Читать онлайн Братья Строгановы: чувства и разум бесплатно

© Алексеева-Созонова А. И., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Об авторе

Адель Алексеева (девичья фамилия – Созонова Адэлия Ивановна) родилась 5 октября 1928 года в городе Вятка (Киров) в семье учителей. Детство и юность пришлись на годы Великой Отечественной войны, были омрачены смертью матери. Несмотря на эти трагические события, Ада отлично училась в общеобразовательной и музыкальной школах, дружила с одноклассниками – Илларионом Голицыным, его братом Михаилом и познакомилась с их матерью, Еленой Петровной Шереметевой, и отцом, князем Владимиром Голицыным. Этот старинный боярский род настолько увлек девушку, что она начала записывать истории тех, кто всегда был по правую руку великих князей, а потом и царей; подсчитывала, сколько всего было боярских шапок у Шереметевых в Думе.

После школы в 1946 году Адель поступила в Московский полиграфический институт на редакторский факультет, который стал ее счастливым билетом в мир искусства слова. С 1956 по 1984 год она работала редактором в издательстве «Молодая гвардия», заведовала редакцией художественной литературы для подростков. За свой труд Адель Ивановна неоднократно награждалась медалями ВДНХ, ЦК ВЛКСМ, Министерства просвещения, знаком «Отличник печати», как было сказано в документах – за приобщение школьников к чтению классической литературы, за разработку серий «Тебе в дорогу, романтик», «Библиотека юношества» и др.

Насыщенную редакторскую деятельность она дополнила сочинительством произведений о российской истории и культуре, о судьбах известных деятелей прошлого и наших современников. Адель Алексеева написала и издала более сорока книг, в которых легко внедряет в художественную структуру различные документы, мифы, легенды и «сливается» со своими героями, умело «читая» сюжеты их судеб.

Восторг у читателей вызывает искренность и точность слова писательницы о художниках. В книгах «Солнце в день морозный», «Пока рука держит кисть» представлены истории таких живописцев, как Борис Кустодиев, Аполлинарий Васнецов, Алексей Исупов, Василий Шухаев, Кузьма Петров-Водкин, Василий Мешков и др. В романе «Опасный менуэт» дан увлекательный сюжет о знаменитой французской художнице Виже-Лебрен. В художественно-документальной книге «Художница Серебряного века Елена Киселева» Адель Ивановна рассказала о загадочной импрессионистке Серебряного века, чье имя было вычеркнуто из русской культуры в связи с ее эмиграцией.

В творчестве писательницы особое внимание уделяется женским образам. Героини ее книг: актриса русского крепостного театра Прасковья Ивановна Жемчугова и ее подруга Татьяна Шлыкова («Граф и Соловушка. Звезда шереметевского театра»); великолепная «Наталья Гончарова»; Н. П. Голицына («Пиковая дама»); Анна Ахматова и Лариса Рейснер в судьбе Николая Гумилева («Красно-белый роман» опубликован в журнале «Роман-газета», самом массовом издании художественной прозы у нас в стране и в мире). Многие книги писательницы посвящены судьбам наших современниц, имена которых известны только Адели Ивановне, но они вызывают искреннее уважение своим безупречным достоинством, умением противостоять несчастьям и ежедневным стремлением к добру и красоте, вере и правде.

Адель Ивановна стала яркой представительницей женской исторической прозы. Для стиля ее исторических произведений характерно сочетание художественности с цитатами из документальных первоисточников, непосредственно отражающих факты и события русской истории. Главными героями ее прозы стали Шереметевы.

Адель Ивановна – член Союза писателей с 1984 года и «Общества любителей русской словесности», лауреат премии имени Сергея Михалкова по жанру прозы, участник Всероссийского литературного конкурса «Чистая книга». Но важно также отметить ее дружбу с современниками, которым она помогала издавать книги.

Так, ею было приложено немало усилий, чтобы помочь Федору Абрамову «пробить» в 1983 году издание его книги «Трава-мурава». Адель Ивановна стала издателем необычных по жанру книг Валерии Дмитриевны Пришвиной, соединяющих ее рассказы о писателе и дневниковые записи самого автора. А как важно редактору помочь писателям добиться мастерства в книгах! Адель Алексеева стала редактором первых произведений актера театра и кино Валерия Золотухина, книги послужили основой их многолетней дружбы. Писатель, историк, телеведущий Юрий Вяземский назвал Адель Ивановну своей крестной матерью, потому что именно она помогла ему в издании его первой повести «Шут». Замечательный русский писатель-деревенщик и общественный деятель Владимир Крупин отметил, что Адель Алексеева в своих исторических произведениях подвергла трезвому анализу взлеты и падения нашей истории, радости и печали, войну и мир, проблемы города и деревни и осталась верна своему девизу: «Жизнь прекрасна, несмотря ни на что».

Важно сказать, что секрет счастливого долголетия Адели Ивановны (сегодня ей 96 лет) заключается не только в творчестве, но и в общении со всей дружной многодетной семьей дочери, внуками и правнуками.

Адель Ивановна Алексеева – добрый учитель для всех нас, ее книги – это утверждение духовно-нравственных и культурно-исторических ценностей народа, ее творчество с каждым годом становится все более всеобъемлющим и всепроникающим. Каждый, кто обращается к ее книгам, открывает для себя что-то новое и стремится поделиться этим с другими читателями.

Ученица МОУ «Лицей» г. Балашихи Карина Шинкарева написала исследовательскую работу «Образная система романа “Кольцо графини Шереметевой” А. Алексеевой», в которой отметила, что уже давно изучает памятник архитектуры в родной Балашихе – усадьбу Горенки, где проживала Шереметева, и только книга Алексеевой помогла ей многое понять в таинственной истории дворянского рода. Ее отклик: «Я восхищаюсь этой замечательной писательницей: она совместила в книге историю и тонкую поэзию».

Современные исследователи, преподаватели русской и зарубежной филологии говорят о необходимости изучения творчества Алексеевой в вузе. Екатерина Потапова подчеркнула, что книги писательницы диалогично направлены на прозу Джейн Остин и открывают студентам «качественную сентиментальность», которая базируется на основных человеческих ценностях – любовь, терпение и мужество. Регина Соколова, анализируя романы писательницы, подчеркивает необходимость изучения их жанрового своеобразия, которое заключается во «фрагментарности, звуковой и визуальной подаче информации» о судьбах персонажей различных эпох.

Анастасия Ермакова, поэт, прозаик, критик «Литературной газеты», считает, что писательница – одна из самых ярких представителей исторической прозы, которой доступно увидеть «в прошлом настоящую жизнь», столь же многогранную, как и современность.

Итак, нам выпало жить в эпоху перемен, во время формирования информационного общества и снижения интереса к чтению, но изменить эту ситуацию к лучшему, конечно же, помогут произведения нашей современницы. Мы отметим самые популярные книги Адели Ивановны Алексеевой, изданные за последние годы:

Краткая библиография:

Болеро по-русски, или Мой ХХ век, 2017.

Художница Серебряного века Елена Киселева, 2018.

Графиня-монахиня, 2019.

Уроки в полнолуние, 2019.

Два романа: Прощай и будь любима. Маргарита: утраты и обретения, 2020.

Сага о Шереметах с преданиями и предсказаниями, 2021.

Опасный менуэт, 2021.

В поисках отца. Восточная повесть-мозаика, 2021.

Огонь любви в судьбах аристократок. От Натальи Шереметевой до Натальи Пушкиной, 2022.

Предисловие

В 2025 году исполняется 200 лет со дня основания Строгановского училища. Но дело Строгановых, история их рода началась гораздо раньше.

«Впервые история упоминает Строгановых, когда они заплатили огромную сумму выкупа за великого князя московского Василия Тёмного, чтобы освободить его из татарского плена», – пишет Татьяна Илларионовна Меттерних, урожденная Васильчикова, в своей книге[1].

В середине XVI века, как известно, с большими потерями, но Иван Грозный взял Казань.

Узнав владетелей земли неподалеку от Казани, царь Иван IV широким жестом показал в сторону Сибири и сказал – хорошо, вы владетели, можете занимать любую землю за Камой, за Уралом.

Прошло несколько десятков лет, и Строгановы, которые уже к тому времени владели землей размерами не меньше нынешней Франции, и было это государство внутри государства, решили начать освоение Сибири. В XVI веке нашелся умный деятельный человек по имени Ермак, который возглавил казачье войско, снаряженное Строгановыми.

Так началось восхождение династии Строгановых. Строгановы имели право основывать города и возводить крепости. На новых территориях развивали промышленность, занимались горными разработками, строили церкви и школы. Так продолжился их «роман с Историей».

Из века в век, из поколения в поколение в семье «именитых людей Строгановых» рождались сильные характером люди. В новом романе Адели Алексеевой главными героями являются Александр Сергеевич Строганов, его сын Павел Александрович, племянник Григорий Александрович и сын Григория Сергей Григорьевич. Охватывает эта история XVIII и XIX века.

С самого начала Строгановы занимались промышленным производством соли и других полезных ископаемых Урала. Среди них были и дипломаты, и военные, и царедворцы, и меценаты. Строгановы вкладывали свои силы и средства в развитие образования, ремесел, искусства. В одних преобладало чувство, в других разум.

Граф Александр Сергеевич Строганов был известным коллекционером своего времени и даже президентом Академии художеств. Он заметил талант молодого Андрея Воронихина и оплатил его учение, поездку по Европе и поддерживал на протяжении всей карьеры. Строительство Казанского собора по проекту уже ставшего знаменитым архитектора было осуществлено полностью из его средств.

Как только вышел указ Александра II об отмене крепостного права, граф Сергей Григорьевич Строганов выделил два миллиона рублей, чтобы его крестьяне стали собственниками земли, которую они обрабатывают.

На долю Сергея Григорьевича выпала вторая половина XIX века, период, когда в России при Александре III начался невиданный взлет промышленности. Хотя он участвовал во всех войнах своего времени, все-таки главной заботой Сергея стало образование, культура, создание новых училищ для простых людей, которые занимались бы не только художественным творчеством, но и техническим. Тогда и было положено начало тому, что сейчас именуется Российским государственным художественно-промышленным университетом имени С. Г. Строганова, имеющим филиалы в других городах. В университете готовят специалистов преимущественно монументальной направленности – живописи, скульптуры, реставрации, дизайна, в том числе промышленного, а также в области оформления книг, обработки стекла, металла, керамики, теоретиков истории искусства. Так что по всей стране разлетаются ласточки из гнезда, начало которому положили Строгановы.

Вступление. Мечтатели и делатели

Мечтатели

Жизнь – это волны морские, речные, океанские. Волны ритмично бьют о берег. А то начнется шторм, и заливает вода на берег, и с могучей силой грянет буря, и рвутся паруса, и кренится судно… Но утром, а может через день или два, она спадет – таков закон природы.

Одни люди в мечтаниях проводят большую часть жизни, другие смолоду ищут, к какому бы делу применить свои знания и умения. Лучшие умы человечества ломали головы над тем, как создать, построить более совершенное, более правильное общество, где все будет по справедливости. Маркс, создатель теории капитализма, социализма, не верил в русскую революцию. Плеханов говорил Ленину и Троцкому: «Нет еще той муки, из которой мы сможем испечь “пышный каравай” социализма». Но пришел 1917 год… Революция, за ней и Гражданская война, жестокая и беспощадная, в которой не только погибло много людей, воевавших по разные стороны фронта, но и множество людей получили телесные и душевные травмы. Однако коммунизм, который в течение 70 лет пытались построить в нашей стране, оказался «казенным» и недолговечным.

В издательстве «Молодая гвардия» задумали издать книгу на эту тему, и в плане уже стояло громкое название «Поэма о коммунизме». Редакторы, поразмыслив, предложили более скромное – «Странствия великой мечты». Оформление было прекрасное – великолепные портреты мыслителей, создателей теории о справедливом обществе украсили книгу. Однако вскоре Россия (во главе с Горбачёвым) совершила новую революцию, а люди, да и сам президент, растерялись – в очередной раз были объявлены новые ценности, и материальные, и духовные, – анархия 90-х годов была чудовищной. Это временное «неудобство», это пройдет – и все будет хорошо, снова уверяли «властители дум».

…Обратимся к прошлому, к 1825 году, к 14 декабря и декабристам.

Уже несколько лет в стране действуют тайные общества. Северное общество (во главе с Якушкиным) одержимо благородными мыслями о мирной реформации государства, однако Южное общество (во главе с Пестелем) готово на цареубийство, признавая это неизбежным злом в строительстве всеобщей справедливости.

Если почитать воспоминания о тех днях, то воображение живо нарисует все подробности.

12 декабря флигель-адъютант, весь взмыленный, принес печальную весть из Таганрога – о кончине императора Александра I. 13 декабря место на троне должно быть занято Константином, однако он влюблен и отказывается от трона.

14 декабря, в ночь, престол переходит к третьему брату, Николаю Павловичу.

Смешалось все: смерть Благословенного царя, его супруги, присяга очередному правителю Константину, который предпочел любовь царскому трону. Но ему уже присягнули. Прошел слух, что теперь должна быть принесена присяга – следующему наследнику Николаю I. Что за время, что за неразбериха? «Николай не учился опасному сему призванию, он не готов!» Народ безмолвствует в ожидании и растерянности. Однако есть войска, есть солдаты, тайные общества. Ночью кто-то из декабристов выбегал на площадь, подходя к статуе Петра Первого, словно ожидая чего-то от великого императора. Сложно решиться, страшно выступить открыто, но руководители тайных обществ жаждут не только отмены крепостного права, но и смерти «диктатора».

Утром на Сенатской площади уже бурлит людское море. Рабочие, ремесленники, строители Исаакиевского собора, толпы любопытствующих и просто жители окрестных домов. Приходят и приходят люди. Страна невдалеке от мятежа.

Дождь, снег, немыслимая погода. Лошади скользят, передвигаясь, часть солдат хлюпает носом, с крыш летят поленья. Кавалергарды возмущены – элитная часть, привыкшая сражаться во имя отчизны, в настоящем бою, а тут какие-то поленья – это невыносимо.

Но где же Трубецкой, который должен возглавить и повести за собой? …Прошли часы, часы… Трубецкой, что же ты? Он не появился. Из толпы несется крик: «Трубецкой, я вызываю тебя на дуэль! Ты предал нас, ты изменник!» Шум со стороны площади все сильнее и сильнее, громче и громче крики, и вот уже раздаются выстрелы. Уже убит Милорадович.

И тут мы должны перенестись на Английскую набережную, в дом мадам Лаваль, два этажа которого занимали Трубецкие. «Пора, пора, я должен, я обещал! Ведь на меня надеются мои товарищи» – подобные мысли кроются в голове измученного сомнениями Трубецкого. Он уверяет себя, что он должен, должен, раз его выбрали. А потом думает – зачем, к чему это приведет? «Меня обвинят в трусости, я потеряю честь. Если бы на моем месте был Пестель, то он бы, конечно, не сомневался, и тогда уж схлестнулись бы». И снова: «Я не могу и не хочу проливать кровь!» Он вытирает мокрое лицо и в отчаянии упирается лбом в дубовый стол, покрытый бархатной скатертью…

В эти минуты история могла повернуться совсем иначе. Что было решающим? Мы не знаем. Но точно известно, что характер Николая проверялся именно в этот момент. Если новый царь сумеет подхватить вроде как упавшее из рук колесо руля, то все еще может закончиться мирно. А если нет?

Брат моего отца, Аркадий Дмитриевич, поведал мне, что все в их роду были солдатами, и один воевал еще при Николае I и сказывал: «Этот царь обладал железной волей и даже гипнотической силой».

Он сам понимал, что сейчас решается все. Вышел на площадь, сам выстроил в каре солдат из лучших, самых преданных частей и, возвысив голос, обратился к ним: «Ребяты!» Голосом он обладал звучным, он прокатился над толпой, и вот в этот момент все вокруг замолкли и площадь затихла. И по этой тишине Николай понял, что он это осилит, что у него есть эта способность – управлять людьми и страной.

Да, вполне возможно, Россия в тот час была на грани страшной революции и гражданской войны.

Делатели

Стрельба была слышна и с набережной Мойки, из Строгановского дворца. И что думается Строгановым, отцу и сыну? Всего несколько часов назад в квартире сестры предполагаемого руководителя мятежа проходили, может быть, решающие события. В центре Сергей Трубецкой – он должен стать диктатором. Но жена и сестры умоляли устраниться. А сейчас они, отец и сын, Григорий Александрович и Сергей Григорьевич, сидят за большим столом, покрытым схемами, планами, чертежами. Они обсуждают план создания училища для подготовки кадров для восстановления и строительства сгоревшей Москвы. Училища для молодых людей, открывающего им путь в разные искусства, прикладные, технические, оформительские.

Строгановы, конечно, тоже были разные характерами. Кто-то жил сердцем, чувствами, увлечениями. А кто-то – здравым смыслом и конкретным делом. Григорий – дипломат, вся жизнь подчинена поиску мирного решения государственных вопросов. Сын Сергей – исследователь, меценат, коллекционер, академик, однако с детских лет зачислен в гусарский полк, он тоже воевал с Наполеоном.

Чувствительные сердца – на примере Григория мы можем увидеть. Так было с маркизой д’Эга. Встретив ее в Мадриде на балу, Григорий поддался аромату ее парфюма. Прямо из зала, танцуя вальс, они спустились вниз в парк. Она бросила мужа, маркиза, они уехали во Францию и там поселились. Мало того что Григорий сделал маркизу своей супругой, они венчались по православному обряду, и она была холодно принята в Зимнем дворце, он сделал все, чтобы она позабыла свою Португалию и полюбила Россию. Примерно то же самое случилось с воспитанницей этих уже повенчанных супругов – воспитанницу звали Идалия. Драматическая ситуация, и мог ли такому чувствительному человеку, как Григорий, присниться какой-нибудь сон с женщиной, которую мы все помним, но недооцениваем ее роли в истории Пушкина.

Двоюродный брат Григория Александровича был Павел (Поль, Попо), сын графа Строганова, родившийся в Париже. Поля-Павла увлекли идеи взбунтовавшихся парижан, и он даже стал членом Якобинского клуба. И все бы могло закончиться плохо, если бы императрица Екатерина не повелела всем русским аристократам покинуть Францию и вернуться в Россию. А когда наступил 1812 год, Павел Александрович, обуреваемый страстной любовью к России, патриотизмом, взял с собой 17-летнего сына и отправился во Францию добивать Наполеона. Чем это кончилось, читатель узнает из книги.

Как Григорий, так и Павел легко поддавались то зову мятежников, то любовной страсти.

Быть во власти чувств, поддаваться своим пристрастиям, увлечениям – не лучшие цели для мужчины. Другое дело – разум, рассудительность, этими свойствами в полной мере обладал сын Григория Сергей. Он сразу отказался от Петербурга и поселился навсегда в Москве, древней столице России. Если в Петербурге была Академия художеств, дававшая образование в разных видах искусств, то в Москве не было ничего подобного. Москву надо было отстраивать после 1812 года, поднимать промышленность, а все это можно делать, только если будут опытные строители, архитекторы, художники, и потому Сергей вместе с отцом своим не раз на бумаге чертили, какие отделения должны быть в будущем училище. Дело это неспешное, длительное, и только к началу 1820-х годов уже был распланирован так называемый алгоритм – что сначала, что потом, строители, архитекторы, а также оформители – и книг, и домов, и больших пространств. Так было создано отделение, которое сегодня назвали бы дизайнерским, а тогда его назвали оформительским. Таким образом, к 1825 году, к декабрю, уже был образован план будущих училищ. Когда сеют семена, то всходы не всходят сразу, и надо иметь терпение на долгие годы, чтобы появились плоды. Вот почему в нашем XXI веке Строгановское училище отмечает двухсотлетие со дня создания. Из семян, посеянных Строгановыми, со временем вышли ВХУТЕМАС, институт им. Сурикова, архитектурный институт, полиграфический, а также множество специалистов по оформлению, лепщиков. Их именем назван строгановский стиль в иконописи, вид московского шитья.

Часть 1

Глава 1. Усолье

Заснеженное поле, уходящее к Ледяному морю. Небо затянуто жемчужными, серебристыми облаками. Там нет ни жизни, ни цвета, ни следа птиц. А то вдруг гигантский абажур, переливающийся розовым, фиолетовым, синими кругами. Бесконечность, уходящая на север и опускающаяся вниз, чуть не до самого Каспия. Словно река гористая, не водная, не текучая. Это горный хребет, отделяющий Европу от Азии. Словно позвоночник огромного животного…

Что делать человеку в таких неприятных, ветром пронизываемых краях? Ему бы теплее воздух и приветливее земля. Но нет, любопытство сильнее лени, и в зоне вечной мерзлоты является человек с кайлом или лопатой, там сельцо то ли фактория.

Пища – рыба да тюлень, ни ягод, ни плодов с деревьев. А рыба и мясо без соли – невкусные. Но вот один, второй, третий (быть может, не мужик, а баба) набредет на соленое озерцо или колодец. Усолье.

Ничего, ни помещиков, ни крепостных…

– Больно тощий ты, откуда взялся, словно мясо с тебя сострогали? – говорили про него и спрашивали: – Как кличут тебя?

Он отвечал:

– Никита Строганов.

Прошло много лет. Приближался к концу XVIII век.

Северная равнина, укутанная плотно снегом. Равнина неровная, то и дело прерываемая холмиком, взгорком, а то и углублением наподобие колодца.

А в другом месте елки и ели, пихты и сосны, колючие породы, сильные, строптивые, морозный, сизый воздух, лютая изморозь.

Через лес идет просека и над нею, желто-бледное с розоватыми пятнами, всходит солнце, скупое в тех краях. Тусклое, яркого тут не увидишь. И небо серое, еле-еле угадывается голубой цвет. А когда заканчивается короткий день и приходит глубокая ночь, тяжелое небо с колючими звездами так близко, что, кажется, можно достать до них рукой. Бывает, что воздух звенит, как стеклянный, дыхание замерзает прямо на губах, и вдохнуть этот воздух можно только через толстый шарф или платок. Тогда вдруг что-то начинает двигаться там, наверху, – сначала зеленое, потом и синее, фиолетовое, желтое – ЧУДО. И живет, и меняется оно, словно беззвучная музыка, словно небесные музыканты собрались и играют в цветовой оркестр. Это северное сияние. Все внизу безгласно, бездвижно, бесконечно – и не оторвать глаз от этого чуда.

Из лачуг, из низеньких избенок, отовсюду появляются люди, бегают и дети, торговки в меховых шубенках, мужики с топорами и пилами. Поблизости шумит река. Хорошее место для мельницы.

Образовалось тут поселение. Кто-то называет его Починки, кто-то Хуторки. В летописях батюшки пишут крупно: УСОЛЬЕ. Отчего? Да оттого, знать, что имелось что-то вроде маленьких озер, колодцев. Озерцо, которое не замерзало по той причине, что имелись там залежи соли. И таких мест в этой зоне достаточно.

У человека есть позвоночник, который скрепляет весь организм, а здесь протяженный уральский хребет, разделяющий Азию и Европу, как будто держит и скрепляет материк под названием Евразия.

Вот потому в летописях про эти места писали монахи об Усолье крупно и уважительно. Церковь была только одна, и называлась она Благовещенская, да и та недостроенная. Люди батюшку слушали всегда со вниманием, а как заканчивалась проповедь, отправлялись туда, где росла самая большая, величественная лиственница. На ней были развешаны разноцветные тряпочки и веревочки. А еще ходили в поле и глядели в небеса, ждали, когда появится стая гусей во главе с самым главным большим гусем. Все соседствовало, и язычество, и православие.

Несколько южнее недостроенного храма Благовещения находилось знатное место – Верхотурье, где службы церковные проводились постоянно, и дорога из Сибири в Россию. Крестовый перевал, по которому проходил тот самый путь, где проезжали и будут проезжать люди и в ссылку, и в службу, и по велению сердца. Здесь возвращалась из ссылки княгиня Долгорукая, здесь же проезжал в Берёзово потерявший свое почти беспредельное могущество светлейший князь Меншиков.

Однажды прилетела в Усолье весть – что будто бы прибудет сюда важный человек, то ли епископ, а может, просто поп. Он как раз из главного уральского храма в Верхотурье. Народ повалил к обители. Прибежал и паренек – не в простой заячьей или беличьей шубенке, а никак в собольей, долгополой шубе. Парнишка лет четырнадцати. Из-под меха глядели круглые, темно-серые глазищи, нос чуть ли не с огурец, и весь он был полон жажды жизни. Священника, который читал проповеди, слушал внимательно. Его звали Егор, Егорка. Только отец Александр Строганов, называл полным именем – Григорий.

Батюшка бывало беседовал с прихожанами после проповедей. Слышали они и про Иисуса Христа, про его заповеди. Мало что из этого запомнил Егорка. Зато точно врезалось в память рассказанное им о Меншикове. Как первый храбрец и помощник Петра I был сослан в эти края и посажен в острог. Жена его верная умерла дорогой, а здесь он похоронил дочь любимую, двух внуков. Однако претерпел все страдания, прожил много лет, сам построил деревянную церковь и сам же вел службы. Светлейший смирился со всем случившимся с ним и, умирая, сказал оставшимся в живых старшим детям такие слова: «Умру я, останетесь вы, мои дети. Так завещаю вам: не возвращайтесь в Петербург. Служил я Петру верой и правдой, дошел до самого верха власти, но ни радости, ни счастья не нашел. Там ложь, обман и суета. Живите здесь, просто как люди живут. Помогайте близким и почитайте родню свою».

Глава 2. Егорка – отцу-матери подпорка

Худощавый пожилой человек, но с красивым еще лицом – барон Строганов – сидел, развалясь в кресле, за просторным письменным столом. Перед ним стоял Егорка, уже лет шестнадцати-семнадцати, и отец напутствовал его:

– Завтрашним днем велю тебе собираться и выезжать.

– Как? – вскинул голову Егорка. – Мы же с Андрейкой собрались на охоту!

– Ну мало ли что. Велено тебе ехать. Ишь ты покраснел, брови насупил! На глазах чуть ли не слезы. Ты еще поплачь, как девчонка!

На лице у сына тут же высохли слезы, и он сказал:

– Куда ехать, батюшка, и зачем?

– Отвезешь мешок соли. Возьмешь с собой двух-трех дворовых, казачков.

– А ружье? – заикнулся опять Егор.

– Провожатые твои получат. Мал еще свою волю проявлять. А пока ты отцу-матери подпорка. Вот в скором времени поедешь в столицу, там и ружье тебе будет в дорогу.

Егорка вышел из кабинета отца с горделивым лицом и сжатыми кулачками.

Глава 3. Тайна глухого леса

(Встреча с масоном)

Урал. Сольвычегодск. Первые дни осени. Золотистые клены и липы. Любая дорога в таком окружении радует глаз. Вот только отъехали от Сольвычегодска. Егорка сидел, обхватив ногами и поколачивая руками по коленкам. Характер у него был нетерпеливый, и медленной езды он не любил.

После того как солнце перевалило на середину своего дневного пути, путники остановились у починка. Надобно размяться да согреться изнутри – скипятить чаю, перекусить чем Бог послал. Разминая затекшие ноги, Егорка поприседал и попрыгал. Быстро развели костерок и приготовили чай. Подкрепились мясом оленины. Уже собирались ехать дальше, как вдруг до Егора донеслись стук топора, повизгивание пилы, не частое, а какое-то неумелое.

– Мужики, – крикнул Егор, – оставайтесь здесь, а я погляжу, поразведаю, откуда это.

Увидел что-то вроде тропинки и быстро пошел по ней в глубину леса. Через некоторое время потемнело, он оглянулся, высокие деревья окружают со всех сторон. Вроде как смеркалось, вечерние тени начинали тревожить. И что вы думаете? Это ему показалось или откуда-то блеснул яркий свет?

Бесстрашный Егорка не менее получаса блуждал по окрестностям, прежде чем нашел источник этого света. Среди густых елей виднелась полянка, а на ней то ли хижина, то ли небольшой домик. Именно из его окна шел яркий свет. Подойдя ближе, он услышал и звуки музыки. Гармонь, фисгармония, а может, клавикорд?

Вокруг поляны кустарники – бересклет, жимолость, шиповник. Посередине полянки небольшое деревце с несколькими ветками, но без листьев. На острой, сухой ветке блестело, как бы специально подвешенное, кольцо.

Григорий не верил своим глазам: «Откуда здесь кольцо?» Он снял его, надел на безымянный палец, но кольцо было чуть не в два раза больше размером. Он спрятал кольцо в кулак. И поторопился к дому, из которого все еще раздавалась музыка. Дверь и только одно окно. Егорка взялся за ручку двери, и она открылась сама. Осторожно он ступил на порог. Под ногами его тут же оказался темно-зеленый ковер. Справа от двери стояла та самая фисгармония, звуки которой слышал Егор. Такая же была у его отца. В избушке было ярко освещено все, на столе и на лавках стояли большие шандалы со множеством свечей. Все они горели. От дверей он прошел к столу из дорогого, добротного дерева. За столом сидел не столько старый, скорее статный и очень важный человек в красной накидке. Перед ним был письменный прибор, ручки с гусиными перьями. К одному из гусиных перьев было прикреплено точно такое же кольцо, как он держал в своем кулаке. Он невольно раскрыл свою руку, и кольцо упало на ковер.

Хозяин поспешил к нему:

– О, юный друг, это к тебе попало мое кольцо!

Важный господин взял оба кольца, взглянул то на одно, то на другое. Сравнил, понял, что это то самое кольцо, одно из трех, которые ему вручил мастер масонской ложи, когда он был принят. Он должен был сделать три добрых дела в той местности, в которой он оказался. Потом мастер его ложи скажет, куда перебраться ему, чтобы продолжить множить добро.

Два добрых дела он уже сделал. Первое – он одолжил денег местному помещику, спас его семью от разорения. Второе – кому-то он построил мельницу, случилось все за три дня, как в сказке.

– Юный мой друг, – обратился он к юноше. – Ты еще мало знаешь жизнь. Есть разные общества, и в каждой стране свои… Но Мальтийский орден почитает даже сын императрицы. Есть люди, которые называются «вольные каменщики», что делают добрые дела, помогают людям…

Разговор хозяина располагал к свободному обращению. Егорка подошел к фисгармонии и даже коснулся клавиш, которые издали протяжный звук. И тут, повернув голову, он увидел новое чудо: это был корабль с парусами, сделанный из дерева, и под ним подпись:

После разговора с таинственным, загадочным человеком Егорка раскланялся. Кто же это был? (Вполне возможно, что то были места, принадлежавшие князьям Лопухиным, а один из них был знаменитым масоном.)

Когда забеспокоились и послали преспокойно почивавших дворовых на поиски Егора, они не только не нашли Егора, но и никакого домика не заметили. И когда они вернулись ни с чем, он вдруг сам вышел из леса.

Уже сидя в карете, он думал: «Как можно помогать людям незнакомым, как узнать, что им нужна помощь?» Ходить на охоту, играть с друзьями, помогать родителям – это было ему понятно. О других он пока еще не думал. Так размышлял он на подступах к Петербургу и почему-то повторял эти слова: «В порту Лиссабона мои корабли».

Глава 4. Возле дворца графа Строганова

Через год или полтора мы застаем Григория Строганова в Петербурге.

В Усолье Егор учился всему дома с учителями, в том числе обучался французскому, испанскому, итальянскому языкам. Так настраивал его именитый дядя, граф Александр Сергеевич Строганов. Прошло года три, но Григорий еще помнил встречу с тем непонятным господином.

Однажды он шел в Петербурге по набережной. И вдруг ливанул дождь. Где переждать его? Конечно, у дяди в доме, во дворце Строгановых. Он постучал в дверь. Швейцар открыл ему.

– Здравствуй, братец! – Григорий уже намеревался шагнуть в прихожую, но… дворецкий прикрыл перед ним дверь:

– Извиняйте, ваше благородие, Григорий Александрович! Принимать никого не велено.

Григорий оторопел:

– Я не прошу аудиенции, мне надо переждать дождь.

Швейцар взглянул на список тех, кого можно пропустить:

– Вашей фамилии здесь нет.

– Что же мне делать в такой дождь?

– Да вот, пожалуйста, флигель, там тепло и сухо. Вы можете переждать там.

Григорий в раздражении. Чуть не ударил швейцара. Ведь в этом дворце есть его комната. Швейцар его не узнал?

Но тут у подъезда остановилась коляска, из нее выскочил человек в черном плаще, показал какую-то карточку (письмо) – и дворецкий распахнул перед ним дверь. Внешность человека была незнакомая, но она ярко запечатлелась в глазах барона: узкое лицо, черные волосы, зализанные ко лбу, длинный нос…

Григорий был поражен… Как это понять, в чем провинился он перед светлейшим графом? Или там что-то тайное?

Разозленный, он заскочил во двор, обошел его и оказался возле окон кабинета, где обитал сам хозяин – граф Александр Сергеевич Строганов.

Перед ним стояли какие-то статуэтки. Приглядевшись, Егор узнал только силуэт Нефертити и бюст Клеопатры. Граф отодвинул их от себя и сделал несколько шагов по кабинету. Тут же распахнулась дверь в залу. Там сидело человек семь или восемь в полном молчании.

Вот они склонились над каким-то предметом в центре стола. Кажется, это был большой круг, в центре которого был треугольник. Но тут граф повернулся назад и затянул тяжелую штору, за которой скрывался Егор. Григорий еще больше разозлился.

Это, конечно, масоны. Он слышал рассказы о масонах в доме Лопухиных. Тайны, тайны, тайны. Там все было по-другому. Человек должен был раздеться, произнести какие-то слова. И тут на его голову опускали плотный колпак и наставляли на глаза что-то острое. Мало того, после клятвы и речи самого мастера на обнаженном плече новичка ставили печать. В этой печати – круг, внутри которого треугольник. Все было очень строго. А тут у Строганова перебирали какие-то скульптуры.

Он вспомнил свое посещение господина в хижине с фисгармонией и парусником на стене. Там было другое. Он делал добрые дела. Он говорил тогда, что только тот человек, кто сделал три добрых дела, и если грешил, то покается. Только тот, кто занимается нравственным усовершенствованием, достоин вступления в масонскую ложу. Оказалось, что этот человек, который одолжил денег, построил мельницу и дом человеку нуждающемуся, позже исчез из этого места.

Поразмыслив над этим, барон подошел к флигелю. Открыл и грубо захлопнул дверь.

– А ночевать ни в твоем флигеле, ни в твоем дворце я не буду, – чуть не вслух прокричал Егор.

Раздосадованный и разъяренный Григорий Строганов, не разбирая луж и дурных булыжников, помчался – куда?

«Я докажу высокомерному графу, что я тоже Строганов и могу заседать в тайных ложах. Не пустили меня к себе!»

Куда он отправился? К зданию Горного училища на Васильевском острове. Он был студентом уже второго года обучения. Там ему нашлось место, провел он там не только эту ночь, но и следующие.

Его лакей по имени Семён обихаживал его каждое утро. Семёном звали не только лакея, но и студента по соседству звали Семёном. Поэтому лакея стал он называть Васькой.

В том же месяце Григорий вернулся в графский дворец, но совершенно другим. Не открыл дяде, где он был и что видел. О прошлых переживаниях ни слова. Граф же не задавал вопросов.

Глава 5. Встреча с графиней

Прошло совсем немного лет. Григорий забыл всю эту историю, о своем гневе и ярости. Теперь дворец и барон жили новыми заботами – собрать в дорогу на учебу своего сына Павла с кузеном Григорием и со слугами. Уезжали они надолго. И эта весть дошла до матери Павла, бывшей жены графа Екатерины Трубецкой-Строгановой.

Красивый, стройный, прекрасно одетый, в рассеянности шел он вдоль Фонтанки, бросая равнодушные взгляды на встречных дам. Его признала проходившая мимо знаменитая княгиня Голицына. Она остановилась.

Это удивительно: знатная, всеми уважаемая «усатая княгиня Голицына» – «пиковая дама» проявила к нему какой-то интерес.

Еще бы! У Григория уже сформировались черные четкие усики, и одет он во фрак новейшего покроя, щеголеватые штиблеты, но главное, он прикоснулся к ее руке – перчатке, при этом не спуская больших своих глаз с ее лица.

– А! Жорж! Хорош, хорош собой ты, братец! Возмужал. Лицо умное, можно сказать.

– Ваше сиятельство…

– Каковы твои планы, красавчик?

– Все мои планы в руках Александра Сергеевича. Он собирается послать меня со своим сыном во Францию. В голове у него одни романтические грезы.

– С сыном графа Александра Сергеевича, Павлушей? Узнаю графа. Что это за молодые люди, если не имеют иллюзий? А я так люблю Париж и снова собираюсь туда… Не желаешь ли поиграть со мной в карты? Я этот вид времяпровождения люблю. В Париже, ах, в Париже я в молодые годы часто проводила часы за зелеными столиками.

– Да, но сейчас в Париже скверные времена, – заметил Григорий. – И все-таки поедете?

– Ах, Жорж, любопытство – мой недостаток! Надо взглянуть на беспокойный Париж, к тому же отвезти сына в Страсбург, а потом можно и занять место первой дамы в Зимнем дворце… Жаль, что ты не любитель карт, – вздохнула она.

Он рассмеялся.

– Хорош, хорош! Небось уже лет 20. Жениться скоро надумаешь. Невесту непременно покажи мне. Все приличные люди имели обыкновение показывать мне своих избранниц.

Григорий недовольно сомкнул свои брови.

То, что хорош собой, ему приходилось слышать, но жениться?.. Хотя отец уже намекал, уже посылал с мешком соли к Трубецким и даже говорил что-то про Анну Трубецкую.

«Да принесет ли кому счастье эта фамилия?» – думал Егор. Одному она уже принесла горе. Ведь Катерина Трубецкая стала женой Александра Сергеевича Строганова, родила ему прелестного сына (которого не раз писал художник Грёз). Она прожила с мужем – русским послом в Париже несколько лет, а потом покинула его и своего малолетнего сына. Отчего? Она потеряла голову из-за Корсакова, фаворита Екатерины.

– Что ж, надеюсь увидеть тебя вскорости. Оревуар, милый друг, – небрежно бросила она.

А между тем троим нашим героям судьба уже уготовила встречу с Парижем. Павлу и Григорию нужно было ехать туда учиться. А Наталья Петровна? Это же будущая пушкинская «пиковая дама», любительница Парижа и карточных игр. Что касается Григория, то она же, встретившись с поэтом Байроном через несколько лет, услышит признание в том, что английский поэт так поражен успехом Жоржа у женщин, что собирается сделать его прототипом своего Дон Жуана. А как же? Одет как истинный франт – бежевые панталоны, свежие чулки, туфли с серебряными пряжками – и конечно, без парика. (Князь Потемкин отменил парики в армии – под ними, пардон, у солдат заводились насекомые. А вслед за армией и светские господа все чаще появлялись без париков.)

Глава 6. Белая ночь и серебряное утро. Прощание матери с сыном

У Поля был гувернер по имени Жильбер[2], они разговаривали только по-французски. Он помнил еще по Парижу мать Поля, но с тех пор как она бросила мужа – графа Строганова, влюбившись в красавца Корсакова, – прошло немало времени… Он решил устроить свидание сына с матерью поздней ночью. Договорились встретиться на Фонтанке, куда Жильбер подплыл на лодке. Поль сел рядом, и они отправились в путь.

Жильбер отказался от сопроводителей. Он отчего-то нервничал, не глядел в лицо молодому графу. Весла шлепали по воде, и вот уже показался шпиль Петропавловского собора, под куполом покоится тот, кто возвел этот город. Вдали открывался прекрасный вид на стрелку Васильевского острова – иностранные гости находили, что в мире нет ничего прекрасней этой картины.

Левая сторона Невы отчасти была закована в гранит; в иных местах еще только укладывали камни. Строгие стройные линии города. Они взывали к порядку, а тающие небеса будили романтические чувства. Молодой Строганов глядел вокруг, вбирая эту красоту и прощаясь с нею.

Лодка приблизилась к Летнему саду, к его резной решетке. Каждый раз, глядя на сей узор, Павел замирал: какое четкое, изящное чередование черных линий! Равномерно поскрипывали весла в уключинах, по днищу лодки плескалась вода. Жильбер повернул к берегу.

– Куда вы, сударь? Разве мы будем выходить на берег? – спросил Павел.

– Да, – коротко бросил Жильбер, напряженно всматриваясь в даль.

Лодка уткнулась в берег там, где кончалась решетка Летнего сада.

– Молчите, Поль! Я делаю вам подарок – сейчас вы встретитесь с той, которая…

– С кем, Жильбер? – встрепенулся Поль.

– Вы не догадываетесь?.. Мы выйдем здесь… на несколько минут всего…

– Что за тайна?

– Поверьте, вы не будете огорчены! – И он выскочил, подавая юноше руку.

Тут только граф заметил стоящую вдали фигуру. Неужели? Женщина была закутана с головы до ног, но он ее узнал! Она бросилась навстречу, упали ее платок, плащ, она воскликнула:

– Павлуша, милый! Я так хотела тебя увидеть!

Павел бережно провел пальцем по мокрым щекам.

– Ты уезжаешь, я знаю. Я не хотела встречаться с твоим отцом, быть в доме, извини… Но можно ли было не проститься? Скажи спасибо Жильберу.

– Я очень ему благодарен.

– Ты едешь в Европу, будешь в Париже… Париж – твоя родина, ты там родился. То были чудные дни моей жизни, а потом… Прости меня, милый!

Она заставила себя отпрянуть и вдруг заторопилась:

– Пора, пора! Нас могут узнать. Ах, как я тебя обожаю!

Она отступила на шаг, еще и еще – и растаяла в белых сумерках. Впрочем, успела что-то вложить в руку гувернера.

Павел Строганов и Жильбер вернулись к лодке и поплыли обратно. Но долго еще Павел не отводил глаз от решетки Летнего сада, силясь увидеть силуэт матери.

Всю дорогу он молчал, погруженный в свои мысли. Из задумчивости юношу вывел толчок, когда лодка ткнулась в берег.

– Ничего не говорите батюшке, – шепнул Жильбер.

Закатный час давно перетек в час восхода. Золотистые всполохи померкли, вспыхнули первые рассветные лучи. Никем не замеченные, учитель и ученик вернулись во дворец.

Глава 7. Знакомство Григория с Анной Трубецкой

Княгиня Трубецкая. Мы видим ее в час печали, прощания с сыном, но характер у нее решительный. Она знала, что нужно делать: надо познакомить свою сродницу – тихую Аннушку – с неотразимым Григорием Строгановым. Ведь он тоже отправляется в Европу надолго.

И вот не прошло и месяца, как она задумала устроить сватовство. План у княгини распространялся не на день, не на месяц и был таков: немедленно познакомить Аннушку – кузину Екатерины – с красавцем Строгановым. Аннушка была тихая, робкая. Она даже стеснялась посещать рождественские балы в Москве. Такой трудно найти жениха.

Вот они уже сидят в гостиной. Налит чай. И вот уже горничная расставляет чашки. Григорий чуть ли не одним залпом выпил чашку. Служанка тут же подлила еще. Он взглянул на Аннушку, но она не подняла на него глаз.

За столом княжна Трубецкая тут же заводит разговор о погоде и о петербуржских дождях и о будущем Европы. Сосватала, оставила их наедине. Но разговора о свадьбе и будущей семье не было. Григорий сразу не проявил своих чувств и своей пылкой натуры. Он был парень – огонь, а она – кроткая девица.

Они перешли в гостиную. Аннушка села за фортепьяно, раздалась грустная, задумчивая мелодия. Григорий наклонился и, не отводя глаз от ее лица, поцеловал одну, а потом вторую ручку. Она приподнялась, и тут он обнял ее за плечи. Осторожно прижал к себе. Она не отвернулась. Он поцеловал ее нежным, чувственным поцелуем…

Глава 8. Прощание старого графа с отъезжающими в Европу

И все же главным оставался граф – Александр Сергеевич Строганов – человек далеко не молодого возраста, одет с иголочки, без парика, самый образованный из аристократов.

Ведь Строгановы – именитые люди, которые начали поиски соли в северной части Урала, построили город и назвали его Сольвычегодск. Производство соли – дело сложное, его нужно продолжать осваивать и совершенствовать. Во многих странах соль на вес золота. Попробуй поесть без соли – завопят мужики и бабы. При царе Алексее Михайловиче сделали реформы и повысили цены на соль. Не только мужики и бабы подняли бунт, среди мятежников оказались и бояре. Соляной бунт! Реформу пришлось отменить.

Вот Александр Сергеевич в кабинете, сидит в кресле, перед ним его сын Павел и племянник Григорий. Они не сводят глаз с его бледного лица, с белесыми ресницами и бровями. Граф напутствует:

– Следует тебе, Григорий, поучиться, посетить Страсбург, Баден, Чехию. Но это не единственное, ты должен следить за моим сыном Павлушей, к тому же ты будешь числиться при Коллегии иностранных дел.

– Папа, – заикающимся голосом спросил Поль, – но как мы можем не побывать в Швейцарии? Там теперь живет мой кумир Жан-Жак Руссо – властитель дум.

На другой день граф призвал к себе только племянника Григория и высказал советы опытного дипломата. (Граф много лет был русским послом в Париже.)

– Первое, что я тебе скажу, Григорий, будь наблюдателен, все запоминай, однако лишнего не говори. Молчание – это закон в дипломатическом мире. Второе. Унылое молчание, которым, как ты знаешь славятся русские, тоже не хорошо. Быть в какой-то мере артистом – то, что надо. Ты обладаешь прекрасной наружностью, ты недурен и даже обаятелен. Для женщин ты весьма привлекателен. Вот этим и пользуйся.

Григорий стоял, статный и стройный, слушал молча. А про себя что мог он подумать? Пожалуй, он уже усвоил урок молчания. Ведь о своей встрече с таинственным масоном-кудесником он не сказал старому графу. И ни словом не обмолвился, что понял: во дворце графа происходят тайные заседания ложи.

Через несколько дней, утром, чуть ли не в шесть часов, раздалось конское ржание, звонкие голоса Степана – слуги Павла и Васьки (Семён Васильев), как называл денщика барон Григорий. Граф трижды перекрестил отъезжающих, и лошади тронулись. Вот экипаж – один, другой, третий – целый обоз. В первом едет Павел с Жильбером. Во второй карете вольно расположился барон Григорий, а в третьей сидит, читателю еще незнакомый, бывший графский крепостной, в будущем великий архитектор Андрей Воронихин. Граф поверил в способности Андрея, решил послать его за границу на изучение искусства и архитектуры Европы и оплатил его путешествие[3]. Старый Строганов был человек рациональный и весьма образованный. Он читал Сервантеса о Дон Кихоте и запомнил слова его: «Каждый человек – сын своих добрых дел».

Долго еще граф смотрел вслед экипажам. А за воротами стояла служанка Марфуша и не спускала глаз с отъезжающих путников. На лице графа Александра Сергеевича надолго поселилась печаль.

Утром над городом, который построил Петр, серебрился воздух – вставало солнце, и не было ни капли дождя. Это был конец восьмидесятых годов XVIII века.

Познакомимся подробнее с нашими путешественниками.

Граф Павел Александрович Строганов (1774–1817) – единственный сын графа Александра Сергеевича Строганова. Вот что писали члены Русского исторического общества о нем.

Нелегкую задачу воспитания малолетнего сына граф А. С. Строганов поручил французу Ж. Ромму, который совершил со своим воспитанником в педагогических целях ряд путешествий по России. По возвращении из последнего путешествия в Петербург молодой граф, числившийся с рождения в списках Конной гвардии, был переведен поручиком в Преображенский полк с зачислением адъютантом к Потемкину. Это дало ему возможность уехать для завершения образования за границу, куда он и отправился вместе с Роммом в 1787 году. Путешественники отправились в Швейцарию.

Григорий остался учиться в Швейцарии. А Павел со своим слугой в начале 1789 года перебрались в Париж.

Революционное движение того времени, охватившее Париж, завлекло в водоворот политической жизни не только француза-воспитателя, но и его русского воспитанника. Ромм и граф Строганов старались не пропускать заседаний в Версале и даже принимали участие в прениях. Мало того, граф Строганов вступил в члены основанного Роммом Клуба друзей закона и даже в члены Якобинского клуба.

Императрица Екатерина повелела всем русским вернуться из Парижа. Старик Строганов также рекомендовал сыну покинуть Париж. В декабре 1790 года граф П. А. Строганов в сопровождении Н. Н. Новосильцова оставил Францию и вернулся в Россию.

А. Н. Воронихин (1759–1814) родился в селении Новое Усолье Соликамского уезда Пермской губернии от дворовых людей графа А. С. Строганова. То обстоятельство, что помещиком его был граф Строганов, поставило его совсем в иные условия, чем в каких находились другие художники, выходившие из крепостных. Просвещенный помещик не только не мешал развитию его таланта, но, наоборот, немало содействовал как его художественному развитию, так потом и его успехам. Как только графу Строганову стала известна страсть Воронихина к рисованию, он перевез восемнадцатилетнего юношу в Москву и отдал под руководство известных архитекторов Баженова и Казакова.

Часть 2

Глава 9. Женевское одиночество. Жан-Жак Руссо

^Делу время, потехе час. Две кареты модного серо-зеленого цвета миновали Францию и въехали в Швейцарию, остановившись среди гор, возле знаменитого круглого озера, подле гостиницы, о которой говорил граф Александр Сергеевич.

Для Григория это было первое знакомство со Швейцарией, там он намеревался учиться наукам. Что касается Павла, то его целью было поклониться могиле Жан-Жака Руссо, философа и ученого, которого в далеком детстве он посетил с отцом. Руссо был кумиром Поля, который изучил все его труды. Конечно, в Швейцарии нельзя было не восхититься красотой гор, просторами, открывавшимися со склонов. Найдя местного проводника, они даже дошли до Монблана, но высоко не поднимались, было уже опасно. Поклонившись памяти Руссо, пересказав сохранившиеся о нем детские воспоминания Григорию, Поль направился во Францию, конечно, вместе со своим слугой Степаном. Похоже, что центр Истории теперь в Париже.

Тут пути двух кузенов разошлись – Григорий подал документы в прославленный университет, а так как до начала занятий было еще время, то Григорий со своим слугой Васькой решил посетить Вену. Он был любопытен, как мы убедились еще в той, загадочной встрече с масоном, кажется потомком тамплиеров, а Вена – украшение Европы. Там его наверняка ждут приключения, быть может, он попадет на венский бал и станцует вальс, которому недавно обучился. Быть может, покорит и какую-нибудь красавицу, да-да, именно красавицу, – нарумяненных донельзя немок барон приглашать не будет.

Чего ждет человек, о чем страстно мечтает – все это свершается. Однако счастливчику барону Григорию (этот титул передал ему отец) повезло трижды. Не только музыка, обильные столы и танцы, Вена в те дни встречала изобретение Монгольфье – катание на воздушном шаре. Публика, толпясь, занимала всю луговину, всю территорию от Хофбурга до Шёнбрунна.

Все дни Григорий проводил у Шёнбрунна. Танцы в Вене устраивали тоже на открытом воздухе. В ожидании, когда придет его очередь – занять место в корзине под огромным шаром, – Григорий отвальсировал несколько туров. Партнершу для танцев он выбрал как раз в тот момент, когда пришла ему очередь занять место в корзине.

Григорий приблизился к устройству Монгольфье и уже из корзины крикнул своей избраннице:

– Синьора, прошу вас, не забудьте – я ангажировал вас на следующий танец.

Случился в те дни и казус. Никто не спускал глаз с шара. И тут что-то произошло. Поднялся ветер, и шар понесло в сторону реки. И что же? Он стал опускаться в воду. Лодочники помчались к месту падения, на ходу перекликаясь с пассажирами и выбирая, кто кого будет спасать на своей лодке.

Кажется, там был и сам инженер Монгольфье. Говорили, что он сломал себе что-то при падении.

Григорию осталось только проводить свою партнершу, занимая ее в дороге рассказом о своем времяпрепровождении в Вене.

– Кроме Вены, по поручению графа Строганова еще удалось посмотреть Чехию, посетить Баден-Баден, прослушать курс лекций по химии в Страсбурге.

– А не бывали ли вы недалеко от Вены в месте, где небольшие белые горки? Они из чистой соли, мы были там и даже смогли съехать с одной из них.

Григорий так увлекся красотами Европы, что немного упустил из виду своего младшего кузена Павла. А ведь граф поручил ему быть постоянно в курсе того, как он живет. Пора уже было найти его и узнать, как у него дела и чем же сейчас занимается Попо. Выход был, конечно, прямой – пойти в русское посольство. Главой его был Симонин. Тот ответствовал: «Павел Строганов был у меня, поселился он на улице Руссо и сказал, что в ближайший месяц будет в предместьях Парижа. Мы не теряем его из виду. Так что вы, барон, если намереваетесь ехать в Петербург, сообщите это графу Строганову, пусть он будет спокоен».

От графа Александра Сергеевича мысль Григория перетекла к бывшей жене графа, княгине Трубецкой. Она усиленно зазывала барона в гости и познакомила со своей племянницей Аннет Трубецкой. Следует непременно их навестить.

Глава 10. Шепот судьбы

Григорий Строганов чуть не с самого младенчества верил в то, что будет удачливым и счастливым. Что-то похожее предрекал и священник из Верхотурья. И потому он не упал с воздушного шара, потому там его поджидали все три партнерши по танцам. Теперь приходилось участвовать в дипломатических переговорах то в одной стране, то в другой. Не сильно доверяя переводчикам, усиленно учил языки и знал уже не менее семи.

И когда пришла очередная весть от графа Александра Сергеевича о повышенном внимании к Швеции, то с обычной жадностью набросился на шведский язык, – видно, шведы до сих пор жаждут мести после Полтавы и Петра I. У него был свой метод: шагая по бульварам Австрии, потом Испании, он повторял слова и фразы, передвигаясь навстречу солнцу, учил испанский и португальский языки, а по затененной, сумеречной улице повторял шведские слова и речения.

Однажды пришло указание из Коллегии иностранных дел: «Спешно прибыть в Петербург в связи с тяжкой болезнью отца». И Григорий Строганов, словно Фигаро, в несколько минут собрался и помчался в Санкт-Петербург. Нечастый случай, но сердце барона в пути билось как загнанный бурундучок или горностай. По прибытии в Петербург Григорий сразу встретился с отцом – у того, к счастью, наступило короткое, но улучшение.

И вот он дома, предстал перед графом, показывавшим гостю его новые апартаменты. Теперь у новоиспеченного дипломата во дворце был отдельный вход и три комнаты. Отчитавшись перед графом, перед Коллегией, наш герой получил уведомление от княгини Екатерины Трубецкой. Она проживала теперь с новым мужем Корсаковым (молодым и красивым, когда-то он был фаворитом Екатерины II) в Москве. Княгиня, женщина с железным характером, намеревалась недели через две примчаться в Петербург, желая повидаться с друзьями и близкими.

Барон не стал откладывать такой визит и на третий день предстал перед княгиней Трубецкой. Думал ли он об Аннушке, думала ли она о нем? Семья закатила богатый ужин, в гостиной было людно, и Григорий сразу же заметил Анну. Она сидела за роялем. Кажется, она повзрослела, похорошела. Протягивая пальчики барону, так заалела лицом, что даже шея ее стала розовой.

За просторным столом царила Екатерина. Рядом с ней – ее моложавый муж Корсаков. Когда отзвенели ножи и вилки, хрустали и бокалы, на барона посыпались вопросы: как Париж, что сказал Людовик ХVI, а Мария Антуанетта? И как поживает, покоряет ли парижанок их прекрасный Поль Строганов? Барон не терялся и рассказывал все по порядку, сообщал все новости о Поле, о Париже, о всех, с кем встречался за границей.

Однако гораздо более знала о Павле Строганове сама Трубецкая. Оказалось, что дача Корсакова под Москвой, в Братцево, соседствует с дачей Натальи Петровны Голицыной. А уж та была в курсе всего, что происходит и происходило в Европе. Сын ее был послом в Австрии, недавно она сама ездила в Европу с дочерью Софьей. Более того, там княгиня познакомила Софи с Полем Строгановым – так удачно они встретились.

– Только, – добавила Екатерина Трубецкая, – я слышала что-то нелестное о Попо. Не следует выпускать его из поля зрения. Мне кажется, в Париже происходит что-то… странное.

Тут Трубецкая вспомнила о своей сватовской роли и, взяв кузину Анну за локоток, подвела ее к роялю. Анна заиграла и начала петь.

Григорий не спускал глаз с певицы, удивляясь чистоте ее звонкого голоса и любуясь целомудренной грацией Аннет. Что за мелодия, вроде из только что вошедших в моду в Европе? Беллини? Лицо Анны было спокойно, но отнюдь не равнодушно, щеки пылали. Когда она закончила арию, Григорий приблизился к роялю, встал на одно колено и коснулся рельефными, упругими губами сначала одной, потом другой руки Анны.

…Княгиня Трубецкая была довольна – она блестяще сыграла свою роль. Через месяц венчание, а там и свадьба. Ее племянница Аннушка, тихая и робкая девушка, вряд ли нашла бы себе мужа. А Григорий? К чему ему искать еще? Вот же она. Родовитая, скромная, послушная Аннушка, все равно такой жены барону больше не найти.

Так Григорий Строганов стал мужем Аннет Трубецкой. Теперь впереди его, как всегда, будет ждать счастье, еще больше. Анна отличалась большой набожностью, много молилась, стоя на коленях перед образами, и даже замужество не лишило ее робости. Она смущалась, когда высокий красивый Григорий сажал ее себе на колени или поднимал на руки и кружил по комнате. Однако не будем заглядывать в спальню новобрачных. Тем более что барону давно пора быть снова в Париже. Анна останется в Петербурге, а его ждет жадная до новшеств Европа, Страсбург, а еще он мечтал об Испании, «Фигаро здесь, Фигаро там», – звенели его душа и сердце.

…Григорий прижал к груди влюбленную Анюту, надолго припал к ее губам своими, отпустил ее наконец, поднялся в прекрасную карету, приказал трогать и устроился поудобнее на сиденье. Карета покатилась, и тут из темного уголка раздался насмешливо-лукавый голос: «Уж не шепот ли это судьбы? Кажется, одно слово благолепие, а другое – страсть. И вот еще: “Не зарекайся. Ибо не ведомо ни тебе, и никому, что ждет тебя в череде европейских хитросплетений”».

Глава 11. Палец Бога

Во Францию вело несколько дорог. Две по морю-океану, одна по северным морям и океанам, вторая – по южным. Григорий Александрович выбирал всегда более экзотичные пути следования, и таковым оказалась сухопутная тропа. Его заманила другая столица – Испании – через Барселону. Вокруг горы, и главная гора под названием Палец Бога. Как можно не быть захваченным таким названием? Как можно не взглянуть хотя бы мельком на знаменитый морской порт Барселона? За той горой – монастыри, монастыри, и главное – храм в горах. Куда устремляются сотни паломников, туристов, чтобы попросить поддержки у необыкновенной Мадонны. Эта Мадонна посреди горы черного цвета, и слух о ее всемогуществе распространился далеко-далеко.

Задумано – сделано. И вот уже дилижанс приближается к горному массиву. Григорий успевает обозреть причудливые формы сизо-серых, словно безжизненных извилин. И вот уже мерещится (или на самом деле?) тонкий высокий столб. Но это и есть Палец Бога. Бывавшие в сих экзотических местах соседи уверяют светло-русого молодого человека:

– О, Палец, Палец!

– Нет, не он, этот всего метра полтора высотой.

– Вот он, этот уже больше – метров пять высотой серый столб.

– Нет, нет, это не он, – ответил его сосед, – Палец еще впереди.

И в третий раз уже можно было не задавать вопрос. Высоченный столб, более десяти метров, стального серого цвета. Палец Бога – наконец он видит его. «И снова тройка, моя любимая цифра», – подсказывает память барону. Палец Бога возвышается среди сталактитов и сталагмитов, выше и выше. Григорий невольно вздрагивает, и его сердце сжимается, словно слегка касается его Палец, словно предсказывает: «Будь осторожен, судьба и я – твои повелители». Дилижанс двигается быстро, и Григорий не успевает толком разглядеть эту скалу. «Не страшно, на обратном пути рассмотрю получше». А сейчас путь их лежит вперед.

Но Григорий не мечтательный Павел, не тихая пугливая его молодая жена. Он поглощен природой, ее загадками, внезапностями и красотой. Так же поднимается он вверх, к очередному природному чуду, чтобы прикоснуться к нему ладонью – пусть его осудят степенные пассажиры, пусть. Его осуждали и за связь с таинственным масоном близ Усолья, называли грешником. Отец его, старый барон, так и не оправился и умер. А Григорий, не выдержав положенного траура, женился. И не только женился, но уже и оставил свою молодую жену в России, а сам устремился в Европу, за новыми знаниями, встречами, знаками. Однако увидеть своими глазами необходимо, только так познается истина. Он виноват перед памятью отца и сродниками, но и перед Павликом, его он тоже потерял из виду.

Приближаясь к Мадриду, Строганов перелистывал небольшое издание Сервантеса. Давно бы пора перечитать «Дон Кихота», да все недосуг. И то улыбаясь, то становясь на время задумчивым, читал и даже что-то заучил в памяти.

Глава 12. Картинки из Парижа. Павел

Когда дилижанс остановился у барселонского рынка, его окружили мальчишки, размахивающие газетами. Они кричали: «Мятеж в Париже, мятеж в Париже, строят баррикады. Бонапарт после Итальянского похода двинулся в Африку. Он занял Египет, северную часть света! Покупайте газеты! Таких событий еще не было!»

Григорий тут же выскочил из дилижанса, купил несколько разных газет и, завернув за угол ближайшего дома, стал просматривать. Увидел подпись у одной заметки – Очер. Это селение недалеко от Усолья. Только Павел мог взять себе такой псевдоним. Значит, он в Париже. Было от чего содрогнуться его крепкому телу. Вот и дождался барон. Теперь немедленно искать Поля, немедленно.

Так началось (или продолжилось) его парижское странствие. Попо, Поль, Павел – граф Александр Сергеевич поручил ему быть в курсе жизни своего сына, и он, Григорий, что он? Как будет отчитываться перед отцом, обожающим Поля? Откинув Пиренеи, Испанию и Португалию, барон направился в Париж. Искать редакцию газеты «Друзья народа», там наверняка знают, как его найти.

Павел еще так юн, он увлекается философией, читает книги Вольтера, Дидро. Он может оказаться среди бунтовщиков, французы так склонны к сим делам.

Григорий нашел своего младшего кузена в самой редакции газеты «Друзья народа». Это были две комнатки, заваленные исписанными бумагами. Царила над всем красивая, с распущенными волосами, черноглазая девица. Барон протягивает руку, она коротко ответила:

– Теруань де Мерикур, ныне друг восставших парижан.

Павел Строганов обнял Григория, тот с недоумением огляделся, полный ералаш царил вокруг – бумаги, исписанные, смятые, рваные, какие-то короба, мешки, полное отсутствие порядка. И среди этого мусора юный граф. Неужели он вошел в какое-то общество бунтовщиков?

Они вышли из накуренных комнат. На улице была невероятная суматоха, много людей. Тут же среди этого хаоса какой-то человек в бархатной куртке, с темным шейным платком и в берете набрасывает правой рукой с кистью что-то на холсте. Неужели художник? Баррикада?.. Художник в центре своего холста почему-то изобразил молодую женщину с обнаженной грудью, которая держит развевающийся трехцветный флаг. «Неужели это Теруань? Не может быть, чтобы Павла что-то личное связывало с этой Мерикур! Как же Софи Голицына, с которой он повстречался в Вене?»

Наконец барону все же удалось извлечь своего брата из редакции, чтобы поговорить с ним в каком-нибудь тихом кафе. Когда братья вышли, Григорий обратился к нему как старший, резким и властным тоном:

– Я не ожидал от тебя такого. Знаешь, мне кажется, что Франция более похожа на Дон Кихота, чем Испания, и ты, образованный человек, сын умнейшего графа, мне более всего напоминаешь Рыцаря печального образа, хотя твой Степан ничуть не похож на Санчо Пансу.

– Ах, Гриша, не напоминай мне о Степане! Он так здесь состарился, так постоянно болеет и ничем не похож на Санчо.

– Твой Степан, как и мой Васька, должно быть, скучает в этой Европе. Пора нам с тобой возвращаться в Россию. Ты-то можешь, а я… Я говорил с послом, и он настаивает, чтобы я не ехал так скоро. Сейчас важно знать что происходит в Испании и Португалии. Мне нужно будет войти в курс дела. Еще неделя, и я должен буду сказать тебе «ариведерчи».

Павлу бы следовало признаться, что у бесстрашной Теруань созрел план: если скончается Степан, то хоронить его будут по гражданскому обряду. «Когда еще это будет», – отмахнулся Павел – и промолчал.

– Но, – заметил, – в ближайшую субботу я должен пригласить тебя в салон художницы Виже-Лебрен – она наслышана о тебе и хотела написать твой портрет, видного дипломата и красивого мужчины. Не отказывайся, она быстро работает: 2–3 сеанса – и будет прекрасный портрет. Знаешь, она мечтает написать портрет и лорда Байрона.

Слуга Павла Степан был болен и лежал уже давно в квартире графского сына. Павел пытался его лечить, но ничего не помогало, человек тот был уже не молодой. На кровати Степан держался за грудь, он был очень плох, а его хозяин держался за голову, похоже, в отчаянии.

Бунтовщиков было множество, но возглавляли бунт, похоже, якобинцы. Однако в этом революционном движении была и умеренная группа, так называемая жиронда. Сидя в кафе, вспоминая какие-то давние времена – Урал, Усолье, своих отцов, – братья снова возвращались к сегодняшнему дню, к тому, что происходило во Франции. За соседним столиком сидели двое – милая приятная девушка и рослый мужчина. Указав на них, Поль пояснил – вот они жирондисты. Он член жиронды, а она его жена.

– А ты, Павел, член какой группы?

– Я, конечно, якобинец. И Теруань, и я, мы вместе. – Он наконец решился. – Дело в том, что мой слуга при смерти, он очень болен. И Теруань предлагает, когда он умрет, похоронить его по гражданскому обряду. Довольно нам ходить под властью церкви. Если это состоится, то я напишу в газету очерк и подпишусь Очер. Ты же помнишь, что это такое?

– Ну как же, на Урале это одно из богатых природными ископаемыми мест. Но оставим Урал. Как ты можешь решиться на такое? Хоронить хорошего человека, своего старого слугу, который прослужил тебе много лет, без отпевания в церкви? По-моему, это выглядит кощунственным.

Здесь Григорий опять вспомнил отца, свою вину перед ним, свои предчувствия. Даже в Испании он почувствовал, что надвигается что-то грозное, новое и неизбежное. Здесь, в Париже, стало очевидно, что это не просто очередное волнение народных масс, а что-то большое и неподвижное, как огромный древний дракон, спавший веками в своем логове, вдруг сдвинулся со своего места, расправил крылья и оглядывается по сторонам в поисках добычи. Что из этого выйдет, не знает пока никто.

– Однако, Попо, почему же ты член самой активно действующей группы якобинцев? Я бы предпочел умеренных.

– Умеренные никогда не решатся уничтожить королевскую власть, абсолютную монархию, и создать народное государство, республику.

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Может быть, у жирондистов та же идея, но только другие методы.

В кафе уже не было того кофе, которым славился Париж. Им дали какой-то ячменный напиток. Вино, правда, принесли. Они чокнулись.

– За победу, – промолвил Поль.

– За благополучное завершение вашего восстания. Короли, конечно, виноваты, но я слышал, что во Франции неурожай уже третий год, и голод не следствие их причуд, а следствие и климатических условий, и погоды.

Глава 13. Григорий – бесстрашие мысли

У Григория была ценная черта – бесстрашие мысли. Он читал, познавая самые разные политические позиции. Он изучал историю всех европейских стран, много думал, отчего возникают то одни партии, то другие, то одни группировки, то другие. Где выход? Да и сам он уже имел дело и с масонами, и с чудесниками. Он отринул от себя масонов, однако вера в Бога, которой учили отец и мать и священник из Верхотурья, была главным во всех его мысленных метаниях.

Пройдет не более двух-трех недель, как скончается слуга Степан и Поль напишет о нем заметку в газету, и это окончательно убедит Григория в том, что Павел идет по неправильному пути. Только встретиться в ближайшее время им уже не пришлось. Русский посол Симолин получил указание от императрицы, чтобы все русские аристократы немедля вернулись в Россию.

Что касается отношений с русским послом во Франции, то Павел старался держаться он него подальше. А Григорий, как человек законопослушный, отчитываться перед Симолиным считал себя обязанным. Ему было поручено наблюдать за тем, что происходит на Пиренеях, то есть в Испании и Португалии.

– Оревуар, Попо. Завтрашним днем я должен посетить мадам Виже-Лебрен, она возжелала написать мой портрет. А скоро, даст бог, поеду в Россию, должен дать отчет в Коллегию иностранных дел. Коли бунт и революция на Пиренеях, надо знать, и отношения с Англией поддерживать.

У художницы Виже-Лебрен сидели дамы, которые любовались Григорием. А он рассказывал им о России. О Сибири, Урале, о морозах и бескрайних лесах. Вот где настоящая жизнь и не до революций.

Глава 14. Революция во Франции, Екатерина дает распоряжение вернуться

После того как Бонапарт покорил Египет (а его аппетиты все росли), он, конечно, решил в полной мере подчинить себе и Италию. Это было просто – он же сам частица Италии, родился на Корсике.

В 1789 году французы разрушили Бастилию, мало того – стерли с лица земли, и место оказалось пустым. Чем его заполнить? Поначалу Бонапарту и его соратникам пришло в голову поставить на площади египетского слона – это же победный символ корсиканца, покорившего Египет! (Тут автор рекомендует перечитать роман Виктора Гюго «Отверженные».)

Вскоре соорудили деревянного слона, и в нем поселился не кто-нибудь, а мальчуган по имени Гаврош, и мальчишки, его приятели, взбирались наверх и прятались за дверцей «слоновьего жилища».

Кто начинает войну, тот никогда не останавливается. Бонапарт уже воплощал план нападения на Пиренеи, брать Испанию и Португалию. А потом… Потом подобраться к России. Только-только победив под Аустерлицем (помните, как там на поле боя лежал раненый Болконский?).

Впереди две главные битвы – против Испании и против грозной России.

Никто не желал закуривать трубку мира – микробы войны захватили людей. И вот они попали в ряды якобинцев и жирондистов.

Однажды разыгралась сцена «дуэли» двух представителей этих партий. Теруань де Мерикур (в ней была такая же ярость дамы из Якобинского клуба, женщина крайних взглядов), и жирондист.

– Вы защищаете монархию, эту Марию-Антуанетту и ее безвольного супруга? Позор на ваши головы! А мы хотим страну народной власти, – сказала Теруань.

Жирондист пытался убедить разгулявшихся якобинцев:

– Но почему вы так упрямы, разве нельзя найти какие-то убедительные слова примириться? Слышал, что уже вступило в дело изобретение Гильотена. Но это же безумие? Или Фронда сошла с ума?!

А гильотина уже начала работать, и один Гильотен, ее изобретатель, не справлялся…

И чем же кончилось? Жирондист Роланд и его жена Рона были отправлены на гильотину. Умная императрица русская повелела всем русским немедленно вернуться в Россию.

А Наполеон нашел союзников в Португалии.

Однако нам следует вернуться несколько назад, в Россию, к Григорию. А он-то как раз получил распоряжение ехать в Пиренеи, посмотреть, что творится в Испании и Португалии.

Павел вернулся в Россию.

Глава 15. Впереди Пиренеи

Григорий Строганов получает распоряжение ехать на Пиренеи. Он и рад, и счастлив, он уже избирает новый путь к цели: не плыть на судне, а ехать сушей. Последуем за ним. Снова – сборы, хлопоты, прощания. На этот раз в столицу прибыл отец Григория и, строго оглядывая высокого, статного, в модном сюртуке сына, напутствовал:

– Желаю я, чтобы ехал ты не по морям-океанам, а… через Киев. Чтобы посетил да и помолился в Киево-Печерской лавре. Киев – мать городов русских, – старший барон откашлялся и протянул мешочек соли, – передашь настоятелю лавры, смолол, есть лучшая очищенная соль. А еще – уральские драгоценные каменья. Первое тебе мое указание. А второе, – он опять крепко прокашлялся, – а второе указание – ежели будешь близ Венеции, – там, слыхивал я, поселился младший Демидов, другой уральский «именитый человек».

Когда-то Петр I посетил уральских промышленников и, не любя титулованную знать, дал Демидовым и Строгановым свое имя: «именитые люди». Отец и сын с силой обнялись, Григорий дал слово, что, мол, все исполню.