Читать онлайн Венера-Москва-Юпитер бесплатно

Посвящается поколению

Титанов послевоенного возрождения

и моей любимой Маме

Глава 1.

– О, чудесное изобретение человеческого гения, вершина достижений цивилизации! – подбрасывая в руке овощечистку, уселся напротив меня Леша.

– Подвинься по-братски, – Тимоха и Костя втиснулись поближе к чану с картошкой, засунув ведра для очисток между ног, – Сашок, ты опять лучшую себе забрал?

– Да еще напротив головизора все места позанимали, – перебил Леха, расстроенно крутанулся на телек и попробовал устроиться в пол-оборота к экрану, – может, нас покажут!?

– Кто раньше встал – того и тапки, – усмехнулся я в ответ на вопросы Тимохи, слегка смещаясь в сторону и протягивая руку к баку за новой картошиной. – Вот незадача! В наш век, когда космические корабли бороздят Солнечную систему, и мы вот-вот вырвемся в глубокий космос, лучшие представители советского народа, триумфально доказывающего превосходство коммунистического образа жизни над загнивающим обществом потребления и наживы, сидят и скребут картоху архаичными овощерезками.

Мое ироничное возмущение поддержали товарищи по команде, хотя, конечно, отрабатывали наряд мы вполне заслуженно с точки зрения общественной морали и, тем более, Устава нашего училища.

–Ты, это, давай поскромней и пошустрей, – буркнул капитан нашей хоккейной команды, Тимофей Кабанов, – до обеда три часа осталось, надо пошевеливаться.

– Фигня вопрос, – хмыкнул Леха, – подумаешь, центнер картошки перечистить.

– Налегай! Тоже мне – ударник кухонного труда, и поаккуратнее – дежурный проверит, кто сколько срезал. – Тимоха посмотрел на него с ядовитым прищуром, рассмеялся и взбодрил тычком кулака в плечо оптимистично настроенного Леху.

В этот момент на экране закончились новости народного хозяйства и началась рубрика «Культура и Спорт». Мы на автомате чистили картошку, все внимание переключив на экран головизора. Пропуская мимо ушей анонс балета «Перигелий» из Большого театра, новости кино и новые музейные экспозиции археологов, откапавших древние арийские катакомбы на севере Урала, мы ждали объявления итогов хоккейного сезона года. И вот, наконец, после сюжетного пака о киберспорте, где рассказывалось как российская команда участвовала в супер-мега-крутом ивенте какой-то фэнтезийной виртреальности, пошли новости спорта. После интервью с победителями Всесоюзной Спартакиады Народов России на экране мелькнула таблица итогов, и симпатичная диктор лишь объявила о завершении нашего турнира. Мы разочарованно выдохнули. Ни славы, ни почета, но хорошо хоть, что о скандальном инциденте не упомянули.

Вчера вечером после матча на трибунах заварилась нехилая потасовка, когда мы, гордо подняв головы победителей сезона 87/88 года Хоккейной лиги военных вузов, шли в раздевалку. К сожалению, с нашим участием, хотя, опять же, я вовсе не сожалею и еще раз так же врезал бы тому идиоту.

Мы выиграли финальный матч против команды кадетов Академии ракетных войск стратегического назначения со счетом 4:3, забив в последнюю пятиминутку третьего тайма и выстояв в меньшинстве почти все оставшееся время. То Леша, спасая нашего вратаря Петра Ямщикова от скрытого броска, крюком клюшки скопытил нападающего противника, то не успел он выйти, как сам капитан нашей команды Тимофей в потасовке во вратарской нарушил правила и отправился на скамейку штрафников.

Наша команда уже почти вся вышла со льда, и мы заходили в раздевалку под марш космонавтов, аплодисменты и крики трибун. В ближайшем к проходу секторе, над нашей скамейкой запасных, радостно размахивали руками наши сокурсницы, которые собрались с разных факультетов поддержать сборную училища. Я заметил, как из соседнего сектора быстро спускается по лестнице, а потом и подбегает к нашей одногруппнице массивный блондинчик. Судя по раскрасневшемуся и не вполне счастливому лицу, он был из числа болельщиков соперников. Почему-то он подбежал прямо к Инге и, энергично размахивая руками, начал с ней беседовать. Инга явно не была рада встрече, но спокойно и немного пренебрежительно отвечала ему, холодно отворачиваясь в противоположную сторону. Он схватил её за руку и попробовал развернуть к себе, такой резкости она явно не ожидала и рванулась в сторону. Обидчик чуть не потерял равновесие, дернул её за собой, продолжая крепко держать за руку под смешки соседок Инги над его неуклюжестью.

Я сразу, как увидел эту сцену, не стал ждать: сбросил перчатки, шлем и клюшку на ближайшую скамейку и стал подниматься прямо в коньках на трибуну, перепрыгивая через ступеньку. Мы не только учились на одном потоке и в одной группе с Ингой, но и служили в одном взводе. Она была пилотом разведывательного боевого роботизированного пехотного комплекса, как и я, как и большинство курсантов у нас. Инга Буркане поступила в училище после трех курсов в Рижском политехническом университете и, отличаясь доброжелательным и веселым характером, пользовалась заслуженной любовью и уважением в нашем взводе.

Подбегая снизу, я лишь услышал обрывок фразы качка, адресованной ей: «… наверное, потому что ты кричишь также, когда тебе приятно…». Это был грубый наезд с намеком на позывной Инги – «Чайка». Я видел, как взгляд Инги затуманился и вспыхнуло лицо. Чего мне, в сущности, хватило, чтобы сходу, еще находясь на одну ступеньку ниже, дернуть парня левой рукой за плечо и пробить в челюсть снизу вверх. Апперкот. Хам пошатнулся, явно теряя ориентацию, но крепкая и тренированная туша не пожелала заваливаться. Он отмахнулся в мою сторону, но в этот момент сверху навалились его товарищи, как теперь было видно по нашивкам – курсанты из рязанского воздушно-десантного училища, издревле нас, космонавтов, недолюбливавшие.

Между нашими училищами существовало давнее соревнование на извечную тему: «кто круче». Десантники не упускали случая утереть нос космическим выскочкам, продемонстрировав выносливость и силу, а мы доказывали свое право летать выше всех, напирая на ловкость и смекалку.

Снизу подключились мои товарищи по команде, быстро смекнувшие, что «наших бьют», и бросившиеся обратно из раздевалки на трибуны. Крепыш, видимо, не очень еще ориентировался, плюс повлиял толчок подбежавших со спины приятелей: в итоге он, продолжая широко размахивать руками, опрокинулся на меня. Драться в хоккейной амуниции и коньках удобно только на льду, но плюс безусловно был: прилететь могло только по голове. Мимо нас, кувыркающихся по ступенькам вниз, спешили наверх ноги моих друзей.

Девочки в нашем училище только на вид были хрупкие, а на самом деле имели прекрасную рукопашную подготовку. Они забежали на несколько рядов выше и часть встала в своеобразное оцепление, отсекая подкрепление из соседнего сектора, который почти в полном составе ломанулся к группе своих товарищей на поддержку. Алена, еще одна девушка из нашего взвода, втиснулась перед подругой, гася конфликт и пытаясь оградить ее товарищей грубияна.

Однако, все быстро закончилось, как только появился наряд военной милиции и дежурный офицер от нашего училища. Приплыли. Утешало, что «подвиг» мы совершили коллективный, а значит сверхжестких мер, как, например занесение выговора в личное дело, скорее всего, не будет. Тем не менее, видеопротокол инцидента показал, что удар я нанёс первым, и мне пришлось писать объяснительную в парткоме училища. Я, конечно же, ни словом не обмолвился о причине, побудившей меня вступиться за честь товарища, сославшись на силовой захват руки, который я углядел и который расценил как акт агрессии. В общем, загремели мы на хозработы, получив наряды вне очереди. Так мы оказались на кухне всей хоккейной командой. А мне так и вовсе четыре наряда влепили, тогда как всем – только по три.

***

– Курсант Вихров, стой! – меня окликнул хорошо поставленным командным голосом замначальника курса по политическому воспитанию майор Ступица. Максим Давыдович подловил меня на втором этаже нашего училища рядом с главной аудиторией кафедры масс-спектрального прибороведения, когда я выходил с последнего предэкзаменационного зачёта.

Вместо того, чтобы на этой неделе спокойно готовиться к экзаменам, мне пришлось всех нагонять и закрывать зачётную неделю в числе последних. Хотя нам по специальности и не требовалось ремонтировать оборудование научников и глубоко понимать результаты показаний и данные анализа приборов, но по государственному стандарту выпускники нашего факультета должны иметь воистину университетское, политехническое образование, чтобы мы не только крестовую отвёртку от минусовой могли отличить.

На протяжении последнего полугода нам рассказывали о разнообразии приборов, использовавшихся за всю историю исследования космоса человеком, и сногсшибательных открытиях, сделанных этими приборами, и о том, как эти приборы летали в составе международных российско-американских и прочих экспедиций практически по всей нашей системе. Я только что полтора часа с нудным упорством воспроизводил список из 17 аппаратов и их характеристик, которые до сих пор где-то там в пустоте несут вахту и с ними утеряна связь, хотя доподлинно известно, что они на стационарных орбитах, которые мне тоже, кстати, пришлось все вспоминать. Приборы эти участвовали в разных запусках и до сих пор не вернулись в Институт Космических Исследований Академии Наук Союза Советских Социалистических Народов России (ИКИ АН СССНР). И вот теперь, после этого мучительного процесса – … политрук. Я выпрямил спину, развернулся через левое плечо и, слитным движением приняв строевую стойку, отдал честь:

– Здрав-жел-тов-майр! – я внутренне напрягся, ожидая выволочки за дисциплинарный залет, хоть и отработал наряды, но еще больше, зная его въедливый характер, все же опасался, как он с человеческим участием и теплом начнет выяснять подноготную драки. И ведь шиш открутишься, уж точно это легко не будет. После отработки я встречал Ингу пару раз в коридорах учебного корпуса, но последние дня три она куда-то пропала. В первую встречу она сразу подошла и тепло меня поблагодарила, заглянув мне в глаза так, как только она умеет: смело, даже немного отчаянно и при этом очень доверительно. Но этот взгляд длился недолго, и она в своей веселой манере заявила, что зря мы всё это до драки довели, мол, она и сама бы обидчику штаны на голову натянула. После того как она ушла, всей своей походкой демонстрируя независимость, у меня все равно еще долго сохранялось приятное чувство, что все было правильно. В тот раз я, правда, так и не решился спросить, что тому блондинчику было надо.

– Вольно! – издалека махнул рукой наш духовный наставник и идейный вдохновитель. Вряд ли, конечно, он меня специально подловил, как я в начале подумал, скорее это его талант сработал. Он всегда сходу мог мгновенно сориентироваться и выдать либо мудрое и полезное, либо озадачивающее и обязательное к исполнению для любого курсанта, с кем бы он и где бы ни встретился. Такой супер–реакцией и сообразительностью на поручения не мог похвастаться ни один из офицеров-наставников нашего потока, поэтому мы молча внимали и перенимали мудрость и опыт. Замполит подошел достаточно близко и остановился в блестящем на начищенном паркете пятне солнечного света, падающего из намытого первокурсниками широкого окна.

– Осознал? – строго спросил майор, имея в виду недавние события. – Позор для училища, устроил драку в общественном месте! Центральные трибуны Ледового дворца в Лужниках!

– Больше не повторится! – энергично ответил я и, всем видом демонстрируя раскаяние, замер с серьезным и немного печальным выражением лица.

– Это кто бы мог подумать! Хорошо еще, что головидение не показало вашу потасовку. Задумайся, что было бы: попади этот выговор в твою характеристику, – и это как раз перед распределением! Так и до штрафбата недалеко. – Он испытующе посмотрел на меня.

– Что не весел – нос повесил? – спросил или скорее констатировал майор, и, не дожидаясь ответа, сразу же закончил:

– Держись боец! Пятый курс, он – что…? Правильно! Он – трудный самый! И, как нас учит партия, и говорил товарищ Ленин: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

Пожурив, проведя воспитательную работу и подбодрив таким образом, он вздохнул и остановил свой взгляд на моем лице немного задумавшись.

Вообще-то, у меня с Максимом Давыдовичем, потомственным кубанским казаком, как он сам часто любит упоминать, сложились добрые отношения. Он частенько шутил: «Мол, пока коня с реактивной тягой не придумали, казаку в космос рано». А поскольку он с детства звезды любил и зачитывался книгами про космос, то был рад назначению в качестве воспитателя подрастающего поколения космонавтов в наше Краснознаменное, Ордена Ленина, Высшее командное училище Воздушно-Космических Сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина. Так это все мы привыкли воспринимать с его слов последние пять лет.

Мне же, как бывшему комсоргу, секретарю комсомольской организации всего училища, приходилось много с ним общаться на четвертом курсе, так сказать, по работе. По здравом размышлении в конце прошлого учебного года общественную нагрузку мне пришлось снизить, так как он не шутил: пятый курс – самый сложный.

Помню наш обстоятельный разговор про дальнейший выбор жизненного пути в его маленьком кабинетике на 4 этаже, насквозь просвечиваемом солнечными лучами, в которых кружилась весенняя пыль, хоть и было вокруг образцово чисто. За приоткрытым окном шумел парк и где-то вдали раздавались звуки города, который никогда не спит. Мне тогда предложили задуматься над продолжением общественной и идеологической работы: подготовиться к вступлению в партию, ну и дальше куда она, эта самая партия, пошлет: как водится, на самый ответственный и трудный участок. И перспективы были очень заманчивыми: международная работа, прорывные проекты космической инфраструктуры на Родине, передовые научные коллективы и опытно-конструкторские проекты с высоким уровнем доступа. С нашей подготовкой курсанты могли везде обеспечить неуклонное претворение линии партии и народа в жизнь, не допуская утечки народного достояния в неблагонадежные и жадные руки недоброжелателей. И т.д. и т.п. …

Мне стоило многих усилий построить наше общение так, чтобы уважительно и аргументированно показать свое стремление в космос, причем не как юношеское желание помотаться в пустоте с капитанскими нашивками и даже повоевать с рельсотроном наперевес, а как взвешенный и полезный вклад для освоения космоса и развития народного хозяйства. Эх! Мне пришлось говорить о бесценном опыте, полученном на руководящей общественной работе, который отлично подходит для построения и слаживания экипажей, возможно, даже и интернациональных, и межкультурных.

И этому были основания. По партийной линии можно действительно заниматься очень интересной работой, иногда гораздо более интересной, чем если ты просто специалист, хоть и очень профессиональный. Но было одно «но». Это всегда – заместитель, хоть и с огромной властью и полномочиями принятия решений. Капитаном не стать. Первым на корабле после Бога не стать. И такое желание быть первым не вполне соответствовало заповедям строителя коммунизма. Выпячивать своё стремление быть главнее всех, ставить во главу угла своё желание стать начальником – проявление, по меньшей мере, нескромной и самонадеянной амбиции, болезненной самовлюбленности и, чего уж там, гордыни. Но в том-то и было всё дело: стать капитаном космического корабля, иметь возможность выбрать курс и первым проложить путь к звёздам – именно это была моя мечта. Такое желание, заявленное вслух, ставит под вопрос твою готовность и способность работать в коллективе, психологическую устойчивость, мягко говоря. Дальше эту риторику развивать не буду, там много куда и, страшно подумать, как глубоко можно забуриться.

В общем, эта беседа была первой, но по итогам ещё пары раз и десятков кавалерийских атак, проведённых замполитом на мою решимость углубиться в профподготовку и работать в условиях близкого и, возможно, далёкого космоса, он утвердил моего зама Фёдора Пролетаева на должности Секретаря комсомольской организации училища.

Мы с Федей приятельствовали с моего второго курса, когда он первокурсником самовыдвинулся в наш политкружок от курса ракетчиков. Справедливости ради надо признать: он готовил блестящие политинформации, знал огромное количество политических деятелей по именам и деталям личных биографий, политические течения и группы влияния по всем основным странам глобалистского капиталистического блока, международным и транснациональным корпорациям, которые, по сути, поглотили некоторые страны и сформировали странные фантомные государства и их объединения. Даже разбирался в основных игроках среди правящих элит и групп стран архаико-племенной организации Африки, Средней Азии и Ближнего Востока, управляемых кланами и родами и существовавших в форме государств-королевств или султанатов-эмиратов.

В общем, за три года он заработал авторитет своими знаниями и аргументированной позицией, продвигающей политику партии и народа. Он оказался хорошим парнем, так что вполне заслуженно и справедливо на общем голосовании комсомольского собрания училища сначала был избран членом комитета ВЛКСМ училища, а теперь дорос до секретаря.

После команды «вольно» в нашем училище можно было свободно общаться, обращаясь по имени-отчеству и без званий, поэтому я доброжелательно улыбнулся собеседнику, показывая, что готов ему внимать. Максим Давыдович, видимо, не найдя того, что искал в моем лице, а именно энтузиазма броситься на великие свершения немедленно, тоже улыбнулся и констатировал в очередной раз очевидное, но не преминул поддавить, тем не менее:

– Последний зачёт сдал – готов к экзаменам на выпуск. Через месяц распределение по местам службы. Подумал, что делать, если подзавалишь квантовую физику или навигацию? Или не попадешь в топ-пять операторов БРПК?

Он задумчиво сложил губы трубочкой и, мягко, с заботой поделился, поглядывая куда–то вправо, на стену, где висели портреты великих отечественных инженеров, конструкторов и ученых, внесших огромный вклад в развитие космических технологий:

– Мне разнарядка пришла на двух стажёров – младших офицеров в ГПУ: парень и девушка. Вот думаю, кого выбрать. Представляешь, такое второй раз на моей памяти за всё время: сразу в центральный аппарат главного политуправления!

Его голос воодушевлённо поднялся, и он заинтересованно посмотрел мне в глаза, словно опасаясь, что я не поведусь:

– Экзамены ты, конечно же, не завалишь, кроме иняза, наверное, переживать нечего. Так что считай – гарантированное попадание. Согласишься, и нервничать, что обязательно в пятерку лучших надо попадать, не придётся.

– Ну, английский у меня на отлично, а китайский, конечно, хромает, но он факультативно идёт, – я в душе не мог вообразить, где мне понадобится в космосе иностранный язык на таком уровне, как нас учили. Уже давно в экипажи брали только русскоязычных, а перетереть где-нибудь на лунной базе на английском про чашку кофе, так для этого пять лет углубленного изучения специализированного инженерно-технического языка и не надо.

Как бы там ни было, намек Максима Давыдовича «дорогого стоит» – действительно крутое предложение для выпускника и редкий шанс для любого. Мне стоило усилий не улыбнуться его хитрому манёвру, а максимально серьёзно задуматься. Я давно отработал эту технику – надо искать встречное конструктивное предложение в данном случае относительно других кандидатур, которых можно было бы представить как более подходящих.

К сожалению, лучше всех как раз подходил Федя Пролетаев, но ему ещё год до выпуска. Подставлять ребят-сокурсников, которых я отлично знал почти всех, кроме, может быть, нескольких научников, морально было трудно. Мы часто с воодушевлением и почти фанатичным блеском в глазах говорили об экспедициях в глубокий космос, мечтали, как вместе открываем новые планеты и выкручиваемся из нештатных ситуаций.

Да, конечно, мандраж присутствовал у меня. Не так-то это и просто выбиться по всем экзаменам в пятерку лучших, чтобы наверняка получить доступ к распределению в группу исследования Дальнего космоса. Хотя и это только первый шаг, сразу в экипаж не попадешь, там еще бороться и бороться: и миссии подготовительные, и тренировки, и повышение квалификации, и стаж надо наработать. В общем, покой нам только снится, но сразу сворачивать с намеченного пути и отказываться от мечты как-то слабовато для меня – поборемся. Пожалуй, можно метнуть белый камень в адъюнктов.

– Я бы рекомендовал Тихонову Ларису с факультета аппаратной биоэнергетики – ее такое предложение заинтересует, особенно если ей дадут доступ к нейросети «Столыпин». – Переведя взгляд вверх, я сделал вид, что продолжаю обдумывать кандидатуры. – Она на прошлой неделе подала заявку на диссертацию по проблемам матмоделирования новых предпочтений в социальных системах с неопределенностью или что-то в этом духе.

Товарищ майор строго на меня посмотрел и уже без улыбки сказал:

– Ладно, про Ларису хорошая идея, она имеет все шансы на аналитическую работу перейти. Поглядим. Сам-то, смотри, чтоб экзамены не завалить, а то потом и пожалеть можешь. И чтоб без приключений!

Он опять бросил взгляд на портрет на стене, на тот же портрет, как мне показалось.

– Буду стараться и выложусь по полной, – уверенно сказал я, про себя гадая, верна ли моя догадка: предложит он или нет мою кандидатуру в состав первой межзвездной экспедиции, о подготовке которой мы уже начали догадываться по косвенным разговорам еще два года назад. Интуиция у меня сработала, так бывает иногда. Ощутил я некоторую недосказанность и значимость разговора, как и заметил отличия в поведении политрука от его обычной манеры держаться. Мне очень хотелось повернуть голову и проверить свое подозрение, что я точно помню, чей именно портрет висит в этом месте на стене.

В этот момент мимо нас прошла группа курсантов-первогодков вместе с сержантом-наставником. Они мигом перешли на строевой шаг и промаршировали мимо майора, отдавая честь, так как все были в полной форме, как на парад, ну и правильно, экзамен – всегда праздник.

Воспользовавшись моментом, бросил короткий взгляд за левое плечо и с внутренним удовлетворением убедился, что правильно помнил: на стене был портрет Владимира Семёновича Леонова – изобретателя, учёного, автора теории Суперобъединения. Вот никогда специально не запоминал, но на подкорке отложилось.

Именно многотактовые гибридные квантовые двигатели, сконструированные и запущенные в производство на основе разработанных Леоновым прототипов, сейчас вводили в серию на советских кораблях, строящихся на орбитальной верфи Луны. И мое зародившееся подозрение окрепло: что-то майор обдумывал параллельно с разговором со мной и не так уж и хотел меня по разнарядке сагитировать.

– Ты же собирался куда-то идти? – повернулся Максим Давыдович обратно ко мне. – Пойдем вместе, а то сейчас тут в аудитории все группы первых курсов пойдут. Пройдусь с тобой до улицы.

Мы быстрым шагом дошли до лестницы и спустились на крыльцо. Он повернул в офицерский корпус направо, а я налево, в наши курсантские казармы. На прощание Максим Давыдович ещё раз мне напомнил:

– Подумай над моим предложением. Хороший шанс – и в космос гораздо быстрее попадёшь, нам такие специалисты нужны.

Я поблагодарил и попрощался. По дороге я решил зайти в столовую, перекусить, а то до зачёта утром я не завтракал, и теперь разыгрался голод. Думать над его предложением, конечно, и не собирался, а вот что занимало меня сейчас, так это: какие ещё разнарядки ему на стол попали. Раз он упомянул про них, значит, ему уже сейчас они начали поступать, и по итогам экзаменов ему надо подготовить предложения по распределению и характеристики на выпускников. Это непростая и очень ответственная работа, хотя он нас всех неплохо узнал за годы учёбы. Для распределения понадобится, помимо выпускного табеля с надлежащими оценками и характеристики от командующего училищем, ещё и его, майора Ступицы, характеристика. И вот она-то зачастую играет очень и очень значимую роль.

Наше училище находилось в излучине Москвы-реки, недалеко от Карамышевского спрямления. Главный корпус стоял по центру на въезде, а за ним располагался плац и в глубине, ближе к берегу реки, стадион, часть которого была крыта на манер манежа. Его окружали корпуса казарм и офицерское общежитие. У Главного корпуса, где располагались учебные аудитории, лаборатории и тренажерные залы, было два крыла, уходящие вглубь территории, как бы замыкая внутреннее пространство со стадионом и плацем. Училище построили недавно, лет десять назад, и это было видно по характерной ампирной архитектуре главного фасада и всего главного корпуса. В правом крыле главного корпуса как раз и располагалась курсантская столовая.

Обходя главный корпус, я глубоко вдохнул влажный весенний речной воздух, наполненный ароматами пробуждающейся зелени и терпкими запахами клейких листочков, которые разворачивались прямо на глазах под теплым солнцем. Благодать, только отдыха не видать.

Я зашел в столовую в задумчивости, не глядя по сторонам, и набрал поднос: первое, второе и компот. В столовой, рассчитанной на 200 курсантов, на этот момент было мало людей. Во-первых, не положено, а во-вторых, все на зачетах. Это нам, выпускникам, хорошо: можно в любое время быть в столовой, ведь у многих перед экзаменами последние полгода индивидуальный график. Многие ребята из космодесанта, например, еще даже не вернулись и сдают зачеты на полигоне. Выездная сессия, так сказать.

Те же астрологи-венерологи, как мы их в шутку называем, а на самом деле астрофизики-планетологи, уже полгода только выходные на базе училища проводят и то в библиотеке, а так не вылезают из Института Исследования Космоса Академии Наук. Смешное прозвище в студенческой и курсантской среде к ним прицепилось, потому что на протяжении многих лет советская, а потом российская, и теперь советская российская наука о планетах наиболее успешно исследовала именно Венеру, обгоняя на десятилетия в этой области все остальные космически полноценные страны и корпорации. Венеру в мировом научном сообществе даже прозвали Русской планетой. Как забавно история повторяется, ведь когда-то Черное море тоже называли Русским, и Ладожское озеро тоже. Смешные люди, эти ученые с мировыми именами и признанием – сначала сами прозовут, а потом столетиями затаптывают этот факт и искореняют всякое упоминание.

За год до моего поступления открыли факультет аппаратной квантовой энергетики, куда я и поступил в надежде на прорывной характер технических решений, основанных на теории квантованного пространства. За время учебы нас крепко подковали, конечно же, знаниями по теории квантовой физики и высшей математике, но в большей степени мы упирались в прикладном режиме – осваивали принципы и технику управления движением в пространстве на базе квантовых двигателей как для маломерных суденышек типа набора дронов охранных комплексов во всевозможных комбинациях и сочетаниях, так и для тяжелых кораблей, нашей общей мечты: космолетов дальнего радиуса действия и автономных экспедиционных космолетов.

Преимущественно выпускники нашего училища направлялись на объекты космической инфраструктуры, орбитального и ближнего космоса, я же мечтал попасть в исследовательский корпус.

Мою мечту на первом курсе укрепила лекция-выступление Сергея Фролова, нашего героя-космонавта, совершившего в составе международного экипажа перелёт на Марс и страховавшего высадку американского экипажа на планету. Наших космонавтов тогда не включили в группу высадки. Благодаря самым надёжным советским системам автоматического сопровождения, так тогда в пятидесятые назывались прототипы современных квантовых дронов, посадка и, что самое важное, доставка экипажа обратно на орбиту после аварии прошла успешно. Наши дроны семь раз совершили перелёт между орбитальным модулем и модулем высадки для восстановления его работоспособности.

Меня это очень впечатлило, и я подумал, что такие специалисты будут всегда нужны в дальних экспедициях, и подал заявление на нашу кафедру пилотирования и навигации.

После щей с нежной тающей во рту говядиной я переключился на двойную порцию бефстроганова с пюре и малосольным огурчиком, заедая стресс и поглядывая на экран головизора, где показывали международные новости.

Сообщалось о произошедшем бое между караваном транспортных грузовых кораблей какой-то корпорации и неустановленными фрегатами, полностью уничтожившими груз редкоземельных металлов, добытых на одном из астероидов большого пояса за Марсом. Кадры были взяты из репортажа западных средств массовой информации и сопровождались комментариями нашего диктора, с сожалением отмечавшего, что космос уже давно перестал быть мирным из-за агрессивной политики транснациональных корпораций.

От очередного хрустящего огурчика меня ненадолго отвлек эпизод, где торпеда разорвалась у борта атаковавшего транспорт фрегата и отправила его в неконтролируемое вращение, что сопровождалось комментарием диктора насколько оправданно и неизбежно появление вооружённых «мирных» транспортов.

Затем последовал эпизод с Марса, куда наша делегация прибыла с культурной миссией в одну из колоний. А диктор, на фоне предыдущей новости, заверил зрителей, что наша страна не потерпит не только нападений, но и угрозы в адрес наших специалистов в космосе.

Завершал блок международных новостей из космоса материал дружественного китайского корреспондента, сообщавшего о пропаже за орбитой Юпитера корейской частной яхты с одним из высокопоставленных членов семьи, владеющей одной из ведущих глобальных и космических ресурсодобывающих корпораций. Членом семьи была довольно юная и симпатичная девушка, судя по фото в углу экрана, оказавшаяся чьей-то наследницей.

Наш обозреватель, убелённый сединами мужчина в строгом тёмно-синем костюме и блестящих туфлях, сопроводил эту новость сочувственным комментарием, что весь советский народ выражает надежду на то, что яхта пропала со средств наблюдения не в результате нападения пиратов, а вследствие технических неполадок экспериментального двигателя и вскоре экипаж справится с трудностями и благополучно вернётся на Землю. К сожалению, космос не прощает ошибок, особенно в испытании новых технологий.

Я вытряхивал из стакана последние ягоды компота, запрокинув голову, и увидел, как в зал вошли две девушки и несколько парней. Когда они прошли ближе к раздаче, я узнал однокурсников: Ваньку Рокотова, моего приятеля по навигационной группе и товарища по взводу, двух неразлучных подруг Лань Хуа вместе с Паленой Коптевой и ребят-космодесантников.

После Социалистической революции, в середине сороковых, в русском языке активно возобновилась мода на образование новых слов и имен. Имя нашей подруги Палены, обозначало сокращение от двух слов «Партия» и «Ленин», что явно выдавало в ее родителях ревностных приверженцев коммунистической идеологии.

Многие слова появились благодаря новым технологическим возможностям, но старались сохранить налет русскости, как, например, ручной плазменный метатель – плазмёт, который был широко распространён в армии и службах охраны порядка. Это название популярного ручного стрелкового оружия, хоть и звучало немного коряво, но было принято военными на «ура!». Никто в армии не хотел пользоваться никакими «плазмоганами» и «бластерами».

Еще одним ярким примером этой «новой волны» стал персональный «комм». Его повседневно носили в виде браслета на руке и «комм» стал неотъемлемой частью жизни любого человека, объединив функции персонального компьютера, сетевого коммуникатора и личного помощника. На многих моделях устанавливали дополнительные функции за счет подключения линз, головизоров и биодронов различных модификаций, а если позволяла мощность биопроцессора, то и персональный искусственный интеллект.

Девушки заканчивали по специальности «специалист по полезной нагрузке». Как только над ними на вечеринках ни прикалывались: и грузчиками, и завскладом называли, – что особенно всех веселило, потому что внешне это были две хрупкие девушки ростом чуть выше среднего. Одна брюнетка, другая блондинка – они больше напоминали моделей для буржуазных журналов моды, но никак не специалистов, умеющих скомпоновать 30 тонн груза на борту космолета и еще обеспечить все режимы хранения, транспортировки, изоляции и еще о-го-го чего всякого.

Я их работу очень уважал: все обеспечение систем БРПК было на специалистах по полезной нагрузке, включая роботизированный ремонтный комплекс. Научники их тоже на руках носили – они могли из гуано и палок починить любой прибор. Ну, это я, лихвы хватил, конечно, но так, в принципе, и должно быть – их этому тоже учат. Хотя им хватило бы чести и почета, если бы они этот ремкомплект в космосе просто смогли найти.

Со всеми космодесами, которых за взрывной характер боя в спарринге частенько называли космобесами, я был не раз на ринге и отлично знал как их веселый нрав на вечеринке, так и манеру лупить от души. Ребят отбирали по специальной медицинской программе: выносливость, сила и абсолютная непробиваемость, то есть психологическая устойчивость. Их добродушие могло только сравниться с их самоотверженностью. Поскольку советская медицина не одобряла нейроимпланты и всевозможные генные модификации, мы все развивали свои природные качества и опирались на естественные возможности организма.

Открытие биоэнергетического контроля организма профессором Шведовым пятнадцать лет назад позволило разработать методики стимулирования организма, позволяющие достичь поистине сказочных результатов. В далеком прошлом известны случаи, когда мать могла поднять машину, спасая своего ребенка из-под нее, или человек мог пережить удар бетонной плиты перекрытия, упавшей на него на стройке. Благодаря методикам биоэнергетического контроля ребята могли выдавать феноменальные результаты и выдерживать пиковые нагрузки без ущерба для организма. Учили этому очень избирательно и только в нескольких специализированных училищах, как наше, например, да и справедливости ради надо сказать, под грифом о неразглашении. Медики отбирали по своим критериям и индивидуально выводили курсанта на уровень контроля.

В нашей навигационной группе особенным качеством считалась эмпатия, и мы ее тоже особенным образом тренировали, холили и лелеяли: способность проявлялась в мгновенной оценке факторов для выбора навигационных координат и векторов курса движения. Ее даже называли квантовой эмпатией. Мы тренировались чувствовать векторы движения.

Лан Хуа увидела меня и помахала рукой. Палена тоже на автомате развернулась, помахала приветственно и, узнав меня, всплеснула руками и развела их в стороны, как бы говоря: «Вот те на!». Я улыбнулся, махнул им рукой, приглашая за свой столик, поднял пустой стакан из-под компота и несколько раз в него указал пальцем, намекая, чтобы они захватили мне еще один.

Скоро вся ватага подвалила ко мне с подносами, заставленными двойными порциями у ребят и скромными салатиками у девушек. Рокотов к нам не подсел, а увидев Алису, космобиолога с 4 курса, подходящую с подносом на раздачу, махнул нам и переключился на нее.

Петр Ямщиков, самый большой в обхвате, раньше сказали бы – косая сажень в плечах, поставил поднос, и мы с ним сделали нашу командную хоккейную отбивочку. Костя и Леша сели рядом, и мы звонко отхлопнули. Настроение у ребят было приподнятым, как обычно и бывает после свалившегося с плеч, пусть и ненадолго, груза завершившейся зачетной недели. Я получил с подноса Палены напротив свой компот и с удовольствием наблюдал, как все набросились на еду:

– Как сдали?

– Норм!

– Зачет – он и в Африке, зачет! – жуя, буркнул Петр.

Лана, её имя быстро русифицировали, посмотрела на него с игривым возмущением и спокойно расставила тарелочки и приборы на стол, убрав пустой поднос на свободный стол рядом, но обратилась ко мне:

– Сам-то как?

– Тоже отстрелялся, надо было потеряшки перечислить. – Я по своей стародавней привычке всегда вызывался первым и поэтому раньше освободился. Сейчас народ будет прибывать в геометрической прогрессии.

– А мне выпал фитосанитарный контроль гидропонных установок! – Возмущённо прочавкал Костя. – Вот я настрадался, как что-то наскрёб – ума не приложу.

– Неожиданно. Вы же пустотную архитектуру вроде сдавали? – Заинтересованно подняла бровь Палена.

– Там два курса было в зачёте: пустотка и эргономика, что ей пусто было, – вступился Леша.

– Блин, и нафига нам это всё вдалбливали, ведь завтра же забуду. Опа, уже забыл, – разулыбался Петр.

– Сашок, слыхал: нас на товарищеский матч-реванш ракетчики вызывают на этих выходных, – спросил меня Леша, который играл защитником в нашей сборной, – мне Тимоха сегодня утром сказал, что ему на комм сообщение от их капитана пришло.

Тимоха, капитан нашей сборной, был Лешиным соседом по кубрику. Мы все жили в двухместных комнатах в казарме, кстати, как раз напротив столовой. Такой чести мы удостоились с переходом на пятый курс – почти офицерское общежитие, как ни как. До этого с 1 по 4 курс мы жили в корпусе, который располагался за стадионом у дальнего забора, ближе всего к Москве-реке.

– Вот хитрецы! – возмутилась Палена. – Они знают, что у нас с понедельника экзамены, а у них в Академии РВСН, поди, ещё и зачёты сдавать не начинали.

– Если вы впишетесь, то давайте на субботу, обещаем: мы, все девчонки, придём болеть, – поддержала Лана. – А за воскресенье мозги в кучу соберем перед экзаменом.

Эта фраза: «мозги в кучу», – в её исполнении прозвучала очень забавно и мило, с непередаваемым китайским шармом.

– С учётом, что сегодня среда, – можем всё успеть, – откинулся от пустой тарелки Петр. – Напишу Тимохе, пусть запустит тему в чате, что мы поддерживаем?

И он вопросительно обвёл нас взглядом. Мы все согласно кивнули.

Глава 2.

Максим Давыдович вернулся к себе в офицерское общежитие, поменял полевой комбинезон, в котором любил ходить в училище, на служебную форму и занялся настройкой охранного комплекса на коммуникаторе. Как носитель гостайны, он был обязан активировать дрон-охранник и подключиться к нейросети оперативного штаба министерства обороны при любом перемещении вне охраняемого периметра, даже если ему предстояло всего лишь прокатиться на такси до центра Москвы. Майор Ступица одел неброское кольцо сканирующего модуля на средний палец левой руки, и тонкая паутинка, соединяющая его с коммом, плотно прижалась к руке. Комплект довершили линза, наушник и вставленный в специальное углубление на кольце биоэнергетический дрон. Все время пока носитель кольца будет перемещаться или находиться без доступа к более мощным охранным системам, дрон будет парить в воздухе и отслеживать потенциальные угрозы, страхуя хозяина.

Сегодня его ждали в Пятом отделе ЦК, отвечавшем за приоритетные фундаментальные научные исследования и программу освоения космоса, для ежегодного распределения выпускников. Еще в январе он получил предварительные заявки и профили требуемых кандидатов. Теперь предстояло для каждого наметить план на два-три года, чтобы сформировать кадровый резерв по наиболее ответственным и важным государственным проектам.

Благодаря системе государственного планирования, которую в Союзе внедрили в начале сороковых на базе ведомственных нейросетей буквально через три года после Народной Социалистической Революции, экономика была полностью переведена на социалистическую модель производства и потребления. Первым шагом была устранена частная собственность и следом проведена национализация всех средств производства и обработки данных. А еще через пять лет, в 2046 году, в стране отменили деньги. Возросшие производственные мощности роботизированной промышленности позволили Партии и Правительству обеспечить всех граждан бесплатным жильем, образованием, медициной и открыть доступ к огромному списку продуктов и товаров.

Точнее сначала был период параллельного распределения и денежного обмена товаров и услуг, и это сопровождалось многочисленными спекуляциями и злоупотреблениями, но через три года от денег отказались совсем. Каждый гражданин должен был работать по профессии, выбранной из списка Вакансий Народного Хозяйства, и получал доступ к распределению общественного блага.

Миллионы юристов, менеджеров, и подавляющая часть чиновников вынуждены были переучиваться и менять привычный образ жизни. Правительственный и чиновничий аппарат всех уровней, сократившийся по численности в сотни раз, дал стране миллионы рабочих рук. Многие освоили технические профессии, кто-то переключился на творческие проекты, но основная масса людей участвовала в правительственной программе развития производства потребительских товаров и продуктов питания для населения.

Для этого гражданин мог бесплатно взять промышленный конфигуратор, представлявший собой следующее поколение 3D-принтера, подать заявку на доставку необходимого сырья, которое, кстати, тоже поставлялось, естественно, бесплатно, и начинал производить то, к чему лежит душа, ну и если, конечно, на это был общественный заказ: от женских колготок и нижнего белья до индивидуального строительства домов. Человек сдавал свою продукцию государству и взамен получал свободный доступ ко всем благам общества. Отдельные творческие и предприимчивые личности становились мастерами и концентрировались на производстве предметов роскоши и индивидуальной авторской продукции. Были и те, кто нигде не работал, такие люди наслаждались минимальным списком доступных продуктов, который вполне обеспечивал безбедное существование, и пользовались всеми бесплатными благами общества. Но таких становилось с каждым поколением всё меньше: скучно и неинтересно, – да и смотрели на таких больше, как на неудачников, не сумевших реализовать свой талант.

Огромную роль в организации этой программы сыграли отраслевые нейросети, исключившие перепроизводство и сбалансировавшие потребление как ресурсов и сырья, так и конечной продукции. Россия воспользовалась естественным преимуществом и построила огромные парки центров обработки данных за полярным кругом на бескрайних просторах Северо-Сибирской низменности, которые больше напоминали города. Обеспечивали электроэнергией эту махину современные атомные, термоядерные и, появившиеся в последнее время, станции холодного синтеза, построенные вдоль северного побережья Сибири.

Вторым важным фактором успеха стала развитая сеть доставки сырья и готовой продукции. Промышленность по государственному заказу обеспечила выпуск летающих курьеров в достаточном количестве, чтобы гражданин мог получить заказанный продукт практически в любой точке страны. В последние десятилетия квадрокоптеры и их всевозможные вариации практически полностью вышли из употребления, по крайней мере в государственной сфере, и были заменены современными гравилетами, использовавшими квантовый двигатель Леонова.

Экономический эффект ошарашил даже самых предвзятых скептиков и многомудрых критиков. Средний уровень жизни населения вырос настолько, что не хватало фантазии, чего еще желать, поэтому стали популярными творческие и научные профессии. Всегда, конечно, можно пожелать разнообразия, но это вопрос вечный с одной стороны, а с другой стороны любую задумку можно было реализовать с помощью индивидуальных заказов у мастеров. Государство же реализовывало один масштабный проект за другим. Закончив строить центры обработки данных и атомные станции на Севере, построили гравитационный орбитальный лифт под Читой, ставший девятым Чудом Света и обеспечивающий все поставки добытой в астероидном поясе редкоземельной руды на Землю с орбиты. Параллельно продолжали наращивать мощности заполярных парниковых сельскохозяйственных совхозов, кормивших наших африканских и азиатских союзников.

Это вызвало шквал международного возмущения: «Как так без денег? Как же индивидуальные запросы, как же свобода выбора и потребления, как же накопление капитала и личное богатство». Но только к этому моменту в нашей стране ни у кого не осталось иллюзий, что реализовать эти потрясающие воображение перемены в обществе государство смогло, только объединив все ресурсы. В обществе крепла необыкновенная атмосфера причастности к великим свершениям, гордости за свой советский народ. Космос казался близким, и все его тайны принадлежали нам. Не было ничего невозможного.

Максим Давыдович поднялся на крышу офицерского корпуса и вызвал такси. Комм показал, что через 3 минуты прибудет турболет «Онега». Это была довольно старая модель с 7 турбинами, забранными в горизонтальные кольца по периметру салона, но вполне надежная и способная перевозить до 6 человек.

В этот раз никто не мог присоединиться к поездке, и ему точно предстояло лететь одному – пунктом назначения была башня Верховного Совета, приземлиться на гостевую парковку которой мог только пассажир со специальным кодом доступа. Колпак откинулся, бортик опустился, заиграла спокойная музыка и мужчина с комфортом расположился внутри салона у обзорного переднего стекла. Машина плавно взяла вверх и, встроившись в поток, направилась в центр Москвы.

Пока машина поднималась над училищем, майор Ступица полюбовался на затейливую петлю Москвы-реки, чудной Красный мост, зеленеющие молодой листвой парки. Огромное количество дронов персональной и грузовой доставки проносилось над зданиями, тонкими нитями прочерчивая небо города. Каждую ночь небо города украшалось цветными огнями, подобно огромным новогодним гирляндам. Каждый гражданин на персональном комме мог заказать требуемый товар с доставкой по месту своего нахождения из огромного списка, включавшего всё от продуктов питания и модной одежды до бытовой техники, садового инвентаря и даже всевозможных средств передвижения. Всё определялось только его разрядом в табели о рангах, или как это официально называлось: «гражданский уровень доверия в социалистической системе распределения общественного блага», сокращённо – ГУДРОБ, за работу которой отвечала нейросеть, названная в честь Михаила Ивановича Калинина1.

Майор Ступица откинулся на спинку и продолжил мысленно готовиться к встрече. От его выбора и рекомендаций зависят и перспективы молодых людей, и их уровень социальной полезности обществу, и успех важных для безопасности и развития страны проектов.

Неожиданно машина вильнула, дернулась и выпала из общего потока, который на высоте около 50 метров спокойно двигался по направлению к Замоскворечью. Буквально через пару минут такси предстояло сделать разворот на вылете и зайти на посадку к Зарядью, где и была возведена башня Совета. «Онега» же зависла на пару секунд и быстро набрала высоту, очевидно, управление перешло от Центра управления городской аэромобильностью к диспетчерским службам башни Верховного Совета. Максим Давыдович наблюдал в окно, как они поднялись на резервный коридор, где-то на 100–150 метров от земли. Приятный женский голос автопилота сообщил:

– Пожалуйста, не беспокойтесь, для вашей машины выбран наиболее удобный маршрут. Скоро вы прибудете к месту назначения.

***

Мы разошлись с ребятами из столовой через полчаса, еще немного пообсуждав предстоящую игру с кадетами Академии, и дождавшись ответа Тимофея. Он написал, что соберем только три пятерки на матч, да еще может двоих-троих на скамейку запасных сможем посадить. Кадеты, конечно, закусили, им было чертовски обидно отдать нам кубок Лиги, не привыкли они проигрывать. Вот почему все люди как люди – курсанты, а слушатели Академии Ракетных Войск Стратегического назначения – кадеты, – не поддается объяснению. Во всем у них исключительность, видимо, это действительно особая категория людей, буквально отвечающих за мир во всем мире.

Мощнейшее ядерное оружие сдерживания, которым обладала наша страна, коммунистический Китай и Северная Корея, да еще ряд капиталистических стран: США, Пакистан, Франция и Британское Сообщество, – до сих пор играло ключевую роль в поддержании баланса в мире. Трагические события тридцатых годов, после развала мировой финансовой системы и перехода к периоду неофеодальной раздробленности мира, как многие ученые его называют, сопровождались множественными войнами и локальными конфликтами, но, к счастью, не привели к глобальной ядерной войне.

Просвещённая Европа с головкой наведения из Лондона и Америка с сателлитами, манипулируемые транснациональными корпорациями и глобальным капиталом, пытались запихнуть Российскую Федерацию за железный занавес в лучших традициях середины 20 века. Эта задача была довольно грамотно ими реализована. Им почти полностью удалось посадить нас в некое подобие блокады: прервать международную торговлю, отключить от международных расчетов, а простых людей пытающихся путешествовать или развивать частный бизнес поставить в невыносимые, по их мнению, условия. Каждый, находящийся на их территории обязан зарегистрироваться и иметь коммуникатор с авторизацией в местной сети, только тогда можно было открыть личный банковский счет. Пользоваться своими деньгами из России, тогда, когда они еще существовали, хе-хе, было нельзя – банковскую систему страны отключили от международных расчетов, что оказалось неприятно, но не смертельно.

Именно зависимость от денег, в том числе как мерила индивидуальности и успешности, и стремление к наживанию личного благосостояния, будучи нашей человеческой и неотъемлемой чертой, должны были сломать социальное согласие в России и развалить страну, породив гражданские конфликты и потрясения. Так должно было обстоять дело, по мнению глобалистских демиургов, как тогда называли, лидеров властных группировок Западного мира, но… . Но в России произошла Социалистическая революция.

Я только успел войти в свой кубрик на первом этаже нашей казармы и обратить внимание, что моего соседа так и не было с тех пор, как он три дня назад куда-то запропастился, когда раздался звук тревожного ревуна на этаже. Сигнал продублировался на комме: «Тревога 2 кат».

Схватив из шкафа экстренный набор обмундирования в рюкзаке, я проверил комплектность, взял с полки запасной аккумулятор с зарядкой, сменные линзы и выскочил на плац. Два коротких сигнала, повторяющиеся с коротким интервалом, означали боевую тревогу и означали, что нам надо быть готовыми к переброске на базу с нашей техникой. В общем, с вещами на выход.

Пока бежал, думал, куда задевался Кирилл Бельков, мой сосед. Три дня назад его и еще нескольких курсантов вызвал генерал Шаховской, начальник училища, и отправил на задание, как водится секретное, и я даже не успел перемолвиться полслова с рыжим Лисом.

Ему такой позывной дали вполне заслуженно: темно-рыжий, с короткой стрижкой острым клином на лбу. Короткие волосы глубоко открывали лоб и виски и казались залысиной, но, по его утверждению, он специально выбрал такой фасон стрижки. Его лицо с правильными чертами и чуть заостренным подбородком всегда светилось добродушием и выражало спокойную силу и уверенность. Кирилл был ловкий, юркий и спортивный, чем, помимо внешнего сходства цветом волос, подтверждал свое прозвище, все-таки трехкратный чемпион Союза по многофункциональным соревнованиям ГТО2. Впрочем, мы все поступали с чемпионскими и призерскими титулами по ГТО: кто региональными, кто всесоюзными, – но трехкратным не был никто.

На плацу подбегали и строились курсанты, а от штаба быстро шагали начальник училища и взводные офицеры-наставники. Из-за корпуса перваков, что у реки, за которым располагалась лётка, показалась тройка знакомых силуэтов. Я обрадовался, узнав их: это бежал наш комвзвода Алексей Панкратов, мой сосед Кирилл и запропавшая Инга. Стройная высокая блондинка с подтянутой фигурой и непередаваемой женственной грацией, Инга была единодушно признана выдающейся личностью в училище, ну по крайней мере, на нашем курсе. Помимо того, что ее и так любили за общительный и веселый характер, ее все были готовы носить на руках, признавая ее гениальную способность разбираться в технике. Благодаря ему и своему терпению она могла спокойно разобрать любой механизм, найти неисправность и собрать – и проделать это она могла почти всегда с первого раза.

Через несколько минут суета улеглась, и на плацу все замерли. Скосив глаз, я пересчитал квадраты и постарался прикинуть, сколько народа выдернули по тревоге. Получалось, что кроме наших четырех взводов пилотов БРПК3, стоявших с самого правого края, в построении стояли биоинженеры, десантники и, что меня удивило, даже космобиологи.

– Курсанты! Код тревоги «Биологическая угроза», – начал полковник Шаховской. – Сегодня, 21 мая, в 10:27 по московскому времени нашим Посольством в США, а затем и Министерством иностранных дел и Минобороны были получены сообщения от официальных представителей международной корпорации «Прайзер» о сходе со стационарной орбиты научно-исследовательского спутника “The Ark – 17”. «Ковчег 17» был выведен на орбиту 15 февраля и должен был в автоматическом режиме выполнить цикл исследований и экспериментов по программе генной инженерии для получения активного вещества, используемого при лечении ряда наследственных болезней. Так заявила корпорация в официальном коммюнике.

До планового возвращения научного модуля на Землю оставалось еще шесть месяцев работы. Вчера связь со спутником и научным ИИ на борту была утеряна, сегодня отказал резервный канал телеметрии. По расчетам до входа в атмосферу осталось три часа.

Предварительный анализ траектории показывает разброс расчетной точки приземления до 2,5 тыс км и, к сожалению, большая часть находится над территорией Советского Союза. Более точные данные мы получим, когда спутник войдет в атмосферу.

Государственный Департамент США и руководство корпорации «Прайзер» обратились с категорическим требованием не уничтожать спускаемую капсулу на орбите и при спуске. Выразили готовность в кратчайшие сроки ее забрать, если приземление пройдет на нашей территории. Тем не менее, наши специалисты из Главкосмоса при анализе коридора входа допускают срабатывание двухныркового сценария приземления, что может привести к разрушению и падению частей спускаемой капсулы над территорией Советского Союза.

Транснациональные корпорации, под прикрытием марионеточных правительств псевдогосударств, пренебрегающие международными соглашениями и правилами, нарушая международное законодательство, выносят в космическое пространство, на орбиту, запрещенные на Земле и опасные для человечества эксперименты. Это продолжение бесчеловечной империалистической политики фашистской Германии, милитаристской Японии и блока НАТО. Мы должны предотвратить угрозу нашей Родине.

Наша задача: в составе частей Советской армии, усиленных подразделениями химической и радиационной защиты, выдвинуться в район падения капсулы, занять внутренний периметр оцепления, провести первичный анализ биологической, химической и радиационной угрозы. В случае обнаружения угрозы не допустить ее распространения, вплоть до ликвидации источника. Последующие приказы получите у непосредственных командиров подразделений.

Партия и народ доверяют вам самое современное оборудование и полагаются на вашу выучку – оправдайте доверие!

– Служим Советскому Народу! – рявкнул слаженно строй, и все подобрались.

Наш офицер-наставник, Комов Андрей Тихонович, подполковник ВКС, космонавт, совершивший три полета к Юпитеру и руководивший строительством первой орбитальной станции на его орбите, отдал нам команду: «Налево, бегом марш», – и мы рванули строем.

По дороге на посадочную площадку, не снижая темпа, пробежали через оружейку. Еще на подходе идентифицировавшись через коммы, мгновенно выхватили из лотков персональные плазметы и штурмножи, и выбежали на аэродром при училище, куда уже опускались транспортные гравилеты корпуса спасателей Гражданской обороны Министерства Государственной Безопасности.

Мы забежали замыкающими, и нам достался четвертый по очереди транспорт, тогда как первые три уже были в воздухе и набирали высоту для выхода на горизонт коридора специальных служб. За нами отправили малые пассажирские транспорты с двумя пассажирскими отсеками, куда мы повзводно и забежали.

Сам транспортник, если представить вид сверху, представлял из себя вписанный в окружность, сплющенный и скругленный по краям цилиндр с крыльями. В центре располагался шар энергетической и двигательной установки, едва выступавший за границы цилиндра корпуса по центру. Такие модели еще не поступали на службу в общественный транспорт даже в Москве, поэтому мы быстро пристегнулись на своих местах и с интересом огляделись.

Машина взяла старт, и через минуту мы пересекали кольцевой воздушно-транспортный коридор Москвы. Все наши четыре взвода вместе поместились в этот летающий автобус и заинтересованно поглядывали в окна, пытаясь угадать, куда нас перебрасывают для получения техники.

– На Дягилево взял курс, – выдохнул с облегчением Кирилл, после того как наш аэробус свернул на юг над КВТК4, где внизу мелькали маленькие, как муравьи, индивидуальные турболеты, а еще ниже по шоссе ползли грузовики и редкие персональные авто. Кольцевой воздушно-транспортный коридор охватывал всю Москву, но уже давно не служил ее условной границей, оставляя за собой многочисленные жилые и производственные районы.

Это означало, что мы, скорее всего, получим своё уже обкатанное снаряжение, которое хранилось в ангарах базы ВКС на Дягилево-3 под Рязанью и с которым мы за последние два года прошли не один полигон. Лис особенно любил своего «Стрельца», ведь именно на этой машинке он стал призером Армейских Стрельбищ «по тарелочкам» 2087 года, проводившихся в прошлом году на полигоне в Нижнем Тагиле. Он и Алена Метельская, позывной «Метла», управляли в нашем взводе комплексами противоракетной и противовоздушной обороны, которые отлично справлялись с большинством атмосферных целей, даже гиперзвуковых.

Алена, сидевшая рядом, резко отвернулась от окна, так что её волосы, собранные в аккуратный хвост, чуть не задели меня по лицу. Я рефлекторно увернулся:

– Осторожнее ты, егоза. Где вы пропадали три дня, Кир? – спросил, нагибаясь вперед из-за Алены, чтобы поймать Кирилла взглядом. – Вас так вовремя вернули!

– Да удачно совпало, просто повезло! А то бы пешком догоняли, – ответила за Кирилла Инга, смеясь и тоже нагибаясь чуть вперед и выглядывая из-за соседа, при этом её белые волосы качнулись вперед и почти скрыли её лицо. – Мы на тестирование гоняли, новых мехов пилотировали. Опробовали то, чему нас на курсе учат, не всё же только на тренажерах гонять.

Она многозначительно улыбнулась, так как мы все понимали, что наши навыки по квантовой эмпатии пока только в тренажерах училища обкатывались, а их полноценное применение возможно только в открытом космосе. Скорости не те.

– Сделали, что смогли, но датчики вроде исправно мигали, и инженеры довольно хмыкали, – чуть равнодушно поддержал Кирилл. – Говорят, на лунный полигон технику погонят, но пока кто там тестировать будет – не решено. Вряд ли уж прям так нас и позовут.

– Там свои пилоты дежурят. Или с верфи подтянут…, – соглашаясь кивнул я. – Хотя наша программа новая, был всего один выпуск до нас – не так уж и много свободных пилотов.

– А мне новая модель «Волхва» с улучшенной РЭБ очень понравилась: четыре загоризонтных дрона добавили, теперь можно будет панораму 360 по низколетящим целям закрывать. Судя по приборной панели, маневренности прибавится и, догадываюсь, что новые биорезонаторы на щиты поставят – шкалы на порядок более емкие, хоть и затемненные пока. – Инга мечтательно потянулась в кресле.

– Ну, этак мы с Иваном несколько секунд до контакта выгадаем, – быстро прикинула Алена. – Очень неплохо, чтобы всякий хлам на голову от перехвата не падал.

Федор Кудряшов, обычно немногословный бурят, внимательно обвел нас своим прищуренным взглядом, отчего его раскосые глаза вообще превратились в щелочки, и удивил:

– А вы внимательно генерала слушали? – он как-то сразу на всех нас посмотрел. Так только он умел, потому что никто не мог отследить направление его взгляда, но все чувствовали, что он именно к ним обращается. – Что главного он сказал?

Мы как-то все притихли, и Алена решила его подбодрить:

– Давай уж, Батыр, жги, не тяни.

– Зря ты так, – немного отстраненно сказал наш штурмовик.

У него и у Клима Потапова были лучшие показатели по энергетическому щиту, поэтому их поставили на тяжелые машины с сильным вооружением ближнего боя. На испытаниях щит их мехов выдерживал удар силой более 1000 кг на см², что эквивалентно одиночному попаданию из рельсотрона, правда, второй выстрел, попадающий точно в это же место, щит уже пробивал, но разброс при стрельбе и подвижность цели серьезно увеличивали шансы прорваться даже под плотным огнем противника.

– Я вот думаю, – он взял паузу, и мы все вынуждены были терпеть его неспешность и внимательно ждать продолжения, – спутник с научной капсулой должен был летать еще полгода. Это что же там за эксперимент такой по генной инженерии, который должен почти девять месяцев на орбите в автоматической лаборатории висеть? Эта хрень к нам, получается, незрелой прилетит, если на нашей территории грохнется?

– Ну и хорошо, что недозрелой, – меньше бегать будет и не разлетится по сторонам, если капсула расколется. Жахнем рельсой и прожарим насухо. – Бодро отмахнулась Алена.

– Нам надо локализовать и охранять, пока госбезопасность не договорится с америкосами – отдавать им это хозяйство или нет, – успокоил начинающийся спор командир взвода Алексей.

В этот момент к нам подошел Андрей Тихонович, разбиравшийся до этого с коммуникационным экраном на стене аэробуса.

– Подлетное время до Рязани 10 минут: выгружаемся на базе и тестируемся. Техники уже активировали бортовые системы, наши мехи уже проходят предстартовое тестирование. Грузим боекомплект, проверяем батареи, запускаем энергосистему от стационара, на минималках выходим на летку, потом не глушим и ждем отмашки. От машин не расходиться. С минуты на минуту могут координаты района сбросить. На орбиту над западной Сибирью переводят два спутника «Метеор-33» и «Метеор-39». Скоро получим картинку. Из ЦУПа передали, что спускаемая капсула странно себя ведет на орбите: хаотично включаются двигатели коррекции. Пока вообще ничего предсказать невозможно, куда ее бросит.

В Рязани моросил дождик, хотя прогноз и обещал, что ненадолго, да нам не привыкать. Быстро выполнив все уставные и регламентные процедуры, выгнали нашу технику из ангара и выстроились в ряд как положено для загрузки в планетарный космодесантный бот.

Первыми вывели штурмовые «Витязи» – почти четырёхметровые, приземистые, с широкой устойчивой стойкой. Все наши машины относились к космическому классу БРПК – боевых роботизированных пехотных комплексов, поступивших на вооружение советской армии около пятнадцати лет назад. Это уже была не ранняя «планетарная» линия, выросшая из экзоскелетов. Эти мехи проектировали заново – под вакуум, под агрессивную химию и радиацию, под операции там, где обычная броня быстро теряет эффективность. Отсюда и индекс «-К» – «космос».

Конструкция «Витязя», как и у всех БРПК-К, была капсульной. Внутри корпуса размещались два изолированных объёма: сегмент с гибридной квантовой силовой и энергетической установкой и отдельная пилотская капсула – герметичная, вытянутая, как вертикальное яйцо, полностью утопленная в массиве «торса». Снаружи всё это закрывал единый керамико-титановый корпус на полимерном каркасе с гибкими сочленениями и несколькими слоями композитной брони.

Торс, закреплённый на опорно-двигательном шасси из двух мощных ног, нёс подвижные узлы крепления вооружения, напоминавшие руки. Сенсоры, камеры и датчики были глубоко интегрированы в броню, образуя защищённую распределённую систему наблюдения и навигации, устойчивую к перегрузкам, помехам и воздействию агрессивной среды.

Две ноги и два манипулятора придавали силуэту меха отдалённое сходство с человеком – это облегчало пилоту перенос собственной моторики при управлении машиной. Шаг, рывок, остановка, перевод огня – всё ощущалось как движение собственного тела, только усиленного и утяжелённого. Достигалось это за счет нейро-сенсорного внутренний слоя в комбинезоне пилота, который плотно прилегал к телу и считывал малейший импульс или сокращение мышц пилота.

В верхней части корпуса, на уровне плеч, БРПК был перехвачен широким массивным кольцом – квантовым воротником. Квантовый «воротник» являлся внешним приводом силовой системы и опоясывал верхнюю часть корпуса – «Пелеринка», как ее прозвали в ОКБ Королева5. Он и правда в чем-то напоминал меховое манто модницы из столичных салонов, которое та накинула мех на голые плечи. Только тут эта картинка быстро таяла перед ощущением скрытой силы и огромных возможностей, заложенных в динамичный корпус машины. Он формировал и управлял магнитными и энергетическими полями высокой интенсивности, обеспечивая антигравитационное движение машины и создание вокруг неё активного пространственного антирадиационного защитного объёма. Согласно исследованиям профессора Тверского6 радиационные пояса Земли возникали в результате радиальной диффузии частиц в область сильного магнитного поля с границ геомагнитной ловушки и спасали Землю от избыточной космической радиации. Сами радиационные пояса Земли получили имя в честь своего первооткрывателя – американского астрофизика Ван Аллена7, но в нашей научной школе прорывные открытия в области создания контура объёмной радиационной защиты космических аппаратов принадлежали коллективу ученых под руководством академика Вернова8.

Над плечами «Витязя» находилась компактная надстройка, напоминавшая утопленную в броню голову. На штурмовой модели она служила в основном для размещения элементов кумулятивной защиты и дублирующих прицельно-навигационных каналов.

Позади этой надстройки, над спинным блоком, располагался люк, через который мехвод попадал внутрь, заныривая ногами вперёд на пилотский ложемент.

Основу подвижности обеспечивал квантово-вакуумный привод, распределённый по корпусу и связанный с характерным силовым кольцом над плечами и грудью. Машина двигалась так, будто часть её массы постоянно находилась под контролем невидимого поля. В спине был интегрирован блок твердотопливных ускорителей – резерв тяги для резких манёвров и коротких импульсных рывков. Маневровые двигатели на ногах помогали стабилизировать мех в прыжке и в невесомости.

При десантировании БРПК подтягивал конечности к корпусу, уменьшая силуэт и собирая массу ближе к центру. В таком положении его форма становилась обтекаемой и устойчивой, позволяя уверенно проходить плотные слои атмосферы перед выходом в боевую конфигурацию.

Следом за ними, вывели свои БРПК Кирилл и Алена. Их модель мехов была специализированной и оснащена пустотными комплексами противоракетной обороны. «Стрелец-3» поступил в прошлом году и был имел более мощные энергетические щиты и систему перехвата ракет увеличенной дальности. В этой версии была доработана эргономика ложемента и система жизнеобеспечения пилота. Смешная аббревиатура системы жизнеобеспечения, неведомо как попавшая в официально утвержденное руководство по эксплуатации породила множество шуточек среди пилотов. В итоге счастливые обладатели модифицированных моделей с усовершенствованной системой ЖОПы скромно обходили эту тему стороной.

Зато новый «Стрелец» с гордо поднятой «головой» автономного дублирующего центра наведения и сопровождения цели и перехвата выглядел очень элегантно. Причем в бою она, эта голова, то есть АДЦНСЦП-7, могла отстреливаться от корпуса, выходить из зоны направленных помех, маневрируя на антиграве, и тем самым обеспечить боевому роботу благоприятные условия для обнаружения и поражения цели. И, конечно, особую элегантность «Стрельцу» придавали «руки» с тонкими счетверенными стволами магнитных разгонных рельс зенитного боя.

Мы вышли одновременно с Алексеем. Он – на своем командном БРПК-КШ (штабной), «Воевода-3», а я управлял дроноводом БРПК-КД «Сокольничий-1». Инженеры из НПО Хруничева два года уже обещают выпустить новую модель, но сейчас еще велись работы над системами маскировки дронов и разрабатывались беспилотные боеприпасы для новой модели. Практически одновременно с нами из ангара вышел на «Воеводе» и наш офицер-наставник.

«Сокольничий-1» выпуска 2086 года пока, возможно, и не модифицировали, потому что он и так был самой новой моделью среди БРПК этого поколения. Своего «Сокольничего» я очень полюбил, хотя, может, и странно в таких категориях про машины говорить. Мне он сразу понравился и за сбалансированное вооружение, и за маневренность, и за хороший обзор, но больше всего меня радовало чувство мгновенного отклика систем управления при пилотировании. Видимо, не зря при передаче аппарата техники и специалисты откалибровали систему под меня и синхронизировали с моим тренажёром в училище.

Движение группы дронов требовало многовекторного моделирования движения с учетом скорости и целей разных боевых единиц, и мне удавалось быстро определять матрицы координат векторов. В эти моменты я ощущал гармонию слитного движения и получал особое удовлетворение, которое, наверное, можно сравнить с чувствами дирижера, когда в оркестре партитуры различных инструментов сливаются в единую мелодию.

Регулярно после тренировок на практикумах по квантовой эмпатии важной частью домашнего задания был разбор каждого приказа, каждого введенного вектора координат. И тут мы уже не торопились и, загружая исходные, просчитывали и моделировали решения координатных матриц на вычислительном навигационном центре училища. У меня был устойчиво один из лучших показателей: 75% моих приказов и более попадали в пять лучших комбинаций решений.

Если остальные мехи имели по два дрона функциональной поддержки, например «Стрельцы» – помимо АДЦНСП, имели два дрона РЭБ, создающих две маскирующих полусферы, то «Сокольничий» нес четыре дрона огневой поддержки на гравитационной платформе, которые были оснащены ракетами «воздух-земля» и системой группового прицеливания. Метка, которую они ставили, делала цель видимой для всех дружеских систем наведения. Дополняли вооружение два скоростных дрона-перехватчика с ракетами «воздух-воздух» и ЭМИ торпедами.

Инга, как наш разведчик и носитель основных средств РЭБ для всего отряда, выпускала со своего «Волхва» 4 дрона -постановщика помех. При этом она имела большой запас одноразовых датчиков движения, сенсоров и прочей технической мелочи, позволявшей взять под наблюдение большое пространство. Модель назвали «Волхвом», видимо, за мощную систему активно-пассивного обнаружения, которая крепилась на манер воротника над корпусом. Из-за этого фигура приобретала своего рода сакральный вид за счет интерференции света в решетках локатора. А еще «Волхв» был оснащен дальнобойной снайперской установкой.

Замыкающими в строй встали тяжелый БРПК-К «Гренадер-1» Ивана Рокотова и маневренный «Волхв-1» Инги. Казалось, что спина «Гренадера» чуть сгибается под сотами системы залпового огня ближнего и дальнего боя, но при этом БРПК уверенно нес трехметровую установку пушки Гаусса.

Наши товарищи космодесантники, космобиологи и биоинженеры тоже повзводно расположились напротив ангаров со своей техникой. Если у десантников машины были больше модели «Витязь», то у биологов и инженеров комплексы были более функциональные и напоминали шары на гусеницах с обвесами в виде датчиков, манипуляторов, лазерных резаков и прочего оборудования.

Потянулось ожидание. Мы пооткрывали люки и спустились к подножью своих машин, собравшись в кружок. От техников прибежал молодой парень Миша и вручил нашим девочкам по стаканчику горячего кофе, чем заслужил их благодарные улыбки и наши нахмуренные взгляды. Но это больше для шутки, конечно. Каждый из нас Мишу очень хорошо понимал: что Алена, что Инга приковывали мужское внимание и даже в повседневной одежде, а уж в плотно прилегающих комбезах пилотов – тут никто взгляд отвести не мог.

В училище не было особых запретов на дружбу мальчиков и девочек, мы частенько собирались на вечеринки с танцами, или могли посидеть в красном уголке до глубокой ночи с гитарой в выходные. История даже знает одну свадьбу между курсантом пятого курса и девушкой с третьего курса космобиологов, правда, сыграли ее уже после выпуска невесты, но предание рассказывает, что их постоянно можно было видеть держащимися за ручку везде, где они успевали встретиться.

Конечно, мы все попали в училище уже далеко не детьми и не со школьной скамьи. Минимальным требованием к поступлению было незаконченное высшее гражданское или военное образование до 3-го курса включительно, или техническое образование. Работа и служба в армии в течение 3 лет тоже приветствовались. Так что некоторый опыт по части амурных приключений у всех за плечами был.

Как-то раз на втором курсе, выйдя в увольнение на новогодние каникулы, мы с ребятами посидели в кафе перед тем, как разбежаться и разлететься к родителям на зимние праздники, и, повспоминав романтические истории, все же решили, что ненавязчивый совет замполита верен – не торопиться с сердечными делами. Никто ведь не знает, кого куда потом закинет с нашей работой, и нечестно кого-то заставлять ждать и обнадеживать. В общем, мы к нашим боевым подругам не приставали, да и на стороне никто отношения не выстраивал, хотя чего греха таить – приключения бывали.

Ближе к вечеру, после короткой поверки, которую провел подполковник Комов, принесли и раздали горячий ужин. На построении он довел до нас, что спутник потенциального противника ведет себя в высшей степени непредсказуемо и складывается впечатление, что иногда операторам американского центра управления запусками все же удается восстановить связь, и они борются за его выживание или хотя бы более-менее контролируемое приводнение.

Он остался ужинать вместе с нами, не ушел в офицерскую столовую, хотя ему и присылали электромобиль с вестовым. За едой и разговорами пролетел еще час, стемнело и стало понятно, что спать придется прямо на земле или на машинах – кто как устроится.

Конечно, смешно спать в спальнике на бетонке, когда рядом, ну максимум в километре, общежитие наших легендарных летчиков стратегической авиации, и, конечно же, нас бы там без проблем разместили. А сейчас нам только костра, как в ночном лагере, не хватало и печеной картошки, но приказ есть приказ: «боевая готовность», а это значит – машины не глушить, от них не удаляться. Ну, кроме как опять же на 15–20 метров «до ветру», так сказать. Ну ничего, будем готовиться подремать прямо здесь: «Солдат спит – служба идет».

***

– Разрешите. – Практически без вопросительной интонации произнес молодой человек, одетый в приталенный серый пиджак, костюмные брюки и светло-голубую рубашку с воротником-стойкой. Он прикрыл за собой дверь, прошел к столу и протянул хозяину кабинета пластинку визора с открытыми экранами, собранными в стопку наподобие нескольких листов обыкновенной писчей бумаги.

–Товарищ генерал, текущая сводка на 22:00, 23 мая. Из требующего внимания: аналитики выделили нештатный запрос искина Спрогис9 на подключение к нейросети Министерства Морского и Речного Транспорта и к нейросети Министерства Внешней торговли.

– В чем суть, Николай? – принимая отчеты, Григорий Александрович Шувалов, руководитель службы контрразведки Комитета Государственной Безопасности СССНР, поднял взгляд от рабочей поверхности экрана, на котором он вычитывал свой доклад для выступления на ближайшем Политбюро. Николай подобрался и четким голосом коротко доложил:

– Необходимо усилить доразведку северного региона Тазовского района Ямало-Ненецкого автономного округа спутниковой группировкой. Возможно нарушение государственной границы.

Генерал внимательно посмотрел на адъютанта и кивнул:

– Подробнее теперь, пожалуйста.

– По итогам анализа данных, полученных от управляющего искина Дежнев10, касательно движения и состава грузов судов в составе караванов, прошедших Северным Морским путем за последние 12 месяцев, ИИ Спрогис отметил семь случаев внепланового выбытия судов из проводки, в том числе три случая австралийских национальных линий, ANL (Australian National Lines) в портах Певек, Диксон и Сабетта.

Во всех случаях заявлялась неисправность ходовой части. Суда проводили ремонт длительностью от двух недель до трех месяцев и встраивались в следующий по графику караван. Сегодня утром, в 6:30 по московскому времени, получил разрешение и вышел из порта Сабетта сухогруз АНЛ – Blue Ray. Точка рандеву с караваном в пятидесяти морских милях севернее острова Свердруп. После выхода из гавани Обской губы судно останавливалось на шесть часов, уведомив о профилактике рулевого устройства, после чего возобновило движение. Спрогис прогнозирует риск высадки диверсионной группы, оснащенной экзоскелетными боевыми костюмами. Его выкладки основаны на следующих фактах:

Первое. Согласно декларации и судовой роли судно Blue Ray перевозит роботизированные приборостроительные комплексы непрерывного цикла. Груз сопровождает группа из пяти специалистов компании ASSA, производителя оборудования, входящего в состав транснациональной корпорации ASMC, которая специализируется на производстве и продаже интегральных схем и полупроводниковых пластин в Азии, Европе и Северной Америке, а также…

– Спасибо, про этих я знаю подробно, – улыбнулся генерал Шувалов, прерывая поднятой рукой и показывая, что можно не продолжать по этому пункту. – Дальше, пожалуйста.

– Второе. Искин Витте11, Министерства Внешней Торговли в ответ на запрос нашего ИИ сообщил о резком падении цен на акции биоинженерной компании группы Прайзер, а также зафиксировал коррелирующее падение цены акций ряда других компаний, в том числе – судоходной компании ANL, австралийские национальные линии.

Третье. Система наблюдения за ближним космосом АН СССНР доложила о начале неконтролируемого вхождения в атмосферу спутника «Ковчег-17» в 21:57 по московскому времени. Крупные оптические комплексы БТА и Пик Терскол наблюдали инверсионный след. Ранее подробнее по спутнику докладывали в сводке на 9:00. Предварительная зона падения спускаемой капсулы определена на территории морской акватории Карского моря и северного побережья Северо-Западной Сибири.

Наземные и атмосферные средства наблюдения норильского погранотряда направлены для патрулирования устья реки Енисей и акватории Енисейского залива, а также Тазовского района. Воинские части и подразделения химической и радиационной защиты мобилизованы и находятся в боевой готовности на аэродромах подскока. На базах Дягилево-3, Рязань, Кольцово и Новосибирск мобилизованы группы БРПК-К московского, новосибирского и благовещенского высших командных училищ ВКС.

Специалисты ЦУП уверены, что сработает двухступенчатая траектория посадки капсулы – с подскоком. Возможны разрушения целостности корпуса при входе в плотные слои атмосферы и, в случае наличия биологически опасных компонентов на спутнике, есть риск заражения.

– Спасибо, Николай. Подготовьте запрос «молния» в Министерство иностранных дел – пусть они любой ценой вытрясут из американцев четкий ответ – что на борту. Иначе мы их капсулу уничтожим и разбираться не будем. Далее, передайте Генеральному Штабу приказ незамедлительно поднимать в воздух и перебрасывать в район предполагаемого падения воинские части и средства оцепления.

Глава 3.

Плавно сменив высоту эшелона движения, такси по прямой рвануло к пункту назначения. Майор Ступица ни за что бы не признался, что испытал неприятное ощущение какой-то неуверенности, холодком пронесшееся внутри. Несмотря на то, что определенные грехи за ним водились, ни один не тянул на внезапный арест. Его всё равно на доли секунды охватил страх, что маршрут может окончиться не по месту планируемого прибытия, а где-нибудь в следственном изоляторе.

Максим Давыдович заставил себя сделать несколько ровных вдохов и выдохов и окончательно успокоился, когда разглядел внизу на улицах центра Москвы, по-весеннему щедро украшенных цветами, множество детишек в парадной форме, идущих за руку с мамами или бабушками. «Точно, сегодня же последний звонок в школах!» – мужчина улыбнулся и с лёгким сожалением подумал о тех временах, когда его дети тоже ходили с ним за руку в школу, правда, было это всего лишь несколько раз. Теперь они выросли, и ему оставалось только следить за их успехами и ждать внуков, которых их бабушка так же когда-нибудь будет встречать из школы, пока их родители трудятся на благо Родины.

С ним такое было первый раз, когда такси без предупреждения меняло маршрут столь кардинально. Беспилотные такси, как и весь городской общественный транспорт, управлялись группой искусственных интеллектов, объединенных в общую нейросеть, названную в честь известного министра авиации времен СССР – Б. П. Бугаева12, развивавшего гражданскую авиацию и сделавшего её общедоступной. Вмешательство в работу нейросети могло быть осуществлено только по чрезвычайным обстоятельствам и с исключительно высоким уровнем доступа. Уже более 20 лет все основные сферы общественной жизни находились под управлением нейросетей, которые в свою очередь взаимодействовали друг с другом и находились в иерархическом подчинении ведомственной сети соответствующего Министерства. Общий надзор осуществляла нейросеть Комитета Народного Контроля Верховного Совета Народных Депутатов Советского Союза.

Это дало колоссальный эффект для народного хозяйства: помимо сокращения огромных расходов на содержание бюрократического аппарата, удалось сбалансировать городские и междугородние пассажиропотоки, повысив мобильность населения и сделав доступными территории далеко за пределами крупных мегаполисов. Любому гражданину достаточно было через наручный комм ввести желаемый адрес поездки, и он мог бесплатно воспользоваться либо ближайшим общественным транспортом, либо такси. Водитель личного транспортного средства мог передать права управления своей машиной искину территориального Центра управления аэромобильностью, и просто следить, как его доставят до пункта назначения. Единая транспортная система охватывала более 200 тысяч городов и населенных пунктов Союза, не считая грузовые перевозки промышленного назначения.

Когда майор вышел из такси на посадочную площадку, первым, что он увидел, был караул кремлевских гвардейцев, занимавших позиции по сторонам затемненной стеклянной двери, створки которой мягко скользнули в стороны, выпуская мужчину в форменном кителе из холла.

– Ваня! – Изумленно выдохнул Максим Давыдович и, спохватившись, исправился, одергивая форму и отдавая честь: – Виноват! Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– Брось, Максимка, – широко разведя руки в стороны, к нему подошел мужчина немного выше его ростом, суровое лицо, которого освещала искренняя улыбка. Его седые волосы были уложены в короткую аккуратную прическу, которая нарушалась шрамом, уходившим от виска за ухо к шее. – Я рад тебя видеть, старина!

Майор Ступица, Максим – «Пулемет», как его звали в отряде, был смущен и немного растерялся, заключив в объятья друга, с которым они прошли Карпатский фронт, Кавказское замирение и шведско-финскую. В конце тридцатых, после окончания активных боевых действий, их отряд расформировали, каждому предоставив возможность переквалифицироваться на мирную профессию. Иван – «Кондрат», а ведь Максим даже отчества его не знал, привыкнув в отряде общаться по позывным, сразу был откомандирован в Москву, и след его затерялся.

– Прости мне мою проказу. Когда помощник доложил список участников совещания, я даже сразу не поверил, что встречу старого боевого товарища. Вот решил тебя дернуть сразу наверх – надеюсь, ты сильно не перетрухал? – продолжая смеяться, офицер обхватил его за плечи и повел внутрь помещений. – Пойдем, скоро начнем, но еще успеем по кофе выпить.

Они прошли по коридорам башни внутрь помещений и зашли в небольшой переговорный зал с широкими окнами, открывавшими вид на Яузу и сталинскую высотку на Котельнической набережной.

– Сегодня у нас расширенный состав. К нам присоединятся академик Калдашев и профессор Тихомиров. Что-то они интересное углядели в твоих воспитанниках, так что даже нас, 9-е управление привлекли. Какое кофе будешь? – Спросил Иван, набирая заказ на пульте.

– Фрапучино на кокосовом молоке или заморского в меню нету? – засмеялся Максим, покрутив эдак замысловато рукой и любуясь Москвой за панорамным окном. Вернувшись к овальному столу с расставленными креслами для совещания, посмотрел на товарища и спросил: – Что-нибудь про наших узнавал? Уже сто лет как не виделись!

– Да, интересовался по началу. У всех все нормально, только вот Лёни, лет десять назад как не стало, врачи не смогли вытащить после аварии на заполярном энергоблоке в Хатанге. Там тогда строили сельскохозяйственный тепличный кластер и инфраструктуру для него. – И продолжил после небольшой паузы: – А вот и нет фрапучино, – это ты и впрямь сильно выпендрился, но холодное кофе-гляссе организуем. Будешь? Сам как? Семья, дети?

– Дети выросли: дочка биофак МГУ закончила, работает на Дальнем Востоке по совместной с Китаем продовольственной программе, сын на флоте служит, а мы с Тамарой все внуков ждем. Спасибо, – кивнул вошедшей с подносом напитков официантке, что было очень непривычно видеть, когда во всех кафе и ресторанах уже давно летали гравиразносчики. Отдав нам кофе, девушка в строгой форме расставила воду на столе и вышла. – Можешь поделиться, чего сегодня ждать?

– Подробности рассказать не могу, узнаешь в процессе, но главная идея такая: мы готовы к прорыву в космосе. Правда не мы одни. «Совет 500», объединяющий семьи, которым принадлежат все основные глобальные корпорации от добычи ресурсов до центров обработки данных и медицины и контролирующий более половины псевдогосударств и их населения на планете, рвется к абсолютному контролю всего и вся на планете. Для этих потомственных мизантропов, не связанных никакими моральными ограничениями, которых в ряде случаев не то, что нормальными, но и людьми-то трудно назвать, особенно после обретения ими личного долголетия за счет регенерации и донорского клонирования, главной целью является захватить верховную власть на планете, да и над всей человеческой популяцией. Странно звучит, и для нас с тобой, наверное, до конца не понятно, что они с этого получат, остановив развитие многообразного и многогранного мира, но власть – она такая, она меняет людей.

В общем, стало известно о проекте «Эдем», да, не удивляйся, название так банально. Глобальная цель – создание независимого поселения людей на одной из планет земного типа. Пилотный проект – строительство автономного поселения на Марсе с роботизированным производством и замкнутой экосистемой под поверхностью. Строительство уже начато. Марс безопасности им тоже не даёт, пока мы в космосе, да и опережаем мы их в кораблях и технологиях, поэтому ищут экзопланету. И как только найдут и обоснуются, они готовы полностью уничтожить всё неуправляемое ими и неподконтрольное население планеты, да и большую часть населения своих же марионеточных государств тоже.

– Прости, это звучит как бред сумасшедшего, – не удержался Максим Давыдович, – зачем?

– При сегодняшнем уровне развития биологического оружия массового поражения они могут выкосить целые страны и народы. Оставив на Земле необходимый минимум переболевших и мутировавших, спасённых вакцинами, отсидевшихся в карантинных зонах, восстановить подконтрольную им популяцию для управления роботизированными производствами и их обслуживания не составит для них проблемы. Экономический смысл очевиден: минимум затрат на содержание подконтрольной популяции, только полицейские силы, никаких войн – только междусобойчики на уровне личных гвардий, и как максимум – доступ ко всем ресурсам мира. Это их самообман, но всё затмевает иллюзия полной свободы творчества в масштабах целой планеты. Сродни полёту фантазии безумного гения. Их сдерживает только тот факт, что существуем мы. Они боятся, что их накроет наше возмездие, где бы они ни прятались на Земле: хоть под Антарктической шапкой в бункерах, хоть на дне океана, не говоря уже о всяких экзотических островах и Новой Зеландии. Ядерная война им уже не страшна – 200–300 лет и очагами можно будет на Земле расселяться, а уж роботизированные комплексы смогут добывать ресурсы и того ранее.

– Мы, конечно, всегда понимали, что боремся за право на жизнь наших детей, их право на полноценную свободную жизнь и не на обломках истощённого мира, а в мире прогресса и равенства. В мире, где они сами смогут выбирать своё будущее и строить будущее своих детей. Понимали, когда зачищали нацистов в начале 2000-х, как понимали наши прадеды в прошлом веке, понимали, когда защищали Революцию, понимаем и сейчас, когда крепим оборону страны, но ты меня поразил до глубины души, Ваня. – Провёл рукой по глазам Максим и решительно посмотрел на своего фронтового друга. – Сколько у нас времени, когда всё перейдёт в необратимую фазу, если перейдёт?

– Ситуация осложняется их близостью к прикладной реализации пространственных проколов, основанных на теории струн. Да, это требует огромной энергии, и да, дальность создания и пропускная способность тоннеля пока ограничены. Но решение этих вопросов – в космосе, не на Земле.

Сравнительно недавно корпорация «UT», «Вселенная путешествий», последние десятилетия развивавшая космический туризм, объявила о начале строительства круизных лайнеров для ближайшего космоса. Закладывают они эти корабли на частной верфи, расположенной на орбите Марса, на противоположной стороне от нашей научной базы, и готовятся объявить часть орбитальных траекторий закрытыми. Что на самом деле они там планируют строить и собирать – можно только пытаться определить по характеру грузов и гадать. Мы, конечно, возражаем против захвата орбит, но они не подконтрольны ни одной юрисдикции, даже США. А значит…, – его речь прервали появившиеся в дверях участники встречи. Он кратко закруглил разговор и сделал приглашающий жест в сторону стола со словами: – Значит: мы должны стать сильнее.

Пока ученые запаздывали, обсуждение решили начать со списка проектов по строительству наземной инфраструктуры: модернизация орбитального лифта в Забайкалье и расширение космодрома Свободный на Дальнем Востоке, где требовалось много технических специалистов и инженеров, следующий этап модернизации Плесецка и строительство нулевого цикла дублирующего орбитального лифта в Африке совместно с Китаем.

Такие совещания по распределению выпускников и формированию кадрового резерва проходили ежегодно, и подготовительная работа по отслеживанию способностей и достижений потенциальных выпускников начиналась еще за год, с четвертого курса кандидатов. Министерство труда ведало учетом потребностей по подготовке, повышению квалификации и трудоустройству в рамках всего народного хозяйства страны, но некоторые отрасли имели обособленный процесс подготовки и распределения кадров, хотя в обязательном порядке сдавали для обобщения данные в единую систему учета кадров.

На совещаниях, куда регулярно приглашался майор Ступица, регулярно присутствовал представитель комитета центрального комитета партии Сухоруков Петр Федорович, курировавший космическую отрасль, руководитель кадровой службы Министерства оборонного машиностроения Михеев Степан Иванович, в ведении которого находились все предприятия космической отрасли, представитель штаба Воздушно-Космических Сил, в подчинении которого были все центры подготовки космонавтов, космодромы, орбитальные верфи и космические и орбитальные базы и непосредственно экипажи и космолеты.

Обычно по списку планируемых проектов и готовящихся к спуску со стапелей космических объектов формировался список должностей, на которые предварительно распределяли основной и резервный личный состав. На ответственных участках для специалиста намечали двух-трехлетнюю программу горизонтальных перемещений для формирования у кандидата профильного опыта, кругозора и необходимых знакомств.

Например, для подготовки кандидата на должность помощника старшего инженера участка орбитальной верфи, отвечающего за сборку корпуса космолета, молодого специалиста на 1–2 года направляли на одно из предприятий Минобрмаша, производящее детали корпуса. Еще от полугода до года он мог отработать на опытных стендах научно-исследовательского НИИ или КБ, разрабатывающего инженерные сети и оборудование для монтажа на борту. И все это время надо было сохранять физическую форму и блюсти безупречность характеристики, чтобы оставаться в списках.

Кандидат мог и не догадываться, куда его рассматривают или готовят, хотя обычно считалось допустимым предупредить его по партийной линии: «дескать, товарищ, не расслабляйся, тебя ждет большое будущее, и твои устремления не пропадут втуне». Всех перспективных кандидатов, как и резерв, непрерывно вели, отслеживали их удачи и неуспехи, уделяя внимание, в том числе, личным качествам: ценилась правильная, соответствующая линии партии, активная жизненная позиция и принципы. Старались исключить попадание случайных людей или, тем более, подверженных буржуазным эгоистическим и индивидуалистическим ценностям, на ответственные направления, определяющие успешное развитие социалистического общества и построение коммунистического будущего.

Суховатый старичок в светлом летнем костюме без стука ворвался в зал совещаний, затаскивая за собой полного, потеющего мужчину в похожем костюме с мокрым пятном на спине и сбившейся прической. Академик Семен Варламович Калдашев, руководитель института квантовой физики и многомерного пространства АН СССНР, сопровождаемый профессором Тихомировым, – а это были именно они, буквально влетели в кабинет, и академик сразу же рассыпался в извинениях:

– Товарищи, здравствуйте и простите, простите, пожалуйста. Чертовски неудобно, и сам терпеть не могу опаздывать, но трижды прерывалась связь с орбитальной верфью, и каждый раз приходилось ждать появления нового ретрансляционного спутника. Когда же мы наконец поставим на орбиту Луны малый подпространственный модуль связи? – Семен Варламович сопроводил свой, больше риторический, вопрос всплеском рук, явно не ожидая особого ответа, тем более здесь и сейчас.

Тем не менее, председательствовавший товарищ Сухоруков, занимавший пост руководителя отдела космических программ аппарата ЦК партии, строго взглянул на руководителя кадровой службы Министерства оборонного машиностроения:

– Товарищ Михеев, заказ был размещен у вас на заводах еще в третьем квартале прошлого года. Вы можете объяснить причины задержки? – Судя по растерянному виду кадровика, чей лоб мгновенно покрылся испариной, ответа от него ожидать не приходилось, и товарищ Сухоруков, сделав этот вывод, продолжил: – Хорошо, понятно, Степан Иванович, подготовьте мне по окончании совещания справку по статусу исполнения программы поставок, если не ошибаюсь, головной завод научно-производственного объединения «Иркут» выпускает?

– Исполним, Петр Федорович, – записывая поручение в комм и, видимо, тут же кому-то перепоручая немедленно начать работу, выдохнул кадровик.

– Хорошо, продолжим. Сегодня я попросил присоединиться к нам еще генерал-майора Кондратьева, Ивана Степановича, начальника 9-го управления КГБ, курирующего фундаментальные исследования в области физики пространства. – Представил нового для собравшихся за столом ученых участника Сухоруков и посмотрел на майора Ступицу. Максим Давыдович понял, что сейчас перейдут к самому главному вопросу повестки. – Все вы знаете, что международная обстановка крайне напряженная, и под давлением милитаристских планов глобального капитализма противостояние довольно резко сместилось в космос за последние годы.

Он взял паузу и глотнул воды из стоящего перед ним стакана, затем весомо продолжил:

– Центральный Комитет коммунистической партии Советского Союза ведет планомерную подготовку к развертыванию сил космической обороны и противодействию планетарным угрозам. Также разработан комплекс мер по исследованию Солнечной системы и дальнего космоса. В числе прочих задач, на второй квартал следующего, 2089 года, а это, напомню, итоговый год 10-й социалистической ударной пятилетки, запланирован ввод в эксплуатацию универсального межпланетного экспедиционного космолета «Сварог-1А». Космолет оснащен гибридной квантовой энергетической и двигательной установкой, позволяющей осуществлять пространственные проколы и подпространственные прыжки. Решением Политбюро ЦК КПСС капитаном корабля назначен дважды Герой Советского Союза, космонавт-испытатель, полковник Храбров Юрий Викторович. В состав экипажа могут входить от 10 до 15 человек, в зависимости от целей и задач миссии. Иван Степанович, пожалуйста, кратко обрисуйте коллегам, какую задачу нам сегодня предстоит обсудить в этой связи.

– Спасибо, Петр Федорович, – поблагодарил Кондратьев, вставая со своего места и подходя к головизору, чтобы идентифицироваться и вывести изображения со своего комма. – Итак, коллеги, нам предстоит сформировать команду первого в истории человечества звездолета, способного к перемещению между звездными системами. Первый автономный полет «Сварога» планируется в пределах Солнечной системы и включает ряд ответственных пространственных экспериментов и предполагает испытание комбинированной энергетической установки. В этой связи позвольте дать короткую вводную часть.

На экране появилась карта Солнечной системы с разметкой силовой сетки квантованного пространства, где были выделены несколько зон, раскрашенных в разные цвета, рядом с которыми горели промежуточные точки предполагаемого маршрута.

– Нашими уважаемыми учеными, – генерал кивнул в сторону Калдашева и Тихомирова, проходя обратно к своему креслу, – порядка десяти лет назад была сформулирована гипотеза квантового вакуумного перехода. Исследования показали неоднородность силовой пространственной сетки и наличие аномальных зон напряжения, которые позволяют создавать зоны структурированного вакуума с наименьшими затратами энергии. Это легло в основу предположения, что возможно перемещение за счет квантового скачка из точки А в точку Б группы атомов, объединенных энергетическим полем путем импульсного скачка через область структурированного вакуума. Годы напряженной работы привели к созданию уникального оборудования, и мы готовы провести первый практический эксперимент в открытом космосе.

– Академик Калдашев, Семен Варламович, прошу Вас как руководителя этого направления объяснить суть эксперимента и Ваши требования к экипажу, которые мы с Вами вчера в Академии предварительно обсуждали. – Слегка похлопав в ладоши, как бы аплодируя в адрес ученого, Кондратьев присел, передавая слово, и многозначительно посмотрел на Максима Давыдовича, как бы говоря: «ну теперь готовься».

– Спасибо, коллеги, – немного волнуясь, Семен Варламович привстал и присел обратно, перебирая руками экраны визора перед собой, – вот, смотрите.

На экране перед ним показалась сложная схема устройства, объединенная единым светящимся голубым коконом, размером с футбольный мяч.

– Перед вами модель гиперпространственного прыжкового модуля в масштабе 1:10. – Ученый запустил демонстрацию и перед зрителями над столом появилась картинка модуля, который начал скользить, казалось бы, хаотично, вдоль раскинувшейся вокруг него сети из светло-зелёных линий, и, спустя несколько секунд, остановился, а интенсивность свечения голубого кокона начала нарастать. Кокон потемнел до насыщенного синего цвета, сделавшись почти непрозрачным, потом мигнул и модуль исчез, возникнув на другом краю стола над кофейником.

– Эта голотрансляция смоделированного рабочей группой товарища Тихомирова гиперпространственного перехода, уважаемые коллеги. – Академик, удовлетворенно оглядев впечатленных участников, откинулся в кресле, тогда же как сам Тихомиров, с волнением наблюдавший за демонстрацией, немного нервно сжал перед собой руки и подался вперед, как будто готовясь ринуться защищать свое детище, убеждая несогласных и отметая скепсис оппонентов. Тем временем, Семен Варламович продолжал:

– Мы очень благодарны Партии и Правительству за многолетнюю поддержку нашей работы и теперь готовы взять на себя ответственность и уверенно сказать, что наш прототип можно и нужно испытать в космосе. Научно – исследовательская экспедиция «Сварога» получит два гиперпространственных модуля для проведения экспериментального перемещения. Модуль будет необходимо активировать в точке запуска, находящейся в эклиптике орбиты Венеры, а затем переместиться в точку назначения, расчетное нахождение которой определяется между орбитой Марса и поясом астероидов, и подобрать его. Расстояние прыжка должно составить порядка двух астрономических единиц. Для успешного расчета подпространственных координат и параметров калибровки структурированного вакуума будет использоваться навигационное оборудование, которое проходит тестирование на базе ВКУ ВКС Гагарина.

Майор Ступица невольно вздрогнул, услышав название своего, ставшего уже родным, училища.

– Мы получили уникальные данные при анализе биоэнергетического взаимодействия курсантов с тренажерами квантового движения в пространстве, – не утерпев, встрял в разговор профессор Тихомиров. – Процесс навигации на поле силовых векторов очень непредсказуемый и затратный по вычислительным мощностям. Иногда часами надо искать и рассчитывать вектор параметров для калибровки сжатия пространства. Тем более, что у нас пока очень мало разведанных данных о структуре силовой сетки в пространстве.

Профессор перебил сам себя, спохватившись. Было ощущение, что он продолжает ранее начатый с кем-то разговор, который его очень волнует и от которого зависит успех его детища. Взяв над собой контроль, он продолжил с максимально независимым и спокойным видом, хотя, конечно, это никого из присутствовавших не обмануло, но его продолжали внимательно слушать:

– Явление квантовой эмпатии, выявленное совместно с Институтом когнитивной нейробиологии им. Виноградовой13 на основании исследований ученых Мэй-Бритт и Эдварда Мозера14 в начале 2000-х, активно нами исследовалось и было положено в основу разработанных нами же сенсоров навигационного интерфейса для пилотов кораблей, оснащенных квантовым двигателем. Решающее значение приобретает способность интуитивно сузить область допустимых значений для выбора вектора параметров при расчёте точки назначения направленного импульса при расчете подпространственного прыжка. Выполнение проверочного расчёта по координатам, определённым пилотом, обладающим квантовой эмпатией, обеспечивает десятикратное сокращение времени, необходимого для подготовки и перемещения в подпространстве.

– Василий Васильевич, звучит как-то пугающе, – вполне доброжелательно прервал его товарищ Сухоруков, но по поднявшимся плечам профессора было видно, что он и сам осознает уязвимость своих выкладок и его не обманул доброжелательный тон вопроса, – ведь не может же судьба космического корабля, воплотившего в себя передовую мысль советских ученых и огромный труд советских инженеров и рабочих, зависеть от интуитивных решений одного человека. Я правильно понимаю, что без пилота, обладающего квантовой эмпатией, как вы назвали эту форму проявления простой интуиции, космический корабль не сможет двигаться в межзвездном пространстве и уж тем более совершать гиперпространственные прыжки?

Вопрос был убийственный. Многие годы усилий коллектива ученых и инженеров могли быть похоронены прямо сейчас. Профессор, казалось, потерял дар речи, и пока он собирался с мыслями, его спас академик:

– Петр Федорович, – он снял очки, коротко и энергично помассировал глаза пальцами правой руки и прямым взглядом встретился с руководителем, – профессор Тихомиров неудачно сформулировал свою мысль, но, по сути, он правильно все изложил. Мы установили тренажеры управления кораблем, оснащенным квантовым двигателем, в училище на потоке подготовки пилотов и включили занятия на них в обязательный курс. Для того чтобы довести свой корабль до места назначения, курсанты должны построить маршрут, определяя траекторию, промежуточные точки и связанные маневры, скорость разгона и торможения. Часть курсантов вводят исходные данные в навигационную нейросеть, дожидаются получения расчетных параметров, включающих промежуточные маневры, параметры стабилизации и топологические коды силовой сети, и после этого корабль движется по проложенному курсу. Расчет может занимать от 2-3 часов до суток. Другая часть курсантов прокладывает курс самостоятельно, выбирая вектора значений параметров, исходя из ряда своих наблюдений и наилучших предположений, и уже готовое решение вводит в процессор навигационной нейросети. Такая проверка готового решения занимает от 3 до 15 минут. И вот поразительные результаты, с которыми мы столкнулись, анализируя работу более 10 групп пилотов за последние три года: мы можем явно выделить курсантов, которые вводят для проверки векторы параметров, попадающие в верхнюю четверть оптимальных результатов полетных курсов. То есть их маршрут подтверждается по итогам перебора всех доступных решений, и эффективность превышает 75%. Такой эффект мы называем квантовой эмпатией.

Совместно с коллегами из института когнитивной биологии мы предполагаем, что клетки решетки в энторинальной коре мозга пилота, отвечающие за кодирование положения человека в пространстве с помощью сетчатого шаблона, каким-то образом вступают в резонанс с силовым решетчатым шаблоном пространственных силовых линий.

Формально говоря, это просто отличники учебной подготовки, если не обращать внимания на эту особенность. Но при пространственном моделировании прыжка этот навык может, подчеркну, по нашему мнению, сыграть ключевую роль.

– Дополню, с Вашего позволения, – потянулся к коллеге и положил ему руку на плечо пиджака пришедший в себя профессор, – мы не замечаем этот эффект в нашей повседневной жизни, так как все импульсы устройств с квантовыми двигателями, от подносов в ресторанах до гражданских грузовых гравиплатформ, рассчитываются нейросетями в привычных однообразных и неизменных условиях силовых энергетических каналов условно стабильной сети. А пилотирование в межзвездном пространстве может напоминать ретроавтомобиль, который, совершив поездку до перекрестка, надолго замирает, готовясь к следующему отрезку пути в 2–3 часа, выбирая путь и опять едет до следующего перекрестка. Пилот, обладающий наработанным навыком квантовой эмпатии, может обеспечить непрерывное движение корабля.

– Очень убедительно и, главное, теперь понятно, – рассмеялся Сухоруков. Он обвел присутствующих взглядом и для убедительности пояснил: – Мы обязаны находить устойчивые системные решения. Всегда есть место подвигу, но мы не можем на него рассчитывать в повседневной жизни.

– Товарищ Сухоруков, мы все понимаем. Это явление привлекло внимание наших ученых сравнительно недавно, но мы уже системно занимаемся его изучением совместно с коллегами из профильных институтов по направлению нейробиологии и нейробиоинженерии Академии Наук. Собственно, экспериментальные тренажеры – это результат совместной работы.

Обсуждение других кандидатов в экипаж «Сварога» продолжалось еще час, пока участники вновь не вернулись к этой теме. До этого Максим Давыдович включался в разговор трижды, когда согласовывали списки кандидатов на позиции бортинженеров по системам жизнеобеспечения, двигательной установке, радиолокации и наблюдению за дальним космосом. Во всех трех случаях представленные им кандидатуры выпускников училища были включены в дублирующий состав.

Градус напряжения поднялся, когда приступили к обсуждению списков кандидатов на должности первого и второго пилотов. В должностные обязанности первого пилота входило управление космолетом непосредственно, а второй пилот, помимо дублирующей роли, отвечал за управление катером ближнего радиуса действия. Во время нахождения на борту корабля он же выполнял функции оператора комплекса дронов защиты и перехвата. Если на позицию первого пилота были кандидаты с хорошим стажем, опытом межпланетных полетов и орбитальных маневров, то опыт управления пространственным гибридным квантовым двигателем надо было нарабатывать на тренажерах с нуля, и это ставило курсантов ВКУ ВКС в верхние строчки списка кандидатов.

Профессор Тихомиров не удержался и инициативно выпалил:

– Предлагаю рассмотреть и включить в программу подготовки основного экипажа выпускников училища Гагарина. Мы проанализировали результаты работы на тренажерах за последние два года и выбрали пять курсантов с лучшими показателями, которые передали на рассмотрение майору Ступице для всесторонней оценки личных качеств. Товарищ Ступица, пожалуйста, выскажите Ваше мнение.

Глаза Тихомирова излучали решимость и энтузиазм, он приглашающе, в надежде на поддержку, махнул рукой в адрес майора.

– Отобранные нашими коллегами курсанты являются отличниками боевой и учебной подготовки, членами комсомола и кандидатами в члены партии. Их показатели работы на тренажерах позволяют считать, что в реальном космосе они справятся с любой поставленной задачей. Все прошли трехмесячную стажировку в ближнем космосе. Конечно, недостаток опыта работы в открытом космосе необходимо учесть при составлении программы подготовки. Могу рекомендовать любого из списка. – Майор выдохнул и обвел участников в ожидании вопросов.

– Как мы можем доверить такое ценное оборудование кому-либо из этих, довольно-таки молодых, людей, – с очень большим сомнением в голосе, угадывая настроение начальства, задал вопрос кадровик Минобрпрома. – Не только оборудование, но и жизнь членов экипажа?

– Это лучшие показатели на сегодняшний день среди всех действующих пилотов и курсантов. Тестирование проводилось на базе научно-исследовательского испытательного центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, – профессор повернулся к академику, в очередной раз надеясь на его поддержку, – Семен Варламович, пожалуйста, подтвердите, насколько нам важно иметь лучших пилотов для успеха намеченных экспериментов.

– Вполне понимаю и поддерживаю коллегу, – вступил Калдашев, – действительно настройки аппаратуры настолько тонкие, что пилот, приобретший навык быстро и точно взаимодействовать с управлением корабля при длительных цепочках перемещений в условиях изменяющихся гравитационных параметров, может сыграть ключевую роль не только для эффективного управления, но и для выживания корабля. Это сравнимо с пилотами «Формулы-1» в прошлом, или летчиками-испытателями. Как любой опытный водитель чувствует габариты машины, так и пилот с развитой эмпатией чувствует оптимальное решение для расчёта курса и выбора параметров вектора движения. Конечно, все решения дублируются и проверяются навигационной нейросетью, так что безопасность гарантирована, но быстродействие и эффективность вырастает в сотни раз.

– Хорошо, ваша точка зрения понятна, – руководитель отдела ЦК по космическим программам примирительно поднял руку, – мы тщательно изучим кандидатов, тем более что им еще предстоит сдать выпускные экзамены, верно, Максим Давыдович?

Он задал вопрос и не ожидая очевидного ответа продолжил:

– Списки принимаются за основу, передадим их центру подготовки космонавтов для разработки программы. У нас еще есть время, следующее совещание проведем в сентябре и пригласим специалистов Центра подготовки. Я правильно понимаю, товарищи, что дублирующее оборудование и макет внутренних помещений уже смонтированы в Звездном?

– Товарищ Сухоруков, – ответил представитель штаба ВКС, – согласно моей справке, было принято решение поставить оборудование на площадях филиала центра Звездный-2, где можно обеспечить наибольший режим секретности. Оборудование поставлено, идет монтаж. Завершение планируется на конец июля.

Совещание закончилось. Иван, не теряя времени, повёл старого товарища к себе в кабинет, где они просидели, общаясь по душам, ещё пару часов. Уже выходя из Башни, Максим Давыдович не мог отделаться от неприятного ощущения надвигающихся проблем. В списке лучших пилотов на самом верху стояла фамилия Вихрова Александра. Всех кандидатов в основной экипаж будут перепроверять с лупой, с микроскопом и вдоль и поперек, а это означало, что придётся согласовывать кандидатов со своим непосредственным начальством.

Майор помнил тяжелый разговор со своим руководителем в Главном Политическом управлении, заведующим высшими учебными заведениями военно-воздушных и космических сил, когда ему пришлось защищать Вихрова после его решения уйти с позиции секретаря комсомольской организации училища. Это был практически беспрецедентный случай и вызвал гневное недоумение куратора от ГПУ. Сейчас эта история всплывет, да ещё и недавняя драка, – всё вместе может лечь пятном на репутацию курсанта и закрыть ему дорогу. Ну что ж, – подумал он, – будем бороться до конца. Парень ему нравился своей целеустремлённостью и готовностью бороться за коллектив. Но легко не будет.

***

Сигнал тревоги прозвучал практически сразу, как я устроился на лапе своего доспеха, подложив под голову рюкзак и застегнувшись в спальнике. Завибрировал, замигал браслет комма, а снаружи голосом комвзвода, Алексея Панкратова, будто слон заревел: «Подъём. Тревога». По команде «подъём» в режиме полной боевой готовности мы все уложились в 45 секунд, собрали вещи и уже занимали свои места в ложементах БРПК. Это в обычной жизни, когда мы в училище, дежурные сержанты давно уже на построении нас не ждут так быстро и дают спокойно 4–5 минут проснуться. Сейчас же нам строиться перед взводным не надо, всё просто: по машинам, перекличка в канале и доведение приказа, – привести себя в надлежащий вид можно и в мехе.

Надо мной с тихим шелестом задвинулась и с мягким чавком встала на место заслонка гермолюка, когда я уже подключился к системам машины и выпалил на взводной волне: «Курсант Вихров, Сокольничий-1, готов». Выслушав отклики моих товарищей по взводу, Утес, наш комвзвода, приказал всем переключиться на командную волну, где подполковник Комов, наш офицер-наставник и командир роты БРПК в этой миссии, дал вводные:

– Объект «Ковчег-17» совершил неконтролируемое вхождение в атмосферу в 21:57 по московскому времени. – Я скосил глаза на циферблат: 22:03. – Предполагаемый район приземления: север Западно-Сибирской равнины. Наша задача: выдвинуться в район Тарко-Сале для получения дальнейших указаний. Приготовиться к погрузке.

Сквозь фильтры, приглушающие внешние шумы, доносился характерный рокот: орбитальные транспорты плавно снижались над посадочной полосой.

– На тактические компьютеры поступит привязка, – канал переключился на командира взвода, – всем проследовать к указанному транспорту и занять ячейку согласно расписанию. Выполнять.

Глава 4.

Пятьсот метров, отделяющих нас от опускавшего аппарель транспорта, мы преодолели за пару минут. Мы бежали к трюму в порядке, обратном высадке – стандартная процедура, отработанная до автоматизма. Я почувствовал, как тело само подстраивается под ритм движения, и рванул вперёд, держась в шаге за массивным «Гренадером» Рокотова. Ощущал за спиной тяжёлое, надёжное присутствие «Воеводы» Алексея – он не отставал ни на шаг, словно мы были звеньями одной цепи. В этом синхронном беге было что-то почти ритуальное: каждый знал своё место, каждый двигался с точностью механизма.

Я окинул взглядом борт транспортника, где расползались створки двух грузовых люков и выдвигались фермы аппарелей. «Четвёртый док, хвостовой стручок…» – пронеслось в голове.

Инга рванула вперёд, как всегда – без колебаний. «Волхв» ускорился и на миг слился с рыжеватым отблеском аварийных огней, помчавшись по транспортной дорожке, словно стрела, выпущенная из лука. «Гренадер» не отставал – нырнул в трюм с грацией хищника, его массивные сервоприводы щёлкали, как суставы зверя перед прыжком. Резкий поворот в хвостовую секцию – и вот он уже исчезает в полумраке ангара. В динамиках гулко отдавались тяжёлые шаги мехов по плитам палубы, уверенно опережая отсчёт последних секунд перед стартом.

Мы с напарниками аккуратно разместили боевых роботов в открытых капсулах. Парные ряды капсул напоминали открытый стручок гороха, а сами капсулы – распределённые по очереди на разные стороны стручка горошины, каждая из которых хранила в себе смертоносную мощь. Фиксация прошла без сучка без задоринки – машины будто сами знали своё место и замерли в ожидании команды к пробуждению. Последними в «стойла» встали «Витязи» – мощные, грозные. Их бронированные корпуса отбрасывали резкие тени на стены ангара, превращая пространство в сюрреалистичный лабиринт. По боевому расписанию именно они первыми покидали борт. В их задачу входило прикрывать высадку «Стрельцов», а потом и остальных…

– «Сокольничий» к транспортировке готов, – доложил я на взводном канале, хотя бортовая система штабного робота комвзвода уже наверняка синхронизировалась с корабельной и отображала статус каждого из наших мехов в десантных капсулах. Вспомогательный таймер, отсчитывающий время от последней команды на тактическом экране, показывал две минуты сорок пять секунд – уложились вполне прилично. В этот момент пилоты активировали квантовые преобразователи гравитации, пол вздрогнул, и орбитальный транспорт стал набирать высоту, закрывая на ходу створы люков.

– Походное положение: «на борту транспорта», – пришел приказ по взводному каналу. Эта команда сродни строевому «вольно» и допускала в нашем случае разгерметизацию, частичный перевод систем БРПК в спящий режим. Не теряя времени, я разблокировал люк, подтянулся и сел на край корпуса, свесив ноги внутрь. Рядом ребята один за другим выбирались из своих кабин. Десантная капсула, в которой стоял мой «Сокольничий», была рассчитана и на более крупные модели БРПК, поэтому места над головой хватало, и сидя на своем месте я видел всю секцию и каждую капсулу. Конструкция транспортника была рамочной и позволяла сбрасывать десант целыми модулями, чтобы облегчить вхождение в плотные слои атмосферы и уменьшить рассеивание подразделений при высадке с высоких орбит, но могла и отстрелить любую капсулу индивидуально.

По правую руку от меня слегка наискосок через проход Инга обустраивалась на крышке откинутого люка «Волхва», явно намереваясь почитать. Она разместила визор в воздухе перед собой так, чтобы при этом видеть весь наш док и иметь возможность общаться со всеми ребятами. Напротив неё, расположившись так же, как и я, на срезе люка, устроился Иван, который тут же начал пытаться докричаться до Феди, почти через весь док – «Витязи» стояли у самого выхода:

– Эй, Батыр, а это мы не к тебе ли в гости летим? У тебя ведь родня из этих мест вроде?

– Это ты сильно промахнулся, однако, – с достоинством откликнулся Федя, посмеиваясь, – до моих мест ещё столько же лететь по прямой, причём почти на юг. Ты вообще соображаешь, где Иркутск находится?

– Как так, ты же вчера говорил, что щука у вас, за полярным кругом, на нерест пошла, типа, можно из окна дома сачком ловить. И икра такая крупная! А чей тогда пак15 вчера показывал? – не сдавался Иван.

– Но у меня сестра с мужем в Уренгое живут, там очень рядом. В этом году ледоход ранний был, да и лёд тонкий стоял. Вот зять с друзьями и оторвались. Они вчера щуку с твою ногу добыли. Втроём вытаскивали.

– Да будет заливать-то, что же он про икру пак прислал, а про такую щуку не похвастался? – возмутился Рокотов.

– Так щука в камеру не влезла, – рассмеялся Батыр, – ладно, я просто видео показал, а фотку не скинул. Ловите все.

Я открыл взводный канал и посмотрел на это чудо природы: трое мужчин держали на руках настоящего доисторического монстра.

– Я такую у нас на Волге брал один. – С лёгким пренебрежением отреагировал Кирилл Бельков с башни своего «Стрельца».

– Отставить спамить в канале. – Тихо, но с лёгкой укоризной, как детям малым, скомандовал Алексей Панкратов и шутливо погрозил пальцем. Как командир взвода, он был обязан сделать это замечание. – Когда включат гражданскую связь, тогда и похвастаетесь.

– Есть отставить спамить, – вздохнул Федя, и уже, обращаясь к Кириллу, спросил с недоверием, – только не свисти, что на спиннинг. На сеть, поди?

– Не-е, острогой. – Немногословно, но явно рисуясь, подначил его Кир.

– Ну ты бы ещё динамитом, тоже мне, рыбак! – поддержал Федю его напарник Клим, устроившись на сгибе левой «руки» «Витязя», где крепился ложемент рельсотрона, и вытянув вдоль него ноги.

– Конечно, вот ты бы так повыделывался с острогой на Пуре, это тебе не Волга – чебурахнешься в воду разочек и всё, колокольчики будут звенеть как разбитый хрустальный клавесин. – Хмыкнул Фёдор и, не удержавшись, довольно рассмеялся своей замысловатой шутке. Он любил приукрасить и вставить чего-нибудь этакого витиеватого в любом разговоре, поумничать, короче.

– Ты мой герой, – с придыханием произнесла Инга, обращая томный взор на Кирила, но потом рассмеялась и, продолжая подкалывать моего приятеля, опять мечтательно продолжила, – вот таких мужчин мне мама велела в семью приводить.

При этом я уловил, как она стрельнула глазами в мою сторону. Потом все же резко поменяла тон, как бы одергивая себя в розовых мечтах, и спросила:

– И что, ни разу в воду не сверзился? Да она хвостом лодку перевернуть может, даже если только рядом плеснет!

– Я с первого удара – насквозь! – Слегка завелся Кирилл, привставая и расправляя плечи.

– Инга, и ты туда же! – Алена зевнула. – Опять мальчики скучную фигню обсуждать затеяли. Хоть бы кто этой хваленой икрой угостил. А так, только спать хочется. Нам еще часа два лететь.

Алена, которая по общему негласному мнению слегка неровно дышала к Кириллу, моему соседу по кубрику в курсантском общежитии, попыталась поменять тему, выводя его из-под удара. Я краем глаза заметил, что она пристально посмотрела на него, но Кир и не собирался сдаваться:

– Да, бывали случаи, когда и в воде приходилось уже ножом добирать. Силища у рыбы в воде огромная, но если первый удар прошел точно, то считай – дело сделано. Да и не упускать же подранка.

– А все дело поди было ночью и под фарой? – со знанием дела вступил, все же не удержавшись, комвзвода, чем вызвал смешки у всех ребят, прекрасно понимавших, что ослепленная ночью рыба стоит не шелохнувшись.

– Бывало и такое, конечно, особенно мальчишками и не таких крупных, а тут дело было так. – Кирилл решил не обращать внимания на подколки. – Мы ставили приманку на сома над ямой, рядом с корягой, затонувшей в заводи у протоки после дождя. Вода спала, а эта хищница уйти поутру на глубину не смогла, и мы ее засекли. Там осталось метр, может полтора, глубины в заливчике, а перешеек почти обсох. В общем мне пришлось за ней погоняться с пропёхой, но подловил. Так дал, что еще на метр острогу в дно засадил. Ну ладно, может не на метр, но на полметра точно.

– Сам не видел, но готов на ринге вписаться с тем, кто скажет, что это не правда. – Я поддержал друга. На самом деле, в увольнительной после третьего курса, по дороге к своим на Валдай, я заезжал к его к родителям погостить на недельку, и мы ходили вместе на Волгу на рыбалку. Хотя про этот случай я раньше только слышал от друга, но в тот раз мы, действительно, добыли сома размером, наверное, с приличное бревно для сруба бани. Так что он – мог.

Алена и еще кто-то из ребят под разговоры решили подремать, Инга уютно устроилась почитать, удобно свернув куртку под голову.

– Что читаешь? – спросил я соседку, проверяя карманы на предмет леденцов. Любил я кисленькие барбариски, что поделать. Вытянул в руке по направлению к ней пару конфеток. – Хочешь?

– Да, славянские сказки, кидай, – Инга ловко поймала конфетки одну за другой, даже не изменив позы.

– Аксакова, что ли?

– Ты и не знаешь, наверное, один поляк написал, про ведьмаков и всякие химеры.

– Этого не читал, меня «Уральский круг» зацепил, Васильева. Уже дочитываю пятый том, заглатываются на одном дыхании, хочешь – скину ссылку. У тебя там ведьмаки одни бегают или в компании прекрасных ведьм? – как можно небрежнее поинтересовался, вполне обоснованно предполагая, что девочки не будут читать про героические приключения, если там нет чувств и переживаний из разряда: любовь преодолевает долг или призвание ведет его налево, а она его ждет, уходя направо.

Инга уловила нотки иронии в моих словах, оторвалась от чтения и сдвинула экран в сторону, чтобы лучше видеть меня:

– Не старайся показаться более грубым, чем ты есть на самом деле, Сашенька. Девушки таких боятся. – Возвращаясь к книге, она отгородилась от меня экраном и буркнула себе под нос, но так чтобы я услышал: – Тебе и так хватает.

Вот же блин, фифа, но цели своей она достигла: приставать с разговорами мне расхотелось. Чтобы скоротать время, я полез копаться в новостных паках. Почти сразу же возникло ощущение, что мы ускорились, причем существенно. Видимо, пилоты дали форсаж, готовясь перейти с крейсерской скорости на сверхзвуковую. Раздался зуммер, продублированный командой на коммах занять места в машинах. Все соскользнули в пилотские ложементы и задраили люки, а вскоре по корпусу прошла чуть заметная вибрация, сопровождающая переход звукового барьера.

Активировалось окно общего канала, на котором отобразилась карта небосклона над арктическим побережьем Западной Сибири. В верхних слоях атмосферы расходились синяя и красная траектории. Внезапно красная линия резко нырнула вниз, дробясь на фрагменты и растворяясь в плотной пелене облаков. Навигационный искин мгновенно реагировал, прорисовывая пунктиром вероятные траектории падения обломков.

– Внимание, курсанты, – обратился к нам подполковник Комов, – задача изменена. Орбитальный объект «Ковчег-17» потерпел крушение в плотных слоях атмосферы и разделился предположительно на 7 крупных частей. В ходе разрушения целостности корпуса произошло рассеивание осколков на территории Гыданского полуострова Ямало-Ненецкого Автономного округа и полуострова Таймыр Красноярского края. Наши подразделения будут десантированы в местах падения трех крупнейших обломков на Гыданском полуострове.

Со стороны Норильска действует группа Благовещенского ВКУ ВКС. Войсковые подразделения, участвующие в оцеплении первого круга, и подразделения биохим-защиты, будут переброшены в район падения в течение трех часов. Наша задача: локализовать обломки, оцепить, провести первичный анализ радиационной и биохимической угрозы до их прибытия. В случае обнаружения принять меры по локализации и недопущению распространения, вплоть до уничтожения.

Командир, обновив нашу тактическую карту, стал ставить задачу повзводно, распределяя районы десантирования и второстепенные задачи. Нам выпал район истока реки Танама, порядка 200 км от поселка Тазовский, где предположительно упали несколько частей спускаемой капсулы. Неожиданно ротный сделал паузу, и на наших коммах мигнул измененный текст приказа: теперь «биологическая угроза» дополнилась красным текстом: «Возможен контакт с активными подразделениями противника», – после чего он уточнил приказ:

– Поступили разведданные: предполагается, что в районе Юрацкой губы совершило проникновение на территорию Советского Союза неустановленное вооруженное подразделение. Возможно столкновение с диверсионной группой, оснащенной экзоскелетными боевыми костюмами. Сохранять повышенную бдительность, после высадки приготовиться к бою. Произвести тактическую доразведку. Помните: в ста пятидесяти километрах к югу – крупный агропромышленный комплекс, а в 200 км на восток – ЗАТО ЦОД «Дудинка» (закрытое территориальное образование – центр обработки данных), там уже рукой подать до Енисейских АЭС.

Транспорты разделились на высоте 7 000 метров и начали снижение в район сброса. Ни модуль, ни индивидуальные капсулы в этом варианте десантирования задействованы не были, и мы один за другим просто спрыгнули из люка с трех тысяч метров. Падая в лучах незаходящего в это время года на этой широте Солнца и скупо поблескивая матовой броней, освещаемой всполохами тормозных дюз, мехи в полете распределились по секторам и разлетелись над плотным облачным покровом по точкам боевого построения. Еще до того, как мы вошли в плотный облачный ковер, от боевых роботов отделились дроны, разлетевшись по направлениям доразведки.

Я полюбовался завораживающе четкой картиной наших действий. Как всегда, когда задача требовала полной собранности и готовности мгновенно реагировать, меня окатило приливом энергии, принося особенную ясность сознания. Мне нравилось это состояние, наверное, поэтому я и не представлял себя на штабной работе или на гражданке. Тактический экран показывал уходящие вдаль габаритные огни вышек агропромышленного тепличного комплекса, сплошной полосой растянувшиеся вдоль линии горизонта. Свет от теплиц на юге еле-еле подсвечивал снизу покрывало низких облаков, борясь с ночным солнечным светом. Наблюдать это зрелище мы могли до тех пор, пока где-то на двух тысячах метров не провалились в облачность. Прояснилось только метров за сто-двести, но мы уверенно опустились по тактическим маркерам, и плотная влажная сумеречная тишина окутала нас. Третий взвод высадился на южной хорде, мы рассредоточились на севере.

В центре нашего круга располагалась зона примерно километр на километр, где и лежал крупный осколок спутника с затейливым десятизначным номером КНИ-17…, – такой язык сломаешь воспроизводить при докладе, подумалось мне. Тактическая карта отображала множество мелких фрагментов, разбросанных по неровностям тундры. Некоторые залетели в мелкие озерца, местами ничем не отличающиеся от огромных луж, сплошь и рядом усеявшие долину. Карта сменила разверстку на максимально подробную и в глазах зарябило от многочисленных указателей водоемов, рек, речушек, ручейков и ручеёчечков, собиравшихся к руслу полноводной реки Танама.

В этой местности насчитывалось более 50 000 озер. Мы были метрах в 500 от поймы реки, которая здесь текла с востока на запад, но через пару километров делала поворот на север. Снег уже был рыхлый и местами подтаивал, просаживался над впадинами и открывал невысокие булгунняхи, как называют холмы и холмики, образованные выпиранием вечной мерзлоты. Это слово пришло из якутского языка и прочно вошло в обиход на всём Севере. Они могут быть и как кочка на болоте, и вырастать до высоты десятиэтажного дома, но здесь таких гигантов не было видно. Поверхность земли была испещрена складками борозд, промоин и намечающихся овражков, а в некоторых местах и вовсе откровенно выглядела как болото. На каждом шагу можно было ожидать, что провалишься, если доверишься кажущейся ровной поверхности под ногами.

Мы заняли позиции, замыкая круг оцепления с севера. По команде «Волхв» в сопровождении «Воеводы» выдвинулся метров на сто вглубь контролируемой зоны по направлению к фрагменту спутника и отстрелил датчики с анализаторами, после чего оба вернулись в строй оцепления. Через 15 минут, получив нейтральный отчет, что первичный анализ ни в воздухе, ни в грунте, ни в воде угрозы не обнаружил, последовала команда «Витязю» Клима Потапова выдвинуться на дистанцию визуального контакта. Пока мы наблюдали картинку от Клима, медленно обходящего обугленный и закопченный кусок покореженного металла, из которого вывалились какие-то внутренности, что-то парило и искрило, по личному каналу мне пришел вызов от комвзода Алексея Панкратова:

– Поступило распоряжение отправить звено БРПК на обследование и контроль второстепенного фрагмента спутника, обнаруженного на северо-востоке, в 60 километрах, между речками Большая Пякояха и Яра, не учтенного при постановке задачи, – обратился ко мне комвзвода Панкратов, сбрасывая координаты места назначения. – «Вихрь», лови локацию, отправь пока свои дроны вперед мониторить объект. Оцепите, проведите первичный осмотр, возьмите пробы. Потом ждите подкрепление. Выделю тебе «Витязя» и «Волхва» с задачей продолжить разведку глубже на север, там вроде пока никого нет, кроме береговой охраны. Справишься?

– Без проблем, спасибо, – коротко поблагодарил я, задавая полетные задания и направляя три дрона сформировать треугольник на расстоянии ста метров и на высоте около 15 метров над фрагментом. Четвёртый – мой козырь, достигнув цели уйдет в «улитку»: ему предстояло выполнить подробное сканирование квадрата падения, облетев его по спирали. Оцепление? Смешно! Кросс по тундре – гораздо лучше.

Я сформировал тактическую группу, и на канале первым активировался Федор, чему я был рад, все же он в этих краях бывал и однозначно поможет сориентироваться по движению.

– Салют, Батыр, комвзвода тебе задачу скинул? – одновременно с этим вопросом я выставил точку сбора звену в 250 метрах от оцепления и подключил к каналу картинку с удаляющихся от нас дронов. – Наблюдаешь? Транслирую с дронов, отправил их занять позиции над объектом. Как по этому болоту посоветуешь бежать?

– Да, четкость не важная, похоже там метет. Но телеметрию с датчиков принимаю как со своих, спасибо. – Батыр изучал карту и, видимо, так же, как и я, старался сориентироваться по маршруту.

Наши роботы вышли из строя и встали в маленьком распадке, ожидая, когда Инга приведет «Волхва». От того места, где мы находились, река Танама делала стокилометровую петлю, поднимаясь на север, возвращаясь на восток в нижнем течении и впадая в Енисей. Заданный квадрат находился в центре этой своеобразной буквы «С», и вначале нам предстояло форсировать широкое русло реки, забитое еще не сошедшим льдом, шугой и ледяным салом, как в тундре называют особый и неприятный сплав льда, который к тому же часто прячется под водой. Затем нас ждал марш-бросок по пересеченной местности где-то на 65 км. Тундра здесь изобиловала озерами и всякими водоемами и была изрезана многочисленными речушками и ручейками. Кошмар для пешего путешественника, но ведь местные как раз в это время как-то умудрялись перегонять оленьи стада сюда на летние пастбища. И они, конечно же, передвигались днем, да еще на легких санях или повозках, поставленных на полозья, что им существенно облегчало задачу – это не на наших многотонных мехах прыгать.

– Посмотрите на общем канале: Клим запустил зонды в обломки и нашел органику на борту, причем еще живую! Вот тут сейчас начнется! – раздался бодрый голос Инги на канале группы. – Иду к вам, уводи нас скорее, командир, пока на дезинфекцию, а то и на карантин тут всех не заморозили.

И ведь правда, только мы передислоцировались на берег Танамы и встали перед широкой полосой исковерканного льда, топорщившегося торосами, наледями и темными пятнами промоин, как по общему каналу прошло оповещение штаба операции о постановке карантинной зоны, которое тут же было продублировано комроты и маркеры роботов наших товарищей слегка затемнились и замигали. Вся территория, на которой располагалось оцепление, на карте приобрела границы, которые без спец разрешения нельзя было никому пересекать.

– Минимум полтора-два часа теперь, пока войсковые на тяжелых гравиплатформах сюда доберутся и развернут пункт дезинфекции, а то еще и лабу поставят и анализами загрузятся. – Поделился я прогнозом с ребятами и поблагодарил Ингу: – Тебе обязаны. Вовремя ты нас шуганула.

– А то, командир! – не без гордости в голосе откликнулась Инга, – мне дополнительную задачу по доразведке глубже на север как выполнять: отсюда начинать или доберемся до места и потом своих птичек на север гнать?

– Федя, идеи, каким маршрутом пойдем, появились? Выводи сразу на карту. Обсудим. – И возвращаясь к Инге, ответил: – Мои три сейчас занимают позиции над объектом и один улитку накручивает. Крупная штучка, размером почти с целый модуль орбитальной станции. Пока штатная обстановка: признаков пожара или критической деформации у фрагмента нет. Как встанут на позиции увидим радиационный фон и все электромагнитное и инфракрасное, а чуть позже и биологию посмотрим. Можешь отпускать своих в поиск.

На тактической карте появлялись траектории движения дронов, Инга довольно быстро дополнила расстановку своими, и получалось, что, пока мы бежим к цели, дроны закроют широкую полосу около ста километров справа и слева и сместятся за квадратом падения фрагмента дальше на север по мере нашего приближения.

– Я наметил место переправы и прикинул маршрут. Готов выдвинуться первым. – Батыр пометил точку на карте и следом быстро простроил путь. – Дальше поскачем. Можно поддерживать темп около 60 км/ч, однако, следите за местом приземления, в настройках автопилота выбираем жухлую растительность на вершинах кочек, по ним и ориентируем искин. Низин избегаем. Прогноз показывает: на всем маршруте низкая облачность. Влажность высокая, ожидается мокрый снег, возможна метель – будут наледи.

– Хорошо, принято. Батыр, – ты первый, Чайка – замыкающая. Выдвигаемся. – Одобрил я и, направляя свой БРПК за габаритными огнями «Витязя», выпустил последнюю пару дронов «воздух-воздух», подняв одного на две тысячи, как раз над верхом облачного слоя, и второго по нижней кромке облаков, отправив обоих перед нами в пятистах метрах.

Пока мы бежали до намеченной переправы, передвигаясь трехметровыми скачками, стало понятно, как нам будет нелегко. «Вот где надо было полигон устраивать, а не на Кавказе», – с раздражением подумалось мне, когда я в очередной раз удерживал равновесие многотонной машины, скользящей по расползающемуся грунту. В прошлом году мы сдавали пилотирование на трассе в Приэльбрусье, проходившей через скалы отрогов Кюкюртлю и Баксанский ледник, в верховьях реки Азау, и изрядно попотели, чтобы просто дойти до финиша. Коварные морены повалили не одного из нас. Когда разогнавшийся робот скользит по присыпанному гравием льду и норовит завалиться, приходится маневровыми двигателями вытягивать равновесие, а это совсем не тривиальная задача.

Многие, кто прошел трассу, на финише оказались с разряженными накопителями и закономерно получили по шапке за большой расход энергии и неготовность к боевому столкновению по итогам перехода. Те, кто по энергопоказателям не мог выдержать пять минут интенсивного боя, вообще были отправлены на пересдачу. «Суворов таких бы недотеп в Альпы не взял», – начальник курса с этой фразы начал позорить неудачников. Мы с техниками посчитали потом в ангаре: за 25 км трассы я сделал 40 000 форсажных прыжков и активаций гравипривода! Да пешком можно было пройти это расстояние за меньшее количество шагов.

Тут же, в условиях туманных сумерек, слякоти, легко срывающегося дерна и крошащегося льда, мы должны были двигаться с предельной концентрацией. Спустя пару минут это и доказал «Волхв», под неуставные команды Инги, выполнивший затейливый вираж, подскочив вверх и в сторону метров на пятнадцать, пытаясь избежать падения.

– Твою-мою, как так-то, – долетело от Инги, – ведь шла след в след. Ну в смысле по верхушкам этих гребанных барханов! Командир, а что, если нам включить грави и на малой тяге по прямой, низенько так низенько?

– Придется вставать на подзарядку накопителей. Это на Луне так можно круги наматывать, а тут Земля-матушка в объятьях держит, – усмехнулся я ей в ответ, тем не менее, грузанув искин расчетом. – Оптимистический прогноз: с 15% батарей выйдем к точке назначения, либо стоять минут 40–50 заряжаться по середине пути.

– Хонзохон тенег хонин, – разрядился в эфир Федор: что-то про плохо прожаренную часть, куда хвост у неумного барана крепится. Прыгавший перед мной «Витязь» просел по колено на правой опоре, и мне пришлось резко брать в сторону, чтоб на него не налететь. В итоге я приземлился в зарослях низкорослых деревцев, выглядывавших из-под снега редкой щетиной.

Оставшиеся сто метров до переправы мы прошли медленным шагом и собрались на берегу перед довольно широким участком воды посреди русла, свободным ото льда. За один прыжок, то есть за одно импульсное включение форсажа и активацию квантового гравитационного привода, мы могли преодолеть от 15 до 50 метров в прыжке, дальше начинался полёт, что по инструкции без веских оснований делать в атмосфере не разрешалось. Водную преграду на марше по уставу надо было преодолевать шаговым ходом с погружением.

– Батыр форсирует первым, Чайка следом, когда выйдет на тот берег. Я замыкающий. Аккуратненько, начали! –Была надежда, что на этом участке течение быстрее и не будет донного льда – не хотелось бы чтоб кто-то из нас банально поскользнулся.

«Так мы и до утра не доберемся», – крутилась в голове мысль, возникшая под впечатлением результатов первой пробежки, – «хотя тут следующее утро дней через 60 будет, наверное. Надо менять построение».

Маневрируя в потоке между скрытыми водой булыжниками и неровностями дна, связался с ребятами:

– Дальше бежим развернутым фронтом, дистанция двести пятьдесят. Чайка слева, Батыр справа.

Благополучно переправившись, мы рассредоточились и начались акробатические гонки с препятствиями. Темп наладился еще минут через десять, когда мы поймали ритм и приноровились чередовать короткие шаги по макушкам холмиков, которые позволяли преодолеть иногда пять-десять метров по относительно устойчивой поверхности, с прыжками на соседний, поросший низкорослым кустарником бугорок. Спустя час мы отмахали большую часть пути и были где-то в пяти километрах от цели.

– Командир, наблюдаю множественные биологически активные сигнатуры в трех километрах по курсу. Около четырехсот силуэтов, идентифицирующихся как крупный рогатый скот, и порядка пятнадцати отметок человека, сгруппированные в одном из трех мобильных строений. Похоже на стадо оленей с оленеводами в чумах. – Доложила Инга сосредоточенно. Одновременно с ее сообщением на экране появились желтые отметки некомбатантов.

– А олени тоже с оленеводами в чумах? – с деланной озабоченностью уточнил Федя, как будто от этого многое зависело в оценке ситуации, но не удержался и все-таки включил «умного». – Только это не чумы, а балоки, передвижные каркасные домики на полозьях. Кстати, достаточно современные, обратите внимание на результат сканирования с дрона: выявлены соединения металла и графита в конструкции. Раньше из реек и оленьих шкур делали. Это, скорее всего, семья или две долган, местных оленеводов.

– Огибаем вне поля видимости. Не обнаруживаемся. – Я разделил нашу группу, сместив курс «Витязя» на пятьсот метров восточнее, а мы с «Волхвом» ушли левее. Мой дрон-перехватчик, сопровождавший нас впереди под нижней кромкой облачного слоя, уже с середины пути был вынужден опуститься еще ниже из-за налетевшей на нас метели и прошел в непосредственной близости от кочевья на высоте около пятидесяти метров. На краю сознания я отметил странность, что все долганы сидят в одном помещении, хотя уже за полночь. Спрашивается, чего не спят, полуночничают, но может у них так принято. Сидят, наверное, чаевничают вместе, оленей своих обсуждают.

От этих мыслей меня отвлек сигнал дрона, завершившего спиральный облет и сканирование по спирали. В развернувшейся табличке отчета было несколько мелких металлических и керамических объектов, без отличительных признаков, которые позволили бы их как-то идентифицировать, кроме как обломки. Ничего не привлекло внимания ИИ дрона, но я был очень удивлен, когда увидел строку: неидентифицированные композитные материалы – четыре кучи. «Кучи», растудыть твою, кто писал этот скрипт? Пришлось слегка снижать темп движения и рассматривать отчет подробнее, развернув протокол видеофиксации. Все «кучи» были в озерцах, складывалось впечатление, что они утонули, свалившись прямо в воду. При ближайшем рассмотрении пришло озарение: да ведь это парашюты, тормозные и как минимум один основной, – осенило меня.

Тут же произошла еще одна странность, картинка с места приземления мигнула и изменилась, теперь я видел открытый люк и две фигуры в экзоскелетах, выгружающие продолговатые капсулы из корпуса спутника. Шарообразные утолщения по краям корпуса спутника, которые напоминали гантели, были раскрыты, наподобие лотоса. По ракурсу я догадался, что изображение идет с последнего дрона, совершавшего облет «улитки» и теперь приблизившегося к объекту.

События понеслись вскачь, так принято говорить в таких случаях, и мне действительно пришлось уместить в пару секунд сразу несколько важных дел. Я отправил сигнал «Тревога», «К бою» и продублировал картинку распотрошенного спутника Инге и Феде каждому лично. Канал с комвзвода и комроты был безмятежно спокоен, вскользь я обратил внимание, что сообщения регулярно поступают и носят характер рабочего обмена данными вокруг объекта в карантинной зоне, подготавливаемой к дезинфекции, но ни одно не было адресовано нам. Это было странно, тем более что я не увидел отклика на свои сообщения. Похоже, нас взломали, и связь всё это время выдавала фейковую картинку, а значит, в небе висят постановщики помех, которые блокируют наши каналы. И как они смогли это сделать?

Поддерживать связь по общему каналу не стоило. Если его реально взломали, а не только заглушили, то коммуницировать здесь – давать лишнюю информацию противнику. По экстренному протоколу я отправил сжатый пакет на спутник, не рассчитывая на скорый обратный ответ, но с уверенностью, что командование получит точную информацию о взломе и вражеской диверсионной группе. Закончив со связью, активировал дроны-перехватчики в режим активного поиска цели и соединил их напрямую с «Волхвом»:

– Чайка, просей воздух, найди цели моим перехватчикам! В воздухе от 3 до 5 постановщиков завесы: гонят ложную телеметрию уже больше часа. Будь внимательна, нас походу взломали. Выйди на снайперскую дистанцию и прикрывай, сама в бой не лезь.

– Есть, Командир! РЭБ перегружен, активирую «призрак». – Маркер «Волхва» мигнул и высветлился, оставив только контур, и в этот же момент от его позиции разошлись два фантома. Инга что-то сделала, и на карте высветились датчики, обеспечивающие маскировку диверсионной группы. Все мы уже были в зоне их контроля. – Обнаружена наземная сеть трансляторов, готова начать зачистку.

Пытаясь воспользоваться эфемерным преимуществом внезапности, я торопливо отдал команду дронам огневой поддержки атаковать всеми ракетами наземные цели, но откликнулся только один. Три строки загорелись красным статусом: «Утеряна связь».

С самого начала мы проигрывали, вляпавшись по уши в хорошо подготовленную ловушку. Два мощных взрыва впереди совпали с мигнувшим и погасшим маркером моего последнего дрона огневой поддержки. Оставалось надеяться, что оба экзоскелета поражены хотя бы частично.

Усилием воли отогнал навязчивые мысли о внезапно начавшемся бое: что-то я упускал, – но разбираться было некогда, да и уклониться от столкновения мы объективно не могли. Теперь расчет был на «Волхва» с его мощной снайперской пушкой. Инга, используя низинки, грамотно сократила дистанцию, пронырнула озеро и встала в позицию за 700 метров до капсулы спутника, отлично контролируя пространство, оставаясь при этом незамеченной и в стороне от нашего предыдущего маршрута.

– Бортовая турель уничтожена, – доложил Батыр, – разрываю дистанцию в слепой зоне на 3 часа. Обнаружил две маневренные цели, идут на сближение.

– Есть попадание, – Инга выцелила противоположную турель на корпусе спутника и сразу же отчиталась, – цель уничтожена.

«Витязь» маневрировал, отступая по распадкам за границу зоны, контролируемой датчиками противника, стараясь затруднить преследование и прицеливание. Периодически в его направлении вспыхивали низкие тучи, отражая отблески энергетических залпов тяжелого вооружения, которое могло быть установлено только на модели типа Халков. В ответ был слышен дробный тяжелый стук рельсотронов «Витязя».

В армии вероятного противника базовые модели, аналогичные нашим БРПК, называли «Халк», по аббревиатуре HULC (Human Universal Load Carrier), но в данном случае мы, скорее всего, имеем дело с продвинутыми диверсионными «САФами» (Special Air Forces exoskeleton). Буквально через десять шагов искин подтвердил мою версию, и на тактическом визоре меха идентифицировались цели противника.

Я максимально ускорился и понесся мимо корпуса спутника по направлению к «Витязю», надеясь успеть и ударить в тыл крайнему с моей стороны «Сафу». На этой скорости я даже не успевал поскользнуться, тормозить же в зоне огневого контакта я тоже не планировал, намереваясь взять левее и промчаться за спиной ближайшего «Сафа», а потом достать и второго. На подходе к участку, где работали два экзоскелета с контейнерами, я намеревался провести контроль пораженных целей. Один не подавал признаков жизни, демонстрируя на радарах серый маркер, зато второй потерял ходовые опоры и старался аварийным тросом подтянуться к открытому люку, прикрываясь контейнерами.

Его я успел поймать в прицел сверху, находясь в коротком прыжке, и очередью из рельсотрона погасил маркер. Едва я коснулся земли, практически напротив открытого люка, как из него вылетел голубой искрящийся энергетический заряд и разорвался на левой части туловища моего БРПК. За мгновение до этого меня пронзило чувство опасности, и я попробовал ещё до приземления активировать маневренные движки, намереваясь резко взмыть к нижнему краю облаков, но не успел. Кувырок, который мне пришлось выполнить, не смог бы просчитать ни один тактический искин. Правая тяга сработала, тогда как приводы левой стороны практически все отключились, и система, заполошно мигая, пыталась активировать дублирующие каналы и перезагрузиться. В результате мой «Сокольничий» исполнил кульбит сдувающегося шарика, крутанулся через голову влево, подлетев метров на двадцать и кувыркаясь вдоль своей оси, направился головой вниз к земле.

Мне чудом удалось изменить боковую тягу и сместить наклон торса, что позволило упасть метрах в пятидесяти от входного шлюза в относительно безопасной зоне за небольшой кочкой. Бортовая система показала отсутствие критических повреждений, но еще секунд двадцать до восстановления подвижности мне предстояло быть беспомощной грушей для битья. За мой холмик залетели две гранаты, и хотя взрывы мне не причинили прямого ущерба, просто снеся начавший отрастать щит, следующая атака могла стать критической.

С нетерпением следя за отсчетом таймера перезапуска и тестирования систем, я боролся с охватившим меня сожалением, что нам, конечно, следовало заползать в эту зону на цыпочках, проведя перехват их системы контроля пространства. Но знал бы прикуп – жил бы в Сочи, как раньше говорили. Фраза до конца не понятная, но дед ее часто раньше повторял. Расковырять оборону при помощи нанодронов «Волхва» мы могли, но это обошлось бы нам в час или полтора времени. Самим же пришлось бы отсиживаться километров за десять до противника. Зато вот теперь чистая импровизация, а за это очень и очень вероятно придется отвечать. Как не вовремя такие мысли в голову лезут. Бой еще далеко не закончился, и надо сделать все, чтобы враг был нейтрализован. Только бы ребята не пострадали: за Ингу я был спокоен, а вот Федя, ведущий неравный бой, пока я тут разлеживаюсь, – за него я очень переживал. «Сейчас надо выполнить задачу, верить друг в друга и нанести максимальный урон противнику» – жестко одернул я себя.

Секунды текли, как расплавленный металл. Индикатор перезагрузки дрогнул, сменив красный цвет на тревожный жёлтый. Не теряя ни мгновения, я принудительно прервал тестирование бортовых систем и рывком увел «Сокольничего» с места, буквально на доли секунды опередив атаку противника. Кумулятивная граната ударила точно туда, где только что был боевой мех, вскипятив вечную мерзлоту и выкинув фонтан грязи вперемешку с ледяными осколками.

Еще рывок! Уходя от взрыва, мех яростно взметнулся на ноги и развернулся лицом к тёмному зеву люка на корпусе модуля спутника. Смещаясь по плавной дуге, – спиной вперёд, к Феде, я атаковал с двух рук. Пальцы дрогнули, посылая две короткие очереди в открытый люк. Мгновение – и правая пушка сменила режим. Три фугасных заряда превратили контейнеры у входа в бушующий костер. Все мгновенно заволокло черным густым дымом и видимость упала до нуля.

Реакция последовала незамедлительно: из дыма взмыла вверх фигура бронированного «Сафа». Выпустив по мне залп из десятка ракет с самонаведением, он резко завис в воздухе и, сменив траекторию, скрылся за корпусом спутника.

Этот залп мне был не страшен, и, хотя меня не прикрывали дроны-перехватчики, штатная система противоракетной обороны успешно справилась, несмотря на критически малое расстояние, успев выпустить ловушки, расстрелять мелкие цели и принудительно дернуть меня в маневре уклонения. Меня несколько раз тряхнуло близкими взрывами и чуть опять не повалило, но я удержал меха от падения, продолжая движение.

– Потерпи, дружище, я уже иду, – пробормотал я себе под нос. Теперь моя идея с забеганием за спину двойке, атаковавшей «Витязя», продолжающего уводить их за собой в даль тундры, была смертельно опасна уже для меня. Важно сначала разобраться с пятым игроком, засевшим за спутником, но и товарища выручать надо было любой ценой. Закинув три гранаты за корпус по всей его длине, я решил спровоцировать противника или выдавить его на тот конец спутника, который находился в поле зрения Инги.

Ей я отправил короткое сообщение «!» и активно принялся насыпать на правый край. Непрерывно стреляя из рельсотронных пушек с обеих рук, перемежая короткие очереди ракетными атаками, я постепенно продолжал смещаться в сторону «Витязя». В какой-то момент противник, опасаясь, что я оторвусь и уйду в складки местности, решил выцелить меня по приборам и поднялся над корпусом спутника по центру, прикрываясь дымом и термическим шлейфом полыхающего на пятачке перед входным шлюзом пожара. И умница Инга не упустила этот шанс! Я увидел «+» в ответ, понимая, что крупнокалиберная тройка с композитными сердечниками вывела противника из строя, и рванул на помощь к Феде.

Глава 5.

Вызов адъютанта застал генерала глубоко за полночь, как раз когда он спускался в лифте на минус третий уровень в оперативный штаб:

– Слушаю, Николай, – Григорий Александрович посмотрел на часы в верхнем углу комма и по привычке сверился с наручным хронометром, – спускаюсь к вам, буду через 5 минут, докладывай.

– Товарищ генерал, – помощник вывел на экран визора спутниковую проекцию карты Гыданского полуострова с отметками падения обломков спутника «Ковчег-17». В одном месте, под фрагментом с затемненным номером КНИ-32019…, густо светилась россыпь маркеров, окрашенных красным цветом. – В районе аварийного приземления этой секции спутника, тем не менее успешно совершившей аварийную посадку, идет бой. Звено курсантов ВКУ им. Гагарина, в составе трех БРПК-К, вступило в огневой контакт с превосходящими силами диверсионно-разведывательной группы противника, проводившей зачистку результатов и следов программы исследований научно-исследовательского оборудования «Ковчег-17». Мы предполагаем наличие центрального искина в уцелевшем модуле. ДРГ противника оснащена роботизированными экзоскелетами «Саф», в составе, предположительно 5 единиц.

«Разбираться, как так получилось, что группа оказалась без прикрытия, будем позже», – подумал генерал, – «сейчас надо вытаскивать ребят и пресечь активные действия противника»:

– Ближайшие силы, подкрепление? – Нервно спросил генерал Шувалов, выходя из створок лифта и пересаживаясь в вагон подземного метро.

– С аэродрома «Алыкель-2», под Норильском, поднято звено штурмовиков СУ-27 и из района акватории Карского моря перенаправлено патрульное звено истребителей СУ-79. Действия затрудняются активной системой помех и метеоусловиями: над районом плотный фронт низкой облачности, затрудняющий спутниковое наблюдение и маневрирование на сверхнизких высотах для авиации. Противник установил ранее не классифицированную систему подавления и подмены телеметрии, вплоть до закрытых каналов БРПК. Допускаем взлом.

Расчетное время прибытия наземного подкрепления до 30 минут, но это слабо бронированные пехотные подразделения, переброска может быть осуществлена транспортными гравиплатформами. Весь личный состав подразделений БРПК новосибирского и московского ВКУ ВКС находится в красной зоне оцепления обломков. Установлена зона биологического карантина. Фрагменты спутника содержат активные следы биоматериалов. Первое звено БРПК проходит дезинфекцию и будет направлено в район боестолкновения через 6 минут.

– Перекрыть возможные пути отхода диверсионной группы. Исключить возможность спутниковой передачи изъятых со спутника данных. Группе, ведущей бой, отдать приказ сохранить целостность объектов спутника всеми доступными способами и исключить подрыв и уничтожение. – Генерал вошел в бронированную дверь оперативного штаба, коротко кивнув дежурному офицеру, вытянувшемуся перед ним по стойке смирно для доклада, и закончил: – Сухогруз АНЛ – Blue Ray арестовать и сопроводить в порт Харасавэй. Что от американцев по начинке «Ковчега»?

***

– Курсант Панкратов, доложите о готовности полувзвода для марш-броска в район огневого контакта с противником. – Подполковник Комов, передав обязанности командира роты оцепления своему коллеге, офицеру-наставнику десантников, получил приказ из штаба лично возглавить группу поддержки.

– Товарищ подполковник, полувзвод БРПК-К в составе «Витязь», двух «Стрельцов», «Гренадера» и «Воеводы» дезинфекцию завершил и готов к марш-броску. – Доложил комвзвода, выводя из тентовых ангаров пункта дезинфекции остатки взвода. На взводном канале ребята обменивались сдержанными фразами, но чувствовалось, что всех потряхивало от сдерживаемого напряжения. Все рвались вперед на максимальной скорости, но понимали, что современный бой скоротечен, и часто, как у опытных рукопашников, совсем не зрелищный – один-два удара. Истощить щиты, противоракетную оборону и добить.

– Гравитационную тягу на максимум, двигаемся на форсаже с ускорением в 1g. За три километра переходим на нормальный режим. При достижении 40-процентной зоны энергообеспечения – доложите мне лично. Выдвигаемся за мной. Марш! – Подполковник резко стартовал с места, не оставляя времени на раздумья.

***

Я развернулся и побежал с максимально возможным ускорением в сторону непрекращающегося боя. Вся заминка на площадке у спутника заняла пару минут, но я представлял, каково это было Феде в одиночку сдерживать двух наседающих «Сафов», которые уже практически разошлись на 180 градусов, зажимая в мертвый захват «Витязя».

Как только прицел выдал захват «ограниченной цели», куда попадала спина «Сафа», практически на две трети скрытая холмиком, я включил форсаж и взмыл вверх, практически в упор расстреливая тремя очередями ближайшего противника Феди и выпуская двойной залп ракет ближнего радиуса действия. На тактическом экране небесная полусфера вдруг запестрила сотнями отметок зондов, сказочным звездопадом, просыпавшимся над нами. «Вот и кавалерия», – промелькнуло в голове.

Очевидно, где-то над нами прошли наши ястребки или штурмовики и засыпали весь квадрат модифицированными «мушками», так называли модернизированные противорадиолокационные ракеты Х-61МУШК, чтобы сбить полог невидимости, который до сих пор удерживали, так и не обнаруженные Ингой, дроны противника. Пользуясь прямой видимостью двух «Сафов», я поставил на них метки группового прицеливания, надеясь, что теперь пилоты увидят эти цели, и враг не уйдет от возмездия.

Взлетая, я увидел, как дымящийся «Витязь» Федьки Кудряшова в коротком прыжке покидает очередную горящую проплешину, а его щит, мерцая, бледнеет и гаснет. Вдогонку ему устремился рой ракет. В этот момент мигнули мои дроны – воздушные перехватчики, и напротив каждого высветился статус: «Цель уничтожена. Пустой». Рядом в отрядном чате пришло сообщение от Инги: «Воздушная сеть РЭБ противника локализована, уничтожено 8/10».

Время растянулось. Наблюдая борьбу «Витязя» за выживание, мне оставалось только в бессилии скрипеть зубами – я мало чем мог поддержать друга. Опускаясь из прыжка, я завис и, сменив траекторию, метнулся к нему, пытаясь поставить заградительный огонь из всех стволов «Сокольничего». Одна за другой ракеты вспыхивали, сгорая от противоракетной обороны или взрываясь на пустышках, но остальные, прорвавшиеся в достаточно большом количестве, заслонили разрывами БРПК Феди от меня. В этот момент меня тряхнуло и швырнуло в сторону, отправив в неконтролируемый полет.

– Вот сука, – проорал я, прекрасно понимая, откуда прилетело. Атакованный мной противник не был уничтожен. Максимум я сбил ему поле и повредил какую-то часть обвеса. По наружным камерам, кувыркаясь, я мог видеть, что на меня направлена громоздкая установка, смонтированная на его плече, и единственное, что я успел сделать, – развернуться ногами к направлению атаки и выпустить остаток ракет. Вспышка, мигнувшие датчики перегрузки практически на экранах всех систем, и я падаю в темноте.

Второй раз за этот бой все системы перезагружались. Мой «Сокольничий» представлял собой неподвижный кусок оплавленного металла, как будто я только что грохнулся с орбиты в свободном падении. Активными осталась только часть систем сверху, укрытых корпусом, благодаря которым я увидел, как расцвели чёрные бутоны аннигиляционных взрывов на месте наших противников. Штурмовики вторым заходом поставили точку.

– Федя, прием! Батыр, слышишь меня?! – я попробовал вызвать «Витязя» и, пользуясь допуском командира звена, переключился на его персональную вкладку, в надежде увидеть биометрию товарища. На вкладке было видно, что показатели едва теплятся в красной зоне – мой друг был без сознания, а система жизнеобеспечения пилота проводила активные реанимационные мероприятия. Я дотянулся до своих дронов – перехватчиков, совершавших произвольные эволюции где-то над нами, повинуясь протоколу свободного наблюдения, и отправил одного из них вплотную к «Витязю». Мне пришла в голову мысль продиагностировать БРПК Феди, для чего мне нужно было получить доступ к техническому порту на его броне.

– Чайка, как ты? Прием! Доложи статус. – Параллельно я продолжал устанавливать подключение к «Витязю» Феди.

– Целей не наблюдаю, горение на площадке перед капсулой стихает, отмечаю движение людей и оленей в нашу сторону от поселения местных жителей, – Инга дрогнула голосом. – Как вы, ребята? Федя не откликается.

– Выживет наш Батыр, сейчас его бортовой Айболит лечит, состояние стабильное, – успокоил сокурсницу, и хотя самого начинало трясти, но постарался продолжить непринужденным тоном: – Что-то твои птички не справились, до последнего от них вражеские постановщики скрывались.

– Сама в шоке, – такого никогда, даже на тренажерах, не видела, – Инга почему-то шмыгнула носом, – картинка была максимально странная: мерцающие поля. Пусть спецы разбираются, у меня на бортовом все ходы записаны. Какие будут указания, командир? Покидаю лежку?

– Держи позицию. Я не на ходу. Сейчас «Витязя» к себе перегоню, зацеплю своего «Сокола» горячего копчения и передислоцируемся в квадрат оцепления, чтобы по тундре нас потом не собирать. А то мы километра на три ускакали… – и не сдержал радостного возгласа, когда системы «Витязя» откликнулись и управление перешло ко мне: – О, поднял! Жди, проявлюсь. На связи, отбой!

Получив доступ с правами техника, я медленно повел «Витязя» к своему боевому роботу, дважды мне сегодня спасшему жизнь. Грустно и забавно было наблюдать со стороны: своего «Сокольничего», оставшегося практически без шаговых опор и с единственным рельсом на оплавленной правой руке, и помятого «Витязя» без «рук» и «головы». Видимо, бедняга Федор получил компрессионный шок от деформации корпуса, который был сплющен почти в блин. Чтобы помочь пилоту, техникам надо будет специальным оборудованием вскрывать капсулу пилота – эвакуационный протокол не работал, да и не хотел я Федю без медиков сейчас выдергивать. Пусть пока СЖОП работает, тьфу, ну и название, но теперь слов из песни не выкинешь. Подвесив пустых и почти бесполезных теперь дронов над нами с Федей, я прицепил «Сокольничего» на буксир к «Витязю» и «поехал» на соединение с Ингой.

Сумасшествие боя чуть отпустило, представляясь мне сплошным сумбуром и хаотичной суетой, и я обратил внимание на некоторые странности, до этого момента ускользавшие от моего внимания. Во-первых, по-прежнему молчал канал связи с ротным и комвзвода. Мои рапорты оставались без ответа. Во-вторых, в докладе Инги не было ни слова про два оставшихся дрона противника, отвечавших за постановку помех. В-третьих, с какого перепугу местные оленеводы сюда направились, да еще с оленями, хотя, может, и на оленях – этого Инга не уточняла. Как раз с перепугу-то они должны были отсюда как можно дальше стараться оказаться.

– Чайка, прием! – максимально спокойным и веселым голосом попробовал я вызвать «Волхва». Кинул ей «!» в чате, но в ответ – тишина. Нырнул в личную вкладку – все в порядке, зеленое.

«Что за хрень набекрень», – удивлению не было границ, но мозг быстро соображал. Интуиция подсказывала, что не все противники уничтожены и два оставшихся дрона противника – это сила, тем более против моих, подслеповатых даже на фоне систем «Волхва», да еще и «пустых». Складывалось ощущение, что Инга с самого начала боя была отрезана от полноценного контакта с дронами и задавлена РЭБ противника, недаром мы выбили постановщиков помех только после запуска «мушек», да и то, только 8 из 10, да и это мне тоже только со слов Инги известно.

Осмотр через «Витязя» мне ничего не дал. Дрон-перехватчик, облетевший меня по кругу и просканировавший во всех мыслимых диапазонах, тоже ничего не показал. Отправлять дрон к «Волхву» я не хотел, чтобы не палиться перед врагом, мне не давали покоя два ускользнувших от нас дрона. Хуже всего, если враг сейчас видит мои попытки разобраться с ситуацией и догадается, что я что-то заподозрил, а иначе у него есть шанс подумать, что я всего лишь оцениваю общие повреждения. И несмотря на это, оставался только один вариант – покинуть робота и осмотреть все самому.

Я пытался понять, с чем имею дело: продвинутый искин с помощью двух дронов продолжает нас кошмарить иллюзиями? Выжил противник, которого Инга не наглухо завалила? Или вообще тут обретается третий, ранее нами неучтенный персонаж? Может, в группе было не пять, а шесть бойцов? В довершение пришла в голову мысль, что это какая-то чупакабра со спутника сейчас нас съест. Выходить расхотелось. Но как быть, если тут через 15–20 минут появятся местные товарищи, которые наверняка бросятся на помощь нам, как героям-защитникам? Надо успеть разобраться и что-то придумать.

Первым делом я поднял почти вплотную к облачному слою один из двух оставшихся у меня дронов. По дуге подвёл его к корпусу спутника с той стороны, где прятался противник, которого завалила Инга. Вот он – лежит за корпусом, не подаёт признаков жизни, слегка дымится. Она всё же справилась отлично, пробила ему грудную часть брони, попав точно в стык между наплечником и плечом. В этом месте броня не выдержит удара – пробьёт любую капсулу. Тем более если бить синхронизированной троечкой, как, я уверен, она и поступила. Под «Сафом» виднеется тёмное пятно – похоже, что-то вытекло. Разбираться нет времени. Ситуация зафиксирована – двигаемся дальше.

Заложив небольшой вираж, но не приближаясь к лежке «Волхва», осмотрел окрестности укрытия Инги. Тихо. Хотя, конечно, до конца своим глазам, точнее «глазам» дрона, верить я не мог. Слишком много странностей сегодня с ними было. Отправил на сближение с оленеводами. Сам переключился на тестирование своих систем. Ничего, все сигналы на оставшихся в живых приборах показывают абсолютный порядок. Делать нечего, надо выходить.

Я остановил «Витязя», который уже успел доволочь тушку «Стрельца» почти до намеченного места, в трехстах метрах южнее места аварийной посадки секции. Одел перчатки и закрыл забрало шлема, загерметизировался. Вдохнул – выдохнул. Проверил визор и синхронизацию с бортовым искином. Резко хлопнул по клавише открытия люка. Завихрения снежной пыли ворвались в щель и начали таять на приборной панели.

– Ну и что у нас тут, – я подбадривал себя, тихо бубня вслух себе под нос, и включил фонари на шлеме. – Да будет свет!

Это было жестким нарушением устава – лучше мишень придумать и невозможно, чем голова пилота в шлеме с двумя боковыми фонарями. Меня потряхивало, то ли как следствие отката после боя, то ли от осознания чудовищной глупости, которой я занимаюсь. Но дело надо доводить до конца. Осмотр быстро показал, что я рискнул не напрасно: всю надстройку, которая выдавалась над плечами, обволакивала плотная биополимерная пленка, пронизанная сеткой тончайших проводов с небольшими утолщениями. Что-то наподобие кислоты разъедало покрытие на датчиках, и тончайшие нити, казалось, прорастали внутрь корпуса через малейшие трещины в устройствах. Такому нас не учили.

Попробовал сковырнуть лезвием ножа, но ничего не добился. Достал плазмет, выставил на минимальную мощность и стал прогревать с края. При средней мощности биополимер начал съеживаться, как будто уворачиваясь, и перетекать на свободное место. Наконец, я увидел утолщение, которое инстинктивно искал – должен же быть управляющий блок. Он скромно приклеился под люком, причем так, что в открытом состоянии крышка его полностью скрывала, лишь пара тончайших нитей соединяла его с этой медузой. Хорошо, что, выбравшись из пилотской капсулы, я сразу дал команду на закрытие люка, потому что мне показалось, промедли я, и этот полип запустил бы внутрь свои отростки. Проблему решил, прожарив на максимуме эту гадость, после чего пленка скукожилась и отвалилась со всей поверхности. На меня обрушился град сообщений:

– Вихрь, прием! Вызывает Утес! Повторяю, прием! – я бесконечно обрадовался голосу друга и тому, что проблема разрешилась!

– Здорово, Утес! – наплевав на устав, заорал я в ответ, улыбаясь во все тридцать два зуба и представляя, какая у них тоже сейчас будет радость, ведь ни до кого они достучаться тут не могли последние… а кстати, сколько прошло времени? Я удивился, поняв, что с момента, как мы вошли в сферу помех, пока шел бой, пока мы притащились обратно, прошло всего 27 минут. – Здесь Вихрь! Батыр ранен, на поддержке реаниматора. «Волхв» заблокирован биополимерным куполом РЭБ противника, пилот в норме. «Сокольничий» только что освобожден, бортовое вооружение и ходовая уничтожены. «Витязь» на ходу, транспортирует «Сокольничего», но все бортовое вооружение тоже уничтожено. Противник численностью пять боевых единиц «Саф», при поддержке кавалерии, уничтожен. Доклад окончен.

– Молодцы, ребята! – услышал я голос нашего офицера-наставника, в котором сквозило нешуточное облегчение, смешанное с неверием в такой, в общем-то, благополучный исход. Думаю, все нас уже похоронили. Но он был рад исправиться, посмотрев личную вкладку бойца, которую я транслировал через свой БРПК:

– Ничего, Федю обязательно на ноги поставим, и не такое наши доктора вытягивали! Мы в двадцати километрах, будем через 16 минут. Доложи, что наблюдаешь.

Пока докладывал о состоянии спутника и деталях боя, я брел к месту, где лежал «Волхв», и с которым к этому моменту была полностью утеряна связь. «Ну, должна же Инга догадываться, что дело не чисто», – борясь с раздражением подумал…я, поскальзываясь на склоне в очередной раз и съезжая в лужу мокрого снега под корочкой наста, надеюсь, она встанет и подойдет, когда в оптику меня увидит, не то мне до нее еще топать и топать. Да, ее рефлексы снайпера не позволяли надеяться ни на какое сострадание к товарищам, и это правильно. Уж если она заняла позицию, то либо она ее сменит, либо покинет по окончании боя, но только когда будет уверена, что это не нарушит ее маскировки. Насчет же маскировки я был сейчас очень сильно не уверен.

Выстраивалась такая логика. По итогам атаки штурмовиков, выявившей постановщиков помех, мы не досчитались двух дронов противника. Как мы поняли, что именно десять дронов было у противника? Я не возьмусь ответить, но, допустим Инга была права. Допустим, ее искин выдал такой прогноз по результатам анализа воздействия и зоны охвата завесы. Допустим. Если принять за верное, что два дрона нами не найдены и еще активны, то вполне вероятно, что они с самого начала атаковали два БРПК, представлявших наибольшую угрозу: «Волхва» и «Сокольничего», – залепив нас этой дрянью. Вполне вероятно, что месторасположение Инги уже не секрет, причем ее могли накрыть липучкой еще на подходе к позиции. Тем не менее, режим «призрак» мог ввести сканеры противника в заблуждение. Размышляя так и убеждая себя, что похоже против нас играет всего лишь ИИ, я продолжал приближаться к распадку с укрытием, огибая по окружности корпус спутника. Заодно я надеялся перехватить местных, которые должны были уже появиться и не допустить их ближе.

– Куда путь держишь, калика перехожий? – раздался на внешней акустике ироничный голос Инги, модифицированный внешними динамиками «Волхва», но хорошо узнаваемый по ставшим родными за годы учебы интонациям.

Фигура «Волхва» выросла из-за моей спины, откуда я совсем не ожидал. Инга включила фронтальную подсветку, слабый свет которой позволял видеть контуры машины, но через пару метров уже полностью рассеивался, сгущая окружающие сумерки. Без лишних слов я ей махнул рукой, приседая и показывая, чего я от нее жду. «Волхв» элегантно присел, и я забрался на корпус, осматривая в свете своих нашлемных фонарей холку и надстройку робота. Искомое обнаружилось сразу – паразит закрепился по привычной схеме. «Все-таки ИИ – дурак, хоть и похоже все это на чудо фантастики», – ругнулся про себя, с удовлетворением выжигая управляющий модуль, который мимикрировал под цвет корпуса, производя впечатление комка снежной грязи, налипшего в движении.

– Ты свободна! – Патетично произнес я в эфир на нашем с «Волхвом» канале, снимая тонкую полимерную пленку размером с простыню, расползшуюся по верхней части БРПК. – Прием! Как слышно?

– Черт! Я догадалась по упавшему импедансу о паразитарной нагрузке на слаботочные сети, но понять не могла причину. Сейчас перезагружу дроны. И представляешь, еще в начале боя системы начали сбоить одна за другой, оставаясь в зеленом статусе. – Инга что-то быстро делала, судя по отстраненному тону ее слов, но не смогла скрыть радость от восстановления контроля над любимым железным товарищем. – Садись на плечо и держись за скобу, подкину тебя обратно до твоей машинки с культяпками. Как там Федя?

– Стабильно. – Успокоил боевую подругу, хватаясь за монтажные скобы на плечах «Волхва». Я не стал заставлять себя уговаривать, и так Устав нарушил своей пешей вылазкой. Без вопросов, можно было и подождать 15–20 минут до подхода подкрепления, ничего страшного не случилось бы, спутник обратно не улетит, с одной стороны, но с другой стороны, если еще не все противники уничтожены, то восстановить контроль над дронами и боевыми роботами – критично.

– Поехали, наши на подходе, у тебя связь восстановилась со взводом? Я твой экран так и не вижу. О, вот! – рядом с моим тактическим экраном на визоре отобразилось маленькое окно такого же экрана. И доложил в общий канал взвода: – Функциональность «Волхва» восстановлена, паразитарная блокировка систем связи и РЭБ устранена.

– Принято, на подходе, 7 минут, – отозвался взводный, который, судя по собранному голосу, тоже, как и мы час назад, уже вспотел, прыгая по тундре, рискуя навернуться на каждом шагу.

– Не приближайтесь к корпусу капсулы, она может быть подготовлена к уничтожению. – Поступил приказ на общем канале от подполковника Комова, – и местных остановите. Дистанция 500 метров.

Эх, надо поспешить убрать «Витязя» и отбуксировать свой «Сокольничий» подальше. Боевые роботы стояли сейчас где-то на отметке 300+ от спутника. В момент, когда я, нырнул в люк «Сокольничего» и начал подключаться к системам пилотского кокона произошли резкие изменения.

– Тревога! – одновременно и по всем каналам выкрикнули мы с ней. «Волхв» метнулся наперерез к внезапно сменившей цвет красной отметке, отделившейся от стада оленей и группы людей, и резким рывком наполовину сократившей оставшееся до корпуса спутника путь. – Обнаружен противник класса «Саф», перемещавшийся в составе группы гражданских маркеров под маскировкой.

– Отвлеки его от цели, маневрируй, в прямой огневой контакт не вступать! – в голосе Комова звучала предельная собранность человека, который выжимает сейчас максимум из себя и своей машины, причем еще не известно, кому достается больше. – Продержитесь пару минут!

Приказ был понятен, но как же трудно его исполнить на пятачке в пятьсот метров перед превосходящим и по вооружению, и бронированию противником. Это как боксеру легковесу задержать борца сумо или супертяжеловеса. Да тот просто отмахнется и мимо пройдет по своим делам, если, походя, еще и не прихлопнет. Я рванул два оставшихся дрона-перехватчика, расставляя их над площадкой. Бить буду наотмашь.

«Саф» бежал ломаной линией, не обращая внимания на беспокоящий огонь «Волхва». Корпус боевого робота противника окутывала мерцающая пелена, за которой его иногда становилось не видно в оптику, да и тактическая отметка смещалась и мигала на экране. Очереди из пулеметов БРПК сбивали это поле, но вязли в щите, не причиняя ущерба. Инга отступала к спутнику, неумолимо сближаясь, проигрывая в сокращающемся расстоянии. В один момент она замерла, потратив доли секунды на прицеливание и стабилизацию, и выпустила убийственную тройку из снайперской винтовки. «Саф» как будто этого ждал – ответив залпом ракет ближнего радиуса действия и мощными плазменными залпами с двух «рук», одна из которых тут же отлетела из-за меткого попадания нашего снайпера. В это же мгновение по направлению к открытому люку модуля спутника устремился маленький объект, напоминающий дрон размером с теннисный мяч. Инге предстояло выбирать: уклоняться, либо сохранить неподвижность, чтобы сбить дрон прицельным выстрелом. Она чудом успела выстрелить, и уже в прыжке ее накрыл залп «Сафа».

Мой дрон, успевший занять намеченную позицию, немедля рванул вдоль земли, подобно бите, нанося в спину противника таранный удар. Теннисный мячик разорвался в двухстах метрах от корпуса спутника от попадания Инги, засветив все экраны белой вспышкой. Уже в падении «Саф» полностью разрядился ракетным залпом по направлению к открытому шлюзу спутника, который разлетелся бесцельным веером и грохнулся плашмя на мерзлую землю. Спустя вздох я увидел, как небо прорезала звездочка принудительного катапультирования пилота «Волхва». Не успел я порадоваться за боевую подругу, как ее скрыла вспышка взрыва со стороны спутника, от которого вздрогнула земля, и наши с Федей мехи раскидало в разные стороны. Размахивая руками, как безумный дирижер, я обрушил последний дрон воздушной поддержки с двухсотметровой высоты на спину «Сафа», надеясь расколоть и уничтожить капсулу вражеского пилота.

Все произошло одновременно: мощнейший электромагнитный выброс от взрыва спутника погасил все бортовые системы «Сокольничего» и наглухо его заблокировал, оставив меня в темноте, тишине и неведении, заставляя молиться о судьбе товарищей и о том, что моя последняя команда дрону достигла цели. Я ударил рукой по кнопке эвакуации. Безрезультатно. Лежать в гробу веселее.

***

«Воевода» подполковника Комова летел широкими прыжками, опережая группу, и до цели оставалось чуть меньше двух километров, когда горизонт впереди, зажатый низкими облаками и землей, ярко вспыхнул толстой полосой огненного сполоха. Андрей сжал зубы до хруста и проклял решение командования рассредоточить дроны на перекрытие возможных путей отхода ДРГ противника. «Только бы ребята выжили», – билась в голове мысль, когда он резко довернул по направлению к группе гражданских, желтыми маркерами кучно выделявшейся на тактическом экране в полутора километрах к северо-востоку, отдавая приказ:

– Всем! Курсанты Панкратов, Потапов, Бельков, Метельская – перераспределить буксировочные средства, затем обеспечить эвакуацию гражданских из зоны заражения! – Приборы расцветились предупреждающими сигналами о повысившейся радиации. Сработала «пелеринка» квантового привода и на несколько секунд пространство вокруг БРПК будто бы поплыло и подернулось рябью, как бывает над раскаленным летним асфальтом. Датчик деконтаминационного сброса еле заполнился, не дотягивая до одного процента, но для окружающей природы и, тем более, местного населения это все равно был не желательный по силе радиационный выброс. По отряду хлестнула упругая волна грязи, снега и пыли.

– Курсант Рокотов, приготовиться следовать за мной, сохранять дистанцию сто метров!

– Товарищ подполковник, разрешите мне с вами, – вклинился Бельков, – там Сашка, мой друг! И у меня энергообеспечение 56%, выше всех!

– Отставить разговоры, курсант Бельков. У всех там друзья. Курсант Рокотов, сбросить навесные ракетные установки, освободить монтажные и буксировочные крепления. «Стрельцам» передать крепежные тросы «Гренадеру», остальные – мне. Комвзвода, курсант Панкратов, доклад о состоянии гражданских немедленно по установлении контакта.

– Товарищ генерал, возникла нештатная ситуация. Охраняемый объект подвергся повторному нападению, предположительно уничтожен в результате ликвидации энергетической установки. Отмечаю повышенный радиационный фон. Телеметрии курсантов группы охранения не обнаружено. – Подполковник Комов по закрытому каналу доложил обстановку начальнику чрезвычайного штаба, пока боевые роботы грузовыми манипуляторами закрепляли на корпусе БРПК товарищей роботизированные блоки аварийной транспортировки. – Проводим эвакуацию местного населения из зоны заражения, выдвигаюсь в зону взрыва в сопровождении БРПК «Гренадер» для эвакуации бойцов звена курсанта Вихрова.

– Андрей Тихонович, по докладу звеньевого, противник был уничтожен, пять из пяти. Это совпадает с данными разведки о предполагаемом составе ДРГ. Откуда повторная атака? – Глухим басом спросил собеседник и отдал распоряжение кому-то в сторону, отводя взгляд от экрана визора и концентрируясь на дисплее с картой района оцепления. – Лейтенант Перов, подробный анализ боя у фрагмента КНИ-32019… Провести повторный анализ скрытых угроз. Лейтенант Субботникова, выслать аэромобильные группы эвакуации и биохимзащиты, оказать медицинскую помощь и подготовить карантинные меры для выживших.