Читать онлайн Красная зима бесплатно

*

Посвящается

В.Б., благодаря которому автор решился написать подобного героя,

и С.В., благодаря которому вернул себе способность чувствовать – и смог прожить эмоции Алана в полной мере.

Глава 1

Тьма. Вокруг чёрная беспросветная тьма. Страшно. Хруст костей и хлюпанье чего-то склизкого. Вероятнее всего, крови. Об этом кричит хотя бы тот её специфический запах, который некоторые называют солоноватым или железным. Нет. Кровь пахнет смертью, насилием, ужасом. И иногда гарью. Сожжёнными домами, маслом и расплавленной кожей.

А ещё холодно. Сводит кости и царапает морозными иглами кожу. И величайшее счастье – ощутить, как на ресницах тают крупные снежинки.

Бесконечно белый снег врезается во тьму, вызывая боль в глазах. Он пахнет дымом и безнадёгой. И тоже кажется совсем чёрным, хотя только что выглядел таким пушистым и невинным.

Страх отступает, на смену ему приходят лишь безразличие и опустошённость. Невидимые оковы твоего подсознания впиваются в мозг и не желают останавливаться, и тебе остаётся лишь смотреть вверх – на звёзды и снег в небе, подёрнутом серым дымом.

***

Деревянные дома тлели. Где-то снова обвалилась прогоревшая балка, добавляя немного геометрического порядка в повсеместный хаос. Тёмно-красная, как полено в походном костре. Тёплая. Согревающая. Одного взгляда на неё хватало, чтобы на секунду забыть обо всём и остановиться: отдохнуть, позволить уюту и надежде расползтись по телу и усыпить бдительность. Лязг. Внезапный лязг и последний рычащий крик – неизвестно, чей, может быть, даже многоголосье. Короткое отвлечение. И возвращение к единственному оставшемуся лучику света: углям догоревшего дома.

Это был чужой дом. Даже деревня – чужая. Он даже не понимал сейчас, почему и зачем здесь находится. Он знал одно: надо идти вперёд, надо уничтожить эту чёртову боль, которая оставляет за собой пепельный след с запахом пожарищ. Таким мерзким, обжигающим жаром. И холодным. Словно холод разливается внутри твоей собственной души.

Поднявшись с колен, Алан провёл лезвием полуторника по потрёпанной ткани штанов. Грубое старое сукно непрезентабельного вида, вытертое, со въевшимися в волокна пятнами. Что такого, если теперь на нём останется след смешанного с пеплом снега?

«А может, пошло оно всё к чёрту?» – шальная мысль и неудержимое желание сбежать в лес. А лес рядом. И всё же высокий визг отрезвил Алана на минуту. То ли детский, то ли женский. Ничего ещё не закончено. И не закончится. И неважно даже, как он сейчас поступит. Абсолютно неважно. Но вторая безумная мысль: «Я могу помочь здесь и сейчас».

А дальше… А что дальше? Грязное месиво под ногами, снег, онемевшие щиколотки и кровь. Много крови. Кровь. Кровь. Кровь. Где-то на другом конце селения огонь, как бы насмешливо потрескивающий всё ещё холодными поленьями – и шипящий и взвивающийся всполохами, когда в него вдруг начинает капать растаявший лёд. Тоже в насмешку. И внутри то же ощущение перемешанной со снегом подмерзающей грязи. Словно нет иного выбора, кроме как размахивать мечом.

А его и нет. И особенно – времени подумать, проанализировать. Нет возможности выбрать себя или объяснить, почему бесполезная жертва сейчас – именно «выбор самого себя». Об этом Алан подумает позже. Он всегда думает об этом у костра, спрятавшись за еловыми лапами, полируя лезвие единственным приличным куском ткани и вслушиваясь в говор природы – чтобы стихнуть вместе с ней, стоит только почуять человека.

Выбора нет.

Выбор уже был сделан. В тот момент, когда он впервые решил встать на защиту таких же слабых, когда решил стать сильнее, когда осознал, что не имеет абсолютно ничего – и не может отвернуться, хотя бы это и значило спасение собственной жизни.

С грохотом невдалеке обвалился дом, и Алан едва не выронил меч. Никого. Тишина. Только шум огня и копошение ветра в пепле. Труп женщины. Смех за тлеющими брёвнами. Звон. Вызывающий невольное содрогание скрип железа о камень.

Никого нет. Остались лишь демиурги повсеместной разрухи.

Алан поспешил убраться. Больше некого спасать. Как вообще его сюда занесла нелёгкая? Ведь он слышал ржание коней, окрики и гам свалки. Ведь знал, куда идёт. И никого не спас. Пришёл слишком поздно, но это не оправдание. Знал, что не успеть. Знал, но пытался…

Он провёл рукой по лицу и огляделся. Бежать. Спрятаться на время, скрыться в тени. Проще было остаться среди обугленных брёвен, но кто предугадает, что предпримут легионеры. Пошатнулся. Лезвие глухо скользнуло по какой-то железной утвари. Ещё несколько секунд.

Схватив ножны, рванулся в сторону почерневшей печки под молодой сосной, в сугроб. Никто не заметит, снег и так чёрно-красный.

Больно. В глазах темнеет. Лёгкие жжёт. Не хочется боли.

Постепенно теплеет. Приоткрыв глаза, Алан постарался развернуться. Тяжело. А снег такой прохладный. Как же, чёрт возьми, хочется пить! Внезапное осознание: что-то не так. Тепло? Почему тепло?

С беззвучным стоном наёмник развернулся и скосил взгляд в сторону правого бока. Вернее, того, что от него осталось. Изодранная рубашка, вскрытое нутро, бешеная пульсация, отдающая едва слышным звоном в ушах. И растаявший почти до самой земли измученный снег.

«Надо выбираться, – он постарался убрать меч в ножны, но выходило из рук вон плохо. – Я сдохну здесь, если сейчас не уйду».

Алан развернулся на спину и замер. Небо казалось ярко-синим. Звёзды, оранжевые всполохи где-то вдали, чёрные облака и тотальная, свистящая тишина. Так прохладно. Так спокойно. Выпустив из рук оружие, он посильнее стиснул зубы. Один рывок – и кожаный жилет придержит его до ближайшего привала. Должны же быть рядом ещё люди? Ведь они не откажут, если он будет человеком.

Прислушался. Тихо. Где-то вдали скрип сапог дозорного. Он успеет. Он обязан успеть добежать до леса.

***

Казалось, прошла вечность. Свист погони за спиной. Успел. Алан запнулся о собственную портупею и провалился в сугроб.

Когда он открыл глаза, уже светало. Вернее, должно было. Осторожно пошевелился. Жив. Цел. Ничего не сломано. Наверное. Темно. Первая мысль – потерял зрение. А после в нос ударил сырой запах почвы. На месте.

Алан осторожно приподнялся, но тут же повалился обратно. Сил не было решительно никаких. Он выдохнул с неестественным трескучим шипением и тут же скривился – больно. Зато в плаще – припрятанном в этой норе пару дней назад. Наконец-то действительно тепло. Закутавшись покрепче, затянув жилет, наёмник осторожно поднялся, опираясь на меч. Алан не помнил, как вложил его в ножны, и благодарил судьбу за доведённые до автоматизма привычки.

Перекинув портупею через плечо, он отправился в путь. Через лес, подальше от злосчастной деревни. Меньше всего ему хотелось встречаться с регулярными войсками той, другой стороны. И уж точно не в таком состоянии. Откровенно говоря, он вообще никого не хотел видеть – не до того было. Но он упорно шёл вперёд, в сторону соседней деревни. Сам он точно не выживет.

– Хэй! – по ветке, избегая снега, проскакала пара белок, а следом послышался оглушающий звоном стук. Кора заворчала серебряным голосом. Алан замер: люди.

Грубый мужской голос. Запах костра и сушёной рыбы. Тонкая струйка дыма отражается от оледеневших деревьев. Совсем рядом. Минимум четверо. Опасно.

Спор тем временем продолжался, но Алан почти ничего не слышал. В глазах снова потемнело, голова наполнилась гулом, неестественно потеплело, и мечник осторожно коснулся раненого бока – не открылась ли рана.

Замечен. С другой стороны, ему необходимо было отдохнуть.

Запахнув плащ и перевязав волосы в тугой хвост – так, чтобы не было видно ушей – Алан приблизился к лагерю. Здесь было несколько палаток, рваных знамён, у импровизированной привязи стояли лошади. Вокруг полно железа – по большей части фрагменты доспехов и разная домашняя утварь. Двое ругались прямо перед котлом, кажется, насчёт огня, кто-то грохотал в палатке с по-видимому оружием, ещё двое играли во что-то на пеньке и пили. Но стоило наёмнику приблизиться, как кони заржали, а голоса стихли:

– Кто таков будешь?

Алан не ответил, а лишь поднял тяжёлый взгляд. Сил оставалось разве что на то, чтобы дышать. Он осторожно поправил перевязь и хрипло и лаконично выдохнул:

– Путник.

Из палатки с оружием вышли двое. Один из них чем-то отличался от остальных, но Алан не мог понять, чем именно. Просто отличался, он был другой.

– Ну что ж, путник, не желаешь погреться? Хотя сперва скажи-ка: точно ли ты человек?

Дышать становилось всё труднее, ещё секунда – и Алан упал бы на этом самом месте. На остатках силы воли он взглянул исподлобья на вопрошавшего – очень, непомерно высок, а голову поднять наёмник был уже не в состоянии.

«Не могу», – Алан стиснул зубы, чтобы продержаться.

С долю секунды гигант смотрел на нежданного гостя:

– Ладно-ладно, шучу. Выпей вина, согрейся. Зачем же сразу за меч хвататься, – и предложил ему небольшую бутылку. Домашнее. Мародёры. Мечник молча принял дар и приблизился к костру. Тепло. Он осторожно сел и продолжил пить – наконец боль и холод отступили.

– Командир, как так? – спросил второй, больше напоминавший оруженосца.

– Ты видел его взгляд? Он бы тебе башку снёс и не заметил, а может, и кровь бы твою выпил вместо вина, горячая же. Плевать, кто он, он опасен. Пускай греется и проваливает на все четыре стороны, – и главарь бросил косой взгляд на греющего руки Алана.

***

Утро выдалось очень светлым, но без солнца. Тяжёлый снег клонил к земле безмерно огромные лапы умирающих ёлок, а сугробы поднимались до колена. В них тонкими проталинами теплели отверстия, оставленные кровью. Наверное, его собственной – оттаяла. А ещё – очень болел бок. Может быть, только кожаный жилет и удерживал его внутренности на своих местах, а холод останавливал кровь. И, возможно, Алан бы уже давно разделил судьбу селян, будь сейчас теплее.

Раздвинув последние на своём пути заснеженные лапы, он вышел на опушку. Холодно, светло, устал. Большая изба, дымок из трубы, то ли весёлые, то ли гневные возгласы. Всё плывёт. Метр за километр. Последнее дыхание.

Завалившись в избу, подобно заплутавшему пьянице, он упал за отдалённый столик. Стряхнул снег, убрал волосы с лица. Всё стихло. Лютая, тотальная тишина, которой позавидовал бы даже самый уединённый склеп. Так молчать могут только люди. Бездушно.

– Эльфов не обслуживаем.

Он бросил на стол два золотых. Редкость в такое-то время. И хозяин чудом не вышвырнул их в окно – вероятно, лишь потому, что увидел не очищенный от крови меч.

Эльф. Не человек. Другой. Да какая разница, кто, если он не из легиона? Да и эльфов-то уже толком не осталось! Но укоренившиеся в сознании предрассудки никуда не деть: эльфы так похожи на людей лишь потому, что маскируются, чтобы потом нанести внезапный удар, и вычислить их можно только по форме ушей, которую они талантливо скрывают под волосами. Глупость, конечно, но страх человеческий бесконечен и совершенно беспощаден в отношении того, на кого направлен.

– Просто возьми деньги и дай мне что-нибудь покрепче. И я уйду.

Хрипло. С надеждой. Сил не осталось, и во взгляде – мольба. Сколь бы сильным ты ни был – нельзя всегда быть одному. В конце концов ты мечтаешь лишь о том, чтобы получить немного тепла. Даже не понимания или ласки, не принятия в полном смысле этого слова – просто стакан крепкого вина за непомерно завышенную плату.

Алану повезло. Кто, владея домом на отшибе в разгар войны, откажется от денег? К тому же старик здорово рассудил: «Если приму этого эльфа, он будет мне обязан». И за два золотых подал ему кувшин какого-то солоноватого пойла, тряпку и старую изодранную рубаху. И даже сомнительную жидкую похлёбку, которая была вполне тёплой и не слишком отвратительной на вкус. При условии, что Алан сядет за трухлявый столик в глубине зала за колонной – чтобы его не видели.

Двери вновь распахнулись, и в трактир проник синеватый воздух с лёгкими снежинками. Тоже, казалось бы, наёмники, только люди. И их, ублюдков, которых эльф видел совсем недавно на стороне врага, чествовали как героев – ведь не может человек навредить человеку, ведь они «свои». Рассказать бы, кто они – но сейчас куда более важным казалось просто выжить.

Алан отвернулся. Бесполезно.

Одежда смёрзлась с раной. Очень осторожно эльф распахнул жилет и разорвал рубаху. Холод, выполнявший роль анестезии, понемногу отступал, но онемение и тянуще-свербящая боль не проходили. Оглядевшись, он принялся очищать рану, стараясь не привлекать внимание: никто не поможет. Или хуже.

Здесь было тепло. Гораздо теплее, чем на улице. Не очень сухо, но всё же лучше, чем чёрт пойми где, временами по пояс в снегу. Кровь начинала таять. И даже неизвестно, куда Алан выливал больше алкоголя – в стакан или на затёртую тряпку, которой старался по мере сил промыть свои раны.

– Дочка, перевяжи, – трактирщик поморщился, – этого…

Она была красива, и Алан невольно засмотрелся. Не старше лет двадцати, чистое опрятное платье, белая и румяная кожа, светлая коса, открытая грудь с расстёгнутой пуговкой на корсете. Она вела себя раскованно, но без малейшего намёка на близость: было видно, что никто не смеет проявить к ней неуважение и даже подумать о непристойном предложении.

– Отвратительно, – тихо проговорила она, присев рядом. И эльф впервые почувствовал страх. Он сотню раз оказывался на волосок от смерти, но сейчас был совершенно беззащитен. Пульс участился, дыхание прервалось, в голове на секунду прояснилось, и тут же на место головокружения от алкоголя и потери крови пришёл туман.

Не любовь. Не влечение. Необходимость.

Жажда довериться хотя бы на секунду. Хотя бы раз. Чтобы без страха, чтобы будь что будет.

Он опустил взгляд и постарался не шевелиться, пока девушка осторожно протирала его раны. Если бы она сейчас пожелала убить незваного гостя, то без труда смогла бы сделать это. Не потому, что сильна, а потому, что он бы даже не сопротивлялся.

Уловив неловкость, она лишь слегка улыбнулась и с большей аккуратностью продолжила смывать кровь. Было что-то очень чёткое и привычное в её движениях, будто бы для неё нечто подобное – обычное дело. Однако спросить было нельзя. Не только из-за пары десятков злобных взглядов: просто казалось совершенно неправильным заговаривать с ней, милосердной богиней, снизошедшей до презреннейшего существа. Алан даже подумал о том, чтобы её остановить – и не решился.

– Изабель, – эльф поднял недоумённый взгляд. – Моё имя, – и она снова мягко улыбнулась.

– Изабель… – чуть слышно пробормотал Алан, но тут же осёкся. Он хотел извиниться, но опять не решился заговорить и лишь отвёл взгляд куда-то на край стола. И всё же не смог побороть в себе желание бросить на девушку несколько мимолётных взглядов. Негромкий голос привычно прорезал поток бессвязных, хаотично выплясывающих мыслей:

– А ты? – Она вновь улыбнулась. Точно улыбнулась. Улыбнулась ему. Не ошибка.

– Что? – эльф сглотнул и едва различимо проговорил на судорожном вдохе: – П-прости, это…

Он не знал, куда деть руки: их срочно надо было чем-то занять. Кровотечение усилилось с лёгкой пульсацией. Изабель отстранилась и посмотрела на раненого почти сурово. Алан едва её не остановил, но снова опустил взгляд.

«Какого чёрта ты, твою мать, творишь, идиот!» – на этот раз он не сразу прервал контакт.

– Прости. Алан, – он собирался добавить что-то ещё, но на языке вертелись лишь одни извинения. – Эльф.

– Мне это известно, – хмыкнула девушка и вернулась к промыванию ран.

– Я не хотел оскорбить… – он постарался глубоко вдохнуть и вздрогнул от боли. – Прости.

Было неловко. Было страшно. Алан никогда прежде не был так нерешителен.

«Ты сошёл с ума! – кричал внутренний голос. – Как кто-то вроде тебя вообще смеет принимать её помощь!»

«Но ведь я не имею права её остановить…»

«Ты просто избалован! Позволяешь себе слишком много! Помни, ты просто тварь у её ног, что хуже таракана».

Алан сглотнул вновь и робко начал:

– Прости… Я могу сам…

Сейчас он казался очень маленьким, складывалось впечатление, что его вот-вот пробьёт нервная дрожь. Неверной рукой наёмник попытался коснуться чистого полотенца, которым обрабатывала его изодранное тело дочь трактирщика. Но остановился:

– Мне страшно…

Он даже не заметил, как произнёс это на выдохе. Но заметила она.

– И люди, и эльфы для меня равны. Так что заткнись, расслабься и не осложняй работу – на тебе и так живого места нет, – и продолжила заниматься своим делом, в то время как Алан почти перестал дышать.

Глава 2

Лёгкий ветер пролетел между листьями, заставив их негромко перешёптываться. С террасы донёсся звон колокольчика.

– Стало быть, расход угля увеличился на сто двадцать пять процентов?

– Сто пятьдесят, – поправил дородный мужчина в дамастовом укороченном кафтане. Пряжка на огромном пузе выпирала и готова была вот-вот вылететь, с визгом разбив окно.

– Да где это видано! – его оппонент был худощав и носил монокль. – В два с половиной раза!

Негодование главного казначея можно было понять. В последние пару десятилетий Айзенштадт лишился двух третей своих лесов – если не больше – на потребу «техническому прогрессу», как называли подобное расточительство представители новой аристократии. В то же время древесина оставалась одним из ресурсов первой необходимости: строительство, верфи, обогрев, экспорт и обновление императорской мебели, в конце концов!

Привести цифры к ровному счёту казалось решительно невозможным. И дело было даже не в объёме стремительно пустеющей казны: материалов попросту не хватало. Невозможно купить то, чего нет. Вернее, что не выставлено на продажу. Остаётся только взять силой.

Во многом поэтому казначей так возмущался: войско тоже надо на что-то содержать, но эта статья расходов министра промышленности – и по совместительству монополиста на машинном рынке – казалось, совсем не волновала.

– Как вы планируете поддерживать производство, если истратите все запасы угля в империи? – Он поправил монокль, постепенно успокаиваясь. – Ваши железяки – обычная груда мусора, от которой сплошные убытки. Нам просто не хватит ресурсов, чтобы освоить земли за океаном, а Клерос и без увеличения оборота скоро повторит нашу судьбу.

– Да завоюем просто, – рассмеялся министр. – Вообще не понимаю, почему мы так тянем…

– Потому что нам выгоднее их временный суверенитет.

В разговор наконец вмешался император. Ему порядком надоело наблюдать из раза в раз один и тот же спор, особенно в столь чудесную погоду.

В дверь постучали.

– Войдите!

Император обернулся и увидел свою молодую жену, прислонившуюся к косяку двери на террасу. Она небрежно откинула вьющийся локон и жестом подозвала застывшего в проходе слугу – ей и без того долго пришлось ждать привычный полуденный бокал вина.

– Вы, как всегда, прекрасны, Ваше Величество! – министр поспешил подняться и добавил: – Не желаете взглянуть на нашу последнюю разработку?

– Граф, вы так любезны! – императрица лёгким быстрым шагом направилась к столу, захватив бокал с подноса смущённого слуги, и присела на колени мужа. – Ваша механическая птичка всё ещё радует меня каждое утро!

– Рад слышать. Если позволите, приглашаю вас прогуляться по цеху завтра после обеда, когда спадёт дневная жара.

– Ах, дорогой! Как замечательно! Ты составишь нам компанию? – и она сделала аккуратный глоток. – Я давно хотела показать тебе мой новый кожаный костюмчик!

Поворотом ладони император приказал министру вернуться на место, а другой рукой продолжил придерживать супругу. Бесконечный цирк и шумная головная боль. В какой-то момент он даже пожалел, что не находится сейчас в летнем домике в глуши – где-нибудь на краю скалы, над океаном, в тени лозы и с парой кувшинов столетнего вина. В этот миг ему хотелось лишь одного: уединения.

– К вопросу о торговле… – прервал идиллию скрипучий голос казначея. – В нашем порту уже вторую неделю стоит корабль из Клероса. По бумагам на его борту числится сукно и мех, но водоизмещение не соответствует объёмам. Предположительно это попытка контрабандой вывезти дуб, украденный месяц назад с резервного склада.

– Что по этому поводу думает сэр Дортон?

– Он проводит финальное дознание.

Императрица тем временем поднялась со скучающим видом, стряхнула невидимую пылинку с эполеты и плавной походкой вернулась на свою излюбленную террасу. Мужчины проводили её взглядами в полной тишине.

– Так о чём мы… Если это действительно посягательство на наш основной ресурс…

– Довольно. Если информация подтвердится, мы просто сожжём корабль.

Монокль со звоном покатился по каменному полу. Тотальное расточительство! И император туда же.

– Но Ваше Величество…

– Нет смысла играть в доказательства. Пускай знают, что на попытку вредительства мы ответим уничтожением. Это не такой большой объём.

– Хотя мы могли бы пустить его в производство, – граф смотрел куда-то в сторону двери, совершенно забывшись. – Ваше Величество, неужели нам обязательно тратить топливо так? – и тут же смутился от безэмоциональности императора, а после снова перевёл взгляд на дверь.

Слух опытного механика не подвёл: раздался торопливый дробный стук, и через секунду – не дождавшись ответа – в кабинет размашистым звонким шагом вошёл прево. Он резко остановился, не дойдя до правителя пару шагов, расправил сбившийся лацкан и сделал короткий поклон головой.

– Дуб.

Казначей беззвучно всплеснул руками.

– Сэр Дортон, – император медленно развернулся в сторону говорившего. – Полагаю, такая спешка имеет дополнительные основания?

– Виноват. – Он достал из внутреннего кармана конверт и расправил бумагу на столе: – Отправляется в порт приписки этой ночью.

Взяв страницу портового журнала, автократор жестом приказал своим министрам удалиться. С поклоном и не произнеся ни звука, они поспешно покинули зал.

– И правда, что ли, сжечь…

Он отбросил отчёт, и бумаги разлетелись во все стороны. Кажется, один из листов даже попал в камин. Плевать. Сколько можно отвлекаться на подобные мелочи, когда есть вопросы куда важнее? Хотя казначей прав – без дерева далеко не уедешь. Если бы только было больше граба! Интервенция тоже не дала желанного результата: волшебное дерево из Клероса, быстро и хорошо горит, даёт отличную смазку… А в итоге только смола и нагар, испорченные печи и бесконечные жалобы промышленников. К чёрту.

Но с дубом и правда надо что-то делать.

Императрица влетела в зал и покружилась в невесомой ткани.

– Смотри, какая красота!

Ей не терпелось покрасоваться в новом летнем платье перед подданными. Впрочем, империи это было только на руку: когда власть безмятежна и демонстративно ни в чём не нуждается, народ может быть спокоен.

– Сегодня на площади ярмарка!

– Только не ходи в сторону порта.

Императрица на секунду задумалась. Порт был сопряжён с торговым кварталом, который соседствовал с центральной площадью. Но вблизи воды в это время года уже довольно холодно, поэтому и смысла туда идти никакого нет. Она очаровательно улыбнулась, невинно поцеловала мужа и упорхнула из кабинета.

– Как ты вообще выдерживаешь весь этот бедлам? – донеслось с затяжки. Император с усилием поднял взгляд. Он устал. Голос из-под потолка, напротив, казался бодрым и как будто бы сопровождался беззвучным смехом.

– И давно ты здесь?

Эльф в чёрной экипировке легко соскочил с балки, попутно убирая за спину укороченный меч. Его движения казались расслабленными, но в них не было ничего лишнего.

– Достаточно, чтобы услышать про корабль.

– И как, справишься?

– Вопрос цены, – хмыкнул наёмник и по-свойски упал в кресло по правую руку от собеседника.

– Не помню, чтобы хоть раз тебя обижал, – стук по столу на резком выдохе.

– Справедливо, – эльф развёл ладони. – Обсудим детали.

– Есть нюанс… – и император дал несколько дополнительных указаний, которые должно было сохранить в строжайшей тайне ото всех, кроме непосредственных исполнителей.

***

Страшно. До ужаса страшно. До одури. До головокружения. До покалывания на кончиках пальцев и саднения где-то в мозгу. Калейдоскоп. Полный, тотальный вакуум.

Воздуха. Хотя бы немного снега, чтобы вдохнуть. Белый ужас до потери сознания.

Алан очнулся и с опаской обвёл трактир взглядом. Ничего не изменилось.

– Пришёл в себя?

Эльф осторожно повернул голову в сторону Изабель. Она всё так же убирала проступавшую кровь, понемногу вычищая из раны остатки грязи, снега и ниток. Не изменилось буквально ничего.

Сделав медленный неглубокий вдох, Алан постарался принять более прямое положение. Изабель не останавливала. Она лишь внимательно наблюдала за ломаными движениями, как наблюдает сова или кошка. Без единого звука. Легче не становилось, и наёмник прекратил свои попытки – бесполезно. Он ещё раз взглянул на вернувшуюся к делу девушку.

– Прости.

Она лишь на секунду отвлеклась от раны, но тут же продолжила. Неловко. Он снова хотел что-то сказать, но едва не повторился.

«Идиот!» – он мысленно поджал губы, но на деле его выдала лишь дёрнувшаяся рука. Необходимо было собраться. Хотя бы потому, что у него нет права быть неблагодарным.

– Это в смысле… – целитель, казалось, намеренно не замечала хаоса во взгляде пациента. – То есть… Прости… В смысле…

«Чёрт!» – он судорожно прикрыл глаза левой рукой, отвернувшись. К каждому нерву постепенно подбиралась усталость, желание просто поддаться ситуации становилось всё более навязчивым.

Остаться. Так хотелось остаться в этих безопасных руках. Так хотелось попросить ещё немного заботы.

«Ублюдок».

«Но ведь она сама сказала, что не видит разницы…»

«А ты и поверил. Как смеешь ты принимать её доброту как должное!»

«Но она снова будет злиться…»

«Не впервой».

«Я ведь сам виноват… Я сам просил о помощи. Я сам знал, что нельзя. Но я ведь сам пришёл, я просто не выживу».

«Уже выживешь. Заканчивай этот балаган. Заживёт».

Алан снова повернулся в сторону девушки. Где-то за барной стойкой презрительно грохнул стаканами трактирщик.

– Я правда могу сам. Это…

– Так ты пришёл в себя? – повторила свой вопрос Изабель. Она наконец посмотрела ему прямо в глаза. Словно факир. Алан не мог отвести взгляд.

– Уже лучше.

Он старался держаться. Чертовски сложно. Но необходимо.

– Я спрашиваю не об этом, – она была удивительно спокойна. Убрав полотенце, девушка бросила короткое «Жди» и ушла в дальнюю комнату.

«Чёрт! Твою мать! Чёрт!»

«Пей. Тебе нужны силы».

«И что я с ними буду делать?» – Алан наконец догадался оценить масштаб ранения.

Сказать, что это был ночной кошмар палача – ничего не сказать. Осколки ребра белели на фоне почти почерневшей кожи, кровь продолжала пузыриться, хотя и не так обильно, а ещё, кажется, виднелся кусочек печени.

«Я сошёл с ума… – наёмник ударился бы лбом о стену, будь у него такая возможность. – И она всё это видела…»

– Похоже, нечасто ты так сильно ранен? – Изабель вернулась, держа в руках нитки и новое полотенце. Она улыбалась. Легко улыбалась. Без тени жалости или даже сочувствия, скорее, её слегка забавляла растерянность Алана.

– Кажется, ты привыкла, – у него наконец достало смелости спросить.

В её взгляде явственно читались сомнения в умственных способностях подопечного. Но, сделав скидку на серьёзность травмы, она всё же ответила:

– Видишь вот всех их? – она кивнула в сторону шумной толпы и, дождавшись реакции эльфа, продолжила: – Я столько лет зашиваю этих придурков, что меня мало чем можно удивить. Все мы из плоти и крови, и у всех всё одинаковое. Хотя такого месива я ещё не наблюдала. Похоже, правда, что ваша регенерация лучше.

Алан едва заметно вздрогнул. Он эльф.

– Я правда в порядке…

– Ври кому-нибудь другому. И не мешай, – она аккуратно разложила инструменты, прижала к его боку полотенце и придвинула принесённый с собой стакан. – Пей. Будет больно.

Он не заметил, как снова был собран в единую, замкнутую систему. Это произошло очень быстро, да и всё внимание отобрало горло, которое будто бы протащили по гравию. Зато эффективно. Жив. Цел. Почти.

– Только попробуй уйти.

«Тебе пора».

«Но…»

«Пора».

Остывшая похлёбка успокоила горло, а солоноватое подобие вина притупило пульсацию. Теперь он в порядке. Действительно готов. Его состояние достаточно нормально. Дальше точно заживёт. Само заживёт, без растраты божественной заботы.

Воровато оглянувшись, Алан натянул рубаху трактирщика, застегнул жилет и, накинув плащ, привязал портупею к руке – не хватало ещё потерять оружие. Он готов. Он справится.

За окном темнело. Крупные снежинки собирались в глубокие мягкие сугробы.

***

Кровь. Много крови. Скрежет мечей и мачт, шум воды на краю борта, железный запах папиросного дыма и опалённых волос, смешанный с солёным вкусом моря. Чёрный мягкий воздух. Красно-оранжевые брызги фасадной краски. И бесконечный хруст мятной хвои.

Рука понемногу немела, а дышать было попросту невозможно. Веки не разлепить от пепла. Зрение исчезало за колючей пульсацией дыма. Умыться собственной кровью уже не казалось плохой затеей.

– Да чтоб эти ёлки!.. – вторую руку Моран содрал о канат и чудом успел увернуться от горящего паруса, носившегося по палубе в совершенно человеческой агонии. Восхитительно – ничего не скажешь! Только по блеску и видишь атаки.

А ещё горячо. До сумасшествия горячо. Не изматывающим жаром печей – морозом. Будто ты покрыт инеем и не в состоянии шелохнуться. И всё вокруг готово взорваться в любую секунду. Нет. Словно подземный шторм.

Эльф скользнул по корме прямо в воду, чудом не попав под прогоревшую рею. Вода буквально кипела дрожью. Только не потонуть.

Чудом скрывшись под причалом, он наконец смог отдышаться. Горит всё: глаза, лёгкие, каждая царапина. Бросаться из пламени в море оказалось глупой затеей. Зато дуб благополучно доставлен на приписанный военному ведомству склад в закрытой части порта.

– Твою мать…

И правда – чудо. Давно он не ошибался так опасно. Теперь осталось всего лишь выжить. Есть не больше получаса, чтобы успокоить этого нервного автократа.

– Моран, ты больной?

– Как видишь, – эльф развёл руки в стороны.

– На голову.

– Каков заказ, – он пожал плечами и осторожно присел в привычное кресло.

Император тоже вернулся на своё место. Мало ему было головной боли, так теперь ещё и один из самых ценных активов нуждается в пересборке. И всё же сдался после недолгого молчания:

– Как себя чувствуешь?

Эльф же всё это время непрерывно смотрел на человека.

– Жить буду, – в такие моменты Морану становилось некомфортно. Словно что-то сломалось.

– Я не об этом спрашивал.

– Марк, – наёмник прервал пояснение, – хватит. Не надо. Я здесь не для этого. И ничего глобально страшного не произошло. Просто в следующий раз буду держаться подальше от огня, – он остановился, но вскоре весело закончил: – И пока не жди советов и намёков свыше!

– Идиот.

Эльф только двинул плечами, но тут же поморщился и поправил бинт.

– Идиот, – повторил император.

– Какой есть, – острый взгляд в сторону.

– Главное, что не был.

***

Искры. Салют из седых светлячков в тёмно-синем небе. Тяжело. Какое-то непонятное натяжение.

К счастью, никто не заметил его ухода. Гул и звон доносили жёлтое добродушие окон, постепенно растворявшееся в лапах далёких ёлок. Обувь бы сменить. Алан едва не потерял равновесие, но удержался благодаря мечу. Становилось холодно. Странный негромкий щелчок. Кашель и подступающая тошнота. Что-то не так.

Словно захлебнувшись морской водой, он в последний раз посмотрел вверх. Звёзды. И в следующий миг не видел уже ничего, кроме бесконечной темноты внутри тёплого сугроба.

– Идите-ка, гляньте! – раздался громогласный хохот. – Там этот, кажись, в сугробе! Упал! Смотри-ка, подох, может? – и высокий пьяница снова рассмеялся. Так по-доброму, совсем без злобы – ему и правда было весело.

По барной стойке с оглушительным шорохом пролетел поднос. Дочь трактирщика – местный ангел и единственный лекарь на всё приграничье – редко так злилась, но никто не рисковал обратиться к ней в эти моменты. Накинув на себя подобие пальто, она вылетела из трактира, попутно собирая волосы и взглядом призывая следовать за ней.

Алан старался дышать.

Изабель склонилась над его лицом:

– Идиот! – она не кричала, но её тихому возмущению не было предела. Остальных слов девушка не произнесла, хотя по поджатым губам и взгляду, полному праведного гнева, было ясно: она готова убить его собственными руками.

Он смутно понимал происходящее. Сквозь нескончаемый гам в голове и оледеневшие ресницы безмолвно наблюдал. Как последняя предсмертная галлюцинация. Отчётливо видел её глаза, отчётливо слышал яростный укор – но не мог пошевелиться.

Его подняли и затащили обратно в избу. Перестало колоть кожу и лёгкие. Сил нет. Будь что будет.

– Он останется здесь. – Изабель отряхнула накидку и бросила её на стул. Трактирщик скривился. – Он умрёт. Сначала пускай восстановится, оставим его на втором этаже.

– Да ведь он же!.. – возмутился старик на строгий тон дочери, которая только недавно однозначным жестом отрезвила всех присутствующих.

– Неважно… – девушка пристально посмотрела на невольных помощников. – Несите. Если бы я разбирала, кого лечить, вы все были бы уже давно мертвы. Все. Так что без возражений.

Жёлтый свет. Блеск. Вязкие голоса. И что-то бесконечно белое. Последний алый всполох и лакированные глаза.

Глава 3

Белый. Алебастровый мир. Нет горизонта, нет света – только белый. Словно ты ослеп. Белые стебли в десять охватов, не отбрасывающие тени. Лакированная безжизненная бумага. Оглушительная чистота. Исчезнувшие ощущения.

Алан оглянулся: всё то же. Пространство застыло. Звон крови в ушах нарастал, мир крутился, оставаясь неподвижным. Нет верха и низа, нет сторон. Непроницаемая чистота. Глухие удары мыслей о невидимую стену. Гул.

На короткое мгновение стало жарко. Очень захотелось упасть. Некуда. В этом мире нет ничего. Есть только высокие стебли. Живые.

Качаются. Показалось? В безвоздушном пространстве раскачивались гигантские ликорисы. Такие же белые. И тишина.

– Он не придёт в себя.

– Здесь я лекарь. Пусть только попробует откинуться, я его сама убью. – Изабель невесомо провела по лбу эльфа прохладным полотенцем, вызвав лёгкий стон. Со вчерашнего вечера она покидала комнату лишь для того, чтобы сменить воду.

– Ты всю ночь с ним возишься! – не унималась подруга. Она искренне не могла понять такую тягу к врачеванию. Ладно ещё знакомые, да хотя бы просто люди! Элис давно смирилась с необычными интересами сестрицы, но в этот раз любые границы были окончательно стёрты. – Он же эльф! Понимаешь? Эльф!

– Давай потише.

– Из-за этого!..

– Нет, ты просто слишком громкая. Я устала и хочу спать, а не слушать твой крик.

– Прости-прости, дорогая. Но как же!.. – она в очередной раз патетически всплеснула руками. Это немного раздражало, но за долгие годы стало привычным: ровно настолько, чтобы не выставить шумное создание за дверь. Силы потихоньку заканчивались, а вместе с ними и терпение.

Среди лепестков пронёсся звон. Будто бы что-то с дребезгом разлетелось по пустующему подвалу. Почти ощутимая дрожь. Нескончаемый свист и шипение, как если бы в голове заговорила кровь. Гигантские цветы разговаривали. Их рокот блуждал между мраморными нитями, вызывая сбивчивый ветер. Почерневший воздух гудел и надвигался пеленой колкого жужжания. Застывший белый мир. Мёртвые цветы.

Мёртвые глаза. Казалось, что отовсюду наблюдают миллионы неразличимых глаз. Огромных, торжественных, слишком чистых. Бело-невесомых. Мраморных. В пустоте. Ресницы смыкались с глухим стуком капающей крови. Безумные глаза. Красные.

Иллюзия мигом исчезла, и остались лишь покачивающиеся ликорисы. И отстранённый говор ветра. Удивительно спокойно. Можно вдохнуть.

Лепестки таяли. Белые лепестки таяли, обращаясь каскадами красной воды.

В комнате пахло теплом. Сухо, небольшой камин, связанный со сложной системой труб.

Изабель накинула платок и распахнула окно у самой кровати. Светлый воздух с игривой осторожностью проскочил в дом. Близился вечер, но сумерки ещё не наступили. Перламутровые снежинки блестели в последних лучах скромного солнца.

Девушка получше замоталась в накидку и оперлась локтями на подоконник. Свежо. Хотелось дышать. Редко выдавались такие дни – с чистым запахом счастья. Хрустальное небо, спящие ёлки, нетронутый снег. Картина, которую невозможно написать.

От стен шёл жар, вызывая в воздухе шелковистую дрожь. Крики у двери и под окном не раздражали, отражались от заледеневших дорожек и даже передавали ощущение чего-то домашнего. С грубым звоном разбилась бутылка, послышалась очередная ругань, скрипучий и низкий голос трактирщика, прервавший горячий спор, и царапающий визг метлы. Ничего нового. Изабель смотрела вперёд. На сугробы.

– Середина января! Ты что, с ума сошла! – Элис бесцеремонно ворвалась в комнату, тут же выскочила и теперь говорила, едва просунув голову между дверью и косяком. После прогретого коридора здесь и правда было неуютно: белые клубы ветра быстро заполнили всё пространство и стали почти видимыми. Хотя, скорее, это кружился обыкновенный пар.

– У него жар, – Изабель с усилием повернулась и оттолкнулась от окна. Присев на дежурный стул, она приблизила холодную руку ко лбу эльфа, но тут же убрала. Проветривание несильно помогало, нужно было искать другой способ. – Давно не было таких тяжёлых.

– Да что ты с ним возишься? – Элис пристроилась на кровати с противоположной стороны и, кончиками пальцев убрав его чёлку, внимательно посмотрела на Алана: – Ну да, красивый. Но они все такие, ты же знаешь – это их способ втереться в доверие!

Изабель тем временем замачивала в выставленном на подоконник тазу несколько льняных полотенец и почти не слушала подругу. В конце концов, предсказуемо. В воде понемногу появлялись льдинки.

– Наконец-то заметила, – почти весело проговорила лекарь, – я уж думала, упустишь возможность.

– Не смейся!

– Я не смеюсь, – короткий смешок, – я просто знаю, что ты их боишься. И что не можешь не поразглядывать очередного красавчика. Развлекайся. Только работать не мешай, а то придётся нам вызывать некроманта.

Элис подскочила, дёрнула плечами, театрально отряхнула руки и снова вылетела за дверь.

– Вот вроде взрослый человек… – Изабель поставила таз на столик и закрыла ставни. – Нехорошо, слишком сухой…

Красный пах скрежетом.

Глаза кто-то резал изрубцованным мечом. Жёг солёным пеплом. В лёгких прорастали инеевые цветы. Землетрясение из мелкой дрожи. Словно красный раскачивал мир, стоящий на конце иглы, с неслышимым грохотом. Острые края каскадов царапали горло и уши, вязкие капли растекались с пробирающими до костей шлепками. Восемь ветров кружили реальность по всем направлениям. Грудь сдавило. Тошнит.

Цветы таяли где-то далеко. Мир кололся как застывшая известь. Гладкий пыльный мел. Треск.

В небе с осыпавшейся краской разошлись трещины. Из чёрной плотной бесконечности с их границ падала кровь. Аккуратные водопады крови, словно кто-то невообразимо огромный просто пролил молоко и теперь оно капает с края стола. Алая, почти чёрная, кровь. Хвойный звук тягучей капели. Ледяной звук. Бесконечно жарко.

Лекарь осторожно промокнула его губы слабо отжатым полотенцем. Он чуть заметно дёрнулся и снова замер. Кожа кое-где начала трескаться, но хуже всего было именно здесь. Тонкая плёнка лопнула, и разрывы становились всё глубже и суше, и иногда даже слегка кровоточили. «Шрамов бы не осталось». С глазами похожая история – но они хотя бы закрыты. Температура не спадала.

– Да и чёрт с тобой! – тихо выругалась девушка и начала понемногу выжимать воду прямо на пациента, пока вся его одежда не стала влажной. Открытые участки кожи покрывали полотенца.

Ткань быстро нагревалась и высыхала. Настолько, что в первый раз Изабель не поверила своим глазам: один поход за вином. Нужна была ещё вода. Много.

– Прокипяти ещё.

Девушка внесла в кухню два новых ведра снега. Уже не ощущалось, что от них веет холодом. Кухарка поёжилась: несмотря на негаснущую печь, казалось, что в трактире поселился воздух улицы. Элис сидела у огня, закутавшись в аккуратную шубку, и пила подогретое вино.

– Ты издеваешься? Да скоро в лесу снега не останется, а всё из-за этого… Этого!

– Нет ничего плохого в запасах чистой воды, – развела руками хозяйка, снимая меховые сапоги. – И вообще, помни о некромантах. Где остывшая?

Кухарка передала Изабель большой кувшин. Тяжело. Вот бы сделать так, чтобы вода сама поднималась на любой этаж и в любую комнату – вот зачем нужна магия. Чем вообще занимаются эти алхимики?

– Готова поспорить, у соседей уже вовсю вода сама передвигается. Соединить же камины они додумались…

– Ты об Айзенштадте?

– О нём самом, – лекарь зацепилась взглядом за пустую бутыль из-под вина, – что твой отец? Купцам же, кажется, ход свободный.

Подруга скривилась и сделала крупный глоток.

– Ничего отец. Когда патрули мародёрствовать перестанут, тогда и будем говорить. А охрану нанимать – так тут сплошные эти! – и она снова принялась за вино.

Пустой разговор. В конце концов, большую часть своих взглядов Элис переняла именно от отца.

Вода помогала. Кожа вернула бледно-сероватый вид. Без новых ран. Хоть что-то.

Над головой стелился пар, словно призрак тропиков. С гулким запахом хвороста. Нечем дышать. Алан хотел откашляться, но горло свело судорогой. Не вдохнуть. Кажется, это был июль. Лет десять назад. Мягкие взмокшие ёлки, удушающая смола и айсберги ночей. Кровь смешивалась с потом и превращала землю в одно нескончаемое болото. Тогда. Сейчас тоже. Вздох. Отпустило. Привык.

Показалось, что рядом кто-то есть. Воздух слишком плотный и влажный. Треск. Осторожный звук весом в тонну. Горячий туман в лучах чёрного солнца. Ориентация на красный.

Живой пар. Танцующий блеск.

Пронизывающий свет пах вишней.

– Он уже какой, четвёртый день такой?

– Третий.

– Да неважно, – Элис отмахнулась привычным движением пальцев, – всё равно уже долго.

Изабель взглянула на неё исподлобья, но ничего не ответила. Всё кончено – как же. Всё только начинается.

Алан стал тише. Он уже не вздрагивал от каждого касания воды, дыхание – мягче и ровнее. Хотя к нему добавилось лёгкое механическое сипение, поначалу пугавшее купеческую дочку до полуобморока. Последние пару дней Элис планомерно опустошала винный погреб. Едва в нём не поселилась. «Там сейчас теплее и вообще безопаснее, чем тут». Лекарь не возражала, но трактирщик держал гостью в рамках разумного. В конце концов, новые бочки ещё не прибыли.

– Ты рераль… Реально считаешь, – девушка подавилась, – и вообще ночь, что ему жить?

– Именно. Иди спать.

– Да он почти четыре дня…

– Человек на его месте восстанавливался бы дольше.

– Эльф!.. С ума сойти, сестричка, до чего докатилась… – и, шатаясь, Элис покинула комнату, чудом не сбив кого-то на лестнице.

Лихорадка шла на убыль. Чудо – по-хорошему нужна хотя бы неделя.

– Как же тебе повезло, что ты эльф.

В голове всё ещё стоял шум леса, птичий говор, какое-то журчание. Мягкий голос тумана. Но ничего нет. Белая тишина. Снова ликорисы. Снова нет теней. Снова лепестки. Снова ватные губы и никакого запаха. Только кричащий свист безвоздушной пустоты. Он не чувствовал ничего. Не мог моргнуть. Огромные белые ликорисы. Деревянный скрежет когтей о воздух. Снова каскады крови. Бесконечные красные реки, с грохочущей дрожью свивающиеся в воронки и сталкивающиеся друг с другом. Девятый вал. Чернеющая пена.

Кровь обжигала в пронзительно-ледяном воздухе. Алан хотел было отдёрнуть руку, но не смог пошевелиться. Больно. Впитывающийся в кости холод. Охваченные огнём предплечья. Сбивающие с ног волны. Выкалывающие глаза брызги. Больно. Рёбра вытанцовывают обломками на лёгких. Давит грудь. Больно. Не двинуться. Вязкая вода. Тугой шум. Багровый блеск. Кровь. Не вдохнуть. Больно.

Эльф слегка повернул голову с хриплым выдохом. Ресницы и кончики ушей беспорядочно подёргивались. Пальцы чуть взлетали вслед за мелкими судорогами. Температура спала. Кожа совсем бледная. Как мертвец. Он сейчас больше напоминал грубо высеченную из камня статую, брошенную вблизи водопада. Тот же серо-зелёный оттенок, та же мысль о памяти и смерти.

– Ещё немного. Давай, начинай приходить в себя, – лекарь вернула его в прежнее положение. Лишние движения ни к чему. – Что ж с тобой делать…

Она отодвинула одеяло и распахнула рубашку. Рана заживала с удивительной скоростью. Ткани уже схватились, никаких признаков внешнего или внутреннего воспаления, ребро на месте. Нет отёков или синяков. Последнее, конечно, логично, и всё же процесс шёл поразительно хорошо. Конечно, Изабель слышала об особенностях эльфийской регенерации, но чтобы пациент был готов к пробуждению спустя каких-то четыре дня – это нонсенс. С такими ранами не живут, и тем более не восстанавливаются настолько быстро.

Впереди тяжёлая работа. Пока есть возможность – нужно отдохнуть.

Красный мир. Кричащая темнота. Бордовый лязг. Песочное шипение зазубренного лезвия по глазам. Набат: «кровь».

Влажная сосна мягко потрескивала в камине. Очень аккуратно: острый звук терялся в обволакивающем говоре огня. Было тепло. Не жарко, не терпимо, а очень тепло. Удобно. Чистый прохладный воздух с запахом снежинок.

Алан прислушался. Тихо. Не так, как обычно: спокойно. Нет тревожности. Негромкий голос, совсем без злости.

– Когда же ты уже придёшь в себя…

«Изабель…»

«Кто она?»

«От неё не исходит угрозы».

Эльф непроизвольно замер, почувствовав приближение. Касание опытных рук. Голова болела, но через мгновение стало легко. Прохлада. Клонит в сон.

Непривычная безопасность.

Дышать было тяжело, практически невозможно. Комната всё та же: тот же камин, та же постель. Если бы не жёсткие льняные простыни, даже не осознал бы, что лежит. Глаз не раскрыть.

***

Первым делом он начал искать взглядом меч.

– Лежи.

Её голос звучал до странного мягко. Эльф с усилием посмотрел в сторону девушки. Хотел что-то сказать, но не вышло. Новая попытка – тишина.

– Вон там, – она кивнула на стоящие вблизи изголовья ножны, – но даже не думай. Да-да, сейчас заговоришь…

Изабель присела у кровати и поднесла к его губам небольшую ложку растопленного масла, слегка придерживая голову больного.

– Пей.

Он подчинился. Он смутно понимал, что жив только благодаря дочери трактирщика. Смутно помнил бережные руки настоящего целителя. У него нет выбора – только довериться.

Резко обожгло. Белый шум в глазах. Огонь изнутри. Потолок смешался с окном. Вторая, чёрная вспышка. Не вдохнуть. Осторожное касание подушки. Очередная пара судорог.

Болело ребро. Разодранное горло. Больше тело никак не ощущалось. И ещё искрящийся шум в ушах. Моргнул несколько раз. Зрение восстанавливалось.

– Только попробуй снова сбежать.

Алан перевёл взгляд с лёгким поворотом головы.

«Кто ты, чтобы здесь задерживаться…»

«Я не имею права».

«Правильно! Уйди!»

«Нет. Я должен остаться».

«Ну да, не в его праве проявлять неуважение к труду лекаря, как же!»

«Ты прав. Я не имею права отказаться».

Эльф сделал осторожный вдох.

– Спасибо.

Г