Читать онлайн Гун-си (Гайдзин-3) бесплатно

Глава 1 Новая столица

Онимура раздулась, как насосавшаяся крови пиявка. Долина была забита народом в немыслимом до этого количестве. Стены деревни были построены с запасом, человек на пятьсот. В деревне проживало около трёхсот человек. Но в долине сейчас собралось около пятнадцати тысяч человек. Всех сословий, возрастов и полов.Из них порядка пяти тысяч — это была армия. Исигава пока что сохранил своё звание самурай-тайсё, или по-нашему, генерала. Чему я, признаться, был несколько удивлён. Я-то думал, что Набухиро ему лично сэппуку сделает за то, что тот топтался под Нагаямэ. Ну да это их проблемы. А у меня хватает других: например, чем занять и как накормить всю эту прорву народа.

Когда беженцы приходили в долину, их всех подвергали фильтрации. Имя, профессия, возраст. Каждого, кто старше 14 лет, приписывали к какому-либо виду деятельности. Либо, по желанию, в рекруты на время войны с последующей перспективой перевода в асигару, либо в трудовые отряды. Надо было много чего копать и строить: рвы, землянки, отхожие места, мастерские. Каждый записывался в учётные книги. Каждому выдавалась бирка с номером и цветом сектора. Нет бирки — нет еды. Нет еды — нет жизни.

Вся свободная территория за полями была поделена на эти самые сектора - отдельные зоны в которые селились люди по мере их заполнения. В секторе на каждого человека отводился определённый участок земли. Сектора были разлинованы, размечены улицы и переулки. Ставить свои шалаши, дома или рыть землянки можно было только в строго отведённых местах. Точно так же, испражняться можно было только в специально отрытые ямы, перекрытые мостками для свешивания задниц. Каждый день дежурная бригада должна была засыпать достигнутые результаты золой. Для чего зола очагов должна была сдаваться в специальные пункты приёма, расположенные в каждом секторе.

Каждое утро для меня начиналось с проверки. Я выходил из ворот Онимуры и шёл через поля в сторону лагеря. В лагере "они-гуми" Цубумэ уже гоняла третий набор. Не то, чтобы мы надеялись подготовить их в полной мере до столкновения с Ито, но если удастся вбить в них азы, будет уже хорошо. В этот раз в отряде было полсотни молодых самураев и Цубумэ привлекла к делу тренировок выживших они-гуми первого выпуска. Парни второго выпуска, прошедшие скоротечную войну с Фукусима, смотрели на них, как на богов и уважительно обращались к ним "семпай". А для учеников нового набора те, первые, были где-то на одну ступеньку пониже меня. Так что, идеологическая обработка велась в полном объёме и в нужную сторону. Самураи, не попавшие в учебную группу, на они-гуми посматривали презрительно. Обычно, это происходило до первого мордобоя. Потом, они старались не посматривать на они-гуми никак. И старались обходить их как можно дальше.

Я прошел мимо плаца, кивнув Цубумэ, которая орала на какого-то нерасторопного юнца, и двинулся вглубь гражданского сектора.Влажный туман скрывал масштабы лагеря, но запах — смесь дыма, пота и золы — говорил, что тут живут и живёт много кто.

Я подошел к пункту раздачи еды. Схема была простой и незамысловатой. Онимуре нужны только те, кто работает. Если тебе нравится медитировать, проводить чайные церемонии, слагать изящные хокку, то светит тебе быстрая смерть от голода. Попытки воровать еду пресекались быстро и карались жётско. Работы было выше крыши, так что на дневную пайку заработать мог каждый. А если не хочешь честно трудиться, то разговор у демона короткий, голову насторону и прикопать в канаве.

У стола стояли бригадиры. Человек подходил, называл имя, бригадир ставил галочку в списке «выход на смену», и только тогда интендант наливал черпак. Нет отметки — нет завтрака.

Киёми сидела за столом, контролируя процесс. Рядом с ней стояли двое «быков» Кендзи.Перед столом бушевал крепкий мужик, бывший десятник городской стражи.

— Я самурай! Мне положен завтрак! — орал он. — Я не собираюсь стоять в одной очереди с эта[1] и копать землю!

— Завтрак только для рабочих бригад, — спокойно ответила Киёми. — Самураи получают еду в своих отрядах. Раз ты не в отряде, то встань в строй к бригадиру Такеде, получи инструмент — получишь еду.

— Я не возьму в руки лопату! Я командир! Дай мне рис, женщина!

Мужик дернулся вперед, замахнувшись на охранника.

— Прочь с дороги, псы!

Я остановился в десяти шагах, наблюдая. Вмешиваться я не собирался, система должна работать без моего вмешательства. Если я буду разбираться с каждой миской похлёбки, то у меня не останется времени на всё остальное.

Охранник не стал дискутировать о чести. Он коротко, без замаха, ткнул буяна торцом дубины в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Второй охранник заломил ему руки за спину и потащил в сторону карцера — ямы, накрытой решеткой. Процедура была отлажена. В карцере не давали ни еды, ни воды. Хочешь чего-то, просись на работы.

Очередь даже не шелохнулась. Люди молча протягивали миски и бирки.

Киёми подняла голову, увидела меня и едва заметно кивнула. Я кивнул в ответ. Моя жена справлялась.

Я прошёлся по лагерю беженцев. Время от времени мне попадались на встречу дежурные патрули их учеников "они-гуми" под командованием кого-нибудь из прошлого выпуска. Они отвечали за контроль порядка и чистоты. Дежурства в лагере были для учеников немыслимой поблажкой. целый день без ора Цубумэ-сэнсэй и запредельных нагрузок. Целый день ходишь, и можешь смотреть на красивых девушек, а то и поговорить с какой-нибудь прелестницей. Среди учеников ходили упорные слухи, что кому-то перепало и больше, чем просто разговоры. Правда, никто не мог объяснить, как такое возможно под присмотром строгих семпаев, но фольклор, на то и фольклор, что не обязан ничего объяснять. Одно парни знали достоверно, их власть здесь абсолютна, но и ответственность тоже. Если в их секторе обнаружится бардак — спрошу я с них, а не с беженцев.

Я двинулся дальше, к внешнему периметру, где стояли части регулярной армии Исигавы.Вот там у меня была проблема. Исигава привел своих самураев, и они, гордые своей «благородной кровью», считали мои санитарные приказы, особенно про золу и ямы, личным оскорблением.

Запах ударил в нос раньше, чем я увидел проблему. Резкий, аммиачный.

Я подошел к линии рвов. Мостки были загажены. Корзины для золы пусты. Но хуже того — я увидел кучи прямо за палатками. Кто-то из «благородных» поленился идти до ямы ночью.

Ко мне подбежал дежурный моно-гасира (капитан), молодой щеголь в дорогом доспехе.

— Бурадо-сама, — он поклонился, но в глазах читалось раздражение. — Вы проверяете нас?

— Я проверяю, почему от вашего лагеря воняет, хуже, чем от моего свинарника, — я ткнул пальцем в кучу у палатки. — Почему ров не засыпан? Почему нет золы?

— Таскать золу из очагов — дело слуг и эта , — поморщился самурай, прикрывая нос надушенным рукавом. — Мои люди — воины. Они готовятся к битве, а не к уборке навоза.

—Ну что же. Мы это дело решим следующим образом. — сказал я самым ласковым голосом, растянув улыбку до ушей, — До тех пор, пока в лагере воняет, как в свинарнике, кормить вас будут, как свиней. Подобное подобным. Первая же попытка бунта или дезертирства и вас забьют на мясо. Лучше я вас перебью лично сейчас, чем вы перезаражаете мне всех остальных через неделю. Я доступно объясняю, самурай?

Капитан побледнел. Он видел мою улыбку, и она пугала его больше, чем любой крик. Он знал, что я сделал с замком Нагаямэ. И он знал, что могут мои «они-гуми».

— Доступно, Бурадо-сама, — выдавил он, склоняясь в глубоком поклоне, чтобы скрыть дрожь.

— У тебя час, — я развернулся на пятках. — Если через час здесь не будет чистоты, я отдам приказ кухне перевести вас на отруби.

Я пошел прочь, не оглядываясь. За спиной послышались яростные крики капитана, сгоняющего своих «благородных» воинов на уборку дерьма.

Это была маленькая победа, но я знал: это только начало. Самураи проглотят обиду, но затаят злобу. Исигава будет жаловаться. Сагара будет интриговать.

Но пока они боятся меня больше, чем холеры, Онимура будет жить.

Я направился к своему дому, который теперь служил штабом. Там меня ждала другая битва. Не с дерьмом, а с политикой. Хотя, это как посмотреть.

***

В большом зале моего дома, где раньше мы собирались семьей, теперь было тесно от брони и амбиций. Воздух был тяжелым от запаха пота, оружейного масла и напряжения.Во главе низкого стола сидел я. Справа — Рин, бледная, с темными кругами под глазами, но прямая, как клинок. Слева — Киёми, обложенная свитками и ведомостями, как крепостной стеной.Напротив меня расположились наши «гости». Генерал Исигава, мрачный как грозовая туча, и Сагара Мунэнори, командир личной охраны даймё. Сагара сидел так, словно под ним была куча навоза, а не чистая циновка. Его тщательно ухоженные усы подрагивали, выдавая гнев.

— Это возмутительно! — Сагара не выдержал первым и ударил кулаком по столу. Чашки с чаем подпрыгнули. — Мои люди — элита клана! Ума-мавари! Они охраняют наследника, надежду нашего дома! А ваши интенданты выдают им ту же бурду, что и крестьянам!

— Рис и сушеная рыба, — спокойно поправила Киёми, не поднимая глаз от свитков. — Стандартная норма для боевого состава в условиях осады.

— Это норма для свиней! — взвизгнул Сагара, теряя лицо. — Двору нужно саке! Нужны маринованные овощи! Супруга наследника слабеет от вашего рациона! Придворные дамы в истерике!

— В истерике? — я поднял бровь, глядя на него поверх чашки. — Значит, мало работают. Физический труд укрепляет нервы.

В зале повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом.

— Труд? — Исигава подался вперед, его глаза сузились. — Наставник, вы уже перешли черту. Вы заставляете моих самураев таскать золу для отхожих мест, как неприкасаемых. Вы унижаете их достоинство. А теперь вы хотите, чтобы придворные дамы копали землю?

— Я хочу, чтобы они выжили, — отрезал я, ставя чашку на стол с громким стуком. — И кроме рытья канад здесь у нас есть уйма вещей, которые должны быть сделаны. Послушайте меня внимательно, вы оба. Мы в осаде. Не физической — пока — но ресурсной. Ито контролируют дороги. У нас пятнадцать тысяч ртов. Запасов — на месяц, если мы будем жрать экономно. На две недели, если будем кормить ваших фрейлин овощами. После этого придётся ваших самураев забивать на мясо. Потому что жрать будет физически нечего. Думаю, начнём с самых толстых. С ума-мавари.

Я встал и подошел к карте, висевшей на стене.

— Здесь нет аристократов и крестьян. Здесь есть гарнизон. Каждый, кто живет в Онимуре, работает на оборону. Или уходит.

Я посмотрел на Сагару.

— Ваши самураи жиреют на постах у покоев наследника. Пятьдесят здоровых лбов, которые протирают доспехи и играют в кости. С завтрашнего дня половина из них поступают в распоряжение Цубумэ. Будут тесать колья для частокола и копать второй ров. Будут меняться. Одни дежурят, другие работают.

— Никогда! — Сагара вскочил, хватаясь за эфес меча. — Я не позволю использовать личную гвардию как землекопов! Это оскорбление дома Мори! Я доложу даймё!

— Сядь, — тихо сказала Рин.

Сагара замер. Он посмотрел на дочь своего господина. В её глазах он увидел то, что заставило его поперхнуться словами.

— Сядьте, Сагара-сама, — повторила она, и в её голосе звенел металл. — Мой муж прав. Если Ито придут, они не будут спрашивать, кто из вас копал ров, а кто пил саке. Они убьют всех. И наследника тоже. Хотите его защитить — стройте стены. А если супруга наследника слаба — пусть ест двойную пайку риса, которую я выпишу из своей доли.

Сагара медленно сел, багровея, но не смея перечить дочери даймё.

— А что касается еды, — я кивнул Киёми. — Пайки едины для всех. От меня до последнего беженца. Никаких особых столов. Никакого саке, пока мы не победим. Хотите мяса? Идите в лес, охотьтесь на кабанов. Хотите овощей? Сажайте огороды за стенами.

— Это бунт против устоев, — прошипел Исигава. — Вы разрушаете порядок вещей, Наставник.

— Это война, генерал, — я улыбнулся той самой улыбкой, от которой у них холодело внутри. — И в этой войне мы будем играть по моим правилам. Потому что ваши правила привели нас сюда, в мой личный ад.

Я обвел их взглядом.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Была ненависть. Но пока я кормил их и давал крышу, они будут подчиняться.

— Свободны, господа.

***

Я вошел в покои даймё.

Оюме, которая меняла повязки на ноге Набухиро, поклонилась и бесшумно вышла, оставив нас одних. В комнате пахло лекарственными травами и старостью.

Набухиро сидел на футоне, опираясь спиной на стопку подушек. Он похудел, осунулся, но взгляд его был ясным. Рана затягивалась, но медленно. Старик был слишком слаб, чтобы держать меч, но его разум все еще был острым, как бритва.

— Наставник, — он жестом пригласил меня сесть. — Исигава жаловался мне. Говорит, ты заставил его самураев чистить выгребные ямы.

— Я заставил их выжить, — ответил я, садясь напротив. — Холере всё равно самурай ты, или эта. Но, что-то мне не хочется, чтобы из-за десятка чистоплюев вымер весь лагерь

Набухиро хмыкнул.

— А Сагара жалуется, что ты моришь голодом мою невестку и заставляешь его гвардию тесать колья.

— Про тесать колья, господин, это правда. Мне вовсе не помешают на стройке два десятка крепких мужиков, умеющих работать с острыми предметами. А, вот, насчёт "моришь голодом", госпожа Каэдэ получает точно такую же порцию еды, как и всякий в Онимуре. Прада, другие за неё работают.

— Я знаю, — даймё закрыл глаза. — Я не ругаю тебя, Бурадо. Я просто пересказываю тебе сплетни моего двора. Они ненавидят тебя.

— Пусть ненавидят. Мне хватает любви моих жён.

Набухиро открыл глаза и посмотрел на меня в упор.

— Что мы будем делать? Ито сидят в моем замке. Они контролируют дороги. У них десять тысяч копий, а у нас — пять тысяч уставших солдат и толпа беженцев. Мы не можем победить их в открытом бою.

— В открытом — нет, — согласился я. — Поэтому мы не дадим им открытого боя.

Я развернул карту, которую принес с собой.

— Ито думают, что они победители. Они заняли город, они богаты. Они расслабятся. А мы начнем кусать их. Ночью. В лесу. На дорогах. Мы перережем их снабжение. Мы будем жечь их обозы. Мы отравим их колодцы.

— Это... не путь воина, — тихо сказал Набухиро. — Это путь бандита.

— Это путь демона, — жестко ответил я. — У нас нет сил для полевой войны. У нас есть только хитрость и жестокость. Я создам отряды теней. Я научу их убивать в спину. Я буду использовать яды, огонь и страх. Я превращу жизнь каждого солдата Ито в ад. Они будут бояться выйти отлить ночью.

Набухиро молчал долго. Он смотрел на карту, на свой потерянный дом.

Потом он посмотрел на свои руки. Слабые, старческие руки, которые уже не могли натянуть лук.

— Честь... — прошептал он.

— Честь — это роскошь, которую могут позволить себе победители, — Отозвался я. — Те самые, которые пишут историю и ведут летописи.

Он поднял голову.

— Делай, что нужно, Демон. Я даю тебе полную власть. Гун-си[2]. Ты теперь мой стратег. Используй любые средства. Яд, огонь, страх. Мне плевать.

Он сжал кулак.

— Верни мне мой дом. А честь... честь мы отмоем потом. Или напишем новую историю, где победителей не судят.

— Я верну, — пообещал я. — Но крови будет много.

— Пусть льется, — сказал даймё. — Лишь бы это была их кровь.

***

Я нашел Рин на тренировочной площадке лагеря «они-гуми». Цубумэ угнала своих подопечных на очередной выход и в лагере было тихо. Только тренировались свободные от дежурства бойцы предыдущих выпусков.

Было раннее утро, туман еще не сошел.

Рин была одна. Она отрабатывала удары нагинатой по соломенному чучелу.

Я стоял в тени, наблюдая.

Её движения были точными, но... медленными. Не было той взрывной силы, которую я привык видеть. После серии ударов она остановилась, тяжело опираясь на древко. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

Она согнулась пополам, словно её затошнило, но сдержалась.

Я подошёл к ней.

— Похоже, ты переутомилась, — сказал я, подходя.

Рин вздрогнула и выпрямилась, пытаясь скрыть слабость.

— Я должна быть в форме, — ответила она, но голос её дрожал. — Я командир. Я не могу позволить себе слабость, когда мои люди...

Она не договорила. Мы оба знали, о ком она думает. О тех, что навсегда остались в Кагосиме.

— Ты ранена? — я взял её за плечи, всматриваясь в лицо. — Что с тобой? Ты бледна уже неделю.

— Это не рана, Влад.

Она отложила нагинату и положила мою руку на свой живот, поверх жесткой ткани тренировочного кейкоги.

— Здесь.

Я замер. Мир вокруг сузился до этой точки.

— Ты...

— Да, — она подняла на меня глаза. В них был страх. Не за себя. За нас. — Уже второй месяц. Я поняла это еще в Кагосиме, перед штурмом. Ты очень хорошо постарался тогда. И не только сделал меня Они, но и сделал мне ребёнка.

— И ты молчала? — прошептал я. — Ты лезла в драку на стенах? Ты бежала через лес? Ты дралась на мосту?!

— А что мне оставалось? — тихо спросила она. — Сказать отцу: «Я беременна, я не могу драться»? Чтобы он отправил меня с обозом, а сам умер один? Я должна была вытащить его. Ради ребенка. Чтобы у него был дед. И дом.

Я прижал её к себе. Сильно, до хруста ребер, потом ослабил хватку, боясь навредить.

Во мне боролись два чувства.

Ужас. Ледяной, липкий ужас от мысли, что я мог потерять их обоих там, на мосту. Что одна шальная стрела могла убить мое будущее.

И ярость.

Новая, незнакомая мне раньше ярость. Это была не злость солдата. Это была ярость самца, чьему гнезду угрожают.Ито. Они хотели убить мою жену. Они хотели убить моего нерожденного ребенка.

Теперь это была не война за территорию. Это была война на истребление.

— Больше никаких жёстких тренировок, — сказал я ей в макушку. — Никаких патрулей. Ты ешь, спишь и гуляешь. и немного упражняешься. Даёшь мне умные советы.

— Я не могу сидеть сложа руки, пока...

— Можешь, — отрезал я. — Твоя война теперь здесь. Внутри. А внешнюю войну оставь мне.

Я отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Я сожгу их, Рин. Я сожгу Ито дотла. Я построю гору из их черепов, чтобы никто и никогда больше не посмел даже косо посмотреть в нашу сторону. Ради него.

Я положил ладонь на её живот.

— Это мальчик?

— Я чувствую, что да, — улыбнулась она слабо. — Он будет сильным. Как ты.

— Он будет умным. Как ты, — ответил я.

Комментарии:

[1] Эта — Класс «нечистых» или «оскверненных» в феодальной Японии. Они занимались делами, связанными с смертью и нечистотами: забой скота, выделка кожи, уборка трупов, чистка выгребных ям, работа палачами. Для самурая встать в один ряд с эта или делать их работу (копать землю, убирать дерьмо) — это потеря лица и осквернение (кэгарэ).

[2]Гун-си - Военный советник, стратег.

Глава 2 Золотой поток

Голод —это зверь,