Читать онлайн Сайберия. Атаман бесплатно

Глава 1

Каждый раз, возвращаясь из похода в Сайберию, я много недель не могу прийти в себя. Там, на востоке – будто другая планета, живущая по своим жестоким, порой жутким законам. И больше всего меня поражает даже не та пропасть, что пролегает между этой стылой тайгой и миром людей. А то, насколько тонка грань между этими реальностями. Ведь порой всего в паре дней пути от обжитых мест может встретиться нечто ужасающее, чуждое, потустороннее. А там, дальше, в краю вечного холода, таится кромешное, безжалостное зло, которое когда-нибудь, уверен, поглотит весь мир.

А люди… Люди живут своей жизнью, беспечно копошатся в своих городах. Их заботы после того, что я видел, кажутся такими смешными и мелочными. Порой мне думается, что у человечества вообще нет шансов. Мы – будто муравьи, что живут под уже занесённым на ними камнем. И даже не подозревают, что всё может закончиться в один миг.

Из путевых дневников князя Аскольда Василевского

Старожилы говорят – такой ранней и холодной зимы в Томске давненько не бывало. Снег и первые ночные заморозки случались в этом году уже в конце сентября. А к концу октября ударили настоящие морозы, и с тех пор, кажется, только нарастали. Следом к ним добавились метели, порой парализующие весь город напрочь до тех пор, пока ветер не утихнет и на улицу не выберутся бригады с лопатами – расчищать снежные заносы хотя бы с главных улиц.

Снегу за одну ночь могло навалить столько, что не пройти, не проехать. Флигель Демьяна уже дважды заносило почти под крышу, так что по утрам старый волк едва пробивался наружу сквозь плотный сугроб. Даже дверь перевесил, чтобы открывалась вовнутрь. В особняк он, несмотря на все уговоры, так и не перебрался, хотя столовался вместе с остальными.

Тяжелее всего свою первую русскую зиму переживал, конечно, Полиньяк. Каждое утро, высовывая нос на улицу, он в очередной раз искренне удивлялся и оглашал двор длинными ругательными тирадами на смеси языков.

– Bordel de merde! Охренеть! Это же не просто холодно, это… больно! Кому вообще пришло в голову строить здесь город?! Absurde!

Варя связала ему толстенный пуховый шарф такой длины, что им можно было замотаться целиком, как мумия. Но даже он не спасал беднягу француза. Укутывая шею и нижнюю часть лица шарфом, нахлобучив по самые брови пышную меховую шапку с вислыми ушами, засунув руки в варежках в карманы длинного овчинного тулупа, он всё равно отчаянно мёрз. По улице передвигался исключительно трусцой, сгорбившись и втягивая голову в плечи, и выглядело это со стороны весьма потешно. Ещё и первое время мучился со своими очками – круглые стёклышки на морозе быстро покрывались изморозью от дыхания.

От последней напасти мне удалось его избавить – вылечив, наконец, от близорукости. Это было для меня в новинку – более тонкая работа, чем останавливать кровотечения и сращивать сломанные кости. Но прошло даже проще и лучше, чем я ожидал. А уж как Полиньяк был счастлив – это и словами не передать. Первые несколько дней восторгался, как ребёнок.

– А что, так можно было?! Что же ты раньше молчал, Богдан, что так умеешь!

– Так для меня это тоже в первый раз, Жак. Я ведь только учусь.

Вообще, если не принимать во внимание постоянное ворчание, француз держался молодцом. Даже специально старался проводить побольше времени на улице, чтобы понемногу привыкать к морозу.

– Там, в Сайберии, наверняка будет ещё хуже! – говорил он. И был чертовски прав.

Все наши дела и помыслы в последние месяцы были посвящены исключительно подготовке к грядущей экспедиции. Мы даже на обычные занятия в институт не ходили – занимались по особой программе. А суровая зима, действительно, помогала хотя бы в общих чертах представить, что нас ждёт.

В декабре морозы уже стали настолько привычным делом, что любой выход на улицу был похож на сборы космонавтов – облачаешься в тяжёлые меховые унты, поверх обычных штанов надеваешь утеплённые, сверху – тулуп до колен, шарф, шапку, толстые варежки. У местных даже поговорка есть – «сибиряк – это не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто тепло одевается». Многие даже вставляют в специальные карманы в одежде небольшие куски жар-камня, обернутого в негорючий материал.

Передвигаться по улице приходилось короткими перебежками – уже через пару минут на открытом воздухе лицо немело, ресницы и брови покрывались инеем. А если неосторожно схватиться голой ладонью за какую-нибудь железяку – она обжигала не хуже кипятка. Ещё и прилипнуть можно было, если кожа влажная. К слову, теперь я понял, почему на всех входных дверях в городе ручки исключительно деревянные.

Сам я, правда, переносил холод относительно легко, особенно под Аспектом Исцеления. Даже лицо редко шарфом заматывал, и щеголял в лёгком меховом пальто. Но вполне понимал обычных смертных – столбик термометра уже неделями стабильно показывал минус тридцать, а ночами частенько давило и ниже сорока. Пару раз даже минус пятьдесят ловил. И вот это было действительно больно.

Полиньяка все эти экстремальные морозы, наоборот, вдохновляли на разные эксперименты. Он то проверял, за сколько времени замёрзнет вода в кружке, оставленная на крыльце. То выносил на мороз закупоренные бутылки с жидкостью, делая ставки – лопнет ли само стекло, или лёд просто выдавит пробку. Пару раз мы даже выходили на мороз с чашками кипятка и выплёскивали его в воздух. До земли долетали уже не капли, а кристаллики льда.

Удивительнее всего было то, что Томск, несмотря на морозы, продолжал жить своей обычной жизнью. По скрипучему снегу сновали туда-сюда извозчики, сменившие коляски на сани. Лязгая по рельсам заиндевевшими колёсами, курсировали трамваи с эмберитовыми двигателями. Гимназисты и студенты каждое утро весёлыми стайками спешили на занятия. А ближе к Рождеству город и вовсе расцвел в предвкушении праздника. Все здания, вывески и даже фонарные столбы обросли пёстрыми гирляндами, на главной площади появилась исполинская ёлка, украшенная золочёными игрушками.

В моём прежнем мире Рождество тоже было заметным праздником, но здесь оно и вовсе было главным событием года и не ограничивалось одним днём. Томск готовился к Святкам – целой череде празднеств недели на две, от Рождества до Крещения. В домах побогаче анонсировали рождественские балы и маскарады, простой люд готовился к ярмаркам и шумным уличным гуляньям. Да-да, мороз под сорок – совсем не повод отказываться от катаний с ледяных горок, лазанья на столб за сапогами и прочих традиционных забав.

Ну и, конечно, как же без подарков? Здесь эта традиция приобрела какие-то вселенские масштабы. Подарки дарили не только внутри семьи, но и соседям, родственникам, сослуживцам. На главной площади и вовсе стояли ларьки, где от имени губернатора детворе бесплатно раздавались пряники и петушки на палочках.

Несмотря на очень плотный график подготовки к экспедиции, рождественская суета не миновала и нашу компанию. На само Рождество мы устроили полноценный званый ужин, собрав в фамильном особняке Василевских всех, кто за последнее время стал мне близок.

Народу набралось не так уж и мало, так что разместиться мы решили в Петровом зале в левом крыле усадьбы.

Это место и само по себе было настоящим украшением дома, ничуть не хуже бальных залов в резиденции губернатора. А уж в сочетании с праздничным убранством и вовсе смотрелось сказочно. Особенно впечатляла пышная четырёхметровая ёлка с необычного окраса иглами – голубовато-зелёными, с белыми кончиками. Её откуда-то приволокли Колывановы. Дерево было явно не простым – даже сейчас оно так и светилось изнутри остаточной эдрой и источало дурманящий хвойный аромат.

Наверное, впервые за десятки лет пригодился большой общий стол – длиннющий и широкий, как корабельный трап, изготовленный из какой-то редкой изменённой древесины с живописными разводами. Даже скатерть на него стелить не стали, тем более что не нашли подходящей. Обошлись расшитыми салфетками напротив каждого гостя. Тем более что стол был такой широкий, что до его средней трети можно было дотянуться, только встав в полный рост. В середине мы расставили по всей длине светильники, вазы с еловыми ветками, растянули гирлянды с кусочками раскрашенного солнечного эмберита.

Еды, впрочем, тоже хватало, и я даже поначалу засомневался, что мы всё осилим. Кухарки расстарались – запечённые гуси с яблоками, пироги со всевозможными начинками, икра, мясные закуски, грибы и соленья, засахаренные орехи, пряники, цукаты, пирожные – да я, пожалуй, даже названий у половины блюд не знал.

Из спиртного я почему-то ожидал шампанского – возможно, какой-то выверт памяти из прошлой жизни. Но здесь, под морозным боком Сайберии, вино вообще не особо жаловали и предпочитали напитки покрепче. В хрустальных графинах с впаянной в донце слезой ледяного эмберита стояла в основном водка – либо в чистом виде, либо в формате травяных или ягодных настоек, разновидностей который было какое-то неимоверное количество. За отдельным столиком ближе к выходу высилась целая гора конфет и прочих сладостей – специально для ребятишек, что с самого утра забегали колядовать, многие уже не по первому кругу.

Все, конечно, принарядились и выглядели торжественно и немного необычно. Окидывая взглядом гостей, я невольно улыбался, предаваясь воспоминаниям.

Пожалуй, совсем не изменился за последние месяцы только Кабанов-младший, он же Боцман, преподаватель Основ выживания и ориентирования на местности из Горного института. Он даже сейчас был в своем потрёпанном военном мундире без знаков отличия и кожаной портупее с офицерским планшетом на поясе. И сидел с такой ровной спиной, будто его к спинке стула приклеили.

Мы с Борисом Георгиевичем в последнее время общаемся очень плотно, и не только в рамках особой учебной программы. Боцман покинул университет и записался добровольцем в Особый экспедиционный корпус Священной дружины, учреждённый императором в ходе того памятного осеннего визита в Томск.

Я был рад, что он с нами – опыта и знаний ему не занимать. Да и, несмотря на возраст, он ещё вполне крепок здоровьем, и тяготы грядущей затяжной экспедиции ему не страшны. Наоборот, он рьяно ухватился за эту возможность проявить себя, и довольно быстро вошёл в состав нашего главного штаба.

Главой Экспедиционного корпуса был Путилин, но сам он часто подчёркивал, что это только формальность, значимая, по большей части, на подготовительном этапе. И в штаб к себе старался подтягивать людей бывалых, не понаслышке знакомых с Сайберией. Так что Кабанова-младшего взял с радостью.

Сам Путилин сейчас сидел по правую руку от меня, с расчёсанными и напомаженными бакенбардами, в чёрном парадном кителе с восточными мотивами. На груди его поблескивало единственное украшение – золотой символ Священной дружины. Вообще, у Аркадия Францевича было полно разных орденов и медалей, в том числе врученных лично императором Романовым. Но все они пылились в его кабинете, и я ни разу не видел, чтобы он надевал их.

Рядом с ним, склонив голову к его плечу и что-то нашёптывая ему на ухо, сидела Лебедева, медичка из Томского университета. Впрочем, тоже бывшая, поскольку пост свой она тоже покинула и записалась в Корпус. Правда, ей, наоборот, пришлось преодолеть сопротивление Путилина – тот долго отговаривал Лилию Николаевну, ссылаясь на всяческие трудности и опасности. Но в итоге сдался – отпускать его одного она категорически отказывалась. Да и, в конце концов, Одарённая целительница в экспедиции всегда к месту.

Дама сердца Путилина сегодня была в нежно-голубом атласном платье с накинутой на плечи кружевной белой шалью, в её светлых локонах мягко поблескивали жемчужные заколки в виде снежинок. Выглядела она в этом наряде как-то по-особенному очаровательно. На них двоих вообще было приятно взглянуть.

Я был искренне рад за Аркадия Францевича – его командировка в Томск выдалась весьма опасной, хлопотной, а временами и кровавой. Но за все эти передряги он был вознаграждён встречей с Лилией. Стоило только увидеть, как они друг на друга смотрят, чтобы понять – это не просто мимолётный роман, а настоящие глубокие чувства, пусть и настигшие их в уже зрелом возрасте. К слову, я с удивлением узнал, что Лебедева даже немного старше катехонца. Хотя по виду совсем не скажешь.

Впрочем, Путилин был не единственным счастливчиком, в ходе всех наших прошлых передряг обретшим спутницу.

Рада сидела рядом со мной, по левую руку. Бросая на неё даже мимолётный взгляд, я чувствовал, как в груди что-то сладко-тягостно сжимается. Она тоже была сегодня по-особенному прекрасна в своём двухцветном, синем с голубым, платье, расшитом серебристыми нитями, с высокой причёской, открывающей шею и изгиб плеч. На груди её искрилось сапфировое ожерелье – в цвет глаз. Мой рождественский подарок.

Когда я увидел её в этом наряде, я просто дар речи потерял. Демьян растил Раду в очень скромных, почти спартанских условиях, она привыкла к простой крестьянской одежде, украшений сроду не имела. Когда мы познакомились, я вообще поначалу принимал её за нескладную девчонку-подростка. Но стоило дать этому бриллианту достойную оправу – и она расцвела, показав себя просто ослепительной красавицей.

Хотя, конечно, я очень и очень предвзят.

Сразу после той заварухи в Самуси и истории с похищением я был полон решимости сыграть свадьбу. Однако меня отговорил Путилин, объяснив, что в местных реалиях бракосочетание дворянина, тем более нефилима – дело весьма тонкое и уж точно не быстрое. Так что мы ограничились помолвкой, а остальное решили отложить до нашего возвращения из экспедиции.

Нашему примеру последовали и Жак с Варварой. Они сейчас сидели тоже по правую сторону от меня, чуть дальше Путилина и Лебедевой. И тоже о чём-то ворковали друг с другом, не обращая внимания на остальных.

Полиньяк за последнее время здорово преобразился. Не то полученный Дар на него влиял, не то наши почти ежедневные тренировки в гараже. Но он, кажется, даже в плечах раздался и в целом стал гораздо увереннее в себе. И, наверное, подражая Путилину, пристрастился к довольно щёгольским нарядам. Вот и сейчас, в своём клетчатом костюме-тройке с атласной жилеткой и бабочкой, он смотрелся настоящим франтом.

Да и Варвара не отставала. В обычные дни она носила скромные закрытые сарафаны до пола либо студенческую форму. Но сегодня была в нарядном расшитом платье европейского образца, с рукавами-фонариками и прямоугольным декольте, которое с её выдающимися данными смотрелось весьма эффектно.

Братья её, особенно старший, Нестор, зыркали на наряд неодобрительно, но помалкивали. Они сами-то за стол сели, будто только что вернувшись из тайги, и даже вместо столовых ножей использовали свои, охотничьи.

Потеря отца в той заварухе с Осокорем здорово ударила по Колывановым. Хорошо хоть, что младшего брата, Данилу, тоже пропавшего в той неразберихе, удалось потом отыскать. Ему повезло – влекомый Зовом, он ночью добрался почти до самого древа, но в последний момент попал под ауру Яг Морта, и на какое-то время завис меж двух огней. А к утру, когда Зов ослаб, Данила очнулся и в звериной форме бросился в глубь тайги, куда глаза глядят. Это его и спасло – братья отыскали его по следам верстах в двадцати от Самуси, голодного и обессиленного, но живого.

Поначалу Нестор хотел вернуться домой, в Абалаково, и Варвару с собой забрать. Но та отказалась наотрез, а на её сторону неожиданно встал и средний брат, Илья. Раскол в семье поначалу казался неминуемым, но неожиданно примирил всех Демьян. Так что три оборотня-берендея влились в наши ряды и тоже готовились к экспедиции.

Сам Велесов занимал в грядущем походе весьма важную роль. И не только потому, что с самого начала был моим самым близким соратником и другом.

Вот уже которую неделю подряд к нам в усадьбу приходят всё новые и новые рекруты с Даром Зверя. Та троица, которую я встретил во время схватки возле Знаменского монастыря – Тигран, Ахмад и молодой Родька – были лишь первыми ласточками. Подобные им сейчас съезжаются в Томск со всей империи – слухи о том, что Седой Волк жив, победил Сумрака и возрождает Стаю в её первозданном виде, разлетелись поразительно быстро. Как и о том, что император обещает амнистию всем вампирам, которые поучаствуют в этой вылазке Особого экспедиционного корпуса.

Так что теперь вокруг Демьяна формируется отдельное крыло Корпуса, состоящее исключительно из Детей зверя. Я даже сам пока не в курсе, сколько их набралось, но явно уже несколько десятков. По старой привычке вампиры действуют довольно скрытно, не собираются все вместе и до поры до времени просто держатся неподалёку.

Второе крыло формирует уже сам Путилин – подтягивает старых знакомых, разыскивает бывших членов томской Священной дружины, ушедших во времена её упадка, нанимает местных охотников. Каждую кандидатуру, впрочем, рассматривает очень пристально. Несмотря на то, что наша экспедиция может стать самой крупной за последние десятилетия, общая численность отряда вряд ли будет намного превышать сотню человек.

– А уж сколько из них пойдёт до самого конца – предугадать сложно, – невесело размышлял Путилин на собраниях штаба. – С одной стороны, для нашей цели нам нужен большой отряд. У нас ведь не исследовательская миссия, а фактически военная операция. Но с другой стороны – мы упираемся в вопросы снабжения.

– Верно, – подхватил его мысль Кабанов, разглядывая карту. – Первое время нас в пути будет кормить сама тайга. Всегда можно будет разжиться мясом, дровами, на некоторых водоёмах даже рыбу ловят подо льдом. Но всё зависит от того, насколько глубоко мы хотим зайти.

– Очень глубоко, – вздохнул я. – Так глубоко, куда ещё никто не забирался.

– Что ж, тогда нужно понимать, что уже километров через семьсот-восемьсот на восток от Томской губернии – места совсем гиблые. Подножным кормом там не разживёшься, всё будут решать взятые с собой запасы. Лишние рты там будут ни к чему.

– Что ж, значит, не числом будем брать, а умением.

Эта моя фраза всем понравилась, хотя я не был уверен, что сам её придумал – просто всплыла в памяти, возможно, из прошлой жизни. Однако со стратегией мы определились, и уже за пару недель до рождественских праздников Экспедиционный корпус был уже полностью укомплектован. Конечно, новых людей продолжали добирать в индивидуальном порядке, но в целом, вопрос рядового личного состава экспедиции был практически закрыт.

Впрочем, само слово «рядовой» для участников экспедиции не очень-то подходит. Обычных, ординарных людей в ней попросту нет, а большинство и вовсе Одарённые или полноценные нефилимы.

Однако мало собрать людей, это только начало. Дальше наступил черёд своего рода «боевого слаживания». Заведовал этим в основном Кабанов-младший, но и Демьян перенимал у него опыт, уже в своём крыле. Отряд наш комплектовался почти по военному образцу. Личный состав разбили на подразделения, у каждого из которых свой командир и своё снаряжение – от транспорта и оружия до съестных припасов и различных «спецсредств». И, по задумке, каждый такой взвод должен иметь возможность действовать автономно от основной группы.

К слову, как раз материальное обеспечение экспедиции было самым сложным местом. Снарядить сотню человек, обеспечив их тёплой одеждой, провизией и оружием – дело, в общем-то, немудрёное, если финансы позволяют. Но в глубинных районах Сайберии требуется ещё и очень специфичное эмберитовое снаряжение. Мало того, что дорогое, так ещё и жутко дефицитное. К примеру, тот же синь-камень, который на жёстком учёте по всей империи, и стоит во много раз дороже золота.

Тут Путилин старался использовать все свои полномочия, в том числе отправлял запросы лично императору. Да и князь Горчаков-младший, занявший пост генерал-губернатора Томска вместо Вяземского, был к нам достаточно благосклонен. Однако это вовсе не значило, что мы могли по щелчку получить всё, что пожелаем. Увы, император вообще быстро забыл о нашей миссии – ему сейчас было совершенно не до того, и причина тому была вполне существенной.

Война.

То, о чём судачили в газетах уже последние полгода, наконец, свершилось – пороховая бочка Европы рванула. Самые влиятельные империи этого мира – Российская, Британская, Османская, Иберийская – схлестнулись на полях сражений. Причем события развиваются стремительно, и новые стороны конфликта подключаются, будто затягиваемые водоворотом.

Полыхнуло, впрочем, не только в самой Европе – недавно дошли новости и из Нового Света. Бунты охватили сразу несколько британских колоний в Северной Америке, и кто-то уже начал называть это войной за независимость.

Романов, к слову, бунтовщиков-американцев решил поддержать – просто в пику англосаксам. Хотя пока всё ограничивается финансовой и агентурной помощью – из-за непроходимых областей Сайберии Российская империя не имеет возможности перебрасывать войска в новый Свет через Тихий океан, да и вообще не имеет контроля над Дальним востоком. Откуда, кстати говоря, сейчас тоже можно ждать удара – Поднебесная может воспользоваться удачным стечением обстоятельств, чтобы снести восточные русские остроги за Байкалом. А поговаривают, что и Япония в последнее время меняет курс, постепенно выходя из самоизоляции и заявляя свои права на окрестные территории.

В общем, веселуха. Надо ли говорить, что сейчас все ресурсы и все помыслы императора брошены на войну, и наша экспедиция резко отошла на второй план. Особенно сложно приходится с обеспечением «боевыми» разновидностями эмберита. И, увы, эти проблемы не удавалось решить тупо деньгами.

Впрочем, время ещё есть. Я рассчитывал ещё по меньшей мере на пару месяцев – зимние холода лучше переждать в городе и двинуться на восток с весной, чтобы до предполагаемого местоположения Ока Зимы добраться как раз к лету. Там, конечно, никакого лета не будет, но хоть какое-то послабление температурного режима всё же можно ждать – чисто за счёт положения Земли на орбите.

Если честно, я пока не очень-то и рвался туда, в тайгу. Первый азарт прошёл, и меня постепенно затянули повседневные дела. Обучение, тренировки, развитие Дара занимали большую часть дня, но гораздо ценнее для меня было оставшееся время, которое я проводил с Радой и друзьями.

Мне нравилось возиться с Путилиным в гараже, ремонтируя одну из старых фамильных колымаг. Нравились хлопоты, связанные с ремонтом и благоустройством усадьбы – жильцов в ней за последнее время здорово прибавилось, так что мы расконсервировали уже большую часть здания. Было приятно наблюдать, как старый особняк оживает, расцветая с каждым днём – будто бы время для него обернулось вспять.

Ну, и конечно, я не мог оторваться от Рады – преимущественно вечером и ночью. Демьян на нас всё ещё поглядывал исподлобья, хотя принципиальное его отеческое благословение я получил. Но он до сих пор воспринимал Раду, как ребёнка, хотя даже формально она уже перешагнула порог совершеннолетия. Да и в вопросах добрачных отношений он был весьма старомоден, что неудивительно. Сколько ему на самом деле лет, он даже нам не признавался.

В общем, спокойная мирная жизнь затянула меня, и я спешил насладиться её прелестями. Будто чувствовал, что это ненадолго.

Тревожные вести с запада приходили каждый день – передовицы томских газет последний месяц были полностью посвящены разворачивающейся войне, которую кто-то уже успел окрестить мировой. Полыхало уже изрядно, причём этот конфликт грозил стать войной всех против всех – у местных империй накопилось столько взаимных претензий, что не удавалось сформировать даже временных коалиций.

Я какое-то время честно пытался разобраться, кто там прав, кто виноват. Но только ещё больше запутался. А заодно вспомнились слова Вяземского о том, что долголетие нефилимов сказывается на долгосрочной политике. Когда живёшь лет сто пятьдесят – невольно тянешь сквозь десятилетия все старые распри и обиды. Похоже, что и в этой войне было много чисто личных мотивов.

Но война была не единственной напастью. С востока, из глубин Сайберии, тоже что-то явно надвигалось. Метели несли с собой повышенную концентрацию эдры, так что выпавший снег «фонил» ещё несколько часов, слабо светясь в темноте. В пригородах и даже на окраинах самого Томска участились инциденты, связанные с чудовищами, приходящими из тайги. В основном это были шолмосы, русалки и прочая мелочь, тем не менее, довольно опасная для обычных смертных. В обычное время они довольно осторожны и не нападают на людей, тем более в жилой зоне. Но сейчас – не то обнаглели, не то были выгнаны со своих постоянных ареалов обитания.

Путилин, кстати, больше склонялся ко второму варианту. Особенно когда пару недель назад нам пришлось делать двухдневную вылазку в лес, чтобы выследить целый отряд низкорослых клыкастых человекообразных существ, покрытых шерстью и твёрдыми роговыми наростами – этакой природной бронёй. Бог с ней, с внешностью, но эти волосатые дикари оказались ещё и людоедами, и за короткое время совершили несколько жестоких налётов на окрестные деревни. Увы, прежде, чем мы их ликвидировали, они успели вырезать больше десяти человек.

Вернувшись в город, мы долго искали в архивах Священной дружины описания подобных существ. И по всему выходило, что это мэнквы – представители таёжного племени, живущего почти в тысяче вёрст от Томской губернии. Дарина подтвердила наши выводы.

– Мне приходилось встречать подобных, но гораздо дальше к востоку. Но обычно они не такие кровожадные.

– Они разумны?

– Определённо. Глупее людей, и язык у них очень примитивен. Но в целом людям удаётся уживаться рядом с ними, а некоторым даже налаживать простейшую торговлю. Хотя мэнквы обычно очень замкнуты. Живут маленькими семейными общинами, к людским поселениям выходят редко. Даже не представляю, что могло заставить этот отряд сорваться с обжитых мест и проделать такой огромный путь на запад…

Увы, история с людоедами была не единственной за последнее время. Много шума наделал огромный изменённый медведь-шатун, весом тонны на полторы. Это чудовище орудовало в окрестностях многострадальной Самуси и превратилось в настоящий кошмар. Хуже всего было то, что зверюга, несмотря на свои размеры, была просто неуловимой. Выследить её мне удалось только с помощью Аспекта Яг-Морта. Да и для того, чтобы убить, пришлось изрядно повозиться. Обидно, что карбункул чудовища не содержал каких-то новых для меня Аспектов – лишь очередную вариацию Дара Зверя, которая просто влилась в мою боевую форму и ещё немного укрепила её.

В общим, по линии Священной Дружины работёнки нам хватало даже здесь, в Томске. А уж из дальних таёжных острогов доходили ещё более тревожные вести. Усугублялось всё тем, что их гарнизонам срочно требовалось подкрепление и боеприпасы, которые они не получали уже много месяцев – все резервы ещё до начала войны перебрасывались на запад.

Это, кстати, и на нашей экспедиции могло косвенно отразиться – мы ведь строим первую часть своего маршрута, в качестве опорных точек выбирая именно остроги, с тем расчётом, что там можно делать передышки и пополнять запасы.

В общем, всё сложно. И хорошо хоть сейчас, на празднике, нам удалось хотя бы на время забыть обо всех этих хлопотах и расслабиться. Особенно когда ужин перешёл в обмен подарками. Было весьма занятно наблюдать, как вроде бы взрослые, солидные люди смущаются, получая даже простенький презент. Как загораются в предвкушении их глаза в процессе распаковки подарка. Как они радуются и удивляются, как дети.

Дошла очередь и до меня, и во мне тоже зашевелились подобные давно забытые ощущения.

– Это тебе, Богдан, – произнёс Путилин, кладя на стол передо мной продолговатую лакированную шкатулку – простую и лаконичную, без всякой рождественской мишуры и лент. – С Рождеством!

Подарок привёл меня в замешательство. И не потому, что я был в долгу перед катехонцем – я уже успел преподнести ему старинную редкую книгу о чудовищах Сайберии, которую нашёл, разбирая фамильную библиотеку. Книга вообще лучший подарок, так что я там и для Лебедевой хороший вариант присмотрел, и для Боцмана, и для Полиньяка.

Вообще, дарить подарки мне нравилось. А вот принимать их почему-то было неловко.

– Спасибо, Аркадий Францевич. Право, не стоило…

Путилин лишь похлопал меня по плечу, а потом жестом фокусника достал откуда-то из-за спины ещё одну шкатулку, поменьше, и поставил её уже перед Радой.

– А это вам, сударыня.

Открыв свою шкатулку, я увидел короткий кинжал в ножнах. Явно японской работы – это было видно по характерной отделке рукояти. Взяв его в руку, удивился его тяжести. Сам клинок оказался прямым и толстым, с ярко выраженными гранями. Прямо не кинжал, а штык.

– Такие штуки в Японии называют ёрой-доси, «пронзатель доспехов», – пояснил Путилин. – Но этот экземпляр – особенный. У него даже имя есть – Ями-но Тогэ. В переводе на русский – что-то вроде «тёмного шипа» или «шипа тьмы». Выкован из метеоритной стали одним очень одарённым оружейником. Достаточно крепок и остр, чтобы пронзить даже ёкая. В самое сердце.

Даже не особо приглядываясь, можно было различить в глубине клинка яркие следы эдры. Кинжал был не просто из необычного металла – темно-серого, слоистого, с причудливыми разводами по всей поверхности – но ещё и скрывал в себе простой, но чёткий энергетический конструкт с Аспектом Укрепления. Причём по форме эта структура напоминает сжатую пружину, так что при колющем ударе, похоже, происходит выплеск эдры через острие. Насколько мощный – проверять сейчас не рискну.

Хм… Оружейник-то, похоже, был действительно Одарённым. С большой буквы.

– Сдаётся мне, Аркадий Францевич, про пронзённые сердца ёкаев – это не фигура речи, – пробормотал я, крутя небольшой, но смертоносный клинок в пальцах.

Путилин лишь улыбнулся, и в улыбке этой мелькнула нотка грусти.

– Не без этого. Но, увы, до того, на кого я годами точил этот кинжал, я в своё время так и не добрался, – вздохнул он. – Да теперь уже, наверное, и не доберусь. Поэтому я решил отпустить эти воспоминания. Пусть это оружие будет теперь у тебя. Возможно, тебе оно когда-нибудь тоже сослужит верную службу.

– Это… похоже, что-то очень личное. Вы уверены?

– Абсолютно. Если кому я и готов передать Чёрный Шип, так это тебе.

– Что ж… Спасибо! Я очень тронут.

Вложив пронзатель обратно в ножны, я обернулся к Раде. Та тоже уже открыла свою шкатулку и одну за другой выставила на стол три небольшие пиалы из тёмно-зеленого глянцевого материала, похожего не то на камень, не то на керамику.

– Горячие, – обхватив последнюю ладонями, удивилась она и подняла взгляд на Путилина. – Там что, кусочки жар-камня внутри?

– Это тяваны, традиционные японские сосуды для чайной церемонии, – пояснил тот. – И да, они сделаны так, чтобы дольше сохранять напиток горячим. Если честно, я не совсем понимаю, как. У восточных мастеров свои секреты. Но вряд ли дело в жар-камне. Они вообще редко используют эмберит в привычном нам виде.

Я взял одну из пиал в ладонь. Действительно, горячая, но не настолько, чтобы обжигать кожу. Просто ровное приятное тепло, словно бы в чашу налит горячий напиток. Внутри же я снова разглядел эдру, заключённую в устойчивый конструкт и, судя по цвету и структуре ауры, в основе – Аспект Огня.

Интересно, интересно… Но при этом эмберита в этом изделии тоже нет, как и в кинжале. Но за счет чего эти энергетические конструкты внутри подпитываются? Похоже, потихоньку поглощают эдру из окружающей среды… Я с трудом удержался от того, чтобы переключиться на Аспект Ткача и не начать разглядывать артефакты уже более пристально, с профессиональной точки зрения. Этим можно будет заняться как-нибудь в другой раз.

Но вообще, похоже, что восточные мастера продвинулись в понимании эдры гораздо дальше наших. Мы используем эмберит, чтобы встраивать его в механизмы в качестве «батареек» или других ключевых элементов. Но передо мной – два примера, когда предметам были приданы новые свойства через создание внутри них самоподдерживающихся энергетических контуров.

Чистая магия.

Я так увлёкся разглядыванием подарков от Путилина, что не заметил, как в зале появились гости. Это была целая ватага ряженых мальчишек – заскочили колядовать, и Варвара как раз щедро сыпала конфеты в подставленные мешки и шапки.

Чуть особняком от детворы стоял взрослый. Судя по форменной шинели – курьер, и в руках он держал завернутый в подарочную бумагу свёрток и какой-то конверт.

– У меня посылка, – повысив голос, чтобы перекричать галдеж мальчишек, объявил он. – Для князя Богдана Василевского.

Я подозвал его и принял свёрток. Остальные даже подтянулись поближе, заинтригованные неожиданным визитом.

– Тебе, похоже, ещё один подарок, Богдан? – нетерпеливо вытягивая шею, спросил Полиньяк. – И от кого? Ну же, открой скорее!

В конверте был небольшой лист бумаги, сложенный вдвое, с коротким рукописным посланием. Пробежавшись взглядом по выведенным синими чернилам строчкам, я нахмурился. Даже поднёс листок ближе, будто мне нужно было получше разглядеть подпись, и озадаченно хмыкнул.

– От кого это? – встревоженно спросила Рада, коснувшись моей руки.

– От князя Аристарха Орлова. Он в Томске. И хочет встретиться.

Глава 2

«Богдан!

Понимаю, что это письмо станет для тебя неожиданностью, а кроме того, может послужить причиной для подозрений. Однако, даю слово дворянина – я не имею в помыслах причинить вред ни тебе, ни твоим близким. Кроме того, если слухи о тебе хоть вполовину правдивы – это было бы глупо с моей стороны.

Нас многое связывало с твоим отцом. И именно в память о нём и о деле, что когда-то объединяло нас, я решил сделать то, что давно следовало. Подробнее изложу при личной встрече. Встретиться предлагаю завтра в полдень рядом с главными воротами в железнодорожное депо. Не удивляйся выбору места – объяснение тому тоже найдёшь завтра.

P. S. В знак серьёзности моих намерений позволь преподнести небольшой рождественский презент. В свете твоих планов, уверен, он придётся весьма кстати».

Вот, собственно, и всё, что было в той вчерашней записке. Ниже – лишь дата и размашистая витиеватая подпись с расшифровкой «Кн. А.А. Орлов».

А вот под подарочной бумагой обнаружилось кое-что поинтереснее. Старые путевые заметки самого Орлова, явно сделанные во время экспедиций в Сайберию. Пока сложно судить, насколько они будут полезны – я просмотрел их лишь по диагонали. Но, в любом случае, это ещё один кусочек пазла, который может пригодиться.

Ну, и чего уж точно не отнять у автора письма – так это умения заинтриговать. Так что к двенадцати часам дня я уже подъезжал к железнодорожному депо. С собой я взял только Демьяна – они с Орловым-старшим были давно знакомы, и это могло оказаться полезным.

Прибыли мы с дешёвым извозчиком, на неприметной двухместной коляске. Когда я вслед за Демьяном спрыгнул на землю, возница, оглянувшись на меня, испуганно охнул и перекрестился. Он не видел, как я садился – из дома я вышел невидимкой, позаимствовав на время Дар у Полиньяка.

Увы, после того, как мой Дар был раскрыт, я у местных властей под особым контролем. Мне «строго рекомендовано» вообще не покидать фамильную усадьбу без уважительных причин, а уж долгие отлучки и появление в общественных местах и вовсе согласовывать с губернатором. Это меня, мягко говоря, раздражает, поэтому, несмотря на уговоры Демьяна и Путилина, я частенько нарушаю свой карантин. Тем более сейчас, в праздничные дни, надеюсь, и шпики Горчакова немного ослабили хватку.

Ожидавший нас у ворот старик, кутавшийся в долгополую шубу с довольно потрёпанным лисьим воротником, меня поначалу разочаровал – издалека я решил, что это и есть Орлов-старший. Однако, подойдя чуть ближе, увидел, что это вообще не нефилим.

Погода была ясная, солнечная, но морозная – корка утоптанного снега сердито скрипела под ногами, при дыхании изо рта вырывались заметные клубы пара. Встречающий нас посланник явно успел изрядно замёрзнуть, но старался не подавать вида.

– День добрый! – первым поздоровался я. – С кем имею честь?

– Здравствуйте, ваше сиятельство! – поклонился старик. – Я камердинер его сиятельства Аристарха Алексеевича Орлова. Меня зовут Семён.

– А по батюшке?

– Семён Фёдорович, если вам угодно. Аристарх Алексеевич ожидает вас вон там, на втором грузовом перроне. Если не возражаете, проследуем туда сейчас же. Там можно будет укрыться от холода.

– Да, конечно. Прошу, – я жестом указал ему следовать впереди.

Камердинер, чуть ссутулившись и пряча руки в рукавах, быстрой походкой ринулся на территорию депо. Охрана у ворот, похоже, была предупреждена, потому что даже не подошла к нам спросить о цели визита.

За высоким забором раскинулась обширная территория, сплошь опутанная железнодорожными ветками. Эмберитовые тепловозы, то и дело исторгая огромные клубы пара, толкали туда-сюда вагоны и грузовые платформы, будто тасуя причудливую колоду. Некоторые вагоны заезжали в ворота ангаров, некоторые разгружались на специальных перронах, оборудованных козловыми кранами.

Как раз к одному из таких перронов мы и подошли. Возле него стояло несколько открытых платформ и пара «теплушек» – похоже, их уже отделили от железнодорожного состава, в котором они прибыли, и теперь загнали в тупик для разгрузки.

Я издалека обратил внимание на необычные штуковины, закрепленные на платформах. С первого взгляда было понятно, что это какие-то транспортные средства – верхняя часть их была похожа на удлинённый автомобильный салон с рядом небольших скруглённых окошек. Но сам корпус был необычный – обтекаемой формы, с чуть задранным носом, так что больше напоминал что-то вроде катера. Это сходство усиливалось тем, что в нижней части не было видно колёс – вместо них было что-то вроде массивных, загнутых к краям полозьев, каждый больше метра в ширину.

Одну из этих штуковин уже каким-то образом спустили на перрон – она стояла чуть под углом к вагонам.

Метров, пожалуй, десять в длину, в ширину в самом широком месте – метра три, а может, и чуть больше. В высоту – около двух с половиной, без учёта полозьев. Когда я подошёл ближе, то почувствовал и присутствие мощных источников эдры. Сначала решил, что диковинный аппарат ещё и снабжён эмберитовым двигателем, но, приглядевшись, понял, что это не так.

В днище и в широких «лыжах», больше похожих на те, которыми оборудуют гидропланы для посадки на воду, вмонтировано не меньше двух дюжин крупных кристаллов левитирующего эмберита. Но аппарат стоит на земле, так что, видимо, назначение эмберита – просто компенсировать некоторую часть веса, а не служить подъемной силой.

Впрочем, подвеска устроена довольно сложно. Я разглядел сквозь обшивку ещё и множество кристаллов электрического и магнитного эмберита и довольно разветвлённую систему проводов. А, насколько я знаю, с помощью магнитных полей можно гибко варьировать силу левитации. Хотя всё равно сомневаюсь, что эта штука может прямо-таки летать. Разве что парить в паре метров над землей.

В самом корпусе – тоже множество источников эдры, но уже другого типа. В основном жар-камень разной температуры, но попадается и что-то другое. Особенно в передней верхней части – там, похоже, что-то вроде кабины.

Интересно, интересно…

– Ваше сиятельство…

Я встрепенулся, отвлекаясь от разглядывания аппарата. Камердинер Орлова стоял, переминаясь с ноги на ногу от холода, и мне даже стало его немного жаль.

– Аристарх Алексеевич ждёт вас внутри, – поклонившись, произнёс он и указал на ступеньки небольшого откидного трапа-подножки в передней части корпуса.

Я первым поднялся по ступенькам и открыл дверцу, похожую на корабельную – с закруглёнными углами, небольшим круглым иллюминатором в верхней части и колесом гермозатвора посередине. За ней обнаружился тесноватый тамбур, похожий на железнодорожный – сквозной коридор с дверью на противоположном конце. Слева – ещё одна дверь, уже побольше, открывающаяся внутрь и ведущая в сам «вагон». Заодно тамбур служил и этаким шлюзом для выравнивания температуры – из щелей в потолке и стенах дул тёплый воздух.

Демьян, едва протиснувшись в узкий проём, проследовал за мной. Камердинер Орлова вошёл последним и захлопнул дверь, с явным облегчением вздыхая и растирая руки.

– Сюда, пожалуйста…

Чтобы пройти внутрь, снова пришлось немного пригнуться – этот проём тоже был довольно компактный, закруглённый, с металлической окантовкой.

Обстановка внутри напоминала каюту на катере. Наверное, из-за небольших окон и низкого потолка, ещё и немного дугообразного, снижающегося ближе к бортам. Мне и здесь хотелось пригнуться, хотя удариться головой вроде бы не грозило – сверху ничего не свисало, плафоны светильников были линзообразными и почти сливались с потолком. Вообще, во всём убранстве преобладали плавные линии – ни одного выпирающего угла. Толково, учитывая, что транспорт этот явно сконструирован для бездорожья.

Салон был разделён повдоль узким проходом, вдоль стен – сиденья-диваны с высокими спинками, попарно развёрнутые друг к другу, как в электричке. Между сиденьями – узкие столики с закруглёнными столешницами. С каждой стороны – по четыре таких сиденья, на каждом могут разместиться по два человека. И похоже, сиденья эти могут раскладываться, образуя с каждой стороны прохода единое спальное место. Тесновато, конечно, но, как рассказывал Демьян, в дальних походах все так и спят – в маленьких укрытиях, прижавшись друг к другу для сохранения тепла.

В передней части салона, сразу направо от входа – лесенка, ведущая куда-то наверх. Похоже, как раз в кабину, которую я разглядел снаружи.

Неплохо. А ведь, судя по всему, это меньше половины внутреннего пространства этой штуковины. Что в задней части, не видно – там сплошная поперечная переборка с закрытой дверью.

– Хм… Уютненько, – одобрительно покачал головой я. – А вы, стало быть, и есть Аристарх Алексеевич Орлов?

Старик, сидящий в дальнем конце салона, кивнул нам со странной улыбкой на устах.

– Проходи, Богдан. Располагайся. Демьян – и тебя рад видеть. Столько лет, столько зим… Семен, организуй-ка нам чаю!

Голос был спокойный, приятный, но, кажется, довольно уставший. Я не спеша двинулся по проходу, неслышно ступая по толстому ковровому покрытию и разглядывая будущего собеседника.

Выглядит, пожалуй, даже старше Аскольда. Худое, костлявое лицо, орлиный нос с горбинкой. Волосы не просто седые, а уже белые, как снег. Глубокие морщины на лбу, в носогубных складках, на шее кожа и вовсе отвисла, как зоб. Но глаза всё ещё светлые, прозрачные, взгляд их внимателен и остр.

Одет князь в штатское – терракотовый дорожный костюм с шерстяной жилеткой, колени прикрыты тёплым клетчатым пледом. За спинкой сиденья, на котором он расположился, я разглядел край инвалидного кресла, задвинутого в закуток у стены. Из любопытства переключился на Аспект Исцеления.

Хм… Похоже, Орлов-старший давно не ходит – нижние конечности не полностью парализованы, но сильно атрофировались из-за застарелых травм таза и нижнего отдела позвоночника. Сидит он, впрочем, ровно, и для несведующего наблюдателя выглядит вполне здоровым. На столе перед ним – кожаная папка для бумаг. Дорогая, с тиснёным гербом, который я поначалу принял за имперского двуглавого орла. Но нет. Это орёл, но начертание другое. Скорее всего, фамильный герб.

Сбросив пальто и шарф, я уселся напротив. Демьяну рядом со мной места было бы впритык, так что он расположился чуть в стороне, на соседнем ряду. Тоже скинул тулуп – здесь было тепло, как в хорошо натопленной избе. При этом не душно – с вентиляцией, похоже, тоже всё продумано. Скорее всего, воздух подаётся вон через те отверстия под потолком.

Эмоции у меня были, как у мальчишки, которому разрешили усесться за руль новенькой машины. Так и хотелось всё разглядывать, ощупывать. Я даже не пытался скрывать этого.

– Что ж, Аристарх Алексеевич, вам действительно удалось меня заинтриговать. А теперь – и удивить.

– Не приходилось ещё видеть такой транспорт? – улыбнулся он.

– Признаться, нет. Даже не слышал, что такие существуют.

– А ты таких больше нигде и не найдёшь. Это наша с Аскольдом задумка. Мы долго обсуждали её во время последней экспедиции. Демьян не даст соврать.

Велесов молча кивнул, не сводя взгляда с князя.

– Только те, кто забирался по-настоящему далеко в Сайберию, могут понять, насколько полезно это изобретение. Но, конечно, от идеи до готового изделия – огромный путь. Увы, мы на него так и не вступили, из-за тех злополучных событий…

Аристарх заметно помрачнел и опустил голову, задумчиво поглаживая края кожаной папки.

Я по уже сложившейся за последние месяцы привычке осторожно зондировал его под Аспектом Морока, читая эмоциональный фон. К моему удивлению, я не чувствовал в нём ни злости, ни зависти, ни гнева, направленных против меня. Горечь – да. И какой-то сложный коктейль из чувства вины, досады, смятения, сожалений и даже чего-то вроде ревности. А ещё – почему-то ожидание и… надежду?

При всём при этом внешне это почти не отражалось на князе – он был спокоен, сдержан и доброжелателен. Я тоже немного расслабился, откидываясь на спинку сиденья.

– Однако вы всё же решили довести дело до конца? – спросил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Не совсем. Мы в своё время обратились с этой идеей в конструкторское бюро Пироцкого, известного столичного изобретателя. Однако затея эта была специфичная и требующая целевого финансирования. Я… по понятным причинам, отказался вкладывать в это свои средства. Ну, а Аскольд к тому времени и вовсе был уже окончательно разорён.

Он оглянулся на Велесова, будто хотел что-то спросить у него. Но передумал и после некоторой паузы продолжил:

– Я думал, на этом всё и заглохло. Но пару лет назад случайно узнал, что Пироцкий всё же начал работы – ему удалось продать эту идею Демидову. Даже был замах на серийное производство. Однако сроки затянулись, в бюджет он тоже не вписался, и… В общем, дело ограничилось лишь несколькими прототипами, разной степени готовности. Самые удачные я и выкупил. И постарался довести до ума.

– Что ж, выглядит довольно… перспективно, – признал я.

– Благодарю, – улыбнулся Орлов. – Мы с Аскольдом назвали эти штуки ковчегами. Это одновременно и укрытие, и склад, и средство передвижения.

Он отодвинул папку с бумагами чуть в сторону – как раз подошёл Семён, неся на подносе чай – в гранёных стаканах с массивными бронзовыми подстаканниками.

– Отведайте, господа, – учтиво поклонился камердинер. – Горячий, со смородиновым листом и мёдом. Самое то с мороза-то…

Демьян к стакану не притронулся, даже не взглянул. Я же с удовольствием отхлебнул ароматный напиток и снова окинул взглядом каюту ковчега.

– Но, насколько понимаю, двигателя здесь нет? – спросил я.

– Это с самого начала был спорный вопрос. На нём Пироцкий и погорел – пытался сделать ковчеги самоходными. Однако все известные ныне типы двигателей весьма уязвимы для условий Сайберии. А уж если понадобится ремонт… пиши пропало.

– Понимаю.

– В итоге все три прототипа, которые я привёз, представляют собой что-то среднее между лодкой и санями. А для передвижения используют живую тягловую силу. В тайге – самое надёжное средство.

– Но кто же нужен, чтобы тащить такие громадины? Мамонты? – усмехнулся я. Но тут же сам себя одёрнул. – Впрочем, здесь же парящий эмберит под днищем…

– Верно, – с удивлением и, кажется, даже лёгким разочарованием ответил Орлов – видимо, я испортил ему сюрприз. – Здесь мощные самородки плавунца, которые даже в пассивном режиме компенсируют вес самой конструкции почти полностью. А если усиливать их магнитным полем, то даже тяжело гружёный ковчег можно приподнять над землёй. Правда, чтобы поддерживать поле продолжительное время, придётся запастись гром-камнем. Он служит своего рода топливом.

– Электрический эмберит? – уточнил я.

– Да. Впрочем, сам гром-камень – не такая уж редкость. Единственная закавыка в том, что для питания батарей ковчега годится не абы какой. Нужны кристаллы определённого размера и мощности, и кое-какая дополнительная обработка. Здесь, в документации по проекту, есть подробные инструкции…

Он похлопал ладонью по папке и подался вперёд, продолжая рассказ увлечённо, будто мальчишка, рассказывающий о новой игрушке.

– В целом, эмберита для эксплуатации ковчега понадобится довольно много. Сам корпус – герметичный, и представляет собой что-то вроде термоса. Стенки не очень толстые, но крепкие, а внутри смонтирована система обогрева на жар-камне. Там тоже есть свои тонкости, но если в отряде будет толковый камнерез, спец по эмбериту, то всю обработку можно будет осуществлять даже в походных условиях…

– Подождите, подождите, Аристарх Алексеевич, – прервал я его, выставляя перед собой ладонь. – Это всё, конечно, очень интересно и даже заманчиво. Но… чёрт возьми, что вообще происходит?

Орлов осёкся на полуслове и выдохнул. Плечи его опустились, будто на них легла невидимая тяжесть.

Я продолжил.

– Сказать по правде, когда я получил от вас письмо, то не знал, что и думать. Но я и предположить не мог, что наша беседа будет посвящена презентации вашего изобретения.

– Да. Что тебе нужно, Аристарх? – мрачно припечатал Велесов в своей обычной манере. Он весь разговор просидел в одной позе, не сводя с Орлова взгляда исподлобья.

Старик, не глядя на меня, побарабанил пальцами по кожаной папке и вздохнул.

– Все вагоны, стоящие сейчас у перрона – мои. Груз, который я привёз из Демидова. Три полностью рабочих прототипа ковчегов, рассчитанных на условия Сайберии. Партия расходных эмберитовых стержней для них. Две дюжины отборных лошадей-тяжеловозов Тобольской породы – самые выносливые и морозостойкие, каких смог отыскать. Большая часть ещё и Изменённые. Мощные зверюги. И уже немного натасканные на то, чтобы тянуть ковчеги. Кроме того, я привёз некоторый запас провианта, боеприпасов, горючего – всё только от надёжных проверенных поставщиков. Всё это я готов передать тебе, для твоей экспедиции. А ещё со мной приехали три инженера, дотошно разбирающихся в устройстве ковчегов. Они готовы отправиться с вами хоть завтра. Их гонорар тоже оплачиваю я.

Он, наконец, замолчал, будто выдав давно отрепетированный текст. Я удивленно приподнял брови.

– Невероятно щедрый подарок. И это после всего, что было между нашими семьями?

– Между нашими семьями… Было много всего. Когда-то мы с Аскольдом были самыми близкими друзьями. Больше чем друзьями. Соратниками. Единомышленниками. Нам через столько довелось пройти во время экспедиций… Я и со счёта сбился – сколько раз мы спасали друг другу жизнь.

– Однако потом пути ваши разошлись.

Аристарх вздохнул и, наконец, взглянул мне прямо в глаза.

– Ты представляешь себе – как это? – негромко, будто бы сквозь ком в горле, проговорил он. – Потерять самого дорогого в жизни человека? Твою плоть и кровь? Того, с кем были связаны все твои надежды на будущее?

Я выдержал взгляд, но в душе моей что-то всколыхнулось. Да, я вполне мог себе это представить. Там, у Осокоря, когда Рада зависла на волоске от смерти… Это были, пожалуй, самые страшные мгновения в моей жизни.

– Я плохо знаю подробности, – сказал я. – Но, насколько я могу судить, Аскольд не виноват был в смерти вашего сына. Это была трагическая случайность. Ваша группа вроде бы наткнулась на индрика…

– Да. Мощная была зверюга. Но ведь я винил Аскольда не за то, что из-за него мы оказались в той западне. Хотя это однозначно на его совести. Сколько мы спорили, сколько я его уговаривал… – он досадливо махнул рукой, давая понять, что даже вспоминать об этом не хочет. – Гораздо больше я виню его за то, что произошло уже после схватки. Ты ему не рассказывал, Демьян?

– Кто старое помянет… – проворчал Велесов. – Да и не всё ли равно теперь, через столько лет?

– И вот всегда с ним так, – пожаловался я. – Каждое слово клещами вытягивать приходится.

Орлов-старший невесело усмехнулся.

– Что верно, то верно…

Пошарил во внутренних карманах пиджака и выудил плоскую серебряную фляжку. Молчаливым жестом предложил мне, потом Демьяну. Мы оба молча покачали головой.

– Врачи мне запрещают, но иногда бывает очень полезно. Чтобы немного успокоить нервишки…

Он щедро плеснул прямо в чай что-то темное и ароматное. Судя по запаху – крепкая настойка на каких-то травах. Пальцы у него, действительно, заметно дрожали. Продолжил он, только сделав несколько больших глотков.

– Даниил ведь был ещё жив, хоть и очень тяжело ранен. Меня тоже отбросило и придавило поваленным деревом. Был сломан позвоночник, раздроблен таз… Когда очнулся – увидел Аскольда, который пытался исцелить меня. Дар у него был исключительный, но даже ему тогда пришлось туго…

Эмоциональный фон князя, и так-то напряжённый, от воспоминаний заклокотал, как закипающее в котле варево. Я даже сбросил Аспект Морока – он усиливал эмпатию, что в данных обстоятельствах мне только мешало. Не хватало ещё самому расклеиться.

– Я кричал. Я молил. Я требовал, чтобы он сначала помог Дане… Я ведь слышал его стоны. Он был недалеко…

– Он упал в завалы какого-то бурелома, – вмешался Демьян. – Я как раз разгребал их, чтобы пробиться к нему. Аскольд же, чтобы не терять время, пока занялся тобой. Если бы он тебе не помог тогда, сразу же – мы бы сейчас здесь не разговаривали.

– А если бы вы вместе пробились к Даниилу, то успели бы помочь ему! – с неожиданной яростью рявкнул Орлов, хлопнув ладонью по столику так, что серебряные ложечки в стаканах жалобно звякнули. – Тогда всё решали даже не минуты – секунды!

Шумно выдохнув, Орлов вдруг как-то разом сник, словно из него вынули хребет.

– Нужно было лишь сделать правильный выбор, – уже вполголоса подытожил он. – Это Даниил должен был жить дальше. А не старая развалина в инвалидном кресле.

Он опустил голову, зажмурившись и потирая переносицу.

– Впрочем, в одном ты прав, Демьян. Сейчас уже нет смысла это обсуждать. Кто старое помянет…

– И у вас ведь остался второй сын, – напомнил я.

– Да, – невесело, даже с какой-то болезненной гримасой усмехнулся князь. – Феликс стал моим спасением после возвращения домой. Новым смыслом. Особенно когда в нём тоже пробудился Дар. Я попытался забыть всё. Начать с начала. И Аскольда тоже давно простил. Увы, мы оба были слишком горды и упрямы, чтобы встретиться, наконец, и поговорить по душам. Но, видит бог – я не желал ему зла. И не имел никакого отношения к той паскудной истории с пожаром. Ты веришь мне?

Орлов испытующе посмотрел на меня, и не отводил взгляда, пока я не кивнул.

– Ты так похож на него… – невпопад пробормотал он. – Просто как две капли воды. Если найти его портреты в молодости…

– Да. Все так говорят, – холодно отозвался я. – Но мы отошли от темы. Так чем вызван этот ваш… аттракцион невиданной щедрости?

– И в этом ты тоже похож на Аскольда, – проворчал старик. – Не любишь ходить вокруг да около. Что ж… Я действительно готов передать тебе и ковчеги, и остальное оборудование и запасы для экспедиции. И даже свыше того – всё, что в моих силах. С одним условием.

Он сделал паузу. Словно игрок в покер перед тем, как вскрыть карты. Я не стал ничего спрашивать – спокойно ждал, когда он продолжит.

– Феликс должен поехать с вами, – наконец, твёрдо произнёс Аристарх, чуть вскинув подбородок. – Это будет символично. Дело, которое не закончили мы с Аскольдом, подхватят наши сыновья.

Демьян озадаченно крякнул и, кажется, даже пропустил бранное словцо. Я же только нахмурился.

– И вы всерьёз думаете, что я возьму с собой человека, причастного к убийству моего отца? Который и против меня чинил козни?

– Я понимаю, Богдан. Но я нашёл в себе силы отринуть все старые распри между нашими семьями. И надеюсь, что и ты проявишь великодушие.

– При всём уважении, Аристарх Алексеевич – но манипуляция дешёвенькая. К тому же, я и так проявил великодушие. Оставив вашего сына в живых.

– И за это я тебе искренне благодарен, – кажется, совершенно всерьёз ответил Орлов. – Да, Феликс наломал дров. И мало того, что сам оказался под Трибуналом, но и опозорил честь всего нашего рода. Он лишился всего – чинов, репутации, даже своего Дара… Но он всё ещё жив. И у него остаётся шанс всё исправить. Хотя бы попытаться!

– И каким это образом?

– Вина его на Трибунале доказана. По крайней мере, частично. Он действительно был связан со Стаей, был причастен к подготовке покушения на Романова – пусть и липового… Но нам повезло. Смертного приговора удалось избежать.

– Что ж, надо отдать должное вашим адвокатам, – усмехнулся я. – А вот Вяземский, как я слышал, получил по полной программе. Правда, решил не дожидаться казни и покончил с собой в камере.

– Вяземский – другое дело. У него давно руки по локоть в крови. Но Феликс… Он просто немного зарвался. Я его не оправдываю. И когда я узнал о том, что он натравил своих упырей на Аскольда…

Морщинистые кулаки князя сжались так, что побелели костяшки.

– Если бы я только знал раньше… Я бы не позволил ему, поверь!

– Но теперь уже ничего не исправить. Аскольда не вернёшь.

– Как и Даниила. Но я очень не хочу умирать, оставив после себя эту вражду между нашими семьями. Эта как гниющая рана! Трибунал согласился дать Феликсу шанс искупить свою вину кровью. Экспедиционный корпус Священной дружины для этого подходит. И к тому же это шанс для Феликса проявить себя. Проявить по-настоящему, в духе наших предков, первородных нефилимов. Убить ледяного демона. Поглотить его сердце…

Сейчас – напористый, убеждённый, с горящими глазами – этот старик живо напомнил мне Аскольда Василевского. И даже фразы он бросал похожие. В мозгу всплыла сцена нашего с ним разговора в Демидове, вскоре после моего чудесного воскрешения. С него, собственно, всё и началось. Это было всего несколько месяцев назад, но казалось, что прошла целая вечность…

– С куда большей вероятностью мальчишка сгинет в тайге, – вмешался Демьян. – Твой Феликс – избалованный барчук, теперь ещё и лишённый Дара.

– Пусть так! – упрямо отозвался Орлов. – Но он всё ещё мой сын. И несмотря на все ошибки и разочарования, я не хочу лишать его последнего шанса. Если он хоть что-то собой представляет – то он выживет. А может, и вернётся, восстановив честь фамилии. Если же нет… Что ж, по крайней мере, он погибнет достойно.

– Демьян ведь прав. Мы не на загородную прогулку собираемся, – покачал я головой. – И вообще – вы не боитесь, что я возьму всё, что вы сейчас предлагаете, а потом просто пристрелю вашего Феликса у первой же сосны? Какой мне смысл с ним возиться?

– Нет. Не боюсь, – не меняя позы и не сводя с меня взгляда, отрезал князь. – Ты мог убить его ещё тогда, три месяца назад. И имел для этого все мотивы. Но вместо этого предпочёл сдать его правосудию. Ты не мясник. Ты – князь Василевский. Достойный сын своего отца. Так что твоего слова для меня будет достаточно.

Это тоже звучало как чистой воды манипуляция, однако в целом Орлов-старший был прав, и прекрасно понимал это. И как раз это здорово раздражало.

– И вы так уверены, что сразу притащили сюда весь этот груз? А что, если я откажусь?

– Я решил, что ты должен увидеть ковчеги своими глазами, – немного нервно, одними губами, улыбнулся Аристарх. – Надеялся тебя впечатлить. К тому же, у меня мало времени. Два дня назад в Томск под стражей прибыл и Феликс. Дальше у него два пути – либо один из дальних острогов, либо Экспедиционный корпус. Приговор Трибунала – десять лет ссылки до последующей апелляции.

– То есть он в любом случае окажется в Сайберии?

– Да. Вопрос только – в каком качестве. Окончательно его судьбу решает генерал-губернатор Горчаков – он отвечает за исполнение приговора на месте. Я уже говорил с ним. Он не против зачисления Феликса в Экспедиционный корпус, при условии, если я получу согласие от тебя.

– А если твой мальчишка сбежит? – спросил Велесов. – Или ты на это и рассчитываешь?

– Куда ему бежать? – усмехнулся Аристарх. – И главное – зачем? Я его не приму, пока он не искупит то, что натворил. И вряд ли он будет довольствоваться судьбой беглого каторжанина. Вы плохо его знаете. Феликс, при всех его недостатках – мой сын. Он потомственный дворянин, нефилим в третьем поколении. Да, сейчас ему подрезали крылья. Но он не сдался. У него есть гордость, есть амбиции…

– В том, что он горд и амбициозен, я как раз не сомневаюсь, – перебил его я. – Мне довелось с ним немного пообщаться. И, откровенно говоря, мне хватило.

Аристарх открыл было рот, чтобы что-то возразить, но передумал. Устало откинулся на спинку сиденья и развёл руками.

– Что ж, мне больше нечего сказать. Все свои карты я выложил на стол, а уж принимать моё предложение или нет – решать тебе. Время у нас ещё есть – как минимум до конца праздников. Можешь, кстати, забрать папку – там подробная документация по ковчегам и по остальной части груза.

Чуть помедлив, я придвинул папку к себе. Раскрыл, полистал подшитые в неё листы. Чертежи, эскизы, списки, подробные инструкции. Взгляд невольно цеплялся за всё новые подробности, так что пришлось сделать над собой заметное усилие, чтобы не увлечься.

Взглянул на Велесова.

– Ну, а ты что скажешь, Демьян? Стоит ли это всё хлопот с Феликсом?

Он окинул скептичным взглядом салон ковчега и пожал плечами.

– Тебе решать. Мы раньше как-то обходились и без этих новомодных штук. Да и вообще, опробовать бы их сначала в деле…

– Ну, судя по тем планам, которыми поделился со мной Горчаков, такая возможность представится совсем скоро, – сказал Орлов.

– Каким ещё планам? – насторожился я, переглядываясь с Демьяном. – Выдвигаться мы будем только к концу зимы, месяца через два-три…

– Хм… Так вы ещё не знаете? Что ж, не буду портить сюрприз.

Глава 3

У большинства обывателей есть стойкое убеждение, что Томская губерния – это край географии, и дальше на восток людских поселений нет. Однако это совсем не так. Даже в сотнях вёрст от восточной границы есть маленькие оплоты цивилизации – имперские остроги, многие из которых старше даже самого Томска. Это уже не говоря о поселениях местных племён, что живут в тех краях испокон веку.

Остроги обычно располагаются на крупных реках – это главные транспортные пути через тайгу. Их часто сравнивают с оазисами в пустыне. Но мне больше нравится другой образ – островков суши в океане. Каждая вылазка в глубинные районы Сайберии – это будто нырок под воду. Поскольку те края уже совершенно непригодны для жизни людей, и там ты можешь рассчитывать только на то, что несёшь с собой. Еда, топливо, боеприпасы, тёплые вещи – это словно ваш запас воздуха, который нужно рассчитать так, чтобы хватило и на обратный путь.

И вот в очередном таком нырке мы зашли настолько далеко, что стало понятно – обратной дороги нет. Нам ничего не осталось, кроме как упрямо идти вперёд, всё дальше и дальше. И именно благодаря этому мы обнаружили нечто, что считалось доселе немыслимым.

Из путевых дневников князя Аскольда Василевского.

Возвращаться домой мы собирались другим путём – не через главные ворота депо, а через один из боковых выходов в нескольких кварталах в стороне. Однако нас уже ждали прямо на перроне. Увидев нескольких жандармов в одинаковых овчинных тулупах без знаков отличий и чёрных мохнатых папахах, я выругался сквозь зубы. Демьян обеспокоенно зыркнул на меня и шепнул:

– Только спокойнее, Богдан.

– Да спокоен я, спокоен, – процедил я, остановившись и скрестив руки на груди.

Пусть подходят сами, раз припёрлись.

То, что Горчаков пытается держать меня под домашним арестом, мне с самого начала казалось довольно унизительным. Да, понимаю, что с его стороны это разумные меры предосторожности. Нефы меня попросту боятся, и страх этот зачастую сильнее доводов разума. Для них я даже не хищник, находящийся выше них в пищевой цепочке. Я скорее оживший кошмар.

Любой урождённый нефилим привык считать себя существом высшего порядка. Дар – это ведь не только сверхъестественные способности. Эдра сама по себе является для нефов мощным допингом, благодаря которому они объективно превосходят обычных людей во всём – от физической формы до когнитивных функций. Добавить сюда ещё и аристократический статус – и понятно, откуда всё это высокомерие и пренебрежение жизнями простых смертных. По большому счёту, нефилимы привыкли считаться только с себе подобными.

А тут – появляется некая сила, против которой их хвалёный Дар бесполезен. Мало того – эта сила может попросту отобрать этот Дар, сожрать его и присвоить себе. Для многих нефов, я думаю, это страшнее смерти.

Увы, это мировоззрение, характерное для нефов, не совсем чуждо и мне. Я пытаюсь с этим бороться, напоминая себе, что сила, данная мне – это не просто Дар. Это результат смертельно опасного эксперимента, проведённого Дариной, и цель его в том, чтобы получить оружие, способное противостоять варман туурам, хозяевам тайги. Тем, кто скрывается в Оке Зимы.

Я, как и Рада – лишь инструмент, живое оружие. У которого есть вполне конкретное предназначение. Да, сейчас я неизмеримо сильнее обычных людей, да и любого нефилима могу запросто прихлопнуть. Но это потому, что я создан сражаться с сущностями, которые гораздо могущественнее всех, кого мне до этого приходилось встречать. Так что глупо кичиться своей силой. Всё равно, что хвастаться перед детсадовцами, что можешь в одиночку раскидать хоть всю ясельную группу, и даже не запыхаться.

Вот и сейчас я прокручивал в голове эти доводы, пытаясь побороть вскипающее в груди раздражение. Один из шпиков – высокий, сильно сутулящийся тип с сомкнутыми на переносице бровями, отделившись от остальной группы, направился ко мне. Пока он шёл, я мельком, будто бы нехотя, огляделся. Выцепил взглядом смутную фигуру на крыше ближайшего ангара – похоже, там залёг ещё один наблюдатель. Скорее всего, даже снайпер – над краем крыши мелькнул ствол винтовки.

Впрочем, и остальные шпики вооружены. И не обычным оружием – уж синь-камень я сейчас могу учуять за десятки метров. Скорее всего, патроны и гранаты с соответствующими сердечниками. А у монобрового – он среди них явно старший – что-то явно посерьёзнее. Аура синь-камня вокруг него расползалась на пару метров во все стороны, так что, когда он подошёл вплотную, я невольно поморщился – ощущения были неприятные. Захотелось отступить на шаг, но я усилием воли заставил себя оставаться на месте.

На снаряжение экспедиции у них, видите ли, синь-камня в обрез. Зато чтобы меня обкладывать со всех сторон – всегда найдётся.

– Господин Василевский, – бесцветным голосом произнёс монобровый. – Мы по поручению генерал-губернатора Горчакова. Ваше присутствие здесь нежелательно. Так что мы настоятельно просим вас проследовать за нами.

– Вообще-то ты должен называть меня «ваше сиятельство».

Сказал я это достаточно спокойно, без угрозы, но все шпики заметно напряглись, а некоторые даже придвинулись чуть ближе. Один и вовсе, не таясь, вытянул из кармана массивный длинноствольный револьвер. Позади себя я тоже почувствовал движение – где-то там, до этого скрытые за корпусом ковчега, было ещё по меньшей мере трое.

И ведь самое смешное – все эти их предосторожности и угрозы не просто излишни, но и бесполезны. Если бы я действительно решил как-то навредить их дражайшему губернатору – они бы не смогли меня остановить. Да никто бы не смог.

– Богдан… – укоризненно буркнул мне Велесов, но я лишь дёрнул плечом.

– Как вам будет угодно… ваше сиятельство, – чуть помедлив, произнёс главный, не сводя с меня взгляда тёмных глубоко посаженных глаз. – Не сочтите за неуважение.

У него вообще было какое-то странное выражение лица – максимально безразличное и даже сонное, даже веки чуть прикрыты. Но я видел, что это лишь искусная маскировка – взгляд-то у него был цепкий и внимательный, очень не вяжущийся с вялой мордой.

– Увы, это оно и есть. Так же, как и ваше требование куда-то там за вами следовать. Я что, арестован?

– Никак нет, ваше сиятельство. Приношу извинения за возможное недоразумение. Мы здесь, чтобы сопроводить вас в резиденцию генерал-губернатора для личной аудиенции. По его приглашению.

Горчаков меня вызывает? Лично? Это что-то новенькое. За всё время, что он в Томске, я видел его всего несколько раз, да и то издали. По делам Экспедиционного корпуса он общался исключительно с Путилиным и по некоторым вопросам – с Борисом Георгиевичем, как с его заместителем.

– Я не получал никакого приглашения.

– Дело срочное. До вас пытались дозвониться по телефону час назад, но вас уже не было в усадьбе. Сейчас у его сиятельства Михаила Александровича как раз встреча с вашим начальником, господином Путилиным. И потребовалось и ваше присутствие. Мы сопроводим вас в кратчайшие сроки – машина уже ждёт у ворот депо.

Угу. Тесная железная коробка, наверняка ещё и нашпигованная синь-камнем. Соваться в неё у меня не было никакого желания. Я вообще после некоторых памятных событий с огромной неохотой сажусь в чужие машины.

– Что ж, благодарю. Но где резиденция – я знаю. Доберусь сам.

– Вынужден возразить. У меня чёткие указания – немедленно доставить вас к губернатору. Дело не требует отлагательств…

– Тем более. Сам я буду на месте уже через пару минут. Так что – благодарю за информацию. Я полетел.

Монобровый открыл было рот, чтобы возразить, но сказать ничего не успел. Я переключился на Аспект Ветра и рванул вверх, как ракета. Подо мной в перрон ударила кольцевая волна сжатого воздуха, взвив целое облако снега, в котором едва заметны стали фигуры Демьяна и окруживших меня шпиков.

Чего не сделаешь ради эффектного ухода.

Но наслаждался я первые секунды две. Дальше сердце в груди ёкнуло от резкого набора высоты, кожа на лице мгновенно занемела от ледяного ветра. Я вжал голову в плечи, пряча подбородок в меховом воротнике. Продолжая набирать высоту, нащупал на внутренней стороне шапки гладкую бляшку размером с пол-ладони, разделённую надвое. Соединил половинки – благо, это было несложно, к каждой, помимо крошечных кусочков жар-камня, был прикреплен и небольшой магнит.

Этот артефакт я сам придумал и создал с помощью Аспекта Ткача. Внутри него – простой, но устойчивый конструкт, основанный на руне Преграды. Стоило соединить половинки бляхи – как вокруг моей головы и плеч сформировалось что-то вроде силового поля, подогреваемого жар-камнем. Оно было прозрачным, почти невидимым, но при этом хорошо защищало от встречного ветра, а за счет формы придавало мне дополнительную обтекаемость. Этакое ветровое стекло из эдры.

Над этой штукой я заморочился сразу же, как получил от Орлова-младшего трофейный Дар. Оказалось, что летать-то я научился, но при этом в полёте у меня не было никакой защиты от встречного ветра. И если в тёплое время года ещё можно было потерпеть, то зимой в полёте можно было запросто обморозить лицо.

Уж не знаю, как сам Феликс справлялся со всем этим, но пришлось изобретать такие вот костыли из дополнительных артефактов. Впрочем, это лучше, чем все варианты утеплённых лётных шлемов, которые я до этого перепробовал. Они были тесными, неудобными, ухудшали обзор, да к тому же ещё и выглядели нелепо. А так – я скользил по воздуху, аки Супермен, и жар-камень даже немного подогревал воздух внутри защитного конуса.

Впрочем, недостатков у этой штуки тоже полно. Это один из ранних прототипов, и использую я его до сих пор только из-за его компактности. Для экспедиции я уже сконструировал кое-что получше.

До губернаторской резиденции я правда долетел за считанные минуты, эффектно приземлился прямо на крыльце и, не сбавляя хода, зашагал прямиком к бывшему кабинету Вяземского. Мне там уже доводилось бывать, так что дорогу помнил. По пути заставил здорово понервничать службу безопасности – те вроде бы кидались ко мне, пытаясь остановить, но я, оставаясь под Аспектом Ветра, расталкивал их невидимой воздушной волной и, не касаясь, настежь распахивал перед собой двери.

Настроение было совершенно хулиганское, и наверное, позже мне будет за это стыдно. Но сейчас я не мог сдержать раздражения. Да что этот Горчаков себе позволяет? Сначала избегает меня месяцами, а потом, когда понадобился – посылает за мной толпу вооруженных жандармов с синь-камнем, чтобы они волокли меня чуть ли не в кандалах? Я ему кто, пёс цепной?

В приёмной, не обращая внимание на вскочившего из-за своего стола секретаря, я и двери в кабинет распахнул так же. Даже немного переборщил – створки с грохотом хрястнули по стенам, а массивная люстра в центре потолка качнулась, жалобно зазвенев хрустальными подвесками.

– Кто-кто в теремочке живёт? – стряхивая снег с плеча, весело поинтересовался я. – Вызывали?

Увы, моя эскапада, хоть и навела шороху по всей резиденции, на главного виновника торжества, кажется, не произвела никакого впечатления.

Позади меня из приёмной доносился топот шагов и встревоженные крики. Двое Одарённых, дежуривших у дверей внутри кабинета – похоже, личные телохранители губернатора – застыли в напряжённых позах с совершенно глупыми выражениями на физиономиях. Даже Путилин вскочил со стула, выхватив клинок, спрятанный в трости. Но сам Горчаков, сидящий за столом напротив входа, лишь окинул меня холодным взглядом поверх золочёных очков.

– А, Василевский. Да-да, проходите, присоединяйтесь. Верхнюю одежду можете оставить вон там. Захар, Алексей – прикройте двери. И подождите снаружи.

Телохранители, что-то сконфуженно пробормотав, вышли в приёмную. Путилин, со щелчком загнав клинок обратно в трость, укоризненно взглянул на меня.

Я, забросив своё пальто и шапку на вешалку, прошёл к столу.

– Извиняюсь за такое вторжение. Но мне сказали, что дело срочное… – пробормотал я.

– Так и есть. Присаживайтесь, Богдан Аскольдович.

Моё залихватское настроение под змеиным взглядом Горчакова как-то быстро улетучилось. Новый томский губернатор вообще производил какое-то странное впечатление. На вид – совершенно невзрачный. Мощным телосложением не блещет, лицо – бледное, невыразительное, брови и вовсе такие светлые и тонкие, что их почти незаметно.

Однако, по слухам, человек он весьма и весьма неординарный.

И дело даже не в том, что нефилим. Как раз-таки Дар у него так себе – Аспект Льда при довольно посредственной мощности ауры. Сомневаюсь, что он представляет собой серьёзную опасность в бою. Зато как управленец и государственный деятель Михаил Александрович слывёт настоящим тираном, и это подтверждается с первых дней его пребывания на посту. Очень жёсткий, требовательный, педантичный. И, как говорят, совершенно непрошибаемый в переговорах. С таким же успехом можно пытаться убедить ледяную глыбу растаять.

Но, кажется, Путилин всё это время как раз это и пытался сделать.

– Поймите, Михаил Александрович, – кашлянув, продолжил катехонец. – Спешка в нашем деле может привести к срыву всей миссии. Я планировал выдвинуться не раньше марта. И к тому же Тегульдет лежит в стороне от нашего маршрута. Нам пришлось бы сделать ненужный крюк к северу…

– На это можно посмотреть и иначе, – возразил Горчаков, не меняя позы и даже бровью не поведя. – Выходит, что у вас есть хороший запас времени. И вы вполне можете сначала выполнить это задание, а потом к сроку выйти на запланированный маршрут.

– Но мы ещё не готовы!

– Что ж… И чего конкретно вам не хватает?

Для записей Горчаков использовал довольно необычные листки – узкие, вытянутые, из плотной желтоватой бумаги. Больше похожи на карточки для какого-нибудь каталога. Вытащив одну из стопки, он занёс над ней остро заточенный карандаш и выжидательно взглянул на нас поверх очков.

Путилин сконфуженно кашлянул, оглядываясь на меня.

– Да… много чего. В подготовке к экспедиции такой сложности много нюансов, которые нужно предусмотреть…

– Давайте конкретнее, Аркадий Францевич. Состав экспедиции, насколько я знаю, уже определён ещё две недели назад…

– В целом да.

– Со своей стороны я оказал вам полное содействие в получении синь-камня и других дефицитных ресурсов. Всё, что нам удалось изыскать, уже вам передано.

– Так точно.

– Так чего же вам не хватает? Перечислите конкретно и с указанием количества. По моим данным, у вас уже всего в избытке. К тому же Орлов предлагает огромное пожертвование. Этого, кажется, и на две экспедиции хватит.

– Да, но… – Путилин вздохнул, потирая лоб. Здесь, в кабинетных переговорах, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – По поводу предложения князя Орлова я узнал только сегодня, от вас. И это весьма щекотливый вопрос. Поэтому я и настоял на том, чтобы подумать, посоветоваться с Богданом…

– Что ж, он здесь. Давайте всё решим прямо сейчас.

Оба обернулись ко мне, и я почувствовал себя под их взглядами, будто под дулами пистолетов.

– Что ж… – тоже прокашлялся я – воздух в кабинете был сухой и почему-то очень холодный, так что в горле действительно першило. – Я как раз только что встречался с Аристархом Орловым, и он озвучил мне это предложение лично. Однако соглашусь с Аркадием Францевичем – вопрос очень спорный.

– А чего тут думать? – нахмурился губернатор. – Князь добровольно и безвозмездно передаёт на нужды экспедиции оборудование и припасы стоимостью в десятки тысяч рублей. Такими подарками не разбрасываются.

– Ну, не совсем уж и безвозмездно. Он настаивает, чтобы мы включили в состав отряда и его сына. А у нас с Феликсом… старые счёты.

– Которые важнее, чем успех всего вашего предприятия?

Горчаков уставился на меня своими льдисто-голубыми, почти прозрачными глазами, и голос его был всё так же холоден и бесцветен. Но вопросы его жалили, как ледяные иглы, и теперь и я вслед за Путилиным почувствовал себя неуютно. Как нашкодивший школьник, которого вызвали к директору.

Повисла долгая тягучая пауза, которая с каждой секундой становилась всё более неловкой. Бедный Путилин и вовсе извёлся весь – крутился на стуле, кряхтел, покашливал. Одному только Горчакову, кажется, было хоть бы хны – он продолжал, почти не двигаясь, глазеть на нас, будто гипнотизируя.

– Я в курсе, что там у вас с Орловым за счёты, – наконец, продолжил губернатор. – Знаком с некоторыми материалами его дела. Вы ведь считаете, что он причастен к убийству вашего отца, Аскольда Василевского?

– Не просто причастен. Думаю, оно совершено по его прямому приказу.

– Вообще-то, на Трибунале это не было доказано. И в целом, насколько мне известно, Аскольд Василевский скончался не от насильственных действий и даже не в результате пожара. Тело его было довольно сильно повреждено огнём после смерти, однако кое-что удалось установить. Он был очень истощён. В том числе, очевидно, потому, что за несколько дней до смерти активно применял свой Дар целителя. На нефилиме. А это всегда сказывается на таких, как он…

– Враньё! – рявкнул я, стискивая до скрипа подлокотники кресла.

Едва сдержался от того, чтобы не перекинуться в боевую форму. Даже Путилин, кажется, почуял это и встревоженно развернулся ко мне. Отреагировал я действительно слишком резко – так, что это выглядело даже странно. То, о чём говорил Горчаков, возмутило меня и одновременно резануло, будто когтями…

Потому что в глубине души я знал, что в чём-то он прав.

Мне уже давно приходили такие мысли. Аскольд ведь действительно потратил очень много сил на моё воскрешение. Домочадцы говорили, что он разом будто постарел лет на двадцать. И потом, когда в вечер перед покушением его слуга подсыпал яд нам в напиток… Если бы князь был в хорошей форме, он нейтрализовал бы этот яд в своём организме и даже не заметил бы. Уж сейчас-то, когда у меня у самого есть Аспект Исцеления, я в этом хорошо разбираюсь.

И тот упырь, которого я застал в комнате князя, действительно не успел причинить ему вреда – я подоспел вовремя. А вот вытащить Аскольда из горящего дома уже не успел. Он умер у меня на руках. И… во многом из-за меня.

Впрочем, это никак не отменяет того, что и Феликс пытался его убить. Просто доказать это уже невозможно, если он сам не признается. И тот упырь из Демидова, и Грач, и вообще все непосредственные исполнители и свидетели уже мертвы.

Успокоившись, я разжал ладони и поднял взгляд на Горчакова. Тот продолжал смотреть на меня с убийственным спокойствием змеи.

– Можете убедиться сами. У меня есть копия отчёта Службы Экспертизы, – невозмутимо произнёс он и достал из ящика стола несколько листов, сшитых красной ниткой. – Аркадий Францевич подтвердит – этим отчётам можно верить.

Я машинально взял бумаги, но даже не взглянул на них.

– Какая, к чёрту, разница? – глухо проговорил я. – Это Феликс натравил на Аскольда своих упырей. Я уверен.

– Допустим. Но, раз уж вы так уверены в своей правоте… Какого наказания, по-вашему, заслуживает Орлов-младший?

Я невольно засопел, втягивая носом воздух. Ну вот что он вцепился в меня, как клещ? И вопросы-то задаёт какие-то… Дурацкие.

– Ну, а как вы думаете? Он пытался убить моего отца! – процедил я.

– Не берусь оспаривать, что Аскольд и правда был вашим отцом. Отмечу лишь, что вы ведь даже не знали его. И познакомились всего за несколько дней до его смерти.

– И что это меняет?

Он вздохнул и пожал плечами.

– Ну да, ну да. Всё-таки кровь – не водица… Ну, положим, вы действительно правы, и Феликс и правда покушался на Аскольда. Но вы не ответили на мой вопрос. Так какого наказания вы жаждете для него? Вы не согласны с решением Трибунала?

– Ну что вы, – с сарказмом отозвался я. – Кто я такой, чтобы оспаривать решения Трибунала?

– Давайте без ёрничанья. У вас была возможность убить Орлова-младшего, но вы этого не сделали. Вместо этого вы лишили его Дара и передали Трибуналу. Трибунал же даёт ему возможность искупить вину через поход в Сайберию. Кстати, славная древняя традиция. Вы против? И всё же хотите довести эту вендетту между вашими семьями до конца?

– Я… Не собираюсь убивать Феликса Орлова, если вы на это намекаете. По большому счёту, мне на него уже плевать. Мне просто не хочется, чтобы он болтался у меня в отряде.

– Просто. Не хочется? – убийственным тоном переспросил Горчаков, приподняв бровь.

Я вздохнул. Ну, всё. Похоже, мне удалось разозлить даже эту живую ледышку.

Впрочем, внешне это на нём почти не отразилось. Он лишь говорить начал ещё чётче, и в голосе прорезалась сталь.

– Господа, по поводу вашей экспедиции я получил чёткие указания от самого императора. Я не в курсе всех деталей, но преподносилось всё едва ли не как спасение человечества. И если это действительно так, то мне думается, что медлить с этим вопросом нельзя. Или ледяные демоны уже передумали наступать на нас с востока?

– Позвольте, я скажу, Михаил Александрович, – с немного виноватым видом взглянув на меня, поднялся со своего места Путилин. – Думаю, дальнейшие дискуссии излишни. Вы правы – мы не должны забывать о том, насколько важна эта миссия. И для её успеха мы готовы пойти на всё. Если это необходимо, мы выступим раньше. Ну, и с Орловыми… Думаю, мы сумеем найти какое-то компромиссное решение. Под мою ответственность.

– Хорошо. Тогда закроем этот вопрос раз и навсегда. А теперь – к делу.

Когда Горчаков встал из-за стола, обнаружилось, что и роста он невысокого – почти на голову ниже меня. Однако держался он с такой уверенностью и достоинством, что подавлял окружающих. Будто маленькая чёрная дыра, искривляющая пространство вокруг себя.

Я в который раз окинул взглядом его тонкое тело, проверяя – может, у него всё-таки какой-то хитрый дополнительный Аспект, влияющий на сознание. Что-нибудь вроде Морока. Но нет, никакой магии, чистая харизма. Ну и, пожалуй, дело в осознании того, какой властью обладает этот человек. С тех пор, как он встал во главе губернии, прошла всего пара месяцев. Но разговоры о крутом нраве Михаила Александровича начали ходить с первых дней. Вяземский по сравнению с ним – плюшевый медвежонок.

Наверное, в этом есть свой резон. Император поставил Горчакова этаким кризисным управляющим в губернию, до этого десятки лет находящуюся под властью Вяземского. И нужно в краткие сроки установить контроль над этими территориями. Говоря метафорически, сменить герб с головой мамонта на имперского двуглавого орла. Нравится это, мягко говоря, не всем, и любые возражения и попытки бунта Горчаков подавляет быстро и безжалостно. Головы бывших соратников Вяземского летят одна за другой. И это уже без всяких метафор.

– Итак, Тегульдетский острог, – губернатор ткнул в карту изящной тонкой указкой, видимо, продолжая тему, уже начатую до моего прихода. – Около трехсот вёрст к северо-востоку от нас, на реке Чулым. Острог относительно новый, выстроен лет семьдесят назад рядом с крупным месторождением электрического эмберита. Правда, в последние годы добыча резко сократилась, большая часть жил уже выработана. Но это всё ещё важный опорный пункт на Чулыме, и его нужно сохранить.

– И, как я и говорил, это в стороне от планируемого маршрута экспедиции, – не удержался от комментария Путилин. – Мы планировали двинуться южнее, через Ачинский острог. А так придется сделать огромный крюк.

– Зато дорога удобная, – парировал Горчаков. – Зимой до Тегульдета добираются по реке, на санях. Да и до Ачинского острога можно будет доехать так же. Да, это крюк, и сама река очень извилистая. Но это проще, чем продираться сквозь тайгу. Если с погодой повезёт – доберётесь до Тегульдета за три-четыре дня. Поможете там Стрельцову, а потом повернёте на свой маршрут. На всё, про всё – думаю, недели две-три, не больше. Заодно и тренировка для всего отряда, перед тем, как сунетесь в совсем уж дикие места.

Путилин промолчал – крыть и действительно было нечем.

– А что там у Стрельцова? – спросил я. – Это комендант крепости?

– Да. Судя по переписке, оставшейся после Вяземского, Стрельцов ещё с весны забрасывал его прошениями о подкреплении. Недавно пришло очередное. У него серьёзные проблемы с местной вольницей. Бандиты чуть ли не угрожают захватить сам острог. И чулымцы тоже на грани бунта. Это местное племя, довольно большое. И обычно оно было достаточно лояльным. Их использовали как проводников, охотников, изыскателей. Да и при добыче эмберита тоже.

– Что же изменилось?

– Вот это вам и предстоит выяснить. Похоже, ситуация действительно серьёзная. Вяземский планировал ещё в ноябре отправить большой караван к Ачинскому острогу – как раз когда река замерзнет, чтобы по дороге заехать и в Тегульдет. С караваном собирался послать сотни три солдат в подкрепление.

– А в итоге?

– Караван будет, но в сильно урезанном виде. Он уже готовится к отправке. Думаю, выдвинуться можно будет в течение недели. Самое позднее – к Крещенскому Сочельнику. А ваш отряд будет его сопровождать в качестве охраны. Сначала до Тегульдета, потом так же по реке до Ачинска. У меня сейчас нет возможности выделить для этого военных. Откровенно говоря, надёжные люди мне нужны и здесь. Но я думаю, вы справитесь.

Ну-ну. Оговорочка по Фрейду. Мы-то, по его мнению, люди ненадёжные. Наоборот вон, кучу народу приходится отвлекать для того, чтобы следить за каждым моим шагом…

Впрочем, Путилин ведь сразу после визита императора предупреждал меня, что так и будет. Я опасен. И огромная удача, что Романов не приказал убить Пересмешника на месте, а решил использовать его в глубокой Сайберии. В идеале для него – чтобы я вообще не вернулся из этого похода.

Но это мы ещё посмотрим.

– Что ж, вас понял, Михаил Александрович, – сухо отрапортовал Путилин. – Начинаем готовиться к скорой отправке.

– Вот и прекрасно. От меня вам что-нибудь ещё понадобится?

– По возможности – досье на этого самого Стрельцова. И в целом сведения по острогу и окрестностям. Карты, планы, сведения о численности… Всё, что поможет сориентироваться в ситуации.

– Я знал, что вы это попросите. Можете забрать папку у секретаря.

– Тогда больше никаких вопросов. Честь имею.

Я вслед за Путилиным немного неуклюже козырнул на прощание. Выходя из приёмной, не удержался от ворчания.

– Папка, значит, уже готова. Он, видно, и не сомневался, что мы согласимся.

– А у нас есть выбор? – пожал плечами Путилин. – К тому же, так даже к лучшему. Чем раньше мы покинем Томск, тем быстрее окажемся сами по себе.

Тут он был прав. Границы у Сайберии зыбкие. Формально крепости, заложенные в тайге в сотнях километров от Томска, находятся под юрисдикцией Российской Империи. Но по факту это крохотные эксклавы, месяцами, а то и годами находящиеся без связи с «большой землей». Там свои порядки, и чаще всего рассчитывать приходится только на себя. А наш отряд в сотню с лишним человек, тем более возглавляемый сильными нефилимами – это вполне себе самостоятельная сила. Маленькая армия, способная даже в случае чего подмять под себя любой острог.

Но всё же у меня почему-то кошки на душе скреблись. И не из-за того, что выступать придётся раньше, чем планировали. Скорее просто не хочется покидать с таким трудом обретённый дом и очаг. Ощущения, как перед прыжком с вышки – понимаешь, что остался последний шажок, а дальше уже повернуть назад будет нельзя.

Впрочем, все мы давно знали, что так и будет. Эти пара месяцев спокойной жизни – лишь передышка. Затишье перед бурей. Где-то там, далеко на востоке, нас давно ждут враги, победить которых, возможно, под силу только нам. А заодно, если верить записям старика Василевского, там же таятся и несметные богатства и источники силы. Пройдёт время – и этот поход наверняка затмит в истории поход Ермака.

Око Зимы явилось в этот мир три сотни лет назад. И, чем бы оно не было, уже давно пора его закрыть.

– С языка сняли, Аркадий Францевич. Тоже об этом думал. Засиделись мы в городе. Пора уже в путь.

– Угу. А теперь скажи-ка мне, братец… – понизив голос и заговорщически наклонившись в мою сторону, проговорил он.

Я повёлся на его уловку, и он крепко, до боли, схватил меня за локоть своими твёрдыми, как пассатижи, пальцами.

– Какая, чёрт возьми, тебя муха укусила? Ты сдурел – так врываться к самому Горчакову?! Меня же чуть кондрашка не хватила!

Я вздохнул, понимая, что взбучки от начальства не избежать. Ещё и дома от Демьяна достанется.

Уф, и правда, скорей бы уже в тайгу. В этом городе мне тесновато.

Глава 4

Как ни странно, сложнее всего в пути – первые дни. Пока ты ещё помнишь о том, что такое настоящее тепло, уют, горячая ванна. Холод, преследующий тебя каждую минуту, кажется назойливым, досадным препятствием, от которого хочется избавиться поскорее. Но нет, он никуда не исчезнет. И никогда не ослабнет. С ним придётся не просто бороться. С ним нужно научиться жить. И при этом никогда не забывать, что именно холод – самый главный враг здесь, в этих про́клятых землях. Он гораздо опаснее любого дикаря и любого чудовища. Он всегда рядом. Он умеет ждать. И не прощает ошибок.

Из путевых дневников князя Аристарха Орлова.

Перед Крещением, как назло, ударили самые крепкие морозы за всю зиму – даже днём давило ниже сорока, а уж по ночам и вовсе страшно было наружу показываться. Но на сроки подготовки это не повлияло, и в путь мы тронулись, как и планировали – на рассвете пятого января.

Дни, впрочем, сейчас короткие, рассветает после девяти, а после шести вечера уже темно, как в погребе. Так что выехали мы ещё затемно, и первые лучи солнца застали нас уже за городом.

Больше всего мороки было в самом начале маршрута. Тегульдетский острог располагается на реке Чулым, одного из притоков Оби. Река эта спокойная, равнинная, зимой замерзает полностью и превращается в удобный санный путь. Правда, очень извилистая, так что расстояние по ней можно смело умножать на два.

Но главное – до неё ещё добраться надо.

Для начала нам предстояло около сорока вёрст пилить до Итатки – небольшой речушки, впадающей в Чулым. И это был путь практически по бездорожью. Конечно, исторически сложившийся маршрут тут имелся – с просеками в тайге, с гатью через болота, даже с верстовыми столбами-указателями. Но, естественно, сейчас всю эту дорогу замело напрочь, а до изобретения нормальных бульдозеров было ещё далеко.

Впрочем, для того мы столько и готовились. Транспорт наш был приспособлен для движения там, где нога человека даже и ступать не собиралась.

Основу каравана изначально составляли крепкие вместительные сани с широкими полозьями, а также более лёгкие нарты, многие вообще со сплошным скользким днищем и невысокими бортами. Их у нас было несколько видов – от крупных грузовых до юрких манёвренных. Тащили их в основном лошади особой сибирской породы – невысокие, мохнатые, как яки, и очень выносливые. Но удалось раздобыть и нескольких мамонтов. Зверюги эти более медлительные, но зато гораздо сильнее, а главное – сообразительнее, что тоже может пригодиться в тайге.

Караван наш увеличился втрое по сравнению с планируемым и растянулся сейчас на сотни метров. Всё из-за того, что к нам добавились здоровенные длиннющие сани с грузом для Ачинского острога. Мы даже толком не знали, что там – всё было упаковано в плотные тюки из брезента и в фанерные ящики. Погонщиков был самый минимум, а охраны не имелось вовсе – Горчаков действительно решил сэкономить на этом.

Впрочем, длину вереницы удалось немного сократить за счёт ковчегов. Каждый из них заменял собой чуть ли не десяток стандартных саней. Все три шли в передней части каравана – в том числе потому, что оставляли после себя широкую колею, по которой удобно было следовать остальным.

Аппараты эти, конечно, произвели настоящий фурор среди местных. Пока мы ехали через пригороды, на них сбегались поглазеть, как на диковинку, причём не только детвора, но и взрослые.

Смотрелись они эффектно – длиннющие, почти с железнодорожный вагон, обтекаемой формы, футуристичные, будто явились совсем из другой эпохи. Впечатление смазывалось разве что тем, что тащили каждый шестёрка лошадей – как обычную телегу. Правда, всё равно в голове не укладывалось, как лошади сдвигают с места такие громадины. Про эмберит-плавунец, вмонтированный в днище, посторонние ведь не знали.

У каждого ковчега, как у корабля, было своё имя, золотыми буквами нанесённое на корпус и на некоторые элементы оборудования: «Архангел Даниил» (явно в честь старшего сына Орлова, погибшего в Сайберии), «Святая Мария» и «Николай Чудотворец».

Чувствовалось, что это не продукты серийного производства – внешне ковчеги немного различались и формой, и размерами. Хотя в целом устройство у них было похожее. В передней части, чуть сильнее приподнятой над землёй, находился герметичный отапливаемый пассажирский отсек, способный вместить двадцать-двадцать пять человек. Над ним, на самом носу – застеклённая рубка, из которой открывается круговой обзор и можно править лошадьми – соответствующие ремни заведены прямо туда. На крыше за рубкой – верхняя палуба, обширная плоская площадка, огороженная металлическими перилами. На ней, при необходимости, можно закрепить дополнительный груз либо обустроить пост для часовых. Всю же заднюю часть занимает вместительный грузовой отсек с широкими воротами, откидывающимися назад, как трап.

До того, как мы отправились в путь, у нас было время протестировать эту технику. Пару раз даже заночевали внутри. И в целом выглядели ковчеги очень перспективно. Особенно, конечно, с точки зрения комфорта. Одно дело – ехать по морозу на нартах, закутавшись в меха и шерсть по самые брови, и совсем другое – поглядывать наружу из окошка тёплой кабины, попивая чаёк с плюшками.

Но именно в этом заключался и очевидный минус. Мест в ковчегах хватало меньше чем на половину участников экспедиции, так что изначально возникло неравенство. Меня это немного беспокоило. Я даже попробовал завести разговор о том, чтобы время от времени пассажиры менялись. Но меня отговорили.

– Не о том ты печёшься, Богдан, – проворчал Демьян. – Я бы вообще к этим драндулетам особо не привыкал.

– Согласен, – неожиданно поддержал его Боцман. – Штуки, конечно, удобные. Но… расслабляют.

– Вот как? То есть лучше пусть люди целыми днями сопли морозят? Привычнее будут?

– И это тоже, – вполне серьёзно ответил он, будто не замечая подкола. – Одно дело – на привале греться в этих штуках. Если потесниться, в них и в два раза больше людей разместить можно. Но в пути расхолаживаться никак нельзя. Нужно постоянно быть в движении, постоянно в оба глядеть.

– Вот-вот, – кивнул Демьян. – Из коробки железной ничего не увидишь. И тем более нюхом не почуешь. Да и выбраться из неё быстро не получится в случае чего. Не в портках же выскакивать.

Пришлось согласиться, что в этом есть свой резон. Сейчас-то, пока мы в относительно безопасных районах рядом с городом, можно особо не заморачиваться. Но в дальнейшем, видимо, придётся оставить тёплые места в основном для женщин, больных и раненых.

Головным ковчегом, этаким флагманом, у нас выступал «Николай Чудотворец» – он заодно был и самым вместительным, на добрые три метра длиннее остальных. Здесь мы устроили что-то вроде штаба. Всё командование размещалось здесь, и сюда же я подтянул весь свой ближний круг – Варвару, Раду, Дарину, Полиньяка, Лебедеву…

Исключение составил только Велесов – тот наотрез отказался не только ехать в ковчеге, но и ночевать в нём. Да и вообще, его Стая держалась немного особняком, хоть и была самым многочисленным крылом всего отряда. Именно Дети Зверя составляли основную «боевую» часть экспедиции. На них были возложены обязанности по разведке, патрулированию. Часть из них вообще сейчас была где-то далеко впереди, обгоняя основной эшелон на пару километров. Двигаться они предпочитали поодиночке, на юрких легких нартах, запряжённых несколькими псами.

На «Святой Марии» размещались те, кого я условно называл «университетским отрядом». Помимо бойцов и следопытов мы везли с собой инженеров, биологов, геологов, специалистов по эмбериту и других учёных. В основном они все были из Томского университета, но несколько успели приехать из Демидова и даже из столицы. Слухи о нашей экспедиции не могли оставить равнодушным научное сообщество, так что нас завалили десятками заявок. Пришлось проводить жесткий отбор, в том числе учитывая уровень физической подготовки.

К слову, среди учёных была и старая знакомая – профессор биологии Софья Николаевна Коржинская. На её счёт были большие сомнения, однако эта хрупкая, интеллигентная дама, ко всеобщему удивлению, смогла пройти даже тесты Боцмана, касающиеся выживания в дикой природе. И сложно было найти человека, который бы рвался в нашу экспедицию с таким научным азартом. С Софьей Николаевной в этом смысле мог сравниться, пожалуй, только Полиньяк – тот тоже грезил новыми открытиями и сенсационными находками.

А вот на ковчеге «Даниил» сформировалась особая компания. Возглавлял её Феликс Орлов, будь он неладен. Под давлением обстоятельств нам пришлось согласиться на его участие. Впрочем, плюсы от этого пока сильно перевешивали все минусы. Помимо ковчегов, Орлов-старший передал для нужд экспедиции несколько тонн ценнейших грузов, целую команду техников для обслуживания ковчегов, а также нескольких наёмников с сильными боевыми Дарами, которые поступили в распоряжение Феликса и были, по сути, его телохранителями.

Вот последнее меня особенно раздражало – получилось, что внутри отряда образовался отдельный взвод, лояльный персонально Орлову-младшему. Это может со временем создать проблемы, но пока пришлось с этим смириться. Раз уж у экспедиции появился крупный спонсор, чей вклад перевесил даже вклад имперской казны, то можно и потерпеть некоторые его капризы.

Тем более что сам Феликс вёл себя на удивление смирно. От его былого высокомерия не осталось и следа, да и вообще за время своего нахождения в застенках Трибунала он как-то здорово осунулся и потускнел. Плюс, очевидно, сказывалась и потеря Дара – всё-таки эдра, аккумулируемая нефилимами, укрепляет и усиливает организм в целом.

Меня Феликс всячески избегал, и за всё время с момента его освобождения из-под стражи мы не перекинулись и десятком фраз – всё общение шло через Путилина и Боцмана. Судя по эмоциональному фону, считываемому в Аспекте Морока – Орлов меня откровенно боялся. И, конечно, ненавидел. Впрочем, иного я и не ожидал. Было бы хуже, если бы он вдобавок к этому лелеял план мести. Но пока вроде бы непохоже.

Да и, если поразмыслить – чем он мог мне сейчас навредить? И главное – какой в этом смысл? Мы оказались в одной лодке, и чем дальше в тайгу будем забираться – тем больше будем зависеть друг от друга. Скорее наоборот, для Феликса единственный шанс вернуть своё былое положение – это вернуться из экспедиции живым и с новым Даром, добытым в бою с каким-нибудь таёжным демоном.

Откровенно говоря, шансы на это невелики. Я так понял, главное, на что рассчитывает его отец – это то, что Феликс всё же урождённый нефилим, хоть и бывший. Так что его тело с большей вероятностью примет Дар, чем у обычного смертного.

Что ж, поживём – увидим. Пока нам хватает других забот, помимо Орлова-младшего. И даже то, что мы вообще вернёмся из этого похода – под очень большим вопросом. Думаю, это в глубине души понимают все члены отряда – ведь они знают, что мы собираемся отыскать само Око Зимы.

Впрочем, о том, что истинная миссия экспедиции – это ещё и дать решающий бой ледяным владыкам тайги, знаю только я и самый ближний круг. Эта цель звучит слишком масштабной и неправдоподобной, чтобы озвучиваться вслух. А многие, наверное, сочли бы её самоубийственной. Так что мы решили не поднимать этот вопрос раньше времени. Для начала нужно хотя бы добраться до Ока, и впереди – долгие недели и месяцы пути.

Время в дороге, как всегда, странным образом трансформировалось. Первые километры пути мы преодолели ещё в сумерках, и поначалу казалось, что мы еле плетёмся. Хотя место каждой единицы в караване было обговорено заранее, и даже пару раз проводилось что-то вроде учений, всё равно то и дело возникали заминки и мелкие неприятности. Одни сани вообще слишком перегрузили с одного боку, и в итоге они перевернулись на мосту за городом, перегородив дорогу половине каравана. Ох, и матерился тогда Кабанов! Я таких выражений сроду не слышал, хотя про шедевральное сквернословие Боцмана в институте давно ходили легенды.