Читать онлайн Хроники Лунного камня. Книга 1. Союз льда и пепла бесплатно

Пролог

Сказание о Лунном Камне

Давным-давно, когда драконы ещё не спали, а звёзды были ближе, жил человек по имени Алрик. Он не был ни королём, ни воином. Он был Алхимиком. И возжелал он невозможного – он хотел создать совершенную магию, ту, что будет свободна от прихоти стихий и слабости крови.

Сердце первородного дракона и душа принца Солнечной Крови – он верил, что это станет основой его Великого Камня. Он почти добился успеха, но в час финального заклятия принц, чьё имя стёрто из летописей, выбрал иную жертву. Он вобрал в себя бушующую магию распада, что Алхимик высвободил из драконьего сердца, и сковал её в свою собственной плоти.

Алхимик пал, прокляв свой труд. Драконы, обескровленные, погрузились в каменный сон. А принц унес своё пылающее бремя на юг, положив начало династии, чья сила была и благословением, и наследственным проклятием.

Сам же камень, треснувший и осквернённый, был спрятан на севере. Его назвали Лунным камнем, ибо светил он холодным и обманчивым светом. С тех самых времён короли Севера берегли его как реликвию, а короли Юга жаждали как ключ к забытой мощи. И с тех пор между двумя королевствами не утихала холодная вражда.

Легенда гласит: когда звёзды вновь сложатся в древний узор, Камень пробудиться. И тогда потомки тех, кто стал палачом и жертвой, придётся сделать выбор. Возжечь войну или совершить невозможное – завершить труд Алхимика, заплатив ту цену, которую их предки когда-то не решились заплатить.

Звёзды сложились. Время пришло.

Глава 1

Тишина в Святилище Снов была иной. Это не пустота – это была полнота. Она звенела в ушах низким, едва уловимым гулом, будто сама земля под толщей вечного льда что-то напевала во сне. Воздух пар озоном, холодным камнем и.... старостью. Древней, немой старостью.

Алира стояла на коленях у гигантской, чешуйчатой груди Гидриона. Дракон спа. Не так, как спят люди или звери. Он был погружён в сон. Его тело, сложенное из камня, проросшего синеватым лишайником, и тёмного, похожего на обсидиан рога, слились со стеной пещеры. Только медленное, раз в полчаса, движение массивных рёбер выдавало в нём жизнь. Каждое дыхание рождало легкий ветерок, шевеливший пряди её белых волос

Она не касалась его. Она просто раскрывалась. Это самый сложный урок, которому научила её тетя Морвен: не лезь в чужой сон с грубыми руками, а отпусти щиты, стань сосудом, в который потеку образы.

Сначала пришло ощущение тяжести. Тысячелетней усталости костей мира. Потом – холод. Но не её, живительный холод северного ветра, а глубинный, космический холод пустоты между звёздами. И тогда....

Вспышка

Не света. Жара. Извращённого, тлетворного, будто гниющее ядро планеты прорвалось наружу. Во рту встал вкус пепла и ржавого метала. В ушах – не рёв, а протяжный, мучительный стон, растянутый на столетия.

Алира взрогнула, но не порвала связь. Пальцы вцепились в подол платья, взгляд впивался в тёмную чешую перед собой.

«Не бойся. Это лишь сон. Его сон.»

Она пыталась как её учили, добавить в этот кошмар что-то светлое. Образ замёрзшего водопада, сияющего в лунном свете. Запах хвои после снегопада. Тихий перезвон ледяных сосулек. Но её картины таяли, как снежинки в пламени, едва коснувшись того все поглощающегося жара. Его боль была сильнее.

– Что ты видишь? – раздался спокойный голос сзади.

Алира медленно выдохнула, разжимая челюсти. Казалось, она даже сама не заметила, как стиснула зубы до боли. В выдыхаемом воздухе повисло маленькое облачко

– То же, что и в прошлый раз, тетя. Огонь. Он пожирает его изнутри. Не очищает… а разлагает. Как будто что-то… ломается в самом сердце мира.

Леди Морвен Фроствейл стояла в тени арки, ведущей вглубь пещер. Её фигура, прямая и негнущаяся, как ствол древней сосны, почти сливаясь со скалой. Только глаза, холодные и пронзительные, синие, как глубина ледниковой расщелины, сверкали в полумраке.

– Не в сердце мира, дитя. В сердце равновесия. Ты чувствуешь последствия старой раны. Раны, которую нанесли, когда наши миры ещё не были разделены льдом и пламенем.

– Это из-за Лунного Камня – тихо спросила Алира, вставая и отряхивая с колен несуществующую пыль. Её ноги слегка дрожали. Контакт с драконьим сном всегда отнимали силы.

Тётя не ответила сразу. Она подошла к спящему Гидриону и положила ладонь на его каменную лапу с почтением.

– Камень – лишь симптом. Или ключ. Зависит от того, в чьих она руках. Сегодня Совет старейшин вынес решение. Сегодня Совет старейшин вынес решение.

Голос Морвен был ровным, но Алира, знающая каждую её э её интонацию, уловила в нём сталь и горечь.

– Какое решение?

– Ты покидаешь Серебряные Озёра через три дня. Ты едешь на юг, в Солнечные Равнины. И выходишь замуж за их наследника. Ардена Игниса.

Слова повисли в ледяном воздухе, словно их тоже нужно было время, чтобы замёрзнуть и упасть на пол. Алира просто смотрела на тетю, не понимая. Потом медленно, будто под водой, обернулась и пошла к выходу из пещеры, к свету, пробирающемуся сквозь завесу из ледяных сталактитов.

– Алира.

– Нет!

– Это не просьба. Это приказ Совета. «Обручение Земель». Древний ритуал. Последняя попытка зашить рану до того, как она разойдётся по всем швам и поглотит оба королевства.

Алира остановилась у самого входа. За ледяной завесой открывалась панорама её дома: бескрайнее море тёмно-зелёных елей, укутанных в саваны свежего снега; остроконечные кровли столицы Вейлгарда, встроенные в склон горы; зеркальная гладь замёрзшего озера, отражавшего бледное, зимнее солнце. Всё это – тихое, упорядоченное, знакомое до каждой трещинки на льду.

И её хотят отправить туда, где нет тишины. Где солнце – враг. К человеку, чья кровная суть, судя по снам дракона, была воплощением того самого распада.

– Он… он же проклят, – выдохнула она, не оборачиваясь. – Они говорят, его прикосновение несёт смерть. Что он....

– Что он – монстр? – Морвен закончила за неё. Её шаги мягко зашуршали по каменному полу. – Возможно. Но его королевство считает монстром тебя. Девушку, которая шепчется с драконами и ходит по снегу, не оставляя следов. Вы – идеальная пара. Два изгоя. Два куска разбитого зеркала, которые Совет хочет склеить, надеясь, что отразится целая картина.

Алира наконец обернулась. В глазах у неё стояли не слёзы – слёзы бы замёрзли. В них горел холодный, безжалостный огонь понимания.

– Так это не союз. Это жертвоприношение. Меня отдают ему, чтобы умилостивить… что? Его проклятие? Их алчность?

– Чтобы купить время, – поправила Морвен. Её рука, тёплая и шершавая, легла на плечо племянницы. – И, возможно, дать тебе шанс. Если его сила и твоя – две стороны одной медали, то лишь вместе вы сможете увидеть полную картину. И, возможно, найти ножницы, чтобы перерезать петлю этой истории.

Вечером Алира стояла в своей горнице в самой высокой башне Вейлгарда. Она смотрела, как последний луч солнца красил снега в розовый и золотой оттенок. На столе лежало начатое письмо – отчёт о сне Гидриона. Она взяла перо, но вместо слов провела по пергаменту пальцем.

Тончайший, ажурный рисунок из инея расцвёл под её пальцем, мгновенно покрывая коричневую поверхность. Она смотрела на него, на эту хрупкую, мгновенную красоту, обречённую растаять от дыхания.

Через три дня её отправят в страну, где не бывает инея. Где её красота будет считаться уродством, а её тишина – слабостью. Её продали за шанс на мир, который никто не ждал и не хотел.

Она сжала руку в кулак, и узор рассыпался, оставив лишь влажное пятно. Как и она сама. Белая снежинка, пойманная на ладонь судьбы, которая во-вот растает в чужом, беспощадном огне.

Но глубоко внутри, под страхом и обидой, копошилось то самое чувство, что вело её к драконам снова и снова. Любопытство. Каков он на самом деле, этот принц с пеплом в крови? И если его боль и боль и боль Гидрион – одно и то же… значит ли это, что они с ним уже давно, много лет, видят одни и те же кошмары?

Она погасила свечу. В темноте её родимое пятно в виде полумесяца на запястье едва заметно серебрилось, как далёкая, одинокая звезда.

Глава 2

Тишина в личных покоях Морвен давила. Казалось, будто время застыло, оставив юную принцессу наедине с её тётей. Леди Морвен, ставшая регентом Северных Озёр после гибели брата, была для Алиры всем: последней семьёй, учителем, суровой тенью, не позволявшей споткнуться.

– Алира, этот сою очень важен, – нарушила молчание Морвен. Её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение стального троса. – Совет Старейшин непреклонен. Вражда ослабила оба королевства, а Лунный Камень… его состояние ухудшается. Брак с наследником Солнечных Равнин – не просто политика. Это попытка стабилизировать то, что мы ещё можем.

– Стабилизировать, отправив меня в пасть к зверю? – вырвалось у Алиры, и она тут же стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки – предвестники непрошенного инея. – Они говорят, его прикосновение обращает всё в пепел!

– А о тебе говорят, что твой взгляд замораживает вино в кубках, – холодно парировала Морвен, поднимаясь. Она подошла к окну, за которым бушевала метель. – Вы идеальная пара в их глазах. Два проклятия, которые можно упрятать в одну клетку и назвать миром. Но я вижу иначе. – Она обернулась, и её ледяные глаза стали пронзительными. – Ты поедешь не как пленница. Ты поедешь как наш последний взгляд на юг. И.… с этим. – Морвен протянула небольшую шкатулку из красного дуба, украшенную серебряными снежинками. Она была стара, покрытая тонким слоем воска. – Твоя мать… Ильдира… оставила это для тебя. Она завещала отдать, когда придёт время тебе узнать своё истинное предназначение. – Голос тети впервые дрогнул, выдав ту глубокую боль, которую она всегда носила в себе. – В неё её слова. И моё доверие. Теперь иди. Совет ждёт. А после… прочти.

Совет Старейшин проходил в Зале Вечного Льда. Двенадцать пар леденящих пар леденящих глаз смотрели на Алиру с высоты каменных тронов. Она стояла в центре круга, ощущая себя букашкой под увеличительным стеклом.

– Девочка – проскрипел старейшин, Хранитель Хроники, его голос звучал как скрип ветвей под тяжестью снега. – Ты осознаёшь часть бремени, которое ложится на твои плечи?

– Осознаю… – сдавлено произнесла девушка, стараясь держать лицо прямо.

– Брак с огнедышащими – оскверняет кровь, – проворчала старуха с лицом, похожим на высохшее яблоко, Старейшина Воинских уставов.

– Но это осквернение купит нам время, Эйра, – парировал третий Сеятель, отвечавший за продовольствие и ресурсы – Зима в этом году припозднилась. Озёра мельчают. Наши силы истощаются, защищая границы от их рейдов. Мы не выдержим открытой войны. Её брак – наша передышка.

Так они и говорили, перебрасываясь фразами через неё, как будто она была неодушевленным предметом на торгах. «Её дар может сделать её уязвимой на юге». «Её дар – единственное, что даёт нам хоть какую-то ценность в их глазах». «Она может сломаться». «Она должна выстоять».

Алира слушала, и лёд в её груди сковывал страх, превращая его в холодную, ясную ярость. Они не видели в ней наследницу. Они видели ресурс. Расходный материал.

Гул прервала иссохшая рука Хранителя Хроники

– Принцесса Алира Фроствейл. Твой долг – отправиться в Солнечные Равнины. Заключить брак. Быть нашими глазами и ушами. И, если представиться возможность… узнать природу тревоги Камня. Во имя Серебряных Озёр. Есть ли у тебя что сказать?

Все взгляды впились в неё. В этой тишине можно было услышать, как падает снежинка. Алира сделала глубокий вдох, чувствуя, как холод наполняет её легкие, проясняя мысли.

– Я скажу лишь одно, – её голос упал до шепота, но его слышали все, кто находился в этом зале. – Вы отправляете меня, потому что я – последняя Фроствейл. Потому что мой дар связывает меня с Камнем, который вы боитесь. Вы называете это долгом. Я вижу в этом слабость. Слабость дома, который так боится своей собственной наследницы, что предпочитаете отдать её врагу. – В зале повисла гробовая тишина. На лицах старейшин отразился шок и гнев. – Я поеду. Не потому, что вы приказали. А потому что моя мать умерла, обменяв свою жизнь на камень. Мой отец погиб, пытаясь найти общую боль. И я.… я чувствую эту боль каждый день. Я поеду, потому что, возможно, там, в пекле, я найду ответы, которые вы искали здесь, во льду, и не нашли. И когда я найду их… – она медленно обвела взглядом вокруг – Вам придётся столкнуться, не с девочкой, которую вы отправили. А с наследницей, которая вернётся.

Не дожидаясь разрешения, она развернулась и вышла из круга. Её шаги отдавались по каменному полу. За спиной начался ропот, но она уже не обращала на них внимание. Вслед за ней вышла и сама Морвен.

– Хорошо, – произнесла Морвен позади девушки. В уголке её рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – Теперь они боятся тебя по-настоящему. Это полезно. Запомни: ты едешь не просительницей. Ты едешь посланником силы, которую они не в силах контролировать. Теперь иди.

Возвращаясь в свои покои, Алира чувствовала, как внутри растёт тихая, ясная ярость.

В своей башне, при свете единственной свечи, она наконец открыла шкатулку. Внутри, на тёмном бархате, лежало не богатство. Там лежало детство. Крошечная тряпичная кукла с вышитыми серебряными нитями в волосах. Ледяной кристаллик на тонкой цепочке, превращавшийся в крошечную снежинку от дыхания. Засушенный синий цветок с Альпийских лугов. Несколько перьев белой совы. И потрёпанное, запечатанное сургучом с отпечатком снежинки письмо. Сердце девушки заколотилось. Она сломала печать дрожащими пальцами.

«Моей милой Алире, с первым лучиком солнца в твой день рождения.

Если ты читаешь это, значит, я не смогла быть рядом с тобой. Не смогла рассказать сказку или прочитать колыбельную. Прости за это. Прости что оставила тебя. Я сделала выбор, который отнял у меня право видеть, как ты растёшь, но подарил тебе шанс – услать мир таким, каким его никто не слышит. Магия нашего рода – это не просто дар. Это слушание. Мы слышим землю, слышим древних стражей-драконов. Но ты, моя девочка, будешь слышать больше. Ты услышишь самую сердцевину магии, её боль и её песню. Это будет страшно. Это будет одиноко. Ты будешь чувствовать себя сломанной, не такой, как все. Но знай: в этой «поломке» – твоя сила. Ты не просто Фроствейл. Ты мост. И когда-нибудь к тебе придёт тот, кто тоже носит в себе отзвук этой боли. Не бойся его. Прислушайся. В вашей встрече может быть ключ к исцелению того, что было ранено очень давно. В этой шкатулке – всё, то, что я хотела бы подарить тебе лично. Кукла – чтобы ты знала, что детство и нежность живут в тебе, даже когда мир требует быть твёрдой. Цветок – чтобы помнила о красоте, которая не боится холода. Кристалл – чтобы видела совершенство в хрупкости. И перья – чтобы никогда не забывала, что даже в самой густой тьме есть те, кто летит на зов. Я люблю тебя сильнее северного сияния и тише падающего снега. Будь смелой. Будь любопытной. И верь своему сердцу, даже когда оно говорит с тобой языком льда

Твоя мама, Ильдира.»

Слёзы, горячие и неконтролируемые, наконец-то потекли по щекам Алиры. Они не замёрзли. Она жгли. Впервые за долгие годы она не просто узнала о матери – она чувствовала её. Её любовь, её жертву, её надежду. И этот тонкий голос из прошлого был сильнее всех речей Старейшин.

Она взяла в руки кристаллик-снежинку, и он ожил от её прикосновения, заиграв холодным светом. Потом её взгляд упал на портрет отца, висевшего над камином. Король Элрик Фроствейл с мягкой, учёной улыбкой и теми же, что у неё, глазами цвета зимнего неба. Он никогда не говорил о высоком предназначении. Он учил её читать узоры на льду, различать голоса ветров и находить в темноте ответы. «Самая важная правда, дочка – говорил он – часто не громко кричит, а тихо стучится, словно снежинка в окно. Нужно только вовремя его открыть».

Теперь она понимала. Мать дала ей ключ и предчувствие судьбы. Отец научил её этим ключом пользоваться – тихо, терпеливо, наблюдательно. А тётя… тётя дала направление.

Она положила письмо обратно в шкатулку, взяла кристаллик и подошла к окну. Метель утихла, и в прояснившемся небе сияли ледяные звёзды. Через день она отправится на юг. К огню. К незнакомцу. К той половине своей странной, страшной правды.

Но теперь она едет не с пустыми руками. Она везла с собой детство, подаренное матерью, мудростью отца и холодную, алмазную решимость, которую только что отковала сама. Она ехала не просто принцессой. Она ехала наследницей.

И первым шагом на этом пути будет не поклон, а пристальный, внимательный взгляд в янтарных глазах принца с пеплом в крови. Чтобы услышать.

Глава 3

Сборы в покоях Алиры были не суетой, а тихим, медленным ритуалом смерти. Смерти той жизни, которую она знала. Каждый предмет, который служанка Фрейя с шершавыми от работы руками укладывала в дорожный сундук из оленьей кожи, был не просто вещью. Это была память, оторванная от сердца с тихим щелчком.

– Возьмите это, ваша светлость – прошептала Фрейя, её голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. Она протянула свёрток из мягкой замши. Внутри лежала парчовая лента цвета морозной лазури – та самая, в которую Алира вплетала цветы, в день своего шестнадцатилетия. – Это чтобы помнили, что и у зимы бывают праздники

Алира молча кивнула, не в силах вымолвить слова, и осторожно положила ленту в сундук, уже наполненный грузом прошлого. Практичные вещи – платья из плотной шерсти, тёплые чулки, серый плащ с капюшоном, подбитый мехом горностая – все это имело свою историю. Тёмно-синее платье с серебряной строчкой было сшито после смерти отца. Плащ подарила тётя на первое самостоятельное путешествие к святилищу. Личных вещей Алира взяла немного, но выбор был мучителен и точен: дневник отца и «Проводники» в окованном железом ларце, мешочек с землёй с родового порога, кристаллик-снежинку на серебряной цепи у сердца, складной нож в костяной оправе – подарок отца на первое горное восхождение, и потрёпанную тетрадь с её собственными записями, зарисовками инея и попытками понять шёпот драконов. Когда сундук захлопнулся с глухим стуком, в комнате повисла пустота, куда более гнетущая, чем беспорядок.

В Святилище Снов Алира пришла одна. Холод пещеры встретил её как родной – обжигающе-ласковый. Она пришла сюда не для очередного ритуала. Она пришла лишь попрощаться.

Она подошла к гигантской лапе Гидриона и прилегла рядом, прижавшись щекой к прохладной, шершавой чешуе, как делала в детстве после кошмара.

– Я уезжаю – выдохнула она в вековую тишину. – Меня отправляют туда, где нет нашего льда. К тому, чья сила, кажется, является причиной твоей боли. Я боюсь.

Она закрыла глаза, позволив страху, тоске и крошечной искре любопытства выплеснуться наружу не магией, а простыми, человеческими словами. И тогда, сквозь толщу камня и времени, пришёл ответ. Не словами, а ощущением – тяжелым, тёплым, как дыхание земли, и невероятно твёрдым. В нём содержалась одна, ясная мысль: «путь». И следом, лёгким, как касание крыла: «истина ждёт. Не бойся своего огня».

Слёзы брызнули из её глаз, но теперь – от благодарности. Дракон дал, не совет, а подтверждение. Она на правильной дороге.

– Спасибо – прошептала она, в последний раз проводя ладонью по чешуе. – Храни сны этого места

Морвен ждала её в молельне предков, где пахло воском и сушенными травами. На алтаре горела одна свеча, отбрасывая дрожащие тени на суровое лицо тёти.

—Ты готова? – спросила Морвен, минуя церемонии

—Нет – честно ответила Алира. – но я иду.

В глазах у Морвен мелькнуло что-то похожее на гордость. Она сняла с собственной шеи тонкую серебряную цепь с кулоном – капля замёрзшего дождя в платиновой оправе, внутри которой пульсировал крошечный, холодный огонь.

– «Ледяное Сердце» твоей матери. «Это стабилизатор», —сказала Морвен, надевая цепь на Алиру. Кулон лег прохладной точкой на ямки между ключицами – Он будет питаться твоим страхом и обращать его в спокойный холод. Не даст дару затопить тебя на чужих землях. И пока он на тебе я буду знать, что ты жива.

Алира сжала кулон в руке. От него веяло теплом.

– Что, если их жар....

– Тогда вспомни, кто ты, – перебила Морвен, положив руки ей на плечи. – Ты не снег, что тает. Ты вода, что точит камень. Или и покажи им, что такое настоящий холод. Проникающий. Понимающий

Предрассветные сумерки застилали Вейлгард сиренево-голубой дымкой, когда Алира поднялась на самую высокую смотровую площадку Западной башни. Внизу лежало замёрзшее озеро – огромное зеркало, поймавшее последние звёзды. Далее – бескрайние леса в саванах снега и острые пики спящих гор. Её тишина. Её боль.

Она выдыхала морозный воздух, впитывая последние крохи дома. И в этот момент, стоя между ночью и утром, между прошлым и будущим, принятие наконец пришло. Горькое, как полынь, и твёрдое, как алмаз. Это был её долг, её крест, её миссия. «Ледяное сердце» на груди слабо пульсировало, остудив последнюю волну паники. Она выпрямилась.

Внизу, у главных ворот, крошечные, как муравьи, фигуры людей ждали её у выстроенного кортежа. Алира повернулась спиной к зарождающему рассвету и твёрдыми шагами пошла вниз по винтовой лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустой башне, отмечая дистанцию между девочкой, какой она была и женщиной, которой ей предстояло стать.

В главном зале Фрейя молча накинула на её плечи тяжёлую дорожную шубу. Мех горностая коснулся щеки. Потом она прошла высокие дубовые двери, и вышла на крыльцо. Утренний воздух укусил за лицо, но внутри было спокойно и пусто, готово к направлению чем-то новым.

Глаза стаж и слуг были прикованы к ней. Алира не отпустила взгляда. Она прошла мимо, села в карету, и не оглядываясь, кивнула кучеру. Дверца захлопнулась. Кнуты щёлкнули. Колёса заскребли по снегу.

Картеж тронулся, увозя её на юг. К огню. К войне. К принцу с пеплом в крови. Алира смотрела в окошко на убывающие в дымке крыши родного замка, сжимая в ладони кулон матери. Она не плакала. Выбор был сделан. Теперь оставалось только идти вперёд, оставляя за спиной след из алмазной пыли на утреннем снегу.

Глава 4

Сны приходили не как видение, а как физическая память. Арден просыпался не от кошмара, а от ощущения, будто его кости прожгли в печи, а затем дали остыть, превратив в хрупкий, пористый уголь. Во рту стоял привкус пепла и озоном стал – вкус магии, которой уже не было в мире.

Этой ночью он видел руки. Не свои. Чужие, сильные, с обожжёнными пальцами, сплетающие в воздухе не заклинание, а уравнение. Перед ними парил Лунный Камень, но не треснувший и больной, а сияющий нестерпимым, холодным светом. И рядом – темноволосый юноша в одеждах Солнечных Равнин, лицо, которое было искажено не ужасом, а решимостью жертвы. Алхимик поворачивался к нему, и Арден видел не злобу в его глазах, а жажду, слепую и всепоглощающую, граничащую с безумием. А потом – взрыв. Не огня. Молчания. И чувство… раскола. Будто сам мир лопнул по шву, и одна половина боли ушла в кричащего юношу, а другая – в осколки Камня.

Арден сел на кровати, обхватив голову руками. Часовой Кристалл на его груди пылал тусклым, тревожным синим, каналы под кожей горели, как раскалённая проволока. Эти сны были не случайны. Они учащались с тех пор, как Совет огласил дату прибытия северной принцессы. Будто древний механизм, спавший веками, начинал скрипеть и шевелиться, чувствуя приближение второй половины ключа.

Он не стал звать слуг. Накинув на плечи простой чёрный халат, Арден бесшумно вышел из покоев. Замок «Пламенная Наковальня» спал, лишь где-то вдали мерно шагала стража. Его ноги сами понесли его вниз, в самом сердце скалы, на котором стояла цитадель – в фамильный склеп Игнисов.

Это было не место упокоения. Это был архив провалов. Воздух здесь пах не тленом, а озоном, старым пергаментом и ржавеющим металлом. Вместо саркофагов вдоль стен стояли ниши, а в них – молчаливые свидетели: почерневший, спёкшийся в ком доспех; оплавленный меч, навсегда вросший в каменную плиту; застеклённый ящик с горстью серого пепла, под которым лежала табличка «Элиан Игнис, поглощён собственной мощью, 312 год».

Арден шел мимо них, и каждый экспонат бил в натянутые струны его памяти. Здесь не было побед. Здесь хранилась цена сили его рода. Цена его проклятия.

В глубине склепа, в отдельной, запертой на замок нише, покоилось то, что он искал. Не сокровища – дневник. Кожаный переплёт был обуглен по краям, металлическая застёжка покрыта ржавчиной. На нём вытеснено имя: «Кассил Игнис. Записи о Внутреннем Пламени». Его прапрадед. Первый, чьё «проклятие» было детально задокументировано.

Арден сломал печать превратив её в прах, и открыл тяжёлые страницы. Почерк был резким, нервным, временами буквы прожигали бумагу, оставляя коричневые дыры.

«…Отец называл это Благословением Солнца. Ложь. Солнце даёт жизнь. Это – пожирает её. Я вижу, как жизнь утекает из всего, к чему прикасаюсь. Сначала цветок вянет за час. Потом дерево за день превращается в труху…»

«…Совет советует «сдерживать». Каким образом? Сила живёт в крови. Она часть меня. Сдержать её – всё равно что сдержать сердцебиение. А потом оно вырвется с удвоенной силой…»

«…Эксперимент с кристаллом геодезиса. Попытка перенаправить поток. Кристалл… рассыпался в пыль за секунду. Но в момент распада я увидел… структуру. Будто сама материя на миг обнажила свой скелет перед тем, как развалиться. Возможно, ключ не в сдерживании, а в понимании узора…»

Сердце Ардена билось чаще. Он лихорадочно перелистывал страницы. Потомки Кассиала не искали «узора». Они искали запирающий механизм.

«…Сын, Лорик, утверждает, что нашел способ «запечатать» силу через ритуал боли и железа. Глупец. Он не запечатывает. Он закапывает живьём. И однажды она выроет себе путь наружу…»

Записи обрывались. На последней странице – схема, напоминающая примитивный чертёж того, что сейчас было вшито в грудь Ардерна – первый прототип Часового Кристалла. И дрожащая, почти нечитаемая пометка на полях: «Он будет держать. Но цена… цена будет память. Расплата за каждый миг отсрочки. И когда счёт будет предъявлен…». Фаза обрывалась кляксой, похожей на высохшую кровь.

Арден закрыл дневник, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Вся история его семьи была не борьбой, а отсрочкой. Они не пытались понять природу дара. Они хоронили его слой за слоем – в ритуалах, в железе, в кристаллах – как опасную болезнь. И каждый следующий слой делал силу лишь более плотной, более концентрированной, более… голодной.

А что, если копать не вглубь, к этому похороненному, изуродованному ядру, а.… в сторону? Что, если связь, о которой писал Кассил – «узоры распада» – это не проявление силы, а её истинный язык? И если её понять, можно не сдерживать разрушение, а.… направлять его? Создавать, а не уничтожать?

Мысль была одновременно освобождающей и леденяще опасной. Чтобы понять, нужно было экспортировать. А экспериментировать – значит ослабить те самые оковы, которые не давали ему стать тем теплом в нише, с табличкой «поглощён собственной мощью».

Он посмотрел на свою руку, на серебристые шрамы-узоры. Мог ли он рискнуть? Ради чего? Ради абстрактного «понимания»?

И тут его взгляд упал на пустую нишу в конце зала. Табличка на ней была чистой, без имени. Но она не была пустой для него. В его воображении там уже стояла урна, а на табличке было выгравировано: «Арден Игнис. Сгорел, пытаясь постичь непостижимое».

Или… или другая надпись. Та, которой никогда не было в этом склепе: «Арден Игнис. Первый, кто научился говорить на языке пепла».

Гул в груди усилился. Кристалл будто предупреждающе вибрировал. Арден резко захлопнул дневник. Страх был сильнее. Страх оказаться глупцом, который выпусти джина из бутылки. Страх стать причиной гибели всего что ему дорого.

Он вышел из склепа, тяжело захлопнув за собой дверь. Но знание, как червь, уже поселились в его мозгу. Его семья боялась. Они заперли силу. А что, если ключ к её контролю лежал не в более крепких замках, а в признании? В принятии её как части себя, не как врага, а как дикого, опасного зверя, которого можно приручить, только посмотрев в глаза?

Он поднялся в свою мастерскую. На столе лежали чертежи нового стабилизатора. Он взял их, смял в комок и швырнул в угол. Это был путь его предков. Путь страха. Тупик.

За окном начинало светать. Скоро придёт Кадмус с докладом: северный картёж пересек границу. Скоро здесь будет она. Девушка, которая слышит сны драконов.

Что если её неконтролируемость – не слабость, а чистота восприятия? Что, если её лед – не противоположность его огню, а иная форма той же фундаментальной энергии? Линза, которая может сделать видимым тот самый «узор», о котором писал Кассил?

Впервые за многие годы страх Ардена смешался с чем-то иным. Не с надеждой – она была слишком хрупкой для него. А с научной гипотезой. С необходимостью провести эксперимент, исход которого был непредсказуем, но отказ, от которого означал духовную смерть.

Он подошёл к окну, глядя на дорогу с севера. Не красавицу-невесту он ждал. Он ждал помощника. Возможно даже единственное живое существо во всём мире, которое могло бы понять цену его дара. И, возможно, помочь ему совершить то, чего боялись все его предки: не похоронить свою силу ещё глубже, а раскопать её.

Глава 5

«Суд Пламени» был главным праздником молодой магии Солнечных Равнин и самым отточенным издевательством в жизни Ардена. Зал «Золотого Горна» сверкал и гудел. На трибунах – знать в ярких шелках, сам король Кассиан в ложе, дядя Валерус – как тёмный клинок среди этого блеска. В центре – песчаная арена, где последовательно выходили наследники знатных домов.

Арден сидел в отведённой ему ложе принца, отгороженный от всех невидимой, но ощутимой стеной. Его чёрный камзол и мрачное выражение лица были пятном на празднике. Он не смотрел на арену. Он смотрел сквозь неё, анализируя структуру магии, как инженер анализирует чертёж.

Один за другим юные маги демонстрировали силу. Лиэнна из Дома Фордж раскаляла огромный слиток железа до белого каления, голыми руками и вытягивала из него изящную, витую розу. Толпа ахала. Арден видел, как от перегрева дрожали её пальцы, и подсчитал потери тепловой энергии – почти семьдесят процентов. Рамиро из Дома Молота вызывал из песчаного пока каменные шипы, складывая их в подобии арки. Сила мощная, но грубая, без тонкости. Арден отметил слабые точки напряжения в конструкции – она рухнет при первом серьёзном ударе.

Их магия была громкой, эффектной, признанной. Она грела, плавила, строила. Магия его дама, Игнисов, в её чистом виде, была противоположностью. Она не созидала форму – она ускоряла её конец. И на этом празднике жизни она была неприличной.

– А нашему наследнику не терпится попробовать? – раздался рядом ядовито-сладкий голос

Арден не поворачивал головы. Он и так знал, что это Валерус

– Моя сила не для цирковых представлений, дядя – отрезал парень, глядя прямо перед собой.

– Как жаль, – вздохнул Валерус. – А ведь народ так жаждет увидеть мощь своего будущего короля. Непокорённую, дикую… – он сделала паузу. – …и, увы, такую разрешительную. Лучше уж пусть видят красивые розы, верно?

Арден стиснул челюсти. Он чувствовал, как Кристалл на груди отзывается на его ярость тупой, горячей пульсацией.

Валерус удалился, оставив после себя горький привкус. На арене в этот момент юный маг пытался удержать в воздухе десяток раскалённых докрасна шаров. Один из них дрогнул и полетел в сторону турбин. Паника. Крики. Арден инстинктивно вскинул руку – не чтобы поймать, а по старой, запретной привычке: рассчитать траекторию распада. Мысленно он уже видел, как шар, не долетев до людей, рассыплется в безвредный горячий песок. Ное го остановила другая рука – старческая, покрытая шрамами и пятнами копоти – которая легко поймала шар в толстую асбестовую рукавицу и сжала его в кулаке. Шар погас с шипением.

Это был мастер Гаррет, главный кузнец и хранитель арсенала. Старик, которого все считали чудаком. Он бросил остывающий металл обратно на песок и поднял глаза прямо на ложу Ардена. Не на Валеруса или короля. На него. И в этом взгляде не бы ни страха, ни брезгливости. Была оценка. И что-то ещё… признание?

Суд закончился триумфом Лиэнны и её розы. Толпа разошлась, осуждая яркие зрелища. Арден задержался, желая, чтобы зал опустел. Когда эхо последних шагов затихло, он спустился на арену. Песок был исчерчен узорами, прожжён, местами – остекленел. Здесь пахло озоном, серой и тщеславием.

– Красиво, да? – раздался хриплый голос из тени колоннады.

Арден обернулся. Мастер Гаррет вытирал руки о кожаный фартук

– Неэффективно, – буркнул Арден, не в силах сдержать раздражение. – Две трети энергии уходит в свет и тепло, а не в работу.

– Зато народ любит, – беззлобно усмехнулся Гаррет. – Людям нужен праздник, а не отчёт инженера. Но вы… вы считали. Я видел.

Арден насторожился.

– Что вы видели?

– Как вы смотрели. Не как зритель. Как судьба. Вы видели слабые места. Напряжение. Энтропию, – Гаррет подошёл ближе, его мутные глаза изучали грудь Ардена, будто видя сквозь ткань пульсирующий Кристалл. – они все играют с огнём, принц. Вы же… вы живёте с тем, что остаётся после. С пеплом.

Слова попали в самую точку. Арден почувствовал, как сжимается горло.

– И что в этом хорошего? – его голос прозвучал резче, чем он хотел.

– Всё, – просто сказал Гаррет. Он наклонился, подобрал с песка кусок остекленевшего шлака – побочный продукт чьего-то заклинания. – они видят только пламя. Я, как кузнец, вижу металл. А вы… —он протянул шлак Ардену. – Вы могли бы увидеть, что было до. Структуру. Самую суть материала, очищенную от всего лишнего.

Арден не взял шлак. Он боялся, что от его прикосновения он рассыплется.

– Моё прикосновение только уничтожает.

– Потому что вас учили сжимать свою силу, как кулак, – тихо, но страстно произнёс старик. – А что, если разжать пальцы? Не толкать, а.… направлять? Не ускорять смерть, а ускорять… превращать? – Он ткнул пальцем в чертёж, случайно начерченный чьим-то посохом на песке. – огонь не только разрушает. Он меняет. Железо в сталь. Глину в керамику. Вы видите конец. А я предлагаю увидеть момент перехода. Самый важный миг.

Мысль ударила, как молот по наковальне. Она перекликалась с догадками после чтения дневника. Ускорять превращение. Не просто распад, а направленное изменение состояния. Это был не контроль в привычном смысле. Это было соавторство со своей собственной силой.

– Почему вы говорите мне это? Спросил Арден. – Все боятся меня. Даже мой отец

—Потому что я видел, как плавится сталь, – сказал Гаррет, и в его глазах вспыхнули отблески белых горнов. – она сопротивляется. Кричит. Но в руках того, кто понимает жар, она становится не слабее, а сильнее. Вы – не катастрофа, принц. Вы – самый горячий горн в этом королевстве. И вопрос не в том, как его потушить. А в том, что вы сможете выковать в его жаре, если научитесь им управлять.

Он повернулся и заковылял прочь, оставив Ардена одного на опустевшей арене с тлеющим в голове революционной идеей и куском шлака в руке. Тот самый шлак, что он боялся взять.

Осторожно, как сапёр, Арден поднёс его к ладоням. Не касаясь. Он сосредоточился не на страхе разрушения, а на любопытстве мастера Гаррета. На вопросе: «Что ты есть?».

И тогда он не сжёг его. Он… увидел. Не глазами. Внутренним взором, которым он видел слабые точки магии на арене. Он увидел в шлаке не хаос, а застывшую, искажённую кристаллическую решётку, следы неверного охлаждения, примеси, ослабляющие структуру. Он увидел историю его неудачи.

Он не изменил его. Но он впервые посмотрел на объект не как на нечто, что можно уничтожить, а как на нечто, что можно понять.

Арден отпустил руку. Сердце колотилось, но не от страха. От возбуждения. Мастер Гаррет был первым, кто увидел в нём не монстра, а потенциал. Сырую, опасную, необузданную мощь, которую можно направить.

Он вышел из «Золотого Горна». Вечерний воздух был тёплым, пахнущий пылью и цветущими кактусами. Он шёл по двору, и привычное чувство изгойства отступило, сменившись странной, новой решимостью. Он не принадлежал миру этих ярких, поверхностных пламень. Его стихия была глубже, темнее, фундаментальнее.

И завтра сюда приедет та. Что говорила со льдом и драконами. Та, чья магия тоже была «неправильной». Возможно, глядя в е ледяные глаза, он увидит отражение не чудовище, а.… соавтора. Первого человека, с которым можно будет обсудить не этикет, а саму суть того, что значит – быть живым сосудом силы, которая больше тебя самого.

Глава 6

В кабинете у короля Кассиана была тягучая напряженность. Отец смотрел на сына с ноткой призрение. Никогда эти глаза не смотрели на него с отцовской любовью, всю жизнь лишь страх и презрение.

– Завтра, – тишину прервал холодный голос Кассиана. – В полдень её карета посечёт Гранитный мост. Твоя игра в независимость окончена, Арден.

Арден стоял неподвижно. Осанка, как всегда прямая. Как принято для крон принца. Взгляд сквозь отца.

– Я не играю, отец. Я готовлюсь.

– Готовишь покои? Изучаешь генеалогию? – Кассиан усмехнулся. Звук сухой. Скрипучий – Ты копаешься в своих механизмах, как крот. Бесполезно. Ты должен готовить не комнаты, а себя. Скорость реакции. Бдительность. Она из тех, кто ударит первым, даже не осознавая этого.

Арден сжал челюсть.

– Вы говорите о ней, как о шпионке или убийце.

– Я говорю о ней, как о силе природы, – резко оборвал его отец. – Ледяная буря не злобна. Она просто уничтожает всё на своём пути. Твоя задача – стать укрытием. Или стать тем, кто эту бурю остановит. Любой ценой. Но помни: её сила – угроза нашему дому. Твоя сила – единственное, что может ей противостоять. Не смей забывать об этом даже на секунду.

Слова отца преследовали его всю дорогу до башни. Они отдались эхом, в такт его шагах. Угроза. Противостоять. Любой ценной.

Ночь перед её приездом не была ночью. Это был растянутый во времени аудит катастрофы. Арден не спал. Сон означал потерю контроля, а контроль был единственной валютой, на которую он мог купить безопасность для окружающих. И, как настойчиво твердил голос отца, для королевства.

Его мастерская, «Пламенеющая Наковальня», была единственным местом, где он дышал почти свободно. Сейчас же она напоминала командный пункт перед осадой. На широк дубовом столе, оттеснив чертежи и механизмы, лежали ряды аварийных амулетов. Не украшений, а утилитарных инструментов сдерживания и подавления.

Он проверял их с методичностью хирурга, готовящего инструмент. Охлаждающие кристаллы – проверка на целостность, ни одной трещины. Поглотители кинетической энергии – перезарядка малых ядер. Кулоны экранирования – тест на уровень подавления фоновых излучений магии. Каждый амулет был гвоздём в крышке его личного гроба, и он пересчитывал их, чтобы убедиться, что крышка выдержит приближающийся шторм.

Кадмус появился беззвучно, как всегда. Его массивная фигура заслонила свет от лампы

– Весь квартал у её покоев готов. Стены усилены, полы – камень, никаких тканей. Окна – матовое стекло, не пропускающее прямой свет, – он сделал паузу. – Стража размещена в соседнем коридоре. По вашему приказу.

Аарден кивнул, не отрывая взгляд от амулета в руках – сферы из чёрного обсидиана, пожирающий свет.

– По моему приказу, – безжизненно повторил он. Потом подняв глаза. В них не было ничего, кроме усталой настороженности.

– Что ещё в досье? Последние данные.

Кадмус помялся, что для него было равноценно панике.

– Мелочи. Но говорят… говорят, её эмоции влияют на температуру. Гнев, страх. Одна из служанок в их замке утверждает, что видела, как принцесса, будучи ребёнком, в горе заморозила собственное дыхание в лёгких. На мгновение. Едва не погибла.

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые. Заморозила дыхание в груди. Не иней на окне. Не узоры на стекле. Внутренний холод, способный остановить саму жизнь. Арден почувствовал. Как по спине пробежал ледяной, незнакомый озноб. Он привык быть самой опасной вещью в комнате. Теперь же ему предстояло делить пространство с кем-то, чья сила была столь же интимной, столь же неконтролируемой и направленной вовнутрь. Она могла причинить вред не только другим, но и себе. Как и он. Это делало её не просто угрозой, а непредсказуемой переменной. А непредсказуемость была хуже открытой вражды.

– Температурный эксперимент, – пробормотал он, откладывая амулет. – мгновенная кристаллизация влаги в лёгких… энергия для такого.... Её магия должна работать на квантовом уровне, влияя на скорость молекул напрямую. Как антипод моей. Я ускоряю энтропию, распад связей. А она… она замедляет. Останавливает. Создаёт совершенный порядок. Лёд, – его голос был лишён прежнего жара, лишь холодный аналитический тон. – Два маятника. Один качается всё быстрее, пока не разобьётся. Другой замирает в мёртвой точке. Оба – смерть. Столкновение таких систем не сулит стабильности, Камдус. Сулит взаимное уничтожение.

Камдус смотрел на него, не понимая половины слов, но читая на лице принца знакомую, напряжённую сосредоточенность.

– Вы ожидаете конфликта магии? – осторожно спросил он.

– Я ожидаю непредсказуемой реакции, – поправил Арден. – Мы – два химические элемента, которые никогда не должны были оказаться в одной пробирке. На церемонии мы их смешаем. Результат… неизвестен. Моя задача – минимизировать ущерб, если реакция пойдёт по наихудшему пути.

– Это крайне опасно – просто констатировал Кадмус.

– Единственная альтернатива – нарушить договор и развязать войну сейчас, – отрезал Арден. – А мы к ней не готовы. Ступай. Мне нужно… завершить приготовление.

Когда Камдус ушёл, Арден подошёл к большому западному окну, выходившее на дорогу севера. Он распахнул створки и вышел на маленький каменный балкон. Ночь была тёплой и звёздной. Где-то там, за тёмными зубцами гор, её карета, вероятно, уже остановилась на ночлег.

Он пытался представить её лицо. На портрете – бледное, холодное, красивое, как ледяная скульптура. Но его занимало не это. Его занимал вопрос: что скрывается за этой холодной маской? Страх, равный его собственному? Непримиримая вражда? Или слепая неконтролируемая мощь, которая сотрёт их обоих в порошок?

И тогда он увидел это.

На самом севере, на стыке неба и гор, повисло свечение. Но это было не северное сияние – те были подвижные, живыми завесами. Это было статичное, призрачное сияние, неподвижной линзе изо льда. Оно было молочно-белым, с лёгкой примесью синевы. Оно не пульсировало. Оно просто висело. Немой, ледяной маяк, отмечающий приближение чего-то чужеродного.

И в ответ на это видение, глубоко в груди, Часовой Кристалл отозвался.

Не больно. Не жаром. Вибрацией. Тонкой, едва уловимой, но неуловимой, будто далёкий гул набата, который слышишь не в ушах, а в костях. Вибрация проходила по каналам под кожей, не причиняя боли, а создавая странное, настораживающее ощущение приближающейся бури. Будто где-то захлопнулась гигантская дверь, и сквозняк от неё докатился до его порога.

Лёд на горизонте. Гул в груди. Вибрация в крови.

Арден вцепился пальцами в каменный парапет. Все расчёты, все страхи, все амулеты – всё это вдруг показалось хрупким щитом из фольги против надвигающегося ледника. То, что приближалось к нему, было не просто девушкой с опасным даром. Это была физическая манифестация иного мира, враждебного и непознанного. Её магия и его магия были двумя разно-заряженными полюсами, и пространство между ними трещало по швам от нарастающего напряжения.

Страх не исчез. Он кристаллизировался, стал холодным и острым, как алмаз. Он был единственной ясной вещью в этом хаосе неизвестности. Завтра в его мир войдёт не союзница, а живое воплощение всего, против чего он выстраивал свои обороны. И эти обороны нужно было проверить в последний раз.

Он не сводил глаз с ледяного свечения, пока оно медленно не растворилась в поднимающейся заре. Вибрация в груди утихла, но память о ней, как предупреждение, осталась.

Арден повернулся и вошёл обратно в мастерскую. Его взгляд скользнул по рядам амулетов. Он больше не пересчитывал их. Вместо этого он подошел к сейфу, встроенному в стену, и достал оттуда небольшой. Простой деревянный ящик. В нём лежали не инструменты контроля, а инструменты диагностики: калиброванные кристаллы-детекторы, чувствительные песочные часы для замера магических всплесков, регистраторы флуктуаций.

Завтра она переступит порог. И он будет готов. Не как жених. Не как принц. Как последний рубеж обороны. Как человек, стоящий на краю, за которым простирается лишь ледяная бездна неизвестности.

Глава 7

Последний мост через реку Ледяная Глотка остался позади, унеся с собой в туманной дымке последний клочок земли, где снег лежал не намерзшей коркой, а мягким, знакомым одеялом. Алира поняла, что покинула дом, когда конский круп её лошади перестал быть белым от инея, а стал грязно-серым от пыли.

Пейзаж менялся с предательской постепенностью. Сосны, корявые и стойкие, сдали свои позиции стройным, высоким кипарисам, которые тянулись к солнцу, будто раскалённым кинжалам. Воздух, некогда режущий лёгкие свежестью, стал густым, съедобным. Он пах не хвоей и озоном, а пыльцой незнакомых цветов, нагретой смолой и чем-то сладковато-гнилостным – будто земля здесь поспевала и тлела одновременно.

Жара пришла не как погода, а как болезнь. Сначала лёгкий зной, потом – всепоглощающее пекло, которое выжимало из пор пот, а из головы – мысли. Алира ехала, закутавшись в самый лёгкий северный плащ, и чувствовала, как ткань превращается в раскалённую, липкую кожу. Дыхание становилось коротким, в висках стучало. Один из стражников, сжался и протянул ей свой бурдюк. Вода внутри была тёплой, пахла кожей, но она была спасением.

– Дышите чаще, ваша светлость, но мельче, – посоветовал он. – И не смотрите прямо на солнце. Оно здесь… злее.

С неё в карете ехала Элоди. Девушка с огненными кудрями и лицом в веснушках, назначенная ей в компаньонки. Первые два дня она была олицетворением южной учтивости – болтливой, яркой, но абсолютно поверхностной. Она сыпала названиями цветов, рассказывала о столичных модах, жевала цукаты. Алира отвечала односложно, чувствуя, как каждая клетка её тела кричит от дискомфорта.

Перелом случился на третью ночь, в пограничном форте. Алира, не в силах есть жареную, пряную пищу, вышла во внутренний дворик. Её трясло от слабости и тошноты. Элоди нашла её там, сидящую на краю колодца, с лицом, похожим на восковую маску.

– Вы не ели, – констатировала Элоди, без обычной болтовни.

– Не могу, – прошептала Алира, и её голос сорвался. – Пахнет… всё пахнет смертью. Сладкой смертью.

Элоди долго смотрела на неё. Потом, не говоря ни слова, ушла и вернулась с краюхой чёрствого хлеба и куском белого, пресного сыра.

– Это всё, что я нашла, что не пахнет ничем, – сказала она, протягивая. – Ешьте. Иначе не доедете. Я.… я понимаю. Мой брат, когда попал на север с торговым караваном, первые две недели не вылезал из бани, потому что мёрз до костей и говорил, что воздух там «не имеет вкуса». Вы сейчас то же самое чувствуете, только наоборот.

Это было первое человеческое слово за долгие дни. Не служба, а понимание. Алира медленно взяла хлеб, он был безвкусным и сухи. Он был прекрасен.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Да ладно, – махнула рукой Элоди, нов её зелёных глазах мелькнула неожиданная серьёзность. – здесь все будут смотреть на вас как на диковинку. И говорить за вашей спиной. Лучше уж иметь рядом хоть одного человека, который просто… передаст хлеб.

Ночные остановки были пыткой иного рода. В замках местных лордов её встречали с показным почётом, но за улыбками встречалось холодное, изучающие любопытство. Они смотрели на неё как на редкого, опасного зверя, приведённого на цепях. Шёпот: «Говорят, она спит, не дыша…», «Видела, как от её взгляда вода в кубке покрылась плёнкой?…». алира держалась прямо, отвечала ровным, бесцветным голосом, а по ночам, в отведённых ей опочивальнях, изучала врага.

Доставая из ларца книги отца. Не сказки, а сухие трактаты: «Обычаи и этикет южных кланов», «Геральдика Солнечных Равнин», «Основа геотермальной магии. Теория». Она читала при тусклом свете, и каждая строчка превращала её в шпионку, втиснутого во враждебную среду. Она узнала, что прямой взгляд здесь – вызов, а не честность. Яркие цвета в одежде – норма, а не вульгарность. Их магия – не тихий разговор с миром, а его покорение. Она заучивала имена ключевых лордов, чтобы знать, кто друг, а кто злейший враг её нового… мужа. Слово всё ещё обжигало, как пощёчина.

Чем дальше на юг, тем беспощаднее становилось солнце. Давно уже не было видно ни снежинки, ни даже росы по утрам. Земля была бурой, растрескавшейся, и лишь в долинах зеленели неестественно яркие, почти ядовитые виноградники.

И вот, на рассвете десятого дня, дорога вывела их на высокий перевал. Капитан стражи указал рукой вперёд:

– Столица, ваша светлость. Город Кованый Щит и замок Пламенеющая Наковальня.

Алира подняла глаза и забыла, как дышать.

Горд не парил в облаках, как Вейлгард. Он стелился в долине, придавленный тяжёлым, желтоватым небом. Дома из песчаника и тёмного кирпича лепились друг к другу, плоские крыши образовывали гигантскую, неровную ступень. А в центре, на взгорке, стояла цитадель. Не изящная башня, а монолит. Массивные, приземистые стены цвета старой меди и охры, редкие узкие бойницы вместо окон, мощные бастионы. Она не стремилась ввысь. Она впивалась в землю, как клык. Замок, который не звали домом. Крепость, которая не защищала, а подавляла.

Ни единого намёка на воду, на прохладу, на тень. Только камень, пыль и неуловимое, уже поднимающееся солнце, которое должно было стать её новым, вечным надзирателем.

– Новая тюрьма, – прошептала Алира так тихо, что услышала только Элоди, ехавшая рядом

Та ничего не ответила. Просто кивнула, и в её обычно весёлых глазах было что-то похожее на жалость.

Карета тронулась вниз, навстречу раскалённому камню, чужим законом и принцу, чьё имя было обёрнуто в легенды об огне и пепле. Алира сомкнула пальцы на кулоне матери под одежной. Холодок «Ледяного Сердца» был единственным родным чувством в этом враждебном мире. Она закрыла глаза, в последний раз представив белизну снега, и открыла их уже с лицом, высеченным из того же камня, что и замок впереди. Принцесса Серебряных Озёр закончила свой путь. Начался путь заложницы Солнечных Равнин.

Глава 8

Въезд в Город Кованный Щит был как вторжение в печь. Столпотворение на улицах казалось не живым, а кипящим. Тела, запахи пота, специй, горячего масла и выхлопов от странных паровых повозок – всё это обрушилось на Алиру сквозь открытое окошко кареты. Крики были не приветственными, а жадными. Люди тянули шеи, чтобы увидеть северную диковинку. И их лица, смуглые и потные, выражали не радушие, а нескрываемое любопытство к редкому зверю. Краски – ядовито-алые вывески, пурпурные ткани, золотые поблескивания на грязных стенах – резали глаза, привыкшие к аскетичной палитре снега, камня и хвои.

Карета с трудом пробивалась к центру, взгорку, на котором, как грозный страж, высился замок. Чем ближе, тем больше Алира чувствовала не просто дискомфорт, а физическое давление иной магии. Тяжёлое, тёплое, глухое гудение, исходящие от самой земли.

Площадь перед замком была вымощена тёмным базальтом, поглощавшим солнце и отдававшим жар обратно. Здесь толпа была упорядочена в подобии почётного караула – знать, стража, чиновники в тяжёлых, не по сезону одеждах. В центре лестницы, ведущей к массивным дубовым воротам, стояла делегация.

И он. Арден Игнис.

Он был не таким, как на сухом портрете из досье. Выше. Худее. Его фигура в тёмно-бардовом камзоле казалась вытянутой и угловатой, будто его с силой втиснули в парадную форму. Его волосы цвета тлеющего угля были коротко отстрижены, что лишь подчёркивало резкость скул и бледность лица. Он не сиял, как полагается наследнику на празднике. Он был точкой напряжения в самом центре площади.

Их взгляды встретились сквозь десятки шагов, сквозь толпу, пыль и знойный воздух.

Алира ожидала высокомерия. Презрения. Даже любопытства.

Но в его глаза, тёмных, почти чёрных на таком расстоянии, она увидела страх. Не трусость, а то самое, животное, жёсткое напряжение зверя, который знает, что любое движение может спровоцировать нападение или… выпустить наружу что-то неконтролируемое внутри него самого. Он был оценкой угрозы. Её сердце ёкнуло странным образом – не обидой, а почти что… узнаванием. Так же, наверное, смотрели на неё в детстве, когда её дар впервые проявился.

Карета остановилась. Дверцу открыли. Горячий воздух обжёг её лёгкие. Она вышла, выпрямив спину, чувствуя, как десятки глаз впиваются в её слишком лёгкое, слишком светлое платье, в её белые волосы, заплетённые в тугую, чуждую им косу. Она сделала шаг вперёд по ковровой дорожке.

И он, Арден, сделала едва заметный, почти рефлекторный шаг назад. Микроскопическое отступление. Но для Алиры, чьё воспитание было заточено на малейшие оттенки напряжение, это был крик. Я боюсь тебя. Держись на расстоянии.

Церемониальный маршал огласил её титулы. Потом его. Звуки словно терялись в гуле крови в ушах. Она подошла ближе, остановилась на положенной дистанции. Рядом с Арденом стоял король Кассиан – грозный, с потухшим взглядом, – и другой мужчина, худой и холодный, как змея. Валерус, сразу поняла девушка. Но её внимание было приковано только к наследнику.

– Принцесса Алира Фроствейл, – его голос был ниже, чем она ожидала, с лёгкой хрипотцой, и абсолютно лишённым тепла. – Добро пожаловать в Солнечные Равнины. Надеюсь, путешествие не было чрезмерно утомительным.

Фраза была отточенной, правильной и пустой, как скорлупа.

– Благодарю за заботу, ваше высочество, – её собственный голос прозвучал звонко и холодно, идеальная капля льда. – Путь был долгим, но ничто не утомляет сильнее, чем предвкушение… нового опыта.

Её слова повисли в воздухе. Новый опыт. Брак. Тюрьма. Он.

Уголок его узкого рта дёрнулся – не в улыбке, а в нечто, напоминающее усмешку или гримасу.

– Наш климат может показаться грубым для непривыкшего восприятия, – сказал он, и в его глазах на миг вспыхнули те самые янтарные искры, о которых говорили легенды. – Но я уверен, вы к нему… приспособитесь.

Слово было выбрано не случайно. Не «привыкнете». Присоединитесь. Как растение, как животное. Как тот, у кого нет выбора.

– Я привыкла выдерживать испытания, принц Арден, —парировала она, держа его взгляд. – Даже те, что происходят от неумолимых стихий.

О замер на секунду. Казалось, он хотел что-то сказать, но лишь слегка склонил голову, закончив ритуал. Её представление королю и двору пошло как в тумане. Она ловила лишь обрывки фраз, чувствовала на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Валеруса.

Наконец, её передали в ведение гофмейстеры и повели внутрь замка. Проходя мимо Ардена, она почувствовала исходящую от него волну сухого, сдерживаемого жара, будто от раскалённой печи, которую только что захлопнули. Он не посмотрел на неё снова.

Её покои оказались в западном крыле – высокие, каменные, с узкими окнами. В них было прохладно, но это была не живительная прохлада Севера, а мертвенный холод склепа. Мебель – массивная, тёмная, чужая. Ни единого намёка на уют. Букет увядающих южных цветов на столе лишь подчёркивал тоску по живым соснам за окном.

Когда дверь закрылась за служанкой, Алира прислонилась к ней спиной. Дрожь, которую она сдерживала все эти часы, наконец вырвалась наружу. Она съёжилась, обхватив себя руками, и её пальцы наткнулись на холодный металл под тканью.

Она достала кулон матери. Он лежал на её ладони, пульсируя ровным, знакомым холодком. Единственная связь с домом. Единственное доказательство, что где-то там ещё существует её мир.

Она сжала кулон в кулак так сильно, что оправа впивалась в кожу. Перед глазами всё ещё стоял образ Ардена. Не его высокомерие, а тот самый, мгновенный, животный страх в его глазах. Страх, который она слишком хорошо знала.

«Ты боишься меня, – подумала она, глядя в темнеющее окно, за которым лежал чужой, враждебный город. – Но я.… я, кажется, боюсь того же самого. Что произойдёт, когда мы оба перестанем бояться».

Она не знала ответа. И от этого в её новой, каменной тюрьме стало ещё холоднее.

Глава 9

Первые дни в Пламенеющей Наковальне текли густо, тяжёлой смолой. Время здесь, казалось, не летело, а прогревалось до полного застывания. Алира изучила распорядок, как изучала бы повадки опасного зверя. Утро – завтрак в одиночестве в своих покоях. День – обязательные выходы: месса в капелле замка, где пение было громким, а воздух удушающим от лаванды. Обед в Большом зале, где её место было напротив Ардена, через два десятка метров стола, серебра и молчания.

Они мастерски игнорировали друг друга. Если их взгляды и пересекались, то тут же отскакивали, будто обожжённые. На людях они обменивались необходимым минимум фраз, отточенных до ледяной безупречности.

– Надеюсь, ваши покои достаточно комфортны, принцесса.

– Вполне, ваше высочество. Они напоминают мне о прочности ваших… традиций.

Единственным живым существом в этом каменном мешке была Элоди. Она стала мостом между Алирой и чужим миром. Она объясняла, кто есть кто за столом: «Вон тот, с лицом, как у высохшего персика, – лорд Веллс, главный сборщик налогов. А та дама в лиловом – леди Сабрина, она замужем за главным инженером. Говорят, у неё любовник в личной гвардии принца…». Элоди болтала, но её глаза были умными, а наблюдение – острым. Она видела, как Алира сжимает ложку, когда мимо проходит Валерус, и незаметно касалась её локтя, возвращая к реальности.

Прислуга была иной. Горничные, слуги – все они выполняли свои обязанности с безупречной, но в то же время безразличной точностью. Их взгляды скользили по Алире, не задерживаясь, но в этих действиях сквозила глубокая настороженность. Они боялись не её личности. Они боялись того, что она олицетворяет: ледяную, чужую магию, вторгшуюся в сердце их мира. Они убирались быстро и бесшумно, как тени, и Алира чувствовала себя призраком в собственных покоях.

На седьмой день после прибытия, в день, когда солнце висело в зените, превращая двор в раскалённую сковороду, Алира не выдержала духоты, что окутывало её покои.

– Я хочу пройтись, – сказала она Элоди. – где здесь можно… побыть одной?

– Есть внутренний дворик. За северной кухней. Туда даже мусор перестали выносить. Считается, что земля там… мёртвая.

Алира кивнула, а затем направилась в сторону выхода из своих покоев. Элоди как прикреплённая к ней служанка пошла вслед за ней, указывая в каком направлении нужно идти.

Они спустились по узкой служебной лестнице и вышли в небольшой замкнутый квадрат, окружённый высокими глухими стенами. Элоди не соврала. Это было место забвения. Каменные плиты дворика потрескались, земля здесь и правда была мёртвой. Ростки, которые пытались здесь вырастить, давно увяли, а земля превратилась в сухую, похожую на пыль. Ни единого признака жизни. Даже птицы, которые чувствовали, что это гиблое место, не прилетали. Даже насекомых не было. Только тяжёлый, неподвижный воздух и пыль, поднимающаяся при каждом шаге. Но Алира видела в этом месте, не сухую и безжизненную пыль, это было нечто особенное. То, что она пыталась найти в этом чужом мире, хоть капельку тишины, для создания собственного мира.

– Вот видите? «Уныло», —произнесла Элоди выводя девушку из собственных мыслей. – Говорят, здесь пытались разбить сад ещё при деде нынешнего короля. Но ничего не росло. Солнца мало, вода не задерживается. Место-неудачник.

– Оставь меня – тихо произнесла Алира. Она не видела в этом месте неудачу. Да здесь не было достаточно светло, вода не задерживалась. Но в этом месте по мимо цветов или овощей может быть что-то другое, то, что быть не должно.

– Ваша светлость, я не могу......

– Пожалуйста. Я просто посижу. На десять минут.

Элоди не стала возражать, лишь покорно кивнула и отошла к арке.

Алира пошла к мёртвой клумбе. Аккуратно присев на колени, не обращая внимание на пыль, покрывшую подол её платья. Она протянула руку над потрескавшейся землёй. Не для магии. А просто чтобы почувствовать…

И тогда её охватило острое желание. Желание оставить здесь свой след. Не просто пройти, как призрак. Создать что-то. Пусть даже крошечное. Пусть не кому не нужное. Главное своё.

Она прикрыла глаза и сосредоточилась, не на силе, а на воспоминания. На образе крошечной сосульки, растущей на краю крыши её детской башни в Вейлгарде. На чувства чистого, тихого холода, который не губит, а просто… есть.

Сначала ничего не происходило. Потом на её ладони выступила тончайшая изморозь. И с кончика пальцев упала капля. Но не воды. Маленькая, идеально круглая слезинка изо льда. Она упала на серую землю и не растаяла. Легла, как жемчужина, на пыль. Алира затаила дыхание. Лёд не таял. В раскалённом, сухом воздухе, под палящим солнцем – крошечная частичка её мира упрямо сопротивлялась.

Сердце её ёкнуло от странной, щемящей радости. Она коснулась пальцем земли рядом с ледышкой. На этот раз она не думала о сосульке. Она думала о первой травинке, пробирающейся сквозь весенний наст. О хрупкой, но невероятной жажде жизни.

От её пальца по сухой земле пополз тончайший, едва заметный узор из инея. Не густой лёд, а призрачный. Кружевной налёт, похожий на морозные цветы на стекле. Он покрыл небольшую площадь, сантиметров двадцать, создав хрупкий, сияющий на солнце островок в море серой пыли

Это было ничтожно мало. Бессмысленной с практической точки зрения. Но для Алиры это было всем. Актом творения. Доказательством, что её сущность может существовать здесь, не будучи немедленно уничтоженной. Что она может взять кусочек этого мёртвого, чужого мира, и.… преобразить его. Сделать своим убежищем.

Она просидела так ещё несколько минут, глядя на своё творение, пока лучи солнца не начали растягивать тени. Иней не таял. Он держался.

– Ваша светлость, пора, – осторожно позвала Элоди.

Алира встала, отряхнула платье. На её лице, впервые за несколько дней, была не маска спокойствия, а лёгкая, задумчивая улыбка.

– Да, пора. Но мы вернёмся сюда после свадьбы.

– Сюда? – удивилась Элоди бросив взгляд на жалкий дворик.

– Сюда, – твёрдо произнесла Алира – Это место больше не будет пустовать.

Они ушли, оставив за собой в заброшенном углу замка сияющий на солнце призрачный цветок из инея – первый, робкий вызов чужому миру и первое, крошечное доказательство того, что Алира Фроствейл не намерена растворяться в нём без следа. Теперь у неё был свой, секретный клочок земли, где правила её земля.

Она знала, что именно завтра её судьба изменится. Больше не будет принцессы Алира Фроствейл. Она превратится в кронпринцессу Алира Игнис, что навсегда изменит её мир. И обретёт её либо на счастливый конец, либо на смерть.

Глава 10

Ночь перед церемонией была не временем, а пространством. Безвоздушным, тяжёлым, словно её погрузили в тёплый, густой мёд. Алира лежала на чужой кровати под пологом из чужих тканей и чувствовала, как стены покоев медленно, неуловимо сдвигаются.

Тоска была физической болью. Она начиналась где-то под рёбрами, холодным, тяжёлым узлом, и разливалась по всему телу, сковывая суставы, делая каждый вздох мучительным. Она думала о Вейлгарде. Не о замке, а о звуках: о тихом потрескивании льда на озере ночью, о шелесте сосен под порывом ветра, о далёком, убаюкивающем гуле спящего Гедриона. Здесь царила иная тишина – гулкая, мёртвая, нарушаемая лишь редкими шагами стражи, скрипом металла и вечным, фоновым шёпотом чужой, тёплой магии в камнях.

Страх был проще. Он жил в горле, сжимая его, и бился в висках частым, мелким ритмом. На рассвете её навсегда прикуют к тому, кто отшатнулся от её приближения. К чужому миру. К тихому, тлеющему пожару в груди принца.

Она встала, подошла к узкому стрельчатому окну и распахнула его. Вышла на крошечный, чисто декоративный балкончик был всего шагом. Ночной воздух не принёс облегчения. Он был тёплым и влажным, пахнул нагретой за день пылью и цветением каких-то ночных лиан.

Алира вцепилась пальцами в каменные перила. Она хотела кричать. Рыдать. Выплакать всю тоску, чтобы к утру остаться пустой и безразличной куклой для ритуала. Но слёз не было. Внутри была лишь леденящая пустота, которая требовала выхода.

И тогда она перестала сопротивляться.

Она не призывала магию сознательно. Она просто… отпустила ту ледяную глыбу, что сковала её изнутри. Выпустила наружу свой ужас, своё одиночество, свою ярость на судьбу. Это была не магия, а крик души, обращённый в молчание.

Сначала её собственное дыхание вырвалось клубящимся серебристым туманом. Потом от её пальцев, вцепившихся в камень, по тёплому песчанику поползли тончайшие трещинки инея. Они расходились, как паутина, с тихим, почти музыкальным хрустом. Каменный парапет покрылся хрустальной глазурью. Кованые узоры решётки превратились в ледяные кружева. Холодное сияние, отражённое луной, наполнило пространство вокруг неё призрачным, голубоватым светом.

Это не было хаотичным наростом. Тоска, проходя сквозь призму её дара, преобразилась в красоту. Морозные узоры складывались в сложные, геометрически правильные формы: спирали, напоминающие завитки папоротника, звёздчатые снежинки, повторяющиеся с математической точностью, волнообразные линии, похожие на застывшие звуковые волны. Весь балкон, каждый его сантиметр, стал холстом, на котором её душа выписала свою боль на языке льда и тишины.

Выше, в самой высокой башне Пламенеющей Наковальни, Арден тоже не спал. Сон был предателем, открывавшим двери кошмарам с Алхимиком и огнём. Он пытался заглушить бессонницу работой: вглядывался в дрожащие стрелки приборов, фиксировавших магический фон замка. Всё было в норме. Слишком в норме. Монотонное, тёплое гудение земли. Его собственные, стабилизированные показатели. И вдруг – всплеск.

Не тепловой. Не энергетический в привычном смысле. Криогенный аномальный пик. Температура в северо-западном крыле, в районе покоев принцессы, упала локально на пятнадцать градусов за секунду, а затем стабилизировалась на аномально низкой отметке. Приборы зафиксировали структурированное энерговыделение. Не взрыв. Не утечку. Рисунок.

Арден оторвался от приборов, сердце учащённо забилось – не от страха, а от щемящего, острого интереса. Он подошёл к своему балкону, широкому, с видом на внутренние дворы и крылья замка. И увидел.

Не просто холодное пятно на тепловизоре. Свечение.

В одном из крыльев, на маленьком балкончике, сиял призрачный, лунно-голубой свет. И это был не просто отблеск. Арден, щурясь, различал структуру. Чёткие линии, симметричные узоры, переливающиеся в лунном свете. Это выглядело так, будто кто-то выгравировал на поверхности сложнейший чертёж из чистейшего хрусталя.

Его научный ум, всегда голодный к разгадкам, взорвался вопросами. Какая энергия поддерживает структуру льда в такой теплоте? Почему узоры геометричны? Это контроль или бессознательное проявление? Каков принцип? Он представлял себе формулы, пытаясь смоделировать процесс кристаллизации, который мог бы дать такой результат.

Страх перед «ведьмой со льдом в крови» отступил, смытый мощной волной любопытства. Он видел не монстра. Он видел явление. Уникальное, необъяснимое, нарушающее все известные законы термодинамики и магии Солнечных Равнин.

Часовой Кристалл на его груди, обычно реагировавший на магию жаром и болью, отозвался странным, глухим гулом. Не болезненным, а… резонансным. Будто где-то вдалеке запела струна той же частоты, что и его собственная, искажённая сила.

Он не видел её саму, скрытую тенью. Он видел лишь плод её отчаяния – прекрасный, сложный и абсолютно чужой. И впервые за всё время мысль о завтрашнем дне вызвала в нём не досаду и не страх, а нетерпение. Не к браку. К эксперименту.

Завтра они будут стоять рядом. И он, наконец, получит возможность изучить этот невероятный феномен вблизи. Измерить. Понять. Какая связь между её геометрическим льдом и его хаотичным пеплом? Существует ли она?

Свечение на балконе стало медленно угасать, как будто художник, закончив работу, отложил кисть. Арден не двигался, пока последний отблеск не растворился в темноте. В груди по-прежнему стоял тот странный, настороживший его гул.

Он вернулся в мастерскую, но уже не к приборам. Он взял чистый лист и уголь. И начал зарисовывать по памяти узор, который увидел. Спираль. Звезду. Волну. Это был первый в его коллекции образец аномалии. И завтра он надеялся получить доступ к её источнику.

Внизу, на своём балконе, Алира обхватила себя руками, дрожа от эмоциональной опустошённости и странного, хрупкого успокоения. Её тюрьма теперь носила на себе её отпечаток. Пусть тайный. Пусть мимолётный. Завтра её запрут в новые, золотые оковы. Но сегодняшней ночью она доказала самой себе, что даже в самом сердце вражеской крепости её лёд может создать нечто прекрасное.

Две одинокие фигуры в разных башнях одного замка смотрели в ночь. Одна – видя в ней подтверждение своей боли. Другая – загадку, требующую решения. И ни одна из них не подозревала, что только что их силы, словно два одиноких маяка в бушующем море, на мгновение послали друг другу немой, неосознанный сигнал.

Глава 11

День был отлит из литого золота и тихого ужаса. Алира стояла в платье-панцире, где серебро северной парчи было нашито на каркас из южного багряного бархата. Каждый стежок казался шипом. Её волосы, уложенные в чужую, сложную причёску с медными нитями, отягощали голову. В Зал Весов её вели не под звон колоколов, а под мерный, гипнотический бой огромных водяных часов, отмерявших время где-то в недрах замка.

Зал поразил её не роскошью, а символизмом. Он был круглым, как циферблат. Пол выложен мозаикой из тёмного и светлого камня, образующей символ бесконечности. По кругу стояли не свечи, а высокие лампы с ровным, белым пламенем геотермального газа. И в центре, на низком алтаре из чёрного базальта, покоился главный объект – Чаша Равновесия.

Это был огромный, двойной кубок из цельного горного хрусталя. Две чаши, идеально симметричные, были соединены в основании и венчались единой арочной ручкой. В одной чаше уже лежала горсть инея, не таявшего магическим образом – дар северной делегации. В другой плясали на дне живые, малые язычки холодного пламени – голубовато-белые огоньки, не дававшие жара.

Арден ждал у алтаря. Он был одет не в багрянец, а в глубокий тёмно-серый, почти чёрный камзол с вышитой золотой спиралью на груди – символом бесконечного терпения и циклов. Он выглядел не женихом, а учёным, готовящимся к решающему опыту. Его взгляд, скользнув по Алире, был лишён даже прежней настороженности – только сосредоточенная пустота.

Вёл церемонию не король, а Хранитель Скрижалей – древний старец в простых льняных тканях, с глазами цвета старого пергамента.

– Две стихии, вечно враждебные, вечно жаждущие покоя, – начал он, и его голос был сухим шелестом, похожим на перелистывание страниц. – Огонь, что стремится ввысь и пожирает. Лёд, что стремится вниз и сковывает. Но есть точка… точка баланса. Где пляска пламени замирает, а цепкость льда отпускает. Туда мы и заглянем сегодня.

Ритуал назывался «Взгляд в Сердце Равновесия».

Сначала их подвели к чаше. Хранитель вручил Алире длинную пипетку из серебра, наполненную каплей воды из вечного родника её дома. Ардену – тонкий жезл с крошечным, тлеющим угольком первого огня его рода, зажжённого от вулканической жилы.

– Излейте суть, но не смешивайте, – прошептал старец.

Алира, дрожащей рукой, выдавила каплю. Она упала в чашу с инеем, и тот, с тихим звоном, принял её, не растаяв, а лишь став чуть прозрачнее. Арден, с хирургической точностью, поднёс жезл к чаше с холодным пламенем. Уголёк отделился и упал вниз, и пламя вобрало его, став на оттенок ярче.

– Кровь и искра предков признаны, – объявил Хранитель.

Затем им велели взяться за арочную ручку чаши вдвоём. Их пальцы не коснулись друг друга – они легли на холодный хрусталь с противоположных сторон. Материал под её ладонью оставался ледяным. Под его – стал чуть теплее.

– Поднимите. Вместе. И смотрите.

Чаша была невероятно тяжела. Не физически, а магически. Она сопротивлялась, будто в ней и правда было заключено равновесие мира. Они напряглись, и впервые их усилия оказались сонаправлены. Чаша дрогнула, оторвалась от алтаря и повисла в их руках. Внутри две субстанции – иней и холодное пламя – зашевелились, начали медленно вращаться, но не смешиваясь, а двигаясь по сложным, зеркальным траекториям, создавая гипнотическую картину.

– Силы признали друг друга! – возгласил Хранитель, и его сухой голос впервые зазвенел. – Отныне пути ваши – две стороны одной чаши. Раздельные, но неразделимые. Что затронет одно – отзовётся в другом. Объявляю вас: Арден Игнис и Алира Винтеллиус – муж и жена пред лицом Весов!

Тишина в зале была абсолютной, заворожённой. Затем раздались сдержанные, почти почтительные аплодисменты. Казалось, ритуал прошёл безупречно, даже красиво. Магия сработала. Их опустили чашу обратно на алтарь. Их объявили мужем и женой. Они обменялись ледяным, сухим поцелуем в щёку. В зале начал нарастать гул приглушённых разговоров, звон первых кубков.

И именно в этот миг, когда чаша была опущена и формальная связь установлена, чары равновесия лопнули.

Чаша не разбилась. С ней случилось иное. Иней в левой чаше вдруг вспыхнул ослепительно-белым светом, и от него во все стороны бросились призрачные, морозные лучи. Холодное пламя в правой чаше сжалось в точку, потемнело до цвета пепла и испустило волну густого, беззвучного жара.

Эти две волны – света и тьмы, холода и жара – встретились не в конфликте, а в мгновенном, полном взаимного уничтожения.

Глава 12

Тишина после слов Хранителя Скрижалей была звенящей, натянутой до предела. Потом её прорвало. Не аплодисментами, а единым, вырвавшимся из сотен глоток выдохом – смесью облегчения, что кошмарный ритуал завершён, и суеверного трепета перед увиденным. Герольд, бледный как мел, выкрикнул что-то о первом тосте. Слуги, дрожащими руками, начали разливать вино в кубки. Казалось, самый страшный позади.

Первый кубок поднял король Кассиан. Его рука не дрожала, но взгляд был устремлён куда-то в пространство между сыном и невесткой, словно он видел там не людей, а две непрочитанные катастрофы.

– За союз! – прохрипел он, и его голос сорвался. – За… будущее!

Это была искра в бочке с порохом. Искра, упавшая на ту самую, только что натянутую между ними струну.

У Алиры, услышавшей это «будущее», прорвалась наружу слепая волна облегчения. Не радости. Животного, физического ощущения, что акт продажи завершён, ярмо надето, и теперь можно на секунду перестать сопротивляться, потому что битва проиграна. Это облегчение выплеснулось из неё не слезой, а чистым, бессознательным выбросом её сути – тоской по тишине, холоду, покою.

У Ардена в тот же миг сорвалась глухая волна раздражённого напряжения. Ярость на отца, на ритуал, на свою беспомощность, на эту девушку, ставшую вечным напоминанием о его клетке. Напряжение, которое он копил неделями, и которое уже не могло удерживаться за плотно запертыми воротами его контроля.

Две волны – леденящего принятия и тлеющей ярости – вырвались наружу и столкнулись в центре зала, в точке, где секунду назад висело только эхо тоста.

Последствия были мгновенными и тотальными.

Все свечи и лампы в зале не погасли. Они превратились. Пламя замерло, стало матовым, неподвижным, и из его контуров посыпалась мелкая, серебристая изморозь, падая на скатерти и плечи гостей тихим, звенящим дождём. Одновременно все металлические предметы – кубки, украшения, пряжки на ремнях стражников – покрылись тончайшим, радужным налётом мгновенной окалины, будто их на секунду вынули из горна и дали остыть на ледяном ветру. В воздухе запахло не гарью, а резкой свежестью, как после первой зимней грозы, смешанной с запахом раскалённого камня.

В зале воцарился хаос. Крики. Звон падающих кубков. Дамы падали в обморок. Мужчины хватались за оружие, не понимая, откуда ждать угрозы. Лорд Валерус что-то кричал, пытаясь восстановить порядок, но его голос тонул во всеобщем смятении.

Алира и Арден не видели этого хаоса.

Они смотрели только друг на друга. И это был уже не взгляд. Это было физическое ощущение.

Каждый чувствовал это в самой глубине груди, в том месте, где жила их магия. Будто та самая невидимая струна не просто дрогнула, а зазвенела чистым, мощным, абсолютно чуждым и невероятно родным аккордом. Звуком, от которого содрогнулись кости и остановилось дыхание.

У Алиры «Ледяное Сердце» на груди не замерло, а начало биться – ровно, тепло, как второе, успокоенное сердце. Тепло разливалось по жилам, смывая дрожь и тоску, оставляя после себя странную, ясную пустоту.

У Ардена Часовой Кристалл не взорвался жаром. Он… затих. Его вечная, мучительная вибрация, гудение распада, смолкли. Впервые за много лет в его груди воцарилась не боль и не страх, а глубокий, холодный покой. Он чувствовал, как каналы под кожей остывают, а шрамы перестают ныть.

Их силы не боролись. Они замкнули круг. Нашли точку равновесия не во внешнем мире, а в самом факте своего одновременного, беззащитного проявления.

– Что… – начала Алира, но слова застряли в горле. Её голос был тихим, но он услышал его сквозь весь гам.

– Ты… – выдохнул Арден, и в его глазах не было ни страха, ни ненависти. Только ошеломлённое, почти научное изумление, смешанное с первобытным шоком.

Их не дали договорить. К ним пробились стражники во главе с Кадмусом и капитаном северян. Большие, грубые руки обхватили их, не как жениха и невесту, а как две опасные, нестабильные реликвии.

– Развести их! Немедленно в покои! Разными путями! – командовал чей-то голос.

Их потащили прочь. Алира успела лишь мельком увидеть, как Ардена уводят в противоположный проход, и как он, уже за дверью, обернулся, чтобы бросить на неё последний, пронзительный взгляд – уже не отстранённый, не испуганный. Заинтересованный.

Её заперли в её покоях. Приставили стражу снаружи. Элоди, бледная и испуганная, пыталась помочь ей снять платье, но Алира только покачала головой. Она стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, к тёплому, ровно пульсирующему кулону.

Страх не исчез. Он был тут, знакомый и холодный. Но он больше не был один. Его теснило знание. Ошеломляющее, невербальное, физическое знание. То, что случилось, не было атакой. Не было конфликтом. Это было… признание. На уровне материи, на уровне магии их сущности узнали друг в друге не врага, а недостающую часть. Ключ и замок. Вопрос и ответ.

Она подошла к окну. Ночь была тихой. Ничего не напоминало о хаосе внизу. Она думала о его взгляде в последнюю секунду. В нём не было победы. Не было торжества. Была та же самая, зеркальная жажда понять, что клокотала теперь и в ней.

В своей башне Арден сорвал с себя душащий камзол. Он стоял перед большим зеркалом, касаясь пальцами груди над Кристаллом. Он был спокоен. Ужасно, неестественно спокоен. Ни единого намёка на привычную боль, на зуд под кожей, на давление.

Он мысленно возвращался к тому ощущению. К тому аккорду. Он, инженер, пытался разложить его на частоты. Частота её холода. Частота его распада. При столкновении они не погасли. Они дали третью, результирующую частоту – нейтральную, стабильную, невероятно мощную.

Он взглянул на приборы в углу. Все датчики, отслеживающие его состояние, показывали зелёную, ровную линию. Идеальный покой. Такого не было с тех пор, как в него вживили Кристалл.

Страх был рационален. Они не понимали, что это было. Не понимали последствий. Это мог быть временный эффект. Это могло быть предвестием чего-то худшего.

Но под страхом, глубже, бушевало неутолимое любопытство. Он только что стал свидетелем (и участником) явления, которое опровергало все известные законы магического взаимодействия. Он получил первый, неопровержимый экспериментальный результат. И теперь ему был нужен доступ ко второму компоненту эксперимента. К ней.

Он подошел к балкону, глядя в сторону её крыла замка. Там горел одинокий огонёк – свет в её окне.

Они оба не спали в эту ночь. Разделённые каменными стенами и сотнями шагов. Связанные теперь не просто указом старейшин, а гораздо более прочной, пугающей и невероятно интересной нитью – общей тайной их собственного существования. Брак был заключён. Но их настоящая история, история льда и пепла, которые вместе породили нечто третье, только что сделала свой первый, оглушительный вдох.

Глава 13

На севере ночь никогда не была по-настоящему тихой. Ветер выл в башенных щелях, старые балки скрипели под тяжестью снега, иней оседал на окна с лёгким, похожим на дыхание – шорохом. Но эти звуки были родными…

Здесь же была гулкая, абсолютна тишина, нарушаемая лишь отдалёнными и незнакомыми звуками: где-то хлопнула дверь, стражи за дверью нахаживали шаги. Это всё не успокаивало – это пугало. Всё это было чужим.

Алира лежала на своей кровати, смотря в потолок. Всю ночь её мучили воспоминания о произошедшем на церемонии. Солнечный свет пробирался сквозь закрытые шторы. Мягкие лучи солнца падали на её лицо заставляя изредка щурить глаза. Солнце не просто светил – оно било, обрушиваясь на золочённые ручки кровати, на полированный мраморный пол. Воздух в покоях был тёплым, сухим и неподвижным – обжигая горло.

Её дар. Она всегда чувствовала его, но сейчас… сейчас он как будто притупился. Уснул. Исчез. Тот случай, произошедший на церемонии, был виновником этого. Чувство пустоты, пожирало изнутри. Единственная веточка, связывая её с домом пропала. Сейчас она была беззащитна.

Дверь отворилась без стука, и в покои вошла Элоди, единственная поддержка в этом месте. Девушка несла поднос, и Алира, почувствовала запах – терпкий, горьковатый, родной.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – голос Элоди был тихим будто она сама понимала, что громкие звуки были сейчас неуместны. – Думаю вам не легко после произошедшего на церемонии, – осторожно произнесла Элоди и поставила поднос на столик рядом с кроватью. – мой брат посоветовал приготовить вам чай из северного можжевельника и сушёной брусники

Алира присела на кровати. Взгляд упал на поднос. Запах дома ударил ей в нос, отмораживая замёрзшее сердце.

– Спасибо, – тихо произнесла Алира убирая челку за ухо. Её волосы, которые обычно были собраны в длинную косу, сейчас были распущенными и слегка волнистыми. Она ненавидела это. У неё были прямые длинные волосы, которые вчера накрутили и закололи в высокую пышную причёску.

Элоди мягко улыбнулась. Это была улыбка не просто прислуги, которую похвалили. Эта улыбка была друга. Тот, кто понимает и готов помочь.

– Совет и его высочество ожидают вас к завтраку через час. Придётся переодеться в парадное, – в голосе Элоди звенели извинения, хотя Алира понимала, что в этом нет её вины и лишь молча взяла чашку с чаем и молча кивнула.

Весь процесс одевания был для Алиры пыткой. Платье Солнечных Равнин было соткано из десятка слоёв воздушного шёлка цвета утреннего неба. Оно струилось, переливалось, было красивым, но совершенно бесполезным. Алира не привыкла к такой одежде. На Севере девушки одевали по-другому. Там нет пышных платьев. Там были лишь обычные платья, сделанные из плотной ткани. Причёску тоже пришлось изменить. Элоди бережно собрала волосы Алиры в полу-распущенную причёску. Для Алиры это было чужим, длины волосы в распущенном состоянии были ниже талии. Половина собранных волос была в небрежный пучок. Алира смотрела в отражение зеркала, пока Элоди затягивала корсет платья сзади. Это была не она. Чужой наряд, нелепая причёска, такое чувство что из неё пытаются сделать похожей на всех….

Алира вместе с Элоди и ещё двумя служанками шли по длинному коридору. Руки слегка дрожали от небольшого страха, но она шла прямо. Ровные шаги, прямая осанка, взгляд только вперёд. Вдоль коридора стояли стражи и при виде Алиры они кланялись. Прислуга, проходившая мимо, не забывали отдавать поклон. Но за этим не стояло доброта или честность, каждый их взгляд, каждое действие говорили, что они перепуганы. Теперь в королевстве новая кронпринцесса, та, что может своей силой уничтожить королевство Северных Равнин.

Алира вместе с Элоди и двумя служанками зашли в большой зал для утренних аудиенций. Он был огромен, холодным и пустым, если не считать длинного стола из тёмного дерева и людей за ним. Девушку провели на специально отведённый для неё место – противоположная сторона от Ардена. Двадцать шагов пустого, сверкающего пространства разделяли их.

Он вошёл минуту спустя. Не как новобрачный, как смущённый жених. Он вошёл как хозяин, не замечая никого вокруг, даже её. Он выглядел идеально: безупречный камзол, белая рубаха, волосы, собранные в строгий хвост. Его лицо было спокойным. Он занял своё место напротив Алиры, его движения были экономичными, лишёнными суеты.

За столом повисло напряжение. Каждый находящийся здесь ощущал этого, казалось будто воздух накалился.

– Совет Солнечных Равнин имеет честь приветствовать принцессу Алиру из Северных Озёр за общим столом, – откашлявшись произнёс один из Совета Старейшин. – Да благословит этот союз все бога. И поможет это союз укрепить наши земли.

Все встали подняв бокалы, но Арден не шевельнулся. Он лишь поднял голову и посмотрел на неё. В нём не было ни вчерашней ярости, ни даже любопытства. Был лишь интенсивный, аналитический расчёт. Все взгляды уставились на него, а король Кассиан немигающе сверлил взглядом сына.

– Арден, – голос прорезал тишину, но Арден не отводил взгляда от Алиры.

– Принцесса Алира, – произнёс Арден не замечая лишних глаз, голос был ровным, лишённый каких-либо оттенков. – Надеюсь ваши покои вам подходят и вас здесь всё устраивает

Алира посмотрела на него сжимая в руке бокал с вином. Он будто специально пытал надавить на больные точки.

– Благодарю вас за беспокойство, Ваше Высочество, но меня всё устраивает, – голос звучал чуждо, тихо, но не дрогнул.

Арден ничего не сказал, лишь кивнул. В зале снова повисла тишина. Напряженная. Тягучая. Никто не решался её нарушить, даже сам король. Все сели на свои места, так ничего не сказав. Весь завтрак прошёл в нагнетающей обстановке. Алира не смогла даже кусочка взять в рот, лишь ковыряя еду в тарелке. В основном говорили только советники. Арден как ни в чём не бывало завтракал не поднимая взгляда на людей.

Когда формальности были окончены, и Арден, кивнув совету, первый покинул зал, даже не взглянув на неё, Алира ощутила, что воздуха в лёгких не хватает.

– Ваше Высочество? – тихо позвала Элоди, появляясь у её плеча как тень. – Вам дурно?

– Воздуха, – с трудом произнесла Алира. – Мне нужен…. просто воздух. Не здесь.

Элоди молча кивнула и помогла Алире встать. Они покинули зал, поблагодарив всех присутствующих. Они вышли на внутренний дворик за северной кухней. Это единственное место где она чувствовала себя менее живой. Где было тихо. На клумбе где она пытала вырасти свой дом, до сих пор блестел на солнце маленький островок покрытый тонким слоем иней. Он не растаял, хотя прошло уже два дня. В сердце девушки зародилась надежда. Элоди это тоже видела и поняла замысел Алиры.

– Ваше Высочество, – осторожно произнесла Элоди становясь сбоку от Алиры. – Это место всё равно никому не нужно…. Тогда может…

– Тогда это место будет частичкой моего дома, – перебив Элоди произнесла Алира. Приподняв подол платья она подошла по ближе к клумбе где светился иней.

Алира не могла до конца поверить, что это вообще возможно. Рука потянулась, чтобы коснутся этого участка и только тогда когда её палец ощутил лёгкую прохладу, она осознала что это правда. Иней не растаял. Она замёрз, окутывая сухое пространство небесно синим цветом.

– Это прекрасно… – ели слышно произнесла Алира касаясь пальце оголенной части клумбы, где вновь расположился иней, захватив больше части сухой земли.

Алира не стала останавливаться, её рука выпустила ещё часть силы, заполняя пустое пространство инеем. Элоди смотрела на это заворожённо. Никогда она не видела такого… пространство которое было пару минут назад пустым и безжизненным, теперь становилось живым. Иней покрывал все пустые участки, преображая в нечто другое.

– Ваше Высочество, – тихо прошептала Элоди рассматривая как из рук девушки расплывается иней. – Это просто невероятно

– Северный лёд всегда прекрасен, особенно когда светит солнце.

Когда иней полностью окутал весь сад, Алира встала отряхнув подол платья и подошла к Элоди.

– Это место должно остаться между нами, – произнесла девушка, посмотрев на Элоди. – Никто не должен здесь быть кроме меня и тебя

– Слушаюсь Ваше Высочество, – Элоди покорно поклонилась. – Думаю нам пора.

Алира кивнула и последний раз бросила взгляд на своё творение и вернулась в свои покои под сопровождением Элоди.

Глава 14

В покоях Элоди снова подготавливала Алиру к новому ужину в компании Ардена. Пышное плать сшитое из тканей Солнечных равнин, слишком пышное и чересчур яркое. Новый образ значительно отличался от утреннего, только причёска изменилась. Девушка заранее попросила Элоди убрать в обычную, но в то же время привычную косу. Только с небольшими правками: Элоди вплела в косу цветы, не затемняя красоту Алиры. Нежные оттенки, они не выделялись, но делали образ изящнее и запоминающейся.

– Ваше Высочество это платье вам очень идёт, – произнесла Элоди вплетая в белоснужную косы цветки. – Принц Арден распарядился сшить для вас его. Хотя эта ткань не схожа с тканями Северных Озёр, но шьвеи постарались, чтобы это платье было хоть чуточку похожим.

– Платье и вправду прекрасное, но оно далеко от платьев в Северных равнинах, – с тоской ответила Алира глядя в своё отражение. Швеюхи и вправду постарались, сделали его чуточку пышным и оттенок был подобран правильно: светло синий с отливом серого, чем-то даже напоминало небо в солнечный день на севере

элоди ничего не ответила, лишь тяжело вздорхула, понимая как Алире сейчас тяжело. Доделав прическу Алира в сопровождении Элоди покинули покои и направились в сторону столовой.