просто проверяю, вдруг этот пол – мое дзен-пространство, – подтруниваю я. – Как сказали бы британцы, это чепуха.

Чейз, к моей радости, хихикает, и мгновения воодушевления от того, что мой юмор до него дошел, достаточно, чтобы я смогла усесться на колени, а потом и в кресло. Чейз кладет руку мне на спину, чтобы меня поддержать, Дон страхует сиденье, а Бенджи вертится перед моими ногами, дабы убедиться, что я буду и дальше двигаться в правильном направлении.

Господи боже. Красавчик, пес в костюме и женщина-энерджайзер, у которой, очевидно, золотое сердце. Где-то живет писатель, который буквально мечтает написать такую сцену. Я это знаю.

Дон откручивает крышку на бутылке Колы и вкладывает ее в мою руку, даже за меня сжимает на ней мои пальцы.

– Дéржите? – спрашивает она, и я киваю.

– Если вам хоть что-нибудь еще нужно, вы только скажите. Тут в паре зданий отсюда есть ресторанчик с доставкой. Могу принести сэндвич, или супа, или…

– Огромное вам спасибо, – перебиваю я так вежливо, как только могу. – Но Колы должно хватить. К тому же вы уже и так принесли печенье, и мне кажется, оно будет ужасно разочаровано, если я его не съем.

Дон отстраняется, стараясь не покидать поля моего зрения, и улыбается мне теплой улыбкой, прежде чем направиться к двери. Чейз кивает ей поверх моего плеча, но, как бы того ни хотелось моей любопытной заднице, я не знаю, почему.

Бенджи, очевидно удовлетворенный моим прогрессом, наконец перестает суетиться и сворачивается на полу сбоку от моего кресла. Чейз это замечает.

– Эй, а это, вроде бы, хороший знак.

Я тихонько киваю.

– Я больше не представляю угрозы для безопасности твоего ковра.

Он смеется, а затем шутит:

– Я что-то не то сказал?

Божечки. Если бы он только знал силу своих слов. Или своей улыбки. Или своих небесно-голубых глаз.

– Нет, нет, – трусливо отнекиваюсь я. – Просто… наверное, утром мало поела или кофеина потребила меньше, чем обычно. – Врушка, врушка, заглотившая пять чашек кофе хрюшка. – Я уже чувствую себя лучше, честно.

– Ладно, хорошо. – Вместо того, чтобы вернуться к креслу, он прислоняется бедрами к краю стола за своей спиной и, скрестив ноги в лодыжках, опирается ладонями на столешницу. – И все равно, просто на всякий случай, я постараюсь максимально сократить остаток разговора. На самом деле я просто хотел, чтобы ты пришла и я мог в общих чертах рассказать тебе об ожидающем нас процессе.

– Процессе? – тупо переспрашиваю я. Ну, то есть, у меня в этом издательстве уже вышли три традиционным образом опубликованные книги. Разве я уже не должна бы знать, чего ожидать?

– Да, – возбужденно отвечает он, потирая ладони. – Может подняться некоторая суматоха в связи с тем, что контракт у тебя заключен на «Сад Вечности», а мы меняем его на эту новую рукопись.

Меня снова бросает в пот, и, судя по выражению лица Чейза, могу предположить, что и кожа у меня соответствующего же мертвенного оттенка.

– Нет, нет, не волнуйся, Брук. Не думаю, что нас ожидает завал. Собственно говоря, я считаю, что мы как раз в выигрышной позиции. Эта твоя смена направления достаточно неожиданна, чтобы рынок слетел с катушек. Она выставляет твой талант в таком свете, о котором Лонгстренд, наверное, даже и не задумывался. Издать эту книгу – правильное решение. В этом я уверен. Теперь уже моя задача – убедить в этом остальных редакторов.

– Как убедить?

Он улыбается.

– Моими непревзойденными навыками продвижения, разумеется. Ты проделала всю тяжелую работу, написав отличную книгу, а в следующую пятницу я непременно сделаю так, чтобы все остальные поняли, насколько крепко я в этом уверен.

– Как думаешь, возникнут проблемы из-за того, что я не выполнила условия по названию и содержанию? – спрашиваю я с перехваченным спазмом горлом. Ну, то есть, нужная книга же лежит у меня в компьютере, только того и ждет, что кто-нибудь, не являющийся идиотом, отправит правильный файл. Она дерьмовая, но, по крайней мере, они именно ее и просили, – а еще она чуть меньше испортит мне жизнь.

– Нет, – заверяет Чейз. – Это простая замена, в результате которой мы получим потрясающий бестселлер.

Я с трудом сглатываю. Какая-то скукоженная часть меня все еще вопит: «Я не верю, что это происходит!»

– Как только мне дадут зеленый свет на питчинге, мы с тобой займемся всякими мелкими изменениями в содержании и потенциальными улучшениями. Мне очень не хочется тебя расстраивать, но тебя наверняка уже будет от меня тошнить к тому моменту, как эта книга пойдет в печать.

– Почему?

– Я никогда не верил в потенциал персонажей сильнее, чем верю в Ривер и Клайва, и я знаю, что это не твоя проблема, но мне нужно чертовски много им всем доказать, раз уж это мой первый по-настоящему сольный проект на этом месте. Я спать не смогу, пока все не будет идеально.

– Так значит… мы будем очень тесно сотрудничать.

– Определенно, – соглашается он, как будто не сбросил только что на мое сердце самую огромную бомбу из всех возможных.

Клайв и Ривер – это собрание всего, о чем я мечтала, воображая этого мужчину рядом с собой.

А теперь мне придется разобрать каждую часть текста до единой, глядя в его красивое лицо?

Отправляйте-ка свои черные наряды в химчистку, дамы и господа. Похороны Брук Бейкер, несомненно, не за горами.

Глава 2

Брук

Я шагаю по кухне из угла в угол, как ненормальная; манжетка тонометра надувается на руке. Мои проблемы с соком вампиров обычно не связаны с повышенным давлением, но, судя по тому, как я себя чувствую с момента сегодняшней встречи с Чейзом, прихожу к выводу, что гипертензия – это мое новое нормальное состояние.

Народ, не становитесь слишком близко к этому шарику из плоти – она вот-вот лопнет.

Бенджи вытягивает шею в мою сторону и стонет, плюхаясь на пол и глядя на меня осуждающими глазами. Я фыркаю. Никому не нравятся собаки-задаваки – даже в костюме Тора.

– Нет, я на самом деле не считаю, что делаю из мухи слона. У него на руках та книга, Бенджи. Ну знаешь… та самая, в которой я написала целую сцену, посвященную тому, как воображаю его ублажающим меня своим ртом. – Делаю три резких выдоха, пытаясь избежать гипервентиляции, а затем срываю манжетку тонометра прежде, чем та успевает сделать свое дело, и протягиваю дрожащую руку, чтобы налить себе еще вина. – Если бы я и в самом деле преувеличивала, то мне бы пришлось организовать целую террористическую атаку, и ты уж мне поверь, я обдумывала это целых три раза, пока не пришла к выводу, что подорвать любимый город и кучу невинных людей – это уже перебор.

Бенджи склоняет голову набок и сочувственно кладет лапу мне на щиколотку. Ну-ну, ненормальная ты женщина. Ну-ну.

Я делаю солидный глоток Каберне и вешаю голову, вслед за чем протяжно вздыхаю. Только я могла угодить в подобную ситуацию. Ну какой профессионал станет хранить рукопись, которая, как он надеется, никогда не выплывет на свет, рядом с той, что как раз должна, ну правда?

Наверное, такой же, который позволяет себе впасть в навязчивую одержимость своим редактором и превращает это в книгу, вот какой.

Я знаю, что это безумие – желать его. Я знаю, но даже не могу толком понять, как это произошло, могу сказать лишь… в день, когда я встретила Чейза Доусона, земля перестала вращаться.

Засияли яркие огни и слепящие ореолы, и я вполне уверена, что весь этот «оборот вокруг солнца» застыл на целых десять, а то и пятнадцать секунд.

Он словно вышел из грез, которых я никогда не осмеливалась допускать. Темные волосы, сильные скулы и самая дружелюбная улыбка. Клянусь, даже католика можно было бы склонить к дьяволу, если бы Чейз их всего-навсего познакомил.

У него были идеальные нотки южного акцента – не густые, а просто… были – и те слова, что он мне сказал с такой легкостью, всегда будут жить в самых глубинных недрах моей памяти.

«Я знал, что встреча с тобой будет одним из самых ярких моментов моей карьеры, Брук, но я не знал, что твои шутки станут ярчайшим моментом моего дня. Если бы я мог забрать тебя к себе домой, то, думаю, никакие другие развлечения мне больше и не понадобились бы».

Ха-ха-ха. Он делал комплименты моей работе и чувству юмора и при этом каким-то образом умудрялся звучать так, будто они не заготовлены заранее? Всё, я пропала. Меня подхватило течением, накрыло с головой, я вошла в неотвратимый поток на пути к влюбленности.

Очевидно – очевидно, – мой разум позволял себе вольности в своих фантазиях о Чейзе Доусоне с самого начала. В реальности он был всего лишь красивым человеком, обладающим хорошими навыками общения и харизмой. Где-то в глубине души я это знала.

А потом пошли эти забавные, но все еще профессиональные текстовые сообщения, в которых он интересовался прогрессом по «Саду Вечности», и телефонные звонки, в которых я могла слышать его сексуальный голос и смех. Звонки были короткими, но они, уж ясен пень, не помогали мне избавиться от этой мании.

А следующие два раза, когда мы виделись в Лонгстренде, меня можно было бы свалить с ног и тенью перышка, да еще и сразу отправить в тюремную камеру за те вещи, которые начинал воображать мой мозг.

С того времени внутри меня взбесились все сексуальные импульсы.

Я едва его знала – не знала даже, какой у него любимый цвет, – но если спросить мое воображение, то он – тот самый мужчина, которого вселенная сотворила именно для меня.

И в этом переосмыслении на астральном плане, что я сотворила в своей рукописи «Счастливой Случайности», Клайв Уоттс – он же Чейз Доусон, воплотившийся в роскошного телепродюсера, – испытывает точно такие же чувства к Ривер Роллинс – она же вымышленная я, только ведущая новостей.

Жгучая одержимая страсть. Складные непринужденные шутки. Горячий, грязный-как-черт, секс. И все – плод маленьких визуализаций в моей голове.

А теперь… теперь это прочтут все.

О боже. Меня сейчас стошнит – причем большими, мерзкими комками, а не тем тонким намеком, который так в горле и остается.

Я бегом тороплюсь к ванной и, скользя, бросаюсь к унитазу, как бейсболист, спешащий на базу. Ударяюсь коленом так крепко, что фарфор звенит, будто колокол, и с губ невольно соскакивает стон.

– Черт возьми! – воплю я, а тошнота все еще поднимается по стенкам горла. Позабыв о побитой коленной чашечке, приподнимаюсь на корточки. Затем сую голову между крышкой и туалетным сиденьем и через несколько наносекунд извергаю красное вино на белые стенки.

Это как минимум омерзительно, а сверх того еще очень, очень о многом говорит.

Я не просто расстроена тем, что мои самые сокровенные мысли станут достоянием общественности, – мне от этого плохо. А ведь это все еще даже не претворилось в жизнь. Если по велению злого рока издатель согласится поменять мой контракт, то эту штуку станут проталкивать, и пропихивать, и публиковать почти в каждом уголке планеты.

Если меня уже сейчас так размазало, то как я вообще переживу выход книги?

Никак.

Кожу покалывает, а побежавший по загривку холодок, от которого волосы встают дыбом, заставляет меня снова целиком нависнуть над унитазом. Но меня не рвет. Вместо того мой разум пускается вскачь. Шарит, ищет, молит о каком-то способе спастись.

План. Афера. Смена перспективы. Если я еще хочу в этой жизни сохранить возможность удерживать еду в желудке, то должна уничтожить всяческое желание мужчины моей мечты публиковать эту книгу.

Может, я смогу пробраться в штат обслуги на совещании в следующую пятницу… устроить им небольшое пищевое отравление или вроде того?

Не так, чтобы потребовалась госпитализация, а просто слегка постращать их вкусом моей книги. Я слышала, что Джона Периш, президент Лонгстренда, – человек весьма суеверный. Может, сработает, если немножечко его припугнуть.

Конечно же, мне придется узнать, кого они обычно нанимают для кейтеринга, как-то убедить их, что для пятничного совещания требуется нечто особенное, а затем еще убедительно отыграть повара – да притом не дать Чейзу или кому-либо, связанному с издательством, меня узнать. Это рискованно. Да и как-то невменяемо, если честно. Так что есть у меня стойкое ощущение, что придется двигаться в другом направлении.

Возможно, я бы могла отправить анонимные сообщения всем прочим редакторам, подрывая питчинг Чейза? Вроде как заранее отвратить их от книги.

Я качаю головой. Организовать заговор против мужчины моей мечты – это не только слегка безвкусно, но к тому же уж слишком явно укажет на меня. Раз никто больше, кроме моего издателя и меня, предположительно, доступа к рукописи не имеет, то может оказаться малость непросто создать вымышленную третью сторону, которая была бы разом и правдоподобна, и практична для продолжения моей карьеры.

Ну, в смысле, я же хорошо справляюсь, но недостаточно хорошо, чтобы сказать «да гори оно синим пламенем» и все бросить.

Конечно же, должно быть что-то еще. Что-то простое и не очень-то вредоносное…

Отговорка. Точно. Мне нужна отговорка, способная убедить его в том, что прочитанное им, собственно, и публикации-то и недостойно, не говоря уже о том, чтобы идти с этим к другим редакторам и рисковать собственной карьерой. Я должна дать ему причину вышвырнуть эту книгу на помойку и больше никогда на нее не смотреть до того, как он выставит себя дураком перед коллегами.

Взяв телефон с кухонного острова и отметив несомненно встревоженное выражение на красивой собачьей морде сидящего рядом со мной Бенджи, я спешно печатаю, набирая черновик сообщения, пока не указывая номера. Ну знаете, потому что, видимо, есть у меня тенденция отправлять не те вещи не тем людям. Составив то сообщение, которое мне нужно, добавлю контакты Чейза, но будь я проклята, если отправлю еще одну хренотень, пока не разобралась с первой, – Хэнк Бейкер не дуру из дочки вырастил. По крайней мере, не полную.

Я

Слушай, та книга, которую ты собираешься питчить в следующую пятницу… дело в том, что я ее сплагиатила.

ХА-ХА. Ой, глядите-ка, вот как я спускаю свою карьеру в унитаз. Нет. Удалить.

Знаю, ты увидел в той рукописи потенциал, но дело в том, что я с ней еще не совсем закончила. Мне нужно написать еще одну часть, и она меняет всю историю, по сути, обесценивая все то хорошее, что есть в этой.

Ох. Нет. Удалить.

Хахаха, сейчас я тебя развеселю. Как оказалось, я тебе отправила не ту книгу. У меня для тебя есть совсем другая законченная рукопись, и вот она-то куда больше соответствует тому, чего ты ожидал. Не считая того факта, что она – громадная куча дерьма, конечно же.

Отлично выходит, Брук. Ты делаешь большие успехи в том, чтобы отправить ему сообщение, которое поможет в данной ситуации.

Ты уверен, что книга достаточно хороша?

Наконец, сообщение, которое может сработать. Оно уязвимое и практически душевырывательное, но так я хотя бы не кажусь гребаной идиоткой или аферисткой. Добавив сверху его контактный номер, я отправляю сообщение и бросаю телефон на столешницу, словно горячую картофелину, пока не передумала.

Он дзынькает, сообщая об ответе так быстро, что в стенку моего желудка впечатывается свинцовый шар с сидящей на нем карикатурной Майли Сайрус.

Чейз

Более чем. Брук, это одна из лучших книг, что я когда-либо читал.

О, Господи, что я наделала?

Его слова должны были меня обнадежить. Вернуть мне мирное течение мыслей и спокойный желудок. А вместо этого они нагоняют больше страху, чем я способна вынести, и Бенджи переключается в режим служебной собаки, помогая мне аккуратно сесть на пол и запихнуть голову между коленями.

Откровенная книга, которую я написала о себе и своем редакторе, не имеющем ни малейшего понятия о том, что он и есть протагонист, – это лучшая книга, что он когда-либо читал?

Этого-то я и боялась.

Глава 3

Чейз

После работы я бегу домой, чтобы сменить свой костюм на что-то чуть менее деловое. Квартира тихая как мышка. Я переодеваюсь в свои любимые джинсы Levi’s и заменяю пиджак с галстуком на футболку и легкий бомбер, а затем хватаю с кухонной стойки телефон и ключи и направляюсь к двери.

Уже почти семь вечера, так что я оставляю свет в прихожей, чтобы лучше видеть, когда позже вернусь от своей сестры и ее мужа.

Я выхожу в подъезд и закрываю за собой дверь, но когда поворачиваюсь, чтобы вставить ключ в замок, засов заезжает в дверь сам по себе. Чисто смеха ради все равно вставляю ключ и отпираю его. Но, когда я вытаскиваю ключ, не проходит и секунды, как замок снова с щелчком запирается.

В моей квартире привидения? Хотелось бы, но увы, нет.

Виновник – мой странный временный сосед Гленн.

Я даже не знал, что он дома, хотя будь он тут, я все равно не понял бы этого. Гленн в любое время суток передвигается, словно ниндзя, капюшон темного худи скрывает его профиль, не давая мне толком его рассмотреть. Он не разговаривает и не общается, и, если честно, мне казалось, что это даже плюс. Однако коль скоро я каждое утро обнаруживаю перед своей дверью разнообразные графины с жидкостями и не успеваю толком закрыть за собой входную дверь, как она за мной запирается, я начинаю понимать, почему тот парень, что жил в моей комнате до меня, оставил на двери спальни сложную сеть засовов.

Я не знаю фамилии Гленна. Не знаю, есть ли у него работа. Я даже не знаю, сколько ему лет. Гленн – загадка. И я, вроде как, надеюсь съехать до того, как узнаю наверняка, в чем заключается ответ.

Как же я угодил в такие жилищные условия? Отличный вопрос. Я и сам себе его задаю раз по двадцать на дню.

Семь месяцев назад я был принят в «Издательский Дом Лонгстренд» и переехал в Нью-Йорк, проведя почти десять лет в бурлящем жизнью южном городе Нэшвилле. И я был привычен к суете и суматохе, даже ко многим странностям, но вот к чему я не был готов в Большом яблоке [4], так это к соседу по имени Гленн.

Аренда в Нью-Йорке недешевая, а найти квартиру, в которую я хотел бы вложить деньги, непросто. И раз уж мне не хотелось тратиться на жизнь в отеле, в итоге я подыскал вариант с арендой пополам с соседом, при котором платить нужно мало, а до работы добираться удобно. Это была одна из тех ситуаций, где «друг моего друга знает кое-кого, кому нужен сосед».

В свою защиту должен сказать, что я не осознавал, что подписываюсь на жизнь с Гленном, но вот он я, живу с Гленном.

К счастью, квартира в двух кварталах отсюда, в Нолите, которую я купил и где сейчас делается ремонт, будет готова через месяц-другой, и мой сожитель с его странными наклонностями останется в прошлом.

Когда буду жить один, расходы возрастут, но зато не придется спать с мясницким ножом под подушкой.

Вспоминая, какой была моя жизнь два года назад, я все еще не могу поверить, насколько же все изменилось. Я был общительным – иногда даже чрезмерно, – обрученным и еще не столь сосредоточенным на своей карьере.

Если и есть в жизни хоть что-то постоянное, так это то, что она меняется и эволюционирует – иногда до такой степени, будто бы бьет тебя по яйцам, – но в итоге обычно приводит именно туда, где ты должен быть. В моем случае она привела меня сюда – работать на крупнейшее (но это не точно) издательство в стране с одним из самых топовых на данный момент мировых авторов и настраивать себя на то, чтобы вывернуть всю свою карьеру наизнанку, дабы точно сделать отобранные мной книги успешными.

Я редко выбираюсь куда-либо еще, разве что время от времени хожу ужинать с сестрой и ее мужем, вот как сегодня. Разительное отличие от разгульной жизни, которую я вел со своей бывшей невестой Кэролайн, и все же почему-то я счастлив. Очень счастлив.

Я чувствую, что вовлечен в свою жизнь, не просто следую принципу «притворяйся, пока не получится», а как заправский главный герой в духе «это я стою у руля».

Это воодушевляет. И пугает. Потому что когда ты сам в ответе за свою судьбу, то можешь получить или потерять все. Те решения, что ты принимаешь, уже на совесть других людей не списать, а реальность, с которой приходится жить, – твоих собственных рук дело.

Ты можешь потерпеть неудачу. Или же можешь преуспеть сильнее, чем когда-либо мечтал.

Выходя из лифта, я пропускаю пожилую даму с белым пуделем и придерживаю дверь, пока она и ее маленький песик благополучно не оказываются внутри. Она благодарит меня улыбкой, и я отвечаю ей тем же, прежде чем пуститься в путь.

Передняя дверь моего дома упирается, сквозь стекло видно, как порыв ветра кружит бумажки и листья по всей улице. Я наваливаюсь на дверь всем весом, давление поддается и смещается в противоположном направлении, едва не выдергивая мое плечо из сустава, когда ветер подхватывает дверь и рывком распахивает ее в сторону тротуара.

Литературный фрик, живущий внутри меня, хочет использовать это простое действие как символ грядущих полутора недель и того, как любая смена ветра может яростным порывом пустить мою жизнь в новом направлении, – но я избавлю вас от боли и драмы.

Если просто, то в следующую пятницу после обеда я понесу рукопись Брук и каждую крупицу своих надежд и мечтаний на еженедельное собрание редакторов в Лонгстренде с одной-единственной целью: убедить президента компании (и всех остальных) безо всякого предупреждения пустить в печать непроверенный жанр вместо долгожданного спин-оффа уже имеющейся успешной серии, и сделать это я должен с шиком.

Лонгстренд ожидает «Сад Вечности». Он был заявлен как одиночная книга, спин-офф мирового блокбастера, цикла «Братья-Тени» за авторством Брук Бейкер.

А дам я им нечто такое, что даже не относится к жанру фэнтези.

Очевидно, мне потребуются железная воля, много удачи и чертовски хорошая речь, потому что обстоятельства складываются не в мою пользу. Джона Периш, президент Лонгстренда и мой босс, жаждет увидеть, как покажет себя «Сад Вечности» в свете успеха «Братьев-Теней» от Нетфликс.

Но после прочтения «Счастливой Случайности» я убежден, что Брук Бейкер создала нечто непохожее на все то, что я читал прежде. И эта книга заслуживает того, чтобы ее опубликовали. Она заслуживает того, чтобы ее прочувствовали, обсуждали и поглощали все возможные читатели, и я – тот парень, который должен сделать это реальностью.

Никакого давления.

Ха. Ага, как же. Давления столько, что оно практически душит меня живьем, и именно поэтому я убедил свою сестру Морин уговорить ее мужа Винни, всемирно известного шеф-повара, приготовить сегодня мою самую любимую еду для успокоения – пармиджано с курицей и дополнительной порцией моцареллы – в тот вечер, когда они вообще-то должны бы работать в ресторане. Им было очень непросто найти себе замену, но я умолял.

Мне нужно успокоиться, и, к счастью, родители Винни – итальянцы, прибывшие сюда как раз к сроку, чтобы их младенчик стал американцем в первом поколении. Он может готовить соусы даже во сне, а когда не спит, то получается и того лучше.

Холодный весенний ветер не знает жалости, он заставляет парочки идти, прижавшись друг к дружке, а бизнесмены поднимают воротники своих пиджаков, пытаясь не позволить ему продуть шеи. Друзья болтают, входя и выходя из баров в подвальных помещениях, а в окнах ресторанов мигают неоновые вывески «Открыто».

Я легким бегом спускаюсь в метро и иду подальше от входа, чтобы до меня не долетал ветер. Некоторым людям на платформе пришла в голову та же идея, но я держусь от них на достаточном расстоянии, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать.

Забавно то, что в Нью-Йорке заговорить с тобой может только сумасшедший, но я настолько привык жить в Нэшвилле, что теперь на автомате ожидаю, что светская беседа будет частью каждой моей поездки.

Стальные рельсы гудят и скрежещут, когда приближается поезд по линии «Б», так что я отталкиваюсь от покрытой плиткой стены, возле которой стоял, и жду, что двери откроются. Когда поезд останавливается и его покидает толпа людей, я вхожу в ближайший ко мне вагон и сажусь на самое дальнее место из всех возможных – прямо спереди.

Как только поезд приходит в движение, я достаю свой телефон и открываю рукопись «Счастливой Случайности». Я мог бы назвать это исследованием, но это было бы несправедливо по отношению к тому искреннему интересу, с которым я раз за разом перечитываю некоторые сцены. Эмоциональный отклик так силен, а ведь для любителя книг нет ничего восхитительнее, чем то чувство, что вызывает книга, которой веришь.

Ее взгляд, направленный в мою сторону, рассказывает историю женщины, которая знает и видит, как угасают искорки в моих глазах и как исчезает легкость в походке. Женщины, по которой топтались уже достаточно раз, чтобы она научилась ощущать тяжесть моих надвигающихся шагов.

Женщины, которая заслуживает гораздо большего, чем трусливое поведение мужчины, переживающего о такой мелочи, как наша работа. Мужчину, который увидит нечто помимо того позора, с которым мы оба столкнемся, и будет агрессивно защищать нашу любовь.

Я так хочу быть тем мужчиной. Но я не могу допустить, чтобы Ривер потеряла работу из-за меня или любого другого мужчины. Те усилия, что она приложила, дабы попасть сюда… их все спустят в унитаз и смоют. Потому что ни один другой канал ее не наймет. Облако немилости разом и широкое, и плотное, а мир новостей – слишком мелочен, чтобы подняться над ним.

Вагон качается и скрежещет, когда мы приближаемся к станции на 34-й авеню, так что я проматываю к нижней части страницы, чтобы повнимательнее вчитаться в конец главы.

– Прости меня, Ривер. Но мы знали, что долго это не продлится. Связь с коллегой никогда хорошо не заканчивается. Я это знал.

– Но все равно сделал это, Клайв. Мы оба сделали. Не смей говорить мне, будто не знал, что у меня были к тебе чувства, или что у тебя их нет. Потому что если ты это сделаешь, то ты лжец.

Лицо Ривер залито слезами – влагой той боли, которую я ей причинил. Это так отличается от безупречного фасада ее делового образа, но не меньше поражает и сумбур всех совершенных несовершенств ее невероятной личности.

Она ведь гораздо больше, чем дикторский голос и приятная улыбка, гораздо больше, чем сосуд для передачи новостей. Она – пятна горчицы и ночные повторы «Я люблю Люси». Она – эротичные полуночные заплывы в чужих бассейнах и прибытия, настолько пунктуальные, что граничат со слишком ранними. Она – сливки и печенье, и будь я проклят, если не взял в руки молоток лишь для того, чтобы разбить ее и посмотреть, как она рассыпется осколками.

Коллеги не должны быть вместе. Это никому не идет на пользу. Но когда я слышу ее смех, я слышу и свой собственный. Когда я думаю о счастье, я думаю о ней. И я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы согласился променять все это на что-то меньшее.

Я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы почувствовал, как бьется ее сердце в момент пика удовольствия, а потом не провел бы всю оставшуюся жизнь в попытках воссоздать это ощущение.

Мое сердце стучит в груди чуть громче, чем обычно, пока я перечитываю давящие на эмоции описания сокровенных мыслей Клайва, и уголки моих губ приподнимаются чуть ли не к скулам.

Вот. Вот это – великая литература. Она не заумная или интеллектуальная, но дарит опыт. Она заставляет читателя жить, дышать, плакать и скорбеть об утратах ее персонажей, прежде чем те отпразднуют свои победы. Она говорит о страсти и личных муках. Неслучайно ведь любовный роман – один из самых популярных жанров в мире, и все равно, хотят ли в это верить всякие напыщенные снобы.

Мой телефон жужжит, сигналя о текстовом сообщении. Отправитель? Гениальный автор этой самой книги.

Брук

Ты уверен, что книга достаточно хороша?

Не могу винить ее за вопрос.

Черт, и я сам его себе задаю с того момента, как решил довести дело до конца, наплевав на последствия.

Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, сидя сейчас здесь, чувствуя то, что чувствую, и снова перечитав эту сцену, – эта книга стоит всего, что я в нее вкладываю, и даже больше. Она одновременно уничтожает, калечит и исцеляет.

Она остроумная, она свежая и она охрененно захватывающая. Но еще она непохожа на все, что я когда-либо читал, а это подсказывает мне, что она – новая литературная веха, которая захватит публику. Это как раз такая книга, по которой пускает слюни Голливуд. Она – мощь. Она близка читателю. Она – такая история о человеческих обстоятельствах и любви, о которой люди будут помнить.

Именно поэтому я ни капли не колеблюсь, отправляя ей свой ответ.

Я

Более чем. Брук, это одна из лучших книг, что я когда-либо читал.

Я стучу костяшками пальцев по фешенебельной кремовой двери квартиры моей сестры и зятя в пентхаузе небоскреба Челси Лэндмарк, и всего один удар спустя она со свистом распахивается передо мной.

Приветственная улыбка моей сестры как-то пугает, но я не осмеливаюсь спросить, в чем дело. Вечер только начинается, и мне бы хотелось так долго обходиться без происшествий, как только получится.

– Чейз! Привет! Привет! Заходи! – Она неистово машет рукой, протягивая ладонь за моей легкой курткой, и, когда я недостаточно быстро ее подаю, бросается вперед и просто срывает ее с меня.

Я оборачиваюсь, пригибаюсь и едва не теряю равновесие, когда она сдергивает куртку с моей спины и расправляет на вешалке стоящего в коридоре шкафа.

– Боже, Мо.

– Заходи давай! У меня в гостиной закуски есть, а Винни на кухне заканчивает с ужином.

Я медленно обхожу ее, не отрывая подозрительного взгляда от странных, хаотичных черт ее лица. Дело в том, что моя старшая сестра обычно не маньячка, командующая людьми и склонная к психозу. Знаю, в это трудно поверить в свете ее сегодняшнего поведения, но, будучи старшим ребенком в семействе Доусонов, обычно она более уравновешенная из нас двоих.

Когда она проносится мимо меня через дверь в конце коридора, начинает похлопывать по диванному сиденью и подзывать меня, словно пса, я решаю, что с меня уже достаточно.