Читать онлайн Дочь княжеская 2 бесплатно

ГЛАВА 1

Летний ветер влетал в раскрытые окна, колыхал прозрачные занавеси, принося с собой портовые запахи металла и моря. Яшка стоял на подоконнике, то и дело вытягивая шею. Ему очень хотелось завопить, чисто из вредности, чтобы собеседница хозяйки подпрыгнула. Но Хрийз чётко транслировала упрямцу: «молчи, не то будешь иметь дело со мной!». Яшка нетерпеливо думал, если его мысли, конечно, можно было назвать мыслями, что иметь дело с хозяйкой, когда она зла, конечно, неприятно, но на прыжок этой грымзы за учительской партой, желательно, вместе с партой, посмотреть всё-таки стоит…

Грымза являлась представителем промысловой компании «Сияна». И на самом деле была вовсе не грымзой, а очень вежливой и доброжелательной дамой. Яшкин снобизм изрядно действовал на нервы, но Хрийз пока не придумала, как втолковать бешеной птице, что совсем без людей жить нельзя. Яшке дай волю, затолкает в пещеру и будет свирепо охранять. От всего. Потому что глупую хозяйку вечно тянет на приключения, и кто, если не он, о ней позаботится?

Хрийз тихонько потёрла запястье, где чесался шрам от зубов Ненаша Нагурна. Да. Хорошее вышло приключение, ничего не скажешь…

Больница, усталые глаза Хафизы Малкиничны, Яшкины истерики, – всё осталось уже позади. И снова во весь рост возник вопрос банального выживания. Оставаться на жемчужных плантациях Хрийз не хотела. И вспомнила о том, что когда-то говорил ей Малк сШови о сертификационных центрах обучения. Да, контракт предлагали на семидвешь, но короткого контракта Хрийз уже отведала, хватит.

И сейчас с представителем компании «Сияна» выбирала себе будущую профессию. Райда Капгир была горянкой с типичной для горцев внешностью: беловолосая, светлоглазая, с прозрачной, словно бы нарочно отбеленной кожей. В Небесном Крае практиковали инициацию Светом, но Райда избрала для себя путь Тьмы, и потому дома не ужилась. На контрасте с внешностью тёмная аура особенно впечатляла. Хрийз знала, что с личными качествами предпочитаемая магом изначальная сила никак не соотносится. Светлый вполне может оказаться мерзавцем, а Тёмный – нашим человеком. Тут как с цветом волос. Есть рыжие, блондины и брюнеты, есть злые и есть добрые. Второе от первого не зависит.

Если на то пошло, классическими, в понимании жителя Земли, детьми Тьмы были неумершие, но неумершие свободно оперировали триединым потоком изначальных сил по своему усмотрению, не выделяя какой-то один в предпочитаемые и единственно допустимые. Да, родной им магической стихией из низшего квадрата была Земля и из высшей тройки изначальных сил – Тьма, но это значило всего лишь, что гарантированно уничтожить неумершего можно, используя противоположные по знаку стихии и силы – Огонь и Свет. И то, любой маг крепко подумает, надо ли оно ему, связываться с тем же Ненашем Нагурном или, не к ночи будь помянут, с Канчем сТруви…

– Подумайте хорошо, Хрийзтема, – спокойно говорила госпожа Капгир, – ведь вы выбираете сейчас себе судьбу. Может быть, всё же вам остаться на берегу? Береговые службы важны не меньше.

– Я понимаю, – сказала Хрийз. – Но мне всё-таки хочется в море.

– Абсолютно никакой романтики в море нет, предупреждаю сразу, – серьёзно заметила Капгир. – Тяжёлая ежедневная работа, запертые в тесном пространстве корабля дни, однообразные будни, – это всё есть, а романтики нет.

– Но ведь ваши корабли ходят не только на промысел, – возразила Хрийз. – В другие города тоже. Я очень хочу посмотреть мир!

– Поначалу вы будете смотреть на прибрежные воды, – сказала Капгир. – Но да, если проявите себя должным образом, возможен перевод на длинные рейсы.

Длинными рейсами назывались караванные пути, по которым корабли компании «Сияна» перевозили грузы, ту же рыбу, в другие города. Хрийз смотрела карту. Караваны компании ходили практически на все стороны света. От Сосновой Бухты до Островов, Двестиполья, самого Небесного Края. Дух захватывало от масштаба!

Всего-то навсего надо было выучиться на штурмана, сдать экзамен на отлично, набраться опыта в малых рейсах по добыче рыбы возле прибрежных отмелей, зарекомендовать себя с самой лучшей стороны и – вперёд, Третий мир у твоих ног.

– Для начала вам необходимо сдать экзамены в мореходное, – опустила с небес на землю госпожа представитель. – Чтобы сдать экзамены с проходным баллом, необходимо к ним подготовиться. Мы предоставляем возможность посещать подготовительные курсы… стоимость входит в контракт. Приглашаю послезавтра на тестирование: мы определим слабые места в вашей подготовке и составим учебный план.

– А… какие именно экзамены? – спохватилась Хрийз.

– Стандартные. Математика, язык, картография и теория магии.

Теория магии. Ой. Математику Хрийз самонадеянно решила, что вытянет, язык – тут похуже, но допустимо, картография звучала зловеще, но теория магии просто убивала. Рекомендованную Тахмиром книгу девушка, конечно же, не осилила.

– А… без магии… – заикнулась было Хрийз, и тут же сникла.

Куда штурману без магии? В магическом мире. Кому он такой нужен, неумеха, не способный определить точное направление и рассчитать маршрут.

– Самое слабое звено? – уточнила Капгир.

Хрийз кивнула.

– Посмотрим, что можно будет сделать. Возможно, поступать вам придётся на следующий год, если не уложимся в срок до осени.

– Следующий го-од… – в панике застонала Хрийз. – Это долго!

– Поглядим, – уклончиво сказала Капгир. – А, простите, личный вопрос…

– Да, конечно, – расстроено согласилась Хрийз.

Год! Целый год торчать в Жемчужном Взморье… и то, это если Црнаи позволят. Таачт тогда сказал ей, что контракт осенью продлевать не будет. И куда, опять в Службу Уборки?

– Простите, вы – Вязальщица, не так ли?

– Да.

– А почему же вы тогда собираетесь впрячься в кабалу на семидвешь? Ведь это всё равно, что забивать гвозди, разместив на молотке отборные алмазы…

Хрийз подняла голову. Райда Капгир смотрела внимательно, чуть сочувственно. И девушка решилась:

– Понимаете, я одна совсем… Мне нужно на что-то жить.

– Можно заработать вязанием…

– А вы представляете, что это за работа? – тихо спросила Хрийз. – Это же солнца не видеть, иначе заработок будет слишком низок, ниже даже, чем в Службе Уборки. Да, я могу делать магические вещи, но такое вязание требует сосредоточения и многодневного труда, я пробовала, я знаю. Платят ведь по факту. А до факта оплаты надо что-то есть и где-то жить.

– Хм… А если выйти замуж? Вы – юны и красивы, найти мужа будет нетрудно.

Нетрудно, сказала. Кто там в мужья просился? Гральнч Нагурн? Ага. Ещё сЧай есть. сЧай хоть и не просился, но она сама сдуру привязала его золотой нитью, и Хафиза Малкинична, лучший целитель княжества, отказалась помочь исправить содеянное. Хрийз, вспомнив о сЧае, сильно вздрогнула. Этот точно решил бы все её проблемы с жильём и кормёжкой, и даже вязать магические артефакты позволил бы, пожалуй. Вот только представить его в своей постели не хватало воображения. Какая там постель, поцеловаться хотя бы для начала! Ни за что…

– Госпожа Капгир, не хочу я замуж не по любви! – тихо сказала Хрийз. – Как вот замуж так-то – ради еды и чулана?

– Почему сразу – чулана? – с любопыством спросила горянка.

– Не знаю, – честно призналась Хрийз. – Сказалось так.

– Гордая рыбка, – понимающе сказала Капгир.

Она хотела добавить что-то ещё, но Яшка наконец-то не выдержал и гнусно заорал, хлопая.

– А чтоб тебя! – выкрикнула Хрийз, вскакивая. – Бестолочь пернатая!

– Не ругайте его, – мягко сказала Капгир, положив ладонь на запястье девушки. – Он реагирует на ваше состояние. Взрослый сийг в фамильярах у юной девушки – удивительно…

– Сам прилетел, – объяснила Хрийз.

– Да, они выбирают на сами. Ну, что же, приходите послезавтра. Полагаю, вопрос с вашим контрактом мы решим положительно…

***

Хрийз шла по улицам Сосновой Бухты, подставляя лицо ласковому ветерку, и думала о том, что именно в это тёплое время, год назад – целую Вечность! – она провалилась сквозь дыру в скале Парус из родного мира в этот. Сколько случилось всего с нею здесь всего за один-единственный год! Перечислять – пальцев не хватит. И Яшка…

Яшка умотал в небо, но Хрийз чувствовала его как саму себя. Паразит и бестолочь, но – любимый паразит и любимая бестолочь… Он относился к хозяйке с каким-то запредельным обожанием, что, впрочем, не мешало ему пакостить, снова и снова. Иногда хотелось его прибить ботинком. Но чаще всего, особенно когда он слетал на руку и, вытягивая шею, тёрся о плечо клювом, как иная кошка трётся о ноги хозяина, лукаво посматривая оранжевым глазом, хотелось его обнять. Просто так. Несмотря на все прошлые пакости и на то, что вообще-то, надо бы построить и обругать, чтобы летал по команде смирно. Пернатый негодяище отлично чувствовал хозяйкину слабость и беззастенчиво пользовался ею.

Хрийз не представляла себе, как она раньше жила без Яшки.

Она вышла к набережной, пошла вдоль парапета. Ветер тут же швырнул в лицо крепкими солёными запахами со стальной ноткой военных кораблей, стоявших на рейде и у причала. Как-то в последнее время военных стало больше или это только казалось? Где-то здесь год назад встретился Мальграш, добрый парень-морячок со скрипкой в руках. Хрийз, несмотря на жару, зябко обхватила себя руками. Воспоминания были не из приятных! Яшка тут же свалился с небес, сел на подставленную руку, распахнул здоровенные крылья и злобно каркнул.

– Знаю, – сказала Хрийз, – знаю, защитник ты мой. Но где же ты был раньше?

Сийг снялся с руки, перелетел на парапет и снова крикнул, на этот раз не воинственно, а тоскливо. Хрийз хмурилась, улавливая смазанные образы. Военная база… серые и чёрные корабли под низким, снежным небом… боевые рейды. Какие-то лица, ауры…. Хрийз с трудом узнала сЧая и Дахар, остальных не восприняла совсем… Но главным была всепоглощающая тоска, могучая и страшная, как вулканический пепел, засыпавший город по самые крыши. Долгие, очень долгие годы Яшка смотрел на мир сквозь именно такой пепел.

– Бедный ты мой, – со слезами в голосе сказала Хрийз, обнимая верного друга.

Взрыв эмоций: теперь не бедный, теперь есть ты.

– Спасибо…

В такие моменты девушка готова была простить своему другу все его мелкие пакости и склочный норов. Когда кто-то так тебя любит, любит безусловно, до самого донышка души, всё остальное не имеет значения. И, кажется, горы свернёшь. Потому что уже не одна с этим неприветливым миром. Их уже двое. Прорвёмся, думала Хрийз. Непременно прорвёмся…

Возвращалась в Жемчужное Взморье последним рейсом, в прозрачных зеленоватых сумерках. Светлые ночи пошли на убыль. Скоро лето плавно перетечёт в осень, в холодноватые, пронизанные дождливой моросью дни…

У дома, возле пруда-бассейна, ждали. Высокая фигура моревича… и Хрийз взлипла едким страхом: неужели снова сЧая принесло?! Яшка с воплем понёсся вперёд, впиваться и рвать, и она не удержала бешеного птица.

– Яшка, стой! Стой, чёрт пернатый!

Какое там! Моревич вскинул руку, и Яшка словно на стену наткнулся. Какая-то разновидность магических щитов. Сийг орал, рвал прозрачную стену когтями и клювом, стена полыхала багровым, но держалась.

– Яшхрамт, – негромко сказал незваный гость. – Уймись.

Хрийз с облегчением узнала голос старого Црная. Яшка заткнулся, перестал рвать щит, но к хозяйке не вернулся. Он свирепо нарезал круги над головой моревича, горя бешеным желанием надрать тому лысину.

– Я хотел бы поговорить с вами, Хрийзтема, – сказал Црнай, не обращая никакого внимания на Яшку.

– Да, конечно, – сказала Хрийз, – конечно… Пойдёмте в дом…

Она согрела счейг, разлила густую, источавшую терпкие запахи жидкость по тонким чашечкам. Ритуал вежливости… совершенно бесполезный. Что, владелец жемчужных плантаций счейга не видел? Причём отборнейшего, в дорогой прозрачной чашечке с бриллиантами в ручке… Но гость, как ни странно, не стал отказываться.

– Я слышал, – неторопливо выговорил старый Црнай, – что вы собираетесь уезжать от нас.

Слышал он! Неужели Райда сама ему сказала?..

– Да, – подтвердила Хрийз. – Я хочу поступить в мореходное. Буду учиться на штурмана.

– Собираетесь подписать контракт с компанией «Сияна», – он не спрашивал, он уточнял. Морщась при том.

Заклятые партнёры, сообразила Хрийз. Бизнес, ничего личного. Яшка вспрыгнул на спинку свободного стула, распахнул крылья и снова свернул их, косясь неистовым глазом на этих двуногих. Одна бестолковая совсем, а второй – скользкий тип! Как не проследить?

– Удивительно, что он так к вам привязался, – сказал Црнай. – С чего бы?

– Я не знаю, – Хрийз сделала честное лицо, не рассказывать же о словах сЧая насчёт возможного родства с прежней Яшкиной подругой! – Прилетел вот. Сам.

– Да. Слышал.

– А что с Младой? – осторожно спросила Хрийз.

– Хорошего? Ничего…

Девушка ждала подробностей, но вдаваться в подробности Младин свекр не пожелал. Молчал, грел в руках чашечку. По его лицу Хрийз поняла, что лучше не спрашивать.

– Вы могли бы остаться у нас, Хрийзтема, – сказал он наконец. – Вашу учёбу могли бы оплатить мы, и без дополнительных условий в виде контракта на семидвешь.

Какие ёлочки интересные!

– Простите, – сказала она. – Но я уже подписала контракт на обучение. Нарушить его не могу.

– Жаль. Вот этого действительно жаль…

Хрийз молча ждала. Он протянул ей широкую, но тонкую карточку без надписей, ровного синего цвета. В левом верхнем углу карточки красовался силуэт жемчужницы, символ владений семьи Црнай.

– Возьмите… Вы спасли мою жену и детей. Я хотел бы отблагодарить…

Хрийз резко подалась назад. Сказала зло:

– Я сделала это не ради денег!

– И всё же возьмите, – твёрдо сказал он. – Я бы отдал вам больше, если бы мог. Но у меня есть только деньги…

Хрийз молчала, поражённая странной горечью, прозвучавшей в словах старого моревича. Поднять с нуля жемчужные плантации, наверное, дорого ему стоило в своё время. Если вспомнить его сына, никогда не перекладывавшего работу на подчинённых, можно представить себе, сколько труда, нервов и сил было вложено в семейное дело. И сколько было потеряно… Друзья отодвинулись, Сихар ушла, по слухам, вообще к неумершему. Здебора едва не умерла вместе с детьми. Это только то, что Хрийз было известно, а ведь наверняка были и другие потери, не меньшие. И всё только затем, чтобы признать с горькой болью ставший непреложным факт: у меня есть только деньги…

Хрийз осторожно взяла карточку, сдержанно поблагодарила:

– Спасибо.

Он кивнул. Встал. Сказал, уже у порога:

– Вы всегда сможете вернуться к нам, в любое время. Двери моего дома открыты для вас.

Позже, уже в постели, лежала без сна, перебирая события сегодняшнего дня. Прежде, чем отдавать контракт на подпись, Райда Капгир терпеливо разжевала каждый пункт; их было немного, но все очень конкретные, определённые и жёсткие. Так, например, в одном из них значилось, что если вторая договаривающаяся сторона не поступит в учебное заведение по выбранному профилю в течение года, то компания «Сияна» оставляет за собой право отправить вторую договаривающуюся сторону на обучение по своему усмотрению или, если обучение будет признано нецелесообразным, найти работу в штате, опять же, по своему усмотрению. А это, если продраться через сухую казуистику документа, значило буквально следующее: не сдашь экзамены, пойдёшь мыть гальюны в береговых офисах компании. На семидвешь. Впрочем, Райда заверила, что экзамены Хрийз сдаст, поскольку на плечах у неё голова, а не осенняя тыква. Госпожа Капгир не помнила, чтобы ученики не сдавали экзамены вообще. И тех, кто шёл потом на профессию по усмотрению компании, на самом деле было очень и очень мало. Два не то три человека за последние пятнадцать лет…

Хрийз подписала бумагу. Послезавтра поедет на тестирование. Интересно, что именно здесь понимают под этим вполне земным словом?

Основы магии. Вот где крылась засада. Насколько Хрийз поняла, этим основам учат в старших классах школы. Несколько лет. Теорию. И практику, поскольку получают свои первые раслины, со всеми ограничениями, положенными несовершеннолетнему, где-то примерно в восьмидвешь, то есть в переложении на привычные цифры, в пятнадцать – шестнадцать лет. Весело. Уложить трёхлетний курс в оставшиеся до осени дни…

Хрийз обхватила подушку руками, как делала всегда, когда волнение не давало уснуть. Сон приходил почти всегда после этого, надо было только немного подождать. Яшка возился на подоконнике, чистил себе перья, постукивал когтями. Где-то снаружи тянули на одной ноте своё заунывное «спа-а-ать пора, спа-а-ать пора» местные полуночные насекомые. Сквозь сознание поплыли жемчужные пряди снов, размывая реальность.

Через пару минут она уже крепко спала.

***

– Яша, – серьёзно сказала Хрийз, специально присев на корточки, чтобы посмотреть другу в глаза. – Я тебя очень прошу. Будь воспитанным и сдержанным. Договорились?

Сийг переступил с лапы на лапу и невнятно каркнул. Истолковать это карканье можно было как угодно.

– Яша. Я тебя прошу. Пожалуйста. Для меня это важно, очень, очень важно, дурья твоя башка! Не подведи.

Яшка преданно смотрел оранжевым глазом. Мол, ты о чём, хозяйка? Когда это я подводил тебя? Хрийз только головой покачала. Полагаться на пакостника было нельзя ни в коем случае.

– Ты дождёшься, паразит, – тщетно пытаясь сохранить суровость, высказалась Хрийз. – Посажу на цепь!

Яшка забормотал нечто упрямое, что Хрийз прочитала как: а вот не посадишь, а вот и не посадишь, друзей на цепь не сажают. И был прав, зараза пернатая. Хрийз вздохнула, встала. Прошлась по дорожке перед зданием школы. Судьба глумилась вовсю: это была та самая школа, где Хрийз впервые встретила учителя Несмеяна. Хорошо, что сам Несмеян теперь в Жемчужной Взморье. А то как бы они встретились?

При мысли о Несмеяне кольнуло привычной иголочкой. Первая любовь всегда безнадёжна, все это знают. Но больно, а ещё – стыдно.

Стыдно до звона в ушах. Это какая же была самоуверенная дура! Это как же надо было себя поставить, чтобы взрозлому человеку в лицо выдать: «Я не хочу быть вашим другом»! Это вообще… аж в затылке свербело, стоило только вспомнить. Татьяна Ларина, ёшкин кот.

Той, пушкинской Татьяне, наверное, тоже было невыносимо почти так же, как Хрийз сейчас. Ладно, там Онегин пал к её ногам, а Хрийз совершенно точно уже не хотела, чтобы учитель Несмеян падал к её ногам ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем.

Она хотела учиться.

Ходить в море.

Посмотреть этот мир хотела, а уже потом будет видно, насчёт замужества. В ближайшую семидвешь вот совершенно точно никаких свадеб!

Встречу у школы назначила Райда Капгир. Она хотела познакомить Хрийз с преподавателем теории магии, который согласился на репетиторство. Он работал в школе с учениками старших классов и заодно занимался подготовкой к экзаменам контрактников, в том числе и от компании «Сияна».

Райда появилась точно в срок, не раньше, но и не позже. Яшка вспрыгнул на спинку лавочки, угрожающе распахнул крылья. Сразу стало видно, какой он здоровый и, чего там, страшный. Один клюв с зубами чего стоил. Вот такая интересная зверушка. По виду – вроде бы птица, а по сути – чёрт знает что. И с зубами в клюве.

Птеродактиль.

– Пойдёмте, – деловитее сказала Райда, не обращая на сердитого Яшку никакого внимания. – Пойдёмте! Я надеюсь, Кот возьмёт вас…

– Кот? – недоверчиво переспросила Хрийз.

– Личное имя, – пояснила Капгир. – Кот Твердич Каменев.

Хрийз кивнула, запоминая. Кот так Кот. Мало ли какая фантазия настигла родителей, давших младенцу звучное с их точки зрения имя. В далёкой земной реальности были же чудаки, назвавшие своего сына БОЧ рВФ 26…. Дальше не помнила. Номер какой-то. Или дата рождения, что ли. Бедный пацан. Так что Кот – ещё не самый идиотский вариант…

Кот Твердич встретил их в школьном холле. Яшку оставили снаружи, несмотря на все его возмущённые вопли.

– С птицами нельзя, – коротко бросил преподаватель.

Хрийз недрогнувшим голосом велела Яшке ждать снаружи в парке. Тот орал, орал… Но с господином Каменевым поспоришь! Хрийз поневоле ожидала пожилого, с сединой и морщинами, старого волшебника, как их ещё в детских книгах изображают, но не тут-то было. Преподаватель выглядел молодо. Высокий парень, широкий в плечах и с во-от такими кулаками. Ему бы не в школе, ему в десантуре служить, гвоздить железной дланью врагов, кромсать их на ленточки широким ножом… Аура его светилась мягким солнечным золотом, но на мгновение Хрийз показалось нечто знакомое. Неуловимое, но очень знакомое, и, между нами говоря, донельзя странное: разве можно таким, как он, работать с детьми?..

Райда представила их. И Хрийз, не успев вовремя захлопнуть рот, выдала на выдохе:

– Вы неумерший?

Он переглянулся с Райдой. Терпеливо спросил, голос оказался мягким, доброжелательным:

– Почему вы так думаете, Хрийзтема?

– Ну… – она уже не была так уверена. – Простите. Мне показалось.

– Вы уже встречались с неумершими? – спросил он.

– Да, – ответила Хрийз. – Вот поэтому и подумала. Вы похожи на них.

– На кого? – невозмутимо улыбнулся он.

– Ну… На Канча сТруви, – сказала она. – Или даже на Дахар. Больше всего, на Дахар. Если я ошиблась, простите.

Аура у него ничуть не напоминала мёртвый серый тусклый свет неумершего, на который в магическом спектре лучше не смотреть, если настроение себе портить не хочешь.

– Раз показалось, – выкиньте из головы, – дружелюбно посоветовал Кот Твердич. – Пойдёмте в класс…

Летом занятиия в школе не велись, и просторный холл был пуст, тих и печален. Сквозь высокие окна падал зеленовато-золотистый дневной свет. Гулким коридором прошли в класс, тоже пустой, естественно. В классе стояли шкафы с толстыми книгами, самые что ни на есть обыкновенные парты, тяжёлые портьеры были собраны над окнами в тугие бордовые валики.

– Присаживайтесь, – Кот Твердич пригласил Хрийз за одну из парт.

Сам устроился напротив, а Райда тихонько передвинула один из стульев поближе.

– Мне сказали, у вас пробелы в теории магии, Хрийзтема, – сказал преподаватель. – Какие именно?

– Я… – Хрийз решительно выдохнула: какой смысл ей врать? Первое же занятие вскроет печальную истину. – У меня не пробелы. У меня полный ноль. Без палочки. Понимаете, я из другого мира…

– Слышал, – кивнул Кот Твердич.

– Вот. А у нас, понимаете, магии нет. То есть, её не преподают нигде и… и… и вообще, не принято.

– И вы хотите учиться на штурмана, как понимаю, – уточнил преподаватель.

Хрийз отчаянно закусила губу.

– Да, – сказала она. – Я… научусь.

– Хорошо. Сейчас посмотрим, что можно сделать… Мне нужно оценить ваш уровень.

В окно грохнуло. Хрийз вскочила: Яшка! Пернатый негодник разогнался и вломил клювом по стеклу, аж звон пошёл. Стекло дрогнуло, но устояло. Яшка пошёл на второй круг. Кот Твердич жестом велел не беспокоиться. Подошёл к окну, распахнул его и Яшка, не встретив препятствия, влетел в комнату. Развернулся, пошёл на таран…

Но его медленно и аккуратно отжало на подоконник. За подоконник Яшка встал насмерть, вцепился когтями изо всех сил в крашеное дерево, только щепки брызнули, и поднял дурной крик.

– Сказал же, птицам – нельзя, – веско уронил преподаватель.

– Вы его пустите, – жалобно попросила Хрийз. – Он же иначе жизни не даст…

– Жизни не даст? – поднял бровь Кот Твердич. – Я понимаю, это очень редкий случай, когда возникает связь между взрослой птицей и юной девушкой. Но вы должны научиться спускать его на землю с собственного загривка. Ради его же блага. Если он нападёт не на того, то его просто убьют, в конце-то концов. Яшхрамт, – обратился он к сийгу. – Уймись.

Яшка раскрыл пасть ещё шире. Но не вопил, выжидал.

– Три минуты выпендрёжа тебе дороже собственной подруги, – укорил сийга преподаватель. – Стыдись.

И повернулся спиной к окну. Яшка сдулся. Свернул крылья, нахохлился, даже глаза закрыл. Обиженная гордость. Хрийз разрывало от жалости. Но девушка интуитивно понимала: вмешиваться нельзя.

– Продолжим, – сказал Кот Твердич. – Предлагаю небольшой тест по стихиям: какая откликнется…

Он показывал и наглядно объяснял простейшие «плетёнки». Хрийз честно пыталась повторить, но получалось у неё скверно. Под конец готова была заплакать: точно, не возьмётся учить, и к экзаменам не допустят, отправят сортиры чистить, чтобы отработать уже подписанный контракт. Контракт пугал, хотя в этот раз, подписывая, она осознавала риски.

– Очень интересно, – сказал преподаватель.

– Что? – убито спросила Хрийз.

– У вас ровный отклик на все четыре стихии, – объяснил он. – Я не встречал подобного уже очень давно… Не пугайтесь, – мягко добавил он, заметив её состояние. – Я подготовлю учебный план; завтра придти сможете?

– Смогу, – облегчённо кивнула Хрийз.

– Замечательно. Завтра жду, в это же время, здесь.

– Каковы шансы? – подала голос молчавшая до этого времени Капгир.

– Неплохие, я считаю, – ответил Кот Твердич. – У девочки уже прошла инициация по триединому потоку, это, безусловно, плюс. Попробуем пробиться. На сегодня всё. Жду завтра.

Хрийз поднялась, поблагодарила. Вместе с Райдой Капгир вышла в пришкольный парк. Райда сказала:

– Выше ожиданий. Я опасалась, что он откажется. Понимаете, Кот – лучший, и он имеет полное право отказываться учить предлагаемых ему кандидатов; это прописано в его контракте.

– Я не поняла, – сказала Хрийз. – У меня же ничего не получалось!

– Вы – Вязальщица, – строго сказала Капгир. – Вы уже работали с артефактами очень высокой сложности. Полагаю, Кот увидел именно этот навык и заинтересовался. Не переживайте. Всё будет хорошо.

Хрийз уныло кивнула. Хотелось бы ей в это верить.

Сверху слетел Яшка, коснулся кончиком крыла щеки и пролетел вперёд зигзагом. Хрийз изумилась перемене в поведении друга. Этот Кот ничего бедному птицу не сделал?

– Яша? – осторожно спросила Хрийз, останавливаясь. – Ты чего?

Сийг молча взлетел на спинку ближайшей лавочки, закутался в крылья. Тихо пробубнил что-то виноватое.

– Ух ты! – не поверила Хрийз. – Тебе стыдно за своё поведение? Да неужели!

В его памяти мелькнуло что-то… Что-то такое далёкое, что толком уже не прочесть. Но в том чувстве-воспоминании тоже жила какая-то шалость и строгий учитель, пристыдивший проказника всего-навсего парой слов…

– Эх, ты, – сказала Хрийз, вставая коленками на лавочку и обнимая тёплое пернатое тело.

Яшка положил голову ей на плечо и зажмурил глаза от удовольствия.

Райда Капгир обхватила себя ладонями за плечи и покачала головой. Она уже догадывалась, чего примерно ждать от встречи с этой девочкой, но верить не хотелось до последнего.

Вязальщица. Первая за два десятка прошедших с окончания войны лет. И пусть она ещё юная и бестолковая, что это меняло?

До отправления рейсового катера оставалось ещё порядочно времени. Хрийз решила прогуляться по набережной, людей было мало – час ещё не вечерний. Яшка летал зигзагами, то в море, то к хозяйке, то снова в море. Иногда девушка видела его глазами – бликующие волны, под волнами – аппетитные тени, поток держал широкие крылья, а где-то там, далеко внизу, оставался огонь {своего} человека…

До сих пор удивляло, ну откуда у птицы разум. А разум был. Не человеческий и не птичий, нечто иное и – сложное, способное на верность, преданность и любовь.

– О, здрасьте, какие люди!

Хрийз обернулась с неудовольствием. Гральнч, младший брат Ненаша Нагурна. Принесло же…

Он улыбался. Отросшие волосы полупрозрачными кольцами рассыпались по плечам. И плечи вроде как вширь раздались, – занялся физической подготовкой? Похоже на то.

– Добрый день, – сдержанно отозвалась Хрийз.

Гральнч – это очень некстати. Балбес оранжевый. Скорее, даже бурый – всё лето провёл где-то на солнце, загорел. Надо же, моревичи умеют загорать. Весь в белом, красавец.

Парень вдруг вспрыгнул на парапет и прошёлся колесом, явно красуясь. Спрыгнул с хитрым вывертом, прямо как на гимнастических соревнованиях, но Хрийз поневоле ахнула – показалось, слишком опасно, вдруг впилится башкой в гранит? Не впилился.

– А шею свернёшь? – спросила она.

– Не сверну, – отмахнулся Гральнч.

– Кто бы сомневался, – буркнула Хрийз. – Не делай так больше.

– Как прикажете, – он раскланялся, изображая вежливость придворного перед монаршей особой.

Тьфу! Что с ним делать? И не прогонишь: он ведь так просто не отвяжется. Мимо с воплями пролетела стайка шьемсов, Хрийз вздрогнула, никак привыкнуть к ним не могла. Живые птеродактили косят под ворон, привыкнешь к ним, как же.

– Помойная бестолочь, – ругнулся на шьемсов Гральнч. – Ты-то как? Давно в городе?

– Я пока ещё не в городе, – сказала Хрийз. – Я пока готовлюсь, в мореходку хочу поступить.

– О, это дело! – оживился старший Нагурн. – Море, дальние плавания! Мир посмотришь, опять же.

– Если возьмут, – скептически заметила Хрийз.

– Возьмут, – убежденно заверил её Гральнч. – Ты же умная.

– Ага, – уныло кивнула она. – Такая умная, что прямо вообще. В магии не понимаю ничего, – призналась она. – Не получается ничего.

– Ничего себе, не получается, с таким-то раслином! – возмутился Гральнч.

– Тупая потому что, – Хрийз одолел приступ самоедства, и рада была прекратить, но как прорвало, некому ведь было пожаловаться – ни сестры, ни матери, никого рядом, и с Младой чёрт знает что произошло, то есть, даже подруги близкой нет. А Гральнч… хоть и балбес, но он не злобный. Был бы злобный, сразу проявилось бы. А так – нет, нет в нём зла. Придури – да, хватает. Но не зла.

– Вы же здесь с магией с детства знакомы, – продолжила девушка. – Вам привычно. А у нас… там, где я росла… магия – это сказки. Выдумки. Ещё шарлатаны народ дурят: наведу порчу… за ваши деньги. И дурачки ведутся.

– Порчу, – хмыкнул Гральнч. – У нас за порчу знаешь, что бывает? Нет? Лучше не знать.

– Пожизненный эцих с гвоздями, – вспомнилось из одного дурацкого фильма, просмотренного в детстве.

– Чего-о?

– Ящик такой. Глухой. С гвоздями. Негодяя туда засовывают, и он там сидит.

– А-а-а, – засмеялся Гральнч, пиная носком ботинка камушек. – Доброе дело.

Камушек весело запрыгал по тротуару, Хрийз проводила его взглядом. И как-то само собой так получилось, что рука Гральнча внезапно оказалась у неё на плече, а она не сразу заметила. Сразу обожгло вспышкой злости: достал! Руки распускает.

И тут же с неба обрушилось, злобно щёлкая клювом и гнусно вопя, пернатое возмездие. Яшка! Удивительно, что он ещё долго медлил. Далеко улетел в охотничьем азарте? Гральнч отреагировал мгновенно: заслонился рукой, вспышка, и Яшка бездыханным трупиком обрушился из воздуха на землю

– Ты убил его! – завопила Хрийз, бросаясь на колени.

– Заморозил, – ответил Гральнч, глядя на них сверху вниз. – Твоя птица? Так и подумал. Зда-ровый…

– Ты… ты… ты… сволочь ты! За что?

– А что он кидается?! У меня рефлекс, между прочим! Убить мог, спасибо скажи, что не убил!

Хрийз поднялась, прижимая к себе пострадавшего Яшку. В обездвиженном виде сийг казался непомерно тяжёлым. Но он не умер, девушка чувствовала упрямую жизнь под перьями, даже – мысли, вялые, но по-прежнему яростные. Р-р-растерзать обидчика хозяйки в хлам!

– Спасибо, – ядовито сказала Хрийз, – что не убил. А теперь расколдовывай его обратно!

– Чтоб он мне затылок проклевал? Ищи дурака.

Если бы Хрийз могла убивать взглядом, сейчас у её ног образовался бы отменный труп. Она бережно положила птицу на парапет. Яшка не двигался, только глаз горел злобной яростью. Очнётся – порвёт!

– Ой, да ладно тебе, – фыркнул Гральнч, – через час очнётся. Ты его лучше поучи, чтобы на людей не кидался. Убьют ведь когда-нибудь. Не все такие добрые, как я.

– Шёл бы ты, а? – тихо, закипая от злости, попросила Хрийз.

– А куда? – заинтересовался Гральнч.

– Вот куда раньше шёл, пока меня не увидел, туда и иди. А ещё можешь за горизонт, – она подумала, и добавила короткое слово из трёх букв. – И туда – тоже. Понял?

– Даёшь, – искренне восхитился Гральнч, ничуть не смущаясь откровенным посылом в пешее эротическое.

– Да убирайся ты уже от меня! – не выдержала Хрийз. – Отстань ты от меня уже! Отвали!

Гральнч поднял ладони:

– Понял.

И пошёл прочь, насвистывая. Хрийз проводила взглядом его спину, хотелось плакать, а ещё хотелось огреть дуралея кирпичом посильнее. Чтоб ему споткнуться.

Гральнч споткнулся. Не растянулся только потому, что всё-таки прошёл войну в своё время, да и сейчас тренировками не пренебрегал. Успел сориентироваться, остался на ногах. Обернулся, увидел, что Хрийз смотрит на него, послал ей воздушный поцелуй. Неисправимый!

Яшка лежал, свесив крылья, жаль его было до слёз.

– Защитник мой, – глотая всхлипы, выговорила Хрийз. – Один ты меня и любишь…

Ветерок ерошил Яшке перья. С причала донёсся гудок – подходил катер. Хрийз осторожно взяла друга на руки, как ребёнка. Чёртов Гральнч! Принесло же дурака, испортил день…

ГЛАВА 2

Раннее утро вбросило в окно поток солнечной зелени. Хрийз чихнула и проснулась, тут же заслонившись ладошкой от солнца. Яшка дрых на подоконнике, поджав под себя одну лапу и засунув голову под крыло. Мог бы встать левее, подумала Хрийз. Тогда закрыл бы собой солнце, и удалось бы поспать немного дольше…

Контракт с семьёй Црнай заканчивался осенью. Осенью же предстояли экзамены, но дней на сорок раньше. Так что всё это время придётся жить в Жемчужном Взморье и работать в диспетчерской. Хрийз не возражала: необходимо было заработать. Стипендия, которая полагалась ей от компании «Сияна» вряд ли будет большой. Хрийз не обманывала себя иллюзиями. Платить студенту полноценную заработную плату никто не станет.

Ещё пугало общежитие. Если в комнате будет по пять-шесть человек и двухъярусные кровати… Это же только повеситься! Но, с другой стороны, Хрийз не в том положении, чтобы диктовать свои условия. А сколько стоит снять отдельное жильё, она даже не представляла себе. Наверняка, очень дорого. Деньги старого Црная закончатся быстро, и придётся снова ехать в то же общежитие, только уже в слаженный, сжившийся коллектив, который будет смотреть на тебя как на какашку. Пришлую, – {понаехвашую!} – какашку, да. В первый год так уж точно.

Совмещать учёбу и высокий заработок не получится, это она тоже понимала прекрасно. Ладно, думала она. Как-нибудь три года перетерпим. Главное, молодым специалистам сразу по окончании учёбы «Сияна» предоставляла служебное жильё. Отдельную, так сказать, квартиру. Хрийз видела эти дома. Типовая застройка, напоминавшая чем-то знаменитые «хрущёвки» Геленджикского Северного микрорайона. Только дома ниже, трёхэтажные, и кругом клумбы, деревья, пруды. Подводная часть, само собой, в наличии…

Она вышла из дома, закрыла дверь. С верхней террасы открывался великолепный вид на море, залитое утренним ликующим светом. Далеко-далеко, на горизонте, между морем и небом, стояла зыбкая полоска сероватой хмари. Будущая непогода? Не похоже… Хрийз, прищурившись, какое-то время разглядывала её. Хмарь не нравилась отчётливо. Что-то в ней такое было… такое неправильное, злое… но что…

Над головой знакомо засвистели крылья: Яшка проснулся и теперь нарезал круги, купаясь в утреннем солнце.

Каждая поездка в Сосновую Бухту оборачивалась локальным адом на одном отдельно взятом катере. После знакомства с Гральнчем Яшка окончательно уверился в том, что хозяйку каждый обидеть норовит. Подозрительность и злобность фамильяра просто зашкаливали, всех вокруг воспринимал как врагов и поступал как с врагами. Приходилось торчать в корме всю поездку. На ветру.

Хрийз не представляла себе, как она будет ездить осенью, когда погода испортится. Но она смертельно боялась, что бешеный Яшка кого-нибудь порвёт в клочья, тем более, что сам птиц своих злобных намерений не скрывал ничуть. Всякий, кто подходил к хозяйке ближе, чем на четыре шага, сильно рисковал, а если удавалось сократить дистанцию на три шага или вовсе на два, – вообще туши свет бросай гранату. Спасение было только на корме, рядом со здоровыми турбинами двигателей, упрятанных под прозрачный магический кожух. Кожух отсекал шум и не позволял двигателям засасывать в себя всё, что находилось на палубе, но наблюдать бешеное вращение лопастей в толстой раме – вместо красивых видов на побережье! – не самое приятное занятие.

Хрийз выговаривала Яшке, но тот только смотрел преданным щенячьим взглядом и ластился, подлец. Рука не поднималась повыдергать ему перья на башке, чего он, вне всяких сомнений, вполне заслуживал. Ну, и ладно, чёрт с ними, с красивыми видами берегов. Полюбуемся двигателями. Главное, рядом нет никого, кому Яшка мог бы надрать лысину. Или проклевать плешь…

И только с Котом Твердичем коса находила на камень. Преподавателя теории магии Яшка уважал. То есть, проклевать плешь и ему он ни за что не отказался бы. Вот только возникла одна неувязочка: означенный преподаватель не желал подставляться под Яшкин клюв и свирепо гнал бешеную птицу вон из класса. Ничего не помогало, ни собственные вопли, ни хозяйкины робкие попытки вмешаться. Господин учитель оставался непреклонен.

– Никаких птиц в моём классе, – заявлял Каменев жёстко.

И некоторые отдельные несознательные птицы выметались вон мощным потоком, после чего Кот Твердич невозмутимо, на пальцах, объяснял, что такое стихия Воздуха и как приводить её в движение. Яшка возвращался, но дальше подоконника уже не лез, сидел надутый и обиженный, живая иллюстрация к несправедливости мира.

– Воздух хорошо сочетается с огнём, – объяснял преподаватель. – Хуже – с водой, но тоже можно. Не надо сложностей, простая двойная пара – этого достаточно не только на начальном этапе, вообще по жизни . Смотрите, вода плюс воздух… получится что?

Хрийз растерялась от внезапного вопроса.

– Туман? – неуверенно предположила она.

– Туман, верно. Смотрите.

В классе возникал туман, завихрялся красивыми кольцами и величественно выплывал в окно.

– Попробуйте теперь сами. Ещё раз. Ещё…

В конце концов, жиденькая прядка тумана поднялась на сведёнными в напряжённой судороге пальцами.

– Получилось! – неверяще воскликнула Хрийз. – Ой, получилось же!

Кот Твердич спрятал добрую усмешку. Сколько их прошло через его руки, вот таких неуверенных, сомневающихся, считающих себя ни на что неспособными недотёпами – при громадном потенциале. Были и обратные случаи: самоуверенность с полным отсутствием изначального дара. С ними было интереснее всего: всегда любопытно смотреть, насколько высоко может прыгнуть человек, если искренне и с отчаянной верой того желает. Некоторые запрыгивали, можно сказать, практически на облака, остальные упорно лезли туда же, не останавливаясь ни на миг. Этой девочке при её возможностях немного бы жёсткости в характер, пошло бы на пользу всем, ей в том числе…

Яшка не выдержал ссылки, начал остервенело долбить магический щит, сопровождая свои действия гнусным ором.

Хрийз подпрыгнула при первом же звуке, вычарованные ею с таким трудом туманчик сорвался с её пальцев, упал на парту и… Шипение, треск, оплавленная дыра, по ноге будто кипятком прошлось.

– Яшка! – закричала Хрийз. – Уймись!

Кот Твердич молча посмотрел на окно. Бешеный унялся. Ненадолго.

– Ваш фамильяр сел вам на голову и свесил крылья, Хрийзтема. Согласитесь, с ним надо что-то делать.

– Что? – убито спросила девушка, потирая пальцы.

После «плетёнки», так называлось одно из упражнений по стихиям, ощутимо ныли пальцы. Как после ожога. Или после неподъёмной тяжести, которую только что втащили по лестнице на десятый этаж…

– Воспитывать, – сурово выговорил преподаватель. – У младшей Браниславны-то он шёлковым был…

– Вы её хорошо знали? – спросила Хрийз.

– Знал, – Кот Твердич задумчиво посмотрел в окно, на полосу моря, сверкавшую под солнцем. – Исключительная личность… была. Несмотря на возраст.

– Можно спросить?

– Да, разумеется. Слушаю.

Хрийз прикусила губу. А о чём спрашивать? Вопросов было – ложкой ешь…

– Почему её фамильяр прилетел ко мне? Почему они вообще прилетают? Княжна мертва, верно? Раз её Яшка прилетел ко мне. Почему он вообще прилетел именно ко мне?

Кот Твердич чуть улыбнулся. Сказал:

– Многовато вопросов. Но вам – отвечу… Сийги сами выбирают себе партнёра. Что-то щёлкает в голове едва оперившегося птенца, и он летит. Иногда преодолевает значительные расстояния, чтобы найти свою пару. Взрослый фамильяр, неважно, какого вида, ведь фамильярами могут быть и другие существа, как правило, погибает, если погибает партнёр. Яшхрамт выжил, следовательно, оставалась надежда…

– А сейчас? – напряжённо спросила Хрийз.

– Сейчас Высокому Замку предстоят пышные похороны, – невозмутимо объяснил Кот Твердич. – Ждём эмиссаров из Империи. Целителя Славутича, в частности. Он должен подтвердить смерть.

– И всё потому, что Яшка… Но почему он прилетел именно ко мне?!

– Кровные узы, – с той же невозмутимостью сказал преподаватель. – Вы имеете отношение к правящей семье Сиреневого Берега, это же очевидно…

– Никакого! – высказалась Хрийз, от волнения сломав в руках карандаш. – Я из другого мира вообще!

– Мир не имеет значения…

– Мой – имеет! Он не входит в Империю!

– Не имеет значения, – повторил Кот Твердич, пожимая плечами.

– Вы ещё скажите, – не могла остановиться Хрийз, – что её душа в меня вселилась. Или воплотилась или ещё как-то там, как это правильно называется…

– Это называется «нисхождение души в новый круг воплощения», – терпеливо объяснил преподаватель. – Не тот случай. Княжна Браниславна в детстве перенесла плен в Алой Цитадели; вы ведь знаете хорошо, чем были Опоры Третерумка и что они такое. Я не вижу в вашей душе изъянов, характерных для тех, кто побывал в подобных местах и после этого выжил. Души у вас абсолютно разные.

– Спасибо и на этом, – сказала Хрийз, чуть успокаиваясь.

– Не моё это дело, – продолжил он. – Если вместо отстаивания родства и положенных вам прав вы желаете впахивать до потери сознания на промысловых кораблях, вперёд, это ваши проблемы. Но я бы на вашем месте хорошо подумал.

– Не о чём тут думать! – яростно выразилась Хрийз. – Я не…

Он поднял ладонь, прерывая поток её возмущения. Объяснил терпеливо:

– У любой правящей семьи любого княжества имеются недоброжелатели. И наследники дальней очереди, которым на руку естественная, без кровопролития, смена династии. Согласитесь, было бы странно, если бы их не было. Так что на вашем месте я бы подумал о защите. О тех, кто сможет вас защитить в случае возможных неприятностей. В том числе, защитить чисто физически. Огнём, ножом и магией.

Зерно истины в сказанном было. Увесистое такое зёрнышко. На небольшую тонну. А кто может защитить, если вдруг что? Хафиза? Но насколько распространяется её влияние? И она не боец, она – целитель… Пальш Црнай? Он уже стар. И долг предпочёл выплатить деньгами. Хрийз взяла эти деньги, следовательно, никакого долга больше нет. Неумершие… Болезненно заныли шрамы от зубов Ненаша на запястье. Этим кровью платить придётся, и, может быть даже, всей, какая есть в наличии. Досуха. До метаморфоза, на который уже намекали, что вот, мол, неплохо было бы. Стать упырём, бррр! Лучше повеситься.

Оставался сЧай. Хрийз обхватила себя руками, спине стало зябко. Здесь тоже лучше самой повеситься. Глаза бы его не видели вовсе…

– Я сама, – угрюмо заявила она. – Сама о себе позабочусь и сама… защищу…

Замолчала, ощутив, насколько жалко прозвучали её слова. Под ресницами вспухла непрошеная влага.

– Похвальное стремление, – оценил Кот Твердич, старательно не замечая мокрых глаз своей ученицы. – Но если вы сейчас активно займётесь боевой магией, то уже точно привлечёте к себе внимание тех, кого не надо бы. И экзамен сдать не получится.

– Так что же мне делать? – беспомощно спросила Хрийз.

– Вы спрашиваете совета? – уточнил Каменев.

Хрийз кивнула.

– Я не могу решать за вас, – сочувственно выговорил он. – Но на мой взгляд… Обратиться напрямую к…

– Нет! – вскричала Хрийз. – Ни за что.

Он усмехнулся, кивнул, понял, мол. Сказал:

– В таком случае вам необходимо найти себе покровителя. Человека, который возьмёт на себя вопросы вашей безопасности, и будет достаточно силён, чтобы решить их в полной мере. Причём желательно сделать это в ближайшее время. И призвать, наконец, к порядку вашего фамильяра! Пёс знает, что он себе позволяет. У Хрийзтемы Браниславны он вякнуть не смел без её дозволения, а вы распустили его совершенно. Куда это годится?

Это никуда не годилось, Кот Твердич был прав. Хрийз посмотрела на Яшку, вытягивавшего шею в их сторону. Его действительно надо было хорошенько построить…

– Спасибо, – тихо поблагодарила Хрийз.

– Не за что, – отмахнулся он. – Послезавтра, в это же время…

***

Солнце садилось в сероватую хмарь, просвечивая сквозь неё тусклым пятном. Ветра не было, стояла жирная тишина, голоса вечерней набережной словно бы тонули в толстой вате, не достигая ушей. Хрийз прошла на катер. Яшку носило где-то в облаках, но девушка не обманывалась: он оттуда видит всё и за всем следит пристально. Поэтому сразу прошла на корму, к двигателям. В выключенном состоянии, без магического кожуха, немного, но всё же искажавшего картинку, они впечатляли особенно сильно. От них волнами исходили густые запахи смазки, прогретого металла, сожжённого топлива, горячего воздуха, прошедшего через компрессоры, сухой стихией воздуха, которую девушка уже научилась худо-бедно воспринимать…

Воздух зарябил, заискрил зеркальными бликами. Поднимался защитный кожух, сворачивая вокруг двигателей непроницаемую стену. Он сомкнулся в сияющую полусферу, которая тут же погасла, оставив лишь тонкую, на грани видимости, плёночку. Затем начали один за другим раскручиваться гигантские лопасти, выходя на штатный режим.

Катер поднялся на экран и пошёл в сторону открытого моря.

Хрийз держалась за поручень, мысленно прокручивая в уме пройденный день. Кот Твердич, конечно, сказал. Найти себе покровителя… в ближайшее время. Кому сдалась нищая девчонка, без связей и влиятельной семьи за спиной? А начинать интригу типа здрасьте, я – княжна Тараканова… Увольте. Хрийз не помнила деталей, смутно помнила сам фильм, старый ещё, доперестроечный, но там вроде как девушка выдавала себя за царскую дочь. Её обманом вывезли на родину и, недолго думая, отвели ей роскошные апартаменты в бастионе Петропавловской крепости, где несчастная и задохнулась водой во время наводнения. Картина ещё эта вспомнилась, шедевр мировой живописи. Девушка в камере, в окно камеры хлещет поток, а по платью узницы взбираются крысы в тщетной надежде избежать смерти в ледяной воде…

Вот ровно так же не закончить бы свою жизнь в этом милом мире.

Яшка с диким криком слетел сверху, захлопал крыльями, принялся в возбуждении скакать по палубе.

– Ну, что тебе ещё… – недовольно начала было Хрийз.

И замолчала. Катер шёл против волны, в размытом серым, неестественным светом мире. Солнце стояло где-то слева, такое же тусклое и непонятное. Навстречу катились с шипением громадные волны, вскипая бешеной пеной. Пена отсвечивала грязно-бурым пульсирующим светом, вскипала бурунами, в её рисунке сквозили очень неприятные образы. Черепа, скелеты, ещё что-то такое же. Хрийз потрясла головой, удивляясь собственному воображению. Бывает же.

Но стоять на корме и дальше стало очень уж неуютно.

– Яша, – негромко сказала Хрийз, подставляя руку. – Ну-ка, сюда. И сиди тихо.

Сийг послушно взлетел ей на руку, и Хрийз в ужасе поняла, что под внешней бешеной яростью скрывается самый настоящий дикий страх. Не за себя. За глупую хозяйку, которой грозила беда пострашнее невоспитанных человечишек.

Она поспешила убраться с кормы. Это оказалось не очень просто, при сильной качке и тяжёлом Яшке на руке. Перед тем, как скрыться за дверью салона, Хрийз увидела особенно огромную волну. Та шла прямо на борт, хохоча и скалясь страшными черепами, внезапно проступившими в бурой пене…

Хрийз с визгом влетела в салон.

То есть, на самом деле влетела она в дверь салона. Та даже не дрогнула. Бесполезно было рваться, кричать, биться головой, ногами, руками… Хрийз обессилено сползла вниз, уткнулась лицом в колени, в ужасе ожидая удара той странной, страшной волны с черепом на гребне… Выручил Яшка. Он взлетел, сложил крылья и с размаху ударил клювом в проклятую дверь. На миг Хрийз показалось, будто сийг окутался синеватым сиянием магии. Но когда дверь внесло внутрь и завертело по скользкому полу, девушка поняла, что ей не показалось. А в следующий миг свалилась внутрь уже она сама, приложилась обо что-то головой, в глазах тут же засверкало яркими вспышками. Но она успела увидеть, как дверной проём затягивают радужные сполохи магического щита…

Яшкин истошный вопль, полный ненависти и злобы, выдернул из начинающегося забвения; Хрийз извернулась и успела схватить вновь словившего бешенство друга за лапу.

– Стой! Стой, чёрт пернатый!

Яшка орал, бил крыльями, Хрийз поволокло за ним, она воспринимала внутренности салона каким-то вспышками: лица, лица, лица, цветные кольца страха, изумления, неверия, злости. Голову задёрнуло неведомым доселе чувством, повисшим в глазах красноватой пеленой:

– Замолчал сейчас же! – заорала Хрийз, срывая голос. – Сел на свою жопу ровно! Сейчас же!

Яшка свалился на пол, гневно завопил, широко разевая зубастую пасть.

– Клюв захлопнул! – в том же тоне велела ему Хрийз. – Быстро!

Яшка немедленно заткнулся. Надо же, изумилась Хрийз. Сработало!

– Видит Небо, давно пора, – буркнул кто-то откуда-то от окна.

Хрийз села, встать не смогла потому, что внезапно ослабели колени.

– Вы! Вы оставили меня на корме нарочно! – швырнула она всем сразу обвинение.

Люди запереглядывались, забормотали что-то себе в оправдание. Нет. Не нарочно её там оставили. Возникшая угроза требовала немедленного действия. Они действовали. Сообща. Поставили щит… И в голову никому из не пришло, что кто-то по доброй воле станет торчать в корме у двигателей. Девушке стало легче, но, прямо скажем, ненамного.

– А всё ты! – со слезами набросилась она на Яшку. – Всё ты, урод пернатый! Вёл бы себя по-человечески! Из-за тебя всё! Ты виноват! Ты!

Она уткнулась лицом в колени и разревелась, её трясло. Но сквозь истерику и слёзы сумела уловить Яшкино настроение. Подняла голову и рявкнула на птицу:

– Сиди спокойно, сволочь! Кому сказала, сиди!

– На-ка, выпей. Легче станет.

Моревич неприятно напомнил сЧая: такой же самоуверенный, с такими же усами, бурый от возраста. Только что плеши не было, волосы густой полупрозрачной волной спадали на плечи. Он протягивал девушке стакан с водой. Яшка гневно заклокотал горлом, боком подбираясь поближе.

– Заткнись! – крикнула ему Хрийз. – Сгинь!

Выхватила стакан, выпила одним махом. Легче не стало.

– Что с-случилось? – заикаясь, спросила она. – Что п-происходит?!

– Стихия смерти разгулялась, – нехотя пояснил моревич. – Бывает…

Хрийз вскинула голову. Вновь ожгло непривычным чувством, которому она не смогла сходу подобрать названия.

– Не держите меня за дурочку, – резко сказала она. – Мы все умрём?

Он дёрнул головой, поднялся. Сказал ядовито:

– Может, не все.

Хрийз проследила за его взглядом. В дверном проёме, рябившем радужными сполохами магического щита, можно было видеть волны, накатывающие на маленький кораблик. Волны подсвечивало нездоровое зеленовато-бурое сияние, в котором отчётливо виднелись мельтешащие под водой костистые твари.

Нежить.

Кто не умрёт, тот станет нежитью.

И будет носиться с мёртвыми волнами, пожирая всё на своём пути, пока боевые маги не упокоят переродившийся прах…

Ужас!

Пассажиров на последний рейс набралось немного. Женщина с маленьким мальчиком, лет трёх… сейчас он спал, укрытый пледом, на сиденье. Несколько парней, береговых. Похожий на сЧая моревич, оказавшийся серьёзным магом, что и спасло всех. И всё.

Команда катера оказалась заперта в управляющей рубке, связи с ними не было, Хрийз подозревала, что и самой рубки уже не было. Она не помнила, работали ли ещё двигатели, когда она убегала с кормы, или уже нет. Впрочем, это было неважно. Снаружи творился ад и заглядывать в окна, затянутые сероватой хмарью, желания не возникало. Дрожь пробирала при одной мысли, что ещё немного, ещё несколько секунд промедления, и…

Яшка робко подошёл сбоку, потеребил за одежду. Хрийз демонстративно повернулась к нему спиной. Злость на бешеного птица не отпускала. Если бы не он со своими закидонами!

– Я не понимаю, – возмущался один из парней, высокий красавец со стильной бородкой и усиками, – куда смотрят неумершие?! Это же их забота, следить за подобной дрянью!

Бороду вообще-то местные не носили, было не принято. Но этот отпустил себе – клинышком на подбородке, по краям рта, и усики на верхней губе. Оригинал. Ещё бы волосы у него были тёмными, а то нежный такой небесный оттенок, в тон бледным глазам.

– А что ты хочешь, День? – угрюмо буркнул маг-моревич. – После того, как не стало Мальграша, Янтарины, Рапфсаар и Звёздочки, их осталось всего двое. Для Сосновой Бухты мало.

– Но они должны сами понимать, что уже не справляются! Пусть возьмут кого-нибудь себе в помощь и…

Хрийз подумала про этого Деня, что он урод. Судя по выражению лица женщины, та тоже подумала именно так. А моревич сказал презрительно:

– Ну, так и пойди сам, попросись в помощники. Уж Нагурна-то всякий знает, где найти!

День увял. Упыриная судьба его ничуть не прельщала. А кого прельстила бы… Разве что таких, как те девятеро детей, о которых писала Фиалка Ветрова. Или такого, как Канч сТруви, который хотел довести до ума вакцину против эпидемии, поразившей Третий мир в давние времена, заболел сам и не захотел умирать на пороге открытия. Хрийз знала о себе, что сама не согласится ни за что, лучше честно умереть. А впрочем, она на грани ещё не стояла, когда совсем уже край и иначе просто никак. И это девушка тоже понимала прекрасно.

Яшка тихо буркнул что-то и снова потянул клювом за рукав. Хрийз сердито выдралась, отвернулась. Боялась она смотреть лишний раз на поганца. Ведь снова расклеится, всё ему простит, а он, паразит такой, опять на шею…

Её не отпускало странное чувство. Происходящее вокруг здорово напоминало урок у Кота Твердича. С поправкой на масштаб, разумеется, и на стихию смерти, которую Кот Твердич своей ученице не показывал. Но Хрийз могла поклясться, будто различает характерные узлы магической «плетёнки», увиденной на уроке. Особенно если закрыть глаза и сосредоточиться. Перед внутренним взором представала тогда чёткая смертельная паутина, в которую попался катер, только без паука. Пока без паука…

Хрийз нерешительно посмотрела на моревича. Интересно, а он это тоже видит? Он старше, опытнее. Должен бы, по идее. Но тогда почему не действует? Кот Твердич показывал, как разрушаются подобные «плетёнки». Конечно, на маленькой он это показывал, но какая разница, общий принцип должен быть одинаковым для всех.

Она не выдержала, подошла. Яшка дёрнулся было следом, но ему злобно было велено сидеть на месте, тихим, но очень страшным по оттенку голосом. Хрийз чувствовала себя последней сволочью, но чувствовала так же и то, что иначе сейчас просто нельзя. Если этот бешеный пернатый имбецил покалечит единственного мага, держащего защиту…

Моревич внимательно слушал. Настолько подчёркнуто внимательно, что Хрийз на ровном месте почувствовала себя полной дурой и очень пожалела, что вылезла со своим мнением.

– И как вы себе это представляете? – осведомился маг.

– Как… – стушевалась Хрийз. – Как с вязанием… Если нить поддеть и дёрнуть, полотно разваливается само в два счёта.

– Напомните мне, юная дева, как давно вы изучаете стихийные плетения, – с отменным ядом в голосе осведомился моревич.

– Сегодня утром… мне показали…

Хрийз возненавидела себя за этот жалкий лепет. А моревич приподнял одну бровь:

– Утром? – насмешливо переспросил он. – Всего лишь! И вы позволяете себе считать, что я, потративший на стихийную магию половину жизни, не могу отличить «плетёнку» от спонтанного выброса?

Он не видел! Он действительно ничего не видел. Или не распознал. Или… настолько привык к сложным уровням, что давно забыл о самом простом. Хрийз однажды познала такое на собственной шкуре, когда решала контрольную по математике ещё там, дома. Билась над задачей, свернула себе все мозги уравнениями, и конечно же, получила неверный ответ. А когда учитель объяснил, как она решается… Ёшкин кот, простейшими подстановками из начальной школы! И если бы дала себе труда их вспомнить…

Хрийз и высказалась в том же духе.

– Я забыл?! – рассвирепел моревич.

– Вы меня, – злобно огрызнулась Хрийз, совсем уронив берега, – на корме забыли. Что уже о стихийных «плетёнках» говорить!

Моревич побурел от злости. Но возразить ему было нечем, он это знал и знал так же, что сам себе такого косяка не простит никогда, всю оставшуюся жизнь будет помнить. Что по его вине едва не погиб человек, молодая девочка, почти ребёнок ещё.

– Послушал бы ты её, Лае, – тихо сказала женщина, отвлекаясь от сынишки. – Не так уж она неправа.

Моревич обернулся к ней, испепеляя взглядом. Но женщина не дрогнула. Тогда он сказал сердито:

– Нас спасут непременно. Надо только продержаться! Но если я сейчас отвлекусь на сканирование, щит дрогнет, ведь от этого дурошлёпа, – кивок в сторону светловолосого Деня, – толку минус хрен. И спасать станет некого.

День очень обиделся, даже губа у него надулась. Но возражать не пытался. Наверное, трезво оценивал свои невеликие силы. А может, другое что. Как знать.

Яшка тихонько вякнул. Хрийз мрачно посмотрела на него. Опять за старое берёшься, паразит пернатый?! Сийг распахнул громадные крылья, затем снова свернул их. Святая простота и невинность. Если бы Хрийз его не знала…

Она хмурилась, пытаясь уловить в сумбуре образов и чувств Яшкиного сознания что-то внятное. Но внятной была только яростная ненависть: всех вокруг р-р-растрепал бы в пух, особенно этого Лае, посмевшего огорчить хозяйку! Хозяйка – маленькая и глупенькая, вот и норовят её обидеть все, кому не лень. И те, кому лень, тоже норовят обидеть, только им лень, поэтому прямо сейчас не обижают, но это до поры, до тех пор, пока есть лень, а вот когда лень уйдёт, тогда будет уже поздно. И вот чтобы не стало слишком поздно, действовать надо на опережение… Лучший способ защиты – это нападение!

– Дуралей, – сказала Яшке Хрийз. – Куриная башка.

Яшка хлопнул крыльями, преданно поедая девушку влюблёнными глазами. Она забралась на сиденье с ногами и, скрепя сердце, повернулась к сийгу спиной. Нельзя его прощать! Нельзя. Не сейчас. Рано! Но пернатый подлец почувствовал настроение и, осторожно положив клюв на плечо, забурчал прямо в ухо нечто примиряющее. У Хрийз не хватило сил оттолкнуть его. Дурная птица, мозгов нет совсем, но ведь как любит же!

Хрийз вздохнула, прикрыла глаза. Кипевший вокруг катера ужас в магическом фоне выглядел особенно жутко. Но узлы «плетёнки» проступили чётче. Не просто стихийный выброс, но чья-то злобная воля сплела этот кошмарный клубок и отправила его в море. Хочется верить, что не прицельно. Слова Кота Твердича не шли из головы. А что если и впрямь? Хрийз помнила примеры из многочисленных фентезийных романов, насколько рвущиеся к власти люди не церемонятся ни с чем. Что романы, собственная история Земли кишела подобными случаями буквально на каждом шагу.

Хороший всё-таки был у них учитель истории там, дома, в Геленджике. Иначе откуда вспоминалась бы сейчас судьба сына одного из Лжедимитриев, которого повесили в трёхлетнем возрасте, и ещё судьба одного из несостоявшихся императоров России, этого в годовалом возрасте свергли с престола, отправили в тюрьму, и в тюрьме он жил до двадцати с чем-то лет, после чего его убили.

Петля в три года и два десятка лет в тюрьме с грудничкового возраста. Просто за то, что не тех родителей выбрали при рождении!

Пусть лучше нечисть сожрёт.

Хрийз вспоминала уроки Кота Твердича. Он говорил, стихия блокируется противоположной. Говорил, что воду останавливает земля, а воздух сжигает огонь. И что так происходит со всеми стихиями. Он ничего не говорил о стихии смерти и об изначальных силах, но если рассуждать логически, то стихию смерти можно погасить стихией жизни, а Тьму изначальную способен уничтожить изначальный Свет…

Канч сТруви сказал ей тогда: «вы – Жизнь, Хрийзтема. Служите Жизни…» А рука сама нащупала на груди, рядом с раслином, артефакт Света, подаренный той горянкой, у которой по весне, – целую вечность назад! – покупала стеклянную нить для Здеборы. Если это не поможет, то что тогда?..

Хрийз прикрыла глаза, пытаясь вновь увидеть смертоносную «плетёнку». Она мгновенно вспыхнула в магическом зрении чудовищным узором, как, ну вот как старый, опытный маг не может увидеть {такое?!} Да, простое, грубоватое, даже – небрежное, если бы вязали шерстью, Хрийз покривилась бы. Но вполне себе зримое. Страшное. Отдающее чем-то знакомым, как будто человека, сотворившего такое, уже видела и даже с ним разговаривала. Память, однако, оставалась пустой. Девушка не могла связать настоящее с прошлым, для этого требовались умения иного рода. И опыт, которого у неё, конечно же, не было.

Поддеть и дёрнуть… Всё расползётся, как расползается от одной-единственной порванной петли вязаное полотно. Знать бы ещё, как.

Девушка сжала ладонью горский артефакт, не особенно думая, что делает, а главное, почему. Просто почувствовала импульсивно: так надо. Свет выхлестнуло длинным лезвием и ближайший узел разрезало почти напополам. Почти, не до конца. В ту же секунду в лицо метнулось нечто тёмное, щёлкающее зубами, и истошный Яшкин вопль выдернул в реальный мир.

Тварь выглядела жутко – сплошные кости, когти и зубы. Яшка бешено бросался на неё с разгону, долбил клювом, драл когтями, но каждый раз бестолково выбирая разные места, когда следовало бы бить в одно и то же, самое уязвимое. Тварь мотала уродливой головой, огрызалась, с клыков капало едким, отменно вонючим туманом, и у Хрийз зашлось сердце, когда кончик Яшкиного крыла едва не угодил на кинжальные клычищи. Сийг увернулся в самый последний момент и снова набросился, яростно вопя. И – не успел, не успел, не успел!

Хлопнуло, лопнуло, раскатилось по углам, невыносимо дребезжа. Тварь рассыпалась в синем свете на отдельные косточки, Яшка безвольным комком выпал из развалившейся прямо в воздухе страшной пасти, скорчился на полу.

– Не-ет! – закричала Хрийз, теряя разум. – Яша-а!

Она упала рядом с телом фамильяра, вцепилась в него, затрясла:

– Яшка, Яшенька!

Сийг не подавал признаков жизни. Глаза подёрнулись белесоватой плёнкой, тело вяло моталось в руках.

– Твою мать, девчонка, – яростно выразился моревич. – Какого, мать твою, лысого беса ты… Из-за тебя щит лопнул, еле сшил его! Твою мать и отца тоже!

– Боже, Нагурн! – всхлипнул за спиной чей-то панический голос.

– Ну, наконец-то, – ворчливо выговорил старый маг, отвлекаясь от ругани. – Давно пора.

– Щит держать, – коротко приказал знакомый голос.

– Почему вы не пришли раньше, господин Нагурн? – требовательно спросил День, Хрийз узнала его голос. – Ведь это же ваша обязанность, отслеживать такую дрянь и не допускать…

– Не смог, – бросил Ненаш через плечо. – Извини.

Никакими извинениями в его голосе не пахло. Пахло угрозой, причем нешуточной, и День посчитал за благо заткнуться. Хрийз воспринимала всё это посторонним шумом. Яшка не подавал признаков жизни, она не чувствовала его, не чувствовала, не чувствовала! А если он умрёт? А если он уже умер?! Единственное существо в этом проклятом мире, которому… и она ещё в последние минуты вела себя с ним как последняя сволочь!

– Хрийзтема, – Ненаш отвёл её руки от безжизненного тела, и девушка в полной мере ощутила нечеловеческую силу его пальцев, тонких и слабых с виду. – Надо продолжить! Помоги мне.

Хрийз смазала со щёк слёзы, кивнула. И снова увидела перед собой страшную сеть, и мельтешащих по ней тварей, и размочалившийся узел, уже начавший затягиваться, возвращаться к прежней своей целостности. Девушка всхлипнула, протянула руку, точно зная, что ей ничего не будет уже, ведь рядом Ненаш, неумерший, проводник стихии смерти… и дёрнула за оплывший кончик. Полотно страшной «плетёнки» начало рассыпаться, и в тот же миг девушку вернуло в явь, к неподвижному Яшкиному телу.

Хрийз обхватила верного друга, прижалась ухом к пернатой груди, отчаянно пытаясь услышать стук упрямого сердца. Паника и ужас косили последние остатки разума, девушка не слышала ничего, и не чувствовала.

Прав День, где этого проклятого упыря носило столько времени?! Пришёл бы раньше, и Яшка бы не пострадал! Она избегала произносить слово «умер» даже мысленно.

– Держи щит, Лае, – сказал Ненаш старому магу. – Пойду… почищу там.

– Господин Нагурн, подождите, – тихо окликнула женщина.

Ненаш обернулся, внимательно посмотрел на неё.

– Вы ранены…

Она не спрашивала. Просто озвучила очевидное. Хотя увидеть раны неумершего надо было суметь… По нему было не понять ничего, насколько ранен и как. Не понять было даже, что он вообще ранен! Выглядел он как всегда.

– Позвольте мне… помочь, – продолжила она.

Ненаш хотел было сказать, но она подняла ладонь и добавила:

– Без обязательств. Вы Грань держите, наравне с нашими Стражами, а я даже не маг. Позвольте мне помочь хотя бы так.

– Вы же понимаете, – медленно выговорил Ненаш, – мне нелегко отказаться…

– Не отказывайтесь, – попросила она. – Пожалуйста.

– Хорошо, – кивнул он. – Но позже.

– Вы полагаете, я передумаю? – чуть усмехнулась она. – Нет. Не надо позже. Сейчас.

Хрийз мстительно отметила морду красавчика Деня. Снова его уели, и – кто? И тут же саму накрыло волной стыда: сама-то чем лучше?

Яшка шевельнулся и тихо пискнул. Хрийз судорожно прижала его к себе и разрыдалась от пережитого. Живой, чёрт пернатый! Живой. Сийг обнял её крыльями, обессилено положил голову ей на плечо, совсем как ребёнок.

Всё было хорошо, его снова любили.

Прочее не имело значения.

Никакого!

Головомойку от моревича Лае Хрийз получила отменную. За то, что высунулась. За то, что нарушила щит идиотской своей выходкой. Что рисковала не только своей тупой головой и головой своего фамильяра, но и всеми людьми в салоне. Что самонадеянная дура. Сказали сидеть и не высовываться, так надо было сидеть. И не высовываться! Хрийз слушала, прижимая к себе бедного Яшку, и думала, что Яшка – живой. Живой! Испуг отпускал её, превращая тело в стучащий зубами кисель.

Что бы она делала, если бы Яшка погиб?!

Она не знала, что.

Скорее всего, утопилась бы.

– Я оцениваю действия Хрийзтемы оправданными, – сказал Ненаш, вмешиваясь в нотацию. – Она дала мне время. Я не успевал. Мог не успеть.

Выглядел он заметно лучше, на бледных щеках даже появилось какое-то подобие румянца. Добровольная жертва даёт намного больше Силы, чем любое принуждение, об этом писала Фиалка в своих дневниках. Хрийз жалела, что сама не догадалась. А могла бы!

– Бездна морская, Нагурн, – с чувством выразился моревич Лае. – Что происходит?!

Ненаш пожал плечами и сказал невозмутимо:

– Не могу сказать. Спроси у моего старшего…

– У него спросишь, – с досадой выговорил Лае.

Ненаш слегка развёл руками, мол, ничем помочь не могу. Сказал:

– Держи щит. Пойду… посмотрю.

Яшка нежно прищипнул клювом ухо, потёрся головой о волосы. Хрийз прижала его к себе ещё сильнее. Живой! Слава всем богам всех миров, живой!

Яшка завозился недовольно, ему надоело сидеть на ручках, как маленькому. Хрийз осторожно спустила его на сиденье. Сийг поджал под себя одну лапу, нахохлился, но глазом зыркал воинственно, соображая, кого бы порвать. Я те порву, мысленно предупредила его Хрийз. Яшка вскинул голову и возмущенно забормотал. Хрийз проявила твердость и не отвела взгляда, одновременно прислушиваясь к тому, как распекали красавчика Деня:

– Ты как стихию огня скомкал, блаженный? Кто так делает? Чуть девчонке фамильяра не спалил!

– Да его иначе костомара сожрала бы! – возмущался День.

– Подавилась бы она им, твоя костомара, – насмешливо фыркал Лае. – Учишь его, учишь… Не видишь ауру, что ли? Не соображаешь вообще? А помер бы он, что с девчонкой стало бы?

Урод, с холодной злобой поняла Хрийз про Деня. Это же он… Яшку.... Вот гад, недоучка, выпендрюжник позорный! Яшка одобрительно квакнул, нехорошо разглядывая Деня то одним глазом, то другим. Пожалуй, хозяйка уже не так безнадёжна, как раньше. Начинает соображать, кому следует чистить плешь в первую очередь.

– Сиди! – зашипела на него Хрийз негромким, но страшным по оттенку голосом. – Сиди, бешеный!

Яшка разинул клюв, вызывающе хлопнул крыльями, и неизвестно, как дело пошло бы дальше, но внезапно вмешался мальчик.

– Ой, – сказал он по-детски удивлённо. – Птичка!

Мальчик давно уже не спал, но сидел тихо, опасаясь, что взрослые засунут куда-нибудь в безопасное место, откуда ничего не увидишь. Но живой сийг, грозный морской хищник, да ещё так близко, протяни руку и можешь потрогать, заставил забыть об осторожности.

«Птичка» присел на лапы, и Хрийз испуганно обхватила его за туловище.

– Можно погладить? – азартно спросил ребёнок.

– Знаешь, не надо, наверное, – нервно сказала девушка. – Он у меня… дикий.

Яшка смертельно обиделся. Ты чего, хозяйка?! Ты за кого меня принимаешь? Я птенцов не ем!

– Я видел диких, – авторитетно заявил мальчик. – У нас на скалах целая стая живёт.

Он говорил на удивление чисто и хорошо. Хрийз подумала, что здорово ошиблась, и мальчик на самом деле старше, чем она подумала вначале. Сколько же ему было? Шесть лет, семь? Но уж всяко не три, и даже не четыре.

– Желан сын Воронов, – солидно назвался мальчик и протянул руку.

Хрийз пожала маленькую ладошку, стараясь не улыбаться. Назвалась сама. Мальчик удивился, но сдержался. Ишь ты, воспитанный! Девушку мало волновало, что скажут люди, не услышав имя отца или рода, обязательное к собственному имени. Но реакция некоторых отдельных личностей, уточняющие вопросы, жалость в ответном взгляде – она может назвать только своё имя, бедная девочка! – всё это начинало раздражать.

Юный Желан слез с сиденья. Сказал, задирая голову:

– Помоги нож найти, Хрийз. – подумал немного, и добавил: – Пожалуйста.

– Нож? – переспросила она.

– Ну да. Я его во-он туда кинул…

«Во-он туда» – в тот угол, где до сих пор валялись полусгнившие кости, останки прорвавшейся сквозь щит моревича Лае нежити.

– Погоди… Погоди, ты в костомару, что ли, нож кинул?!

– А что она! – набычился Желан. – Она сама напала!

– Даёшь, – с уважением сказала Хрийз. – Ну, пошли, посмотрим твой ножик.

Нож обнаружился засевшим в одной из кости, причём кость лежала далеко, на вершине кучки. Лезть в эту гадость… Хрийз задумалась. Можно было, конечно, попросить Яшку, но Яшка разобиделся всерьёз. Остался сидеть, где сидел. Поджал под себя лапу, сунул голову под крыло, раненая гордость. На Яшку можно было не рассчитывать.

… чем бы подцепить и перетащить поближе…

– Кыш отсюда! – свирепо велел им обоим маг-моревич.

Когда увидеть успел… Глаза на затылке, что ли?!

– Почтенный господин, позвольте забрать нож, – вежливо попросил мальчик.

– Нож? – Лае посмотрел на кости.

Поднял руку ладонью вверх, и нож вспорхнул в воздух, словно бабочка. Моревич внимательно осмотрел клинок, небольшой и лёгкий, как раз для детской руки. Провёл над лезвием пальцами… Хрийз хмурилась, улавливая волну чужой магии, но не умея определить её. Впрочем, догадаться было несложно: клинок чистили. Не отдавать же ребёнку испачканное в ошмётках стихии смерти оружие?

– Держи, – Лае протянул нож мальчику. – Молодец, парень.

Желан взялся за рукоять. С серьёзнейшей миной поцеловал клинок, и только потом убрал в ножны на поясе. Выглядело комично, но смеяться не хотелось нисколько. Мальчик вёл себя предельно серьёзно. В мире, где не так давно отгорела страшная война, воинские традиции чтились особенно высоко. И короткая похвала от старого боевого мага, от ветерана, была для мальчишки дороже любого ордена.

Яшка не шелохнулся в ответ на прикосновение.

– Ну-ну, – сказала Хрийз, – ну, ты что… ну, не злись уже… Яша!

Сийг не отозвался. Вот упрямец!

– Покорми его, – тихо сказала женщина.

Она полулежала на сиденье, бледная, с тёмными кругами под глазами. Выглядела скверно, чего там. У Хрийз невольно заныли, задёргали собственные шрамы от понятно чьих зубов. Девушка слишком хорошо помнила, каково это, иметь дела с неумершим. И пусть этот неумерший – давний знакомый, симпатичный, в общем-то, парень, герой, можно сказать, почти друг, если только можно называть другом вампира. Что это меняет, спрашивается? Твари они, кровососы, причём не столько собственно кровь из тебя сосут, сколько Силу из души; вот вся их упыриная суть. И надо очень хорошо понимать, с кем связываешься, пусть даже ради благого дела…

Сын прижимался к матери, обнимал её, и тихо плакал, молча, не скуля и не хныкая, как обычно делают дети. Вот так, а в костомару нож кинул безо всяких слёз…

– Там… в сумке… – объяснила женщина, прикрывая глаза. – Желан, возьми…

В сумке обнаружились булки, несколько штук. Изумительный, ни с чем не сравнимый запах: булки появились на свет в пекарнях матушки Милы, однозначно. Хрийз протянула одну женщине:

– Вы тоже… поешьте… Вы слишком много отдали…

– Он отдал больше когда-то, – возразила женщина. – Жизнь отдал, ради нашего мира, ради нас. Не каждый может… я бы не смогла. Надо помнить про это. Надо помнить всегда… Не забывать…

Яшка булке не обрадовался. Отворачивался, совал голову под крыло, всем своим видом показывая, что ему предлагают некондицию, и что он ЭТО в клюв не возьмёт ни за что.

– Жри, что дали, – не выдержала Хрийз. – Понял?!

Яшка скис. Хрийз отщипывала от булки кусочки и совала ему в клюв, он глотал с мученическим видом, закатывая глаза и вздыхая совсем как человек. Всю булку он так и не освоил, с шипением отказался наотрез. Ешь эту гадость сама, а с меня хватит. Хрийз не спорила, приговорила булку в два счёта и пожалела, что мало. Просить ещё не позволяла совесть, а так, конечно, ещё две булки сгодились бы целиком. Может быть, даже три…

Яшка внезапно развернулся и злобно зашипел. Хрийз подняла голову. Перед ней стоял красавчик День и слащаво улыбался.

– Познакомимся, девочка-с-птицей? – предложил он. – Как тебя зовут?

Яшкино шипение перешло в булькающее клокотание. Ещё минута и бросится, несмотря на слабость. Хрийз поспешно схватила сийга в охапку и ушла из салона, от греха. День что-то крикнул ей в спину, она не вслушивалась. Вот же нахал, вот же гад, вот же сволочь такая! Ещё хватило совести…

Снаружи стояла ясная, звёздная ночь. Три луны из четырёх величественно плыли по небу, изливая в мир жемчужный призрачный свет. От серой хмари, недобрым волшебством вызванной к жизни, не осталось ни следа. Разве что в воздухе ещё держался привкус тлена, свернувшейся крови и пережитого ужаса.

Хрийз пошла к лестнице, идущей на верхнюю палубу. Хотелось посмотреть на море, на берег, может быть, увидеть идущие к катеру спасательные корабли…

– Не ходи туда, – предостерёг Ненаш.

Он сидел на перилах, болтая ногой, и выглядел совсем мальчишкой. Этим… трудным подростком. Охламоном из предпортовых кварталов. Это, разумеется, если не смотреть на него в магическом спектре. В магическом спектре он выглядел так, как и должен выглядеть правильный вампир – серая, мертвящая аура, завихрения стихии смерти вокруг, тусклые пряди неживой тьмы за плечами…

– Почему? – спросила у него Хрийз.

– Тебя стошнит, – пояснил Ненаш.

Девушка кивнула, поняла, мол. Растерзанные морской нежитью трупы – то ещё зрелище. Не для слабонервных!

– Ненаш, что происходит? – спросила она. – Этот Лае говорил, что многие из ваших погибли, и вас осталось всего двое на такой большой город. Ладно, Мальграш, допустим, он сам был виноват; но остальные?..

– Мы не бессмертны и уязвимы, – объяснил Ненаш, дословно передавая слова старшего, сказанные когда-то Фиалке Ветровой и записанные в её дневнике.

– Но что происходит? – настойчиво спросила Хрийз. – Кто нападает на вас?

Он перестал качать ногой, спрыгнул с перил.

– Спроси у старшего, Хрийзтема, – посоветовал он.

– Так он мне и скажет, – с досадой высказалась она.

Ненаш развёл руками:

– Извини.

И снова никаких извинений в его голосе не звучало. Скорее, снисходительная жалость. Обидно! Держат за дурочку. И когда уже это прекратится?!

В воздухе зажглась серебряная точка, мгновенно вспухла до гигантских размеров, и раскрылась диковинным цветком с лепестками из живого серебряного пламени. Пахнуло озоном, свежим городским ветром и почему-то больницей…

Из овальной чаши цветка начали выходить люди, береговые и моревичи. Патруль, судя по форме. Капитан – громадный бугай, заросший дурными мускулами, назвался Синчем сТепи. Хрийз его уже видела когда-то, а где и когда, вспомнить не смогла. А из-за спины капитана сТепи вышла Хафиза Малкинична.

– И почему я не удивлена, Хрийзтема, – раздражённо сказала она. – Где ты, там и неприятности, где неприятности – там ты.

Хрийз крепче прижала к себе Яшку, едва не начав лепетать какие-то жалкие оправдания. Разозлилась сама на себя: до каких пор без вины виноватой будет себя чувствовать? Она, что ли, костомар этих подняла и погнала в морской круиз?! Яшка одобрительно ворчал, хозяйкин настрой ему явно нравился.

– Иди, – велела Хафиза, кивая на дверной проём, ведущий в салон. – Там разберёмся…

Разбиралась она две минуты, не больше. Но досталось всем. Матери Желана – за самонадеянность и глупость: не ей, с её невеликими силёнками посягать на помощь такому, как Нагурн, и что теперь прикажете делать, реанимационную палату готовить. Самому Желану – за глупость и безмозглость: нож-то кинул, молодец, а головой подумать не догадался и получил ответку от стихии смерти через связь с инициированным клинком, лечить теперь, дурака.

Досталось и Яшке.

– Ты, летающий баран! – гневно сообщила ему Хафиза. – Из-за тебя человек едва не погиб, и не смей мне здесь квакать! Начнёшь в моей клинике бурагозить, перья из хвоста выдерну и в задницу вставлю.

Яшка ошалел от такого напора, распахнул крылья, забыл их свернуть и только клювом щёлкал. Молча. Хрийз угрюмо подумала, что так ей и позволит Яшку обижать. Хафиза Малкинична явно встала сегодня не с той ноги. Исходящая от неё злость полыхала в магическом спектре оранжевыми и багровыми полосами.

Ненаш тихонько скользнул к двери, искренне надеясь просочиться наружу и смыться.

– Нагурн! – окликнула его Хафиза и развернулась к нему. – Стоять!

– Хафь, не самодурничай, – предупредил её Ненаш.

Целительница упёрла руки в бока.

– Думаешь, если помер давным-давно, то на тебя управы не найдётся? – гневно вопросила она. – Найдётся, не переживай. Вот расскажу кое-кому о твоих подвигах, – последнее слово она выплюнула с особенной ненавистью, – и посмотрю на твою бесстыжую физиономию.

– Не надо, – быстро сказала Ненаш.

– Ах, не надо? – прищурилась Хафиза.

Ненаш кивнул.

– Так, значит, не надо?! А раз не надо, идёшь со мной.

– В клумбу с гладиолусами? – с отвращением уточнил Ненаш. – Ни за что!

– Гладиолусы доктора сТруви нравятся тебе больше моих, как я посмотрю, – заявила Хафиза и взялась за свой раслин. – Так ему и передам сейчас.

– Не надо! – торопливо воскликнул Ненаш.

Хафиза злорадно ждала, не убирая руку с раслина. Ненаш сдался:

– Лучше твои. Убедила.

Лае кашлянул в кулак, не в силах сдержаться. Его разбирало смехом, и Хрийз вполне понимала, почему. Целебные гладиолусы! Бедный Ненаш. Ох, нелегка упыриная доля, ничего не скажешь, совсем нелегка…

– Что у вас с горлом, господин лТопи? – тут же обратилась к моревичу Хафиза.

Тот даже отступил на шаг от столь внезапного нападения:

– Ничего…

– Я вижу, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сообщила целительница. – В общем, все сейчас ко мне, в северное крыло. Там разберёмся.

Она решительно вышла из салона, чтобы лично проследить за отправкой через портал останков несчастного капитана с помощником.

– Страшная женщина, – сказал про Хафизу Лае через время.

– Верно, – уныло согласился Ненаш.

Повелительный голос целительницы доносился сквозь полуоткрытые окна. Мужики из патруля исполняли команды безропотно. На стенах салона дрожали серебряные блики портала, который так и держали открытым. Хрийз старалась не выпадать глазом в магический спектр. От прохода несло такой мощью, что поневоле качало. Девушка впервые видела и ощущала настолько полно порождение чужой могущественной магии. Даже костомары не вызывали такого трепета и, чего там, настоящего ужаса, как дверь сквозь пространство, между катером и клиникой Сосновой Бухты.

– Что, влетит тебе? – сочувственно спрашивал Лае у Ненаша.

– Может, не влетит, – без особой надежды отвечал тот.

Хрийз не знала, что он натворил, и почему Хафиза с таким успехом купила его на шантаж. Но что бы там ни было, Канч сТруви непременно узнает, и чем позже узнает, тем хуже Ненашу будет. Лучше бы сразу рассказал! Вспомнилась любимая бабушкина поговорка из детства: чистосердечное раскаяние уменьшает наказание…

– Не представляю себе, как ты со старшим своим уживаешься, Нагурн. Я бы повесился, – сообщил Лае.

– Да я… Я, если бы знал заранее, тоже повесился бы, – признался Ненаш. – Но что уже. Поздно. Теперь-то…

– Да, – задумчиво выговорил Лае. – Вешаться теперь уже поздно, факт.

Ненаш угрюмо кивнул. Разговор увял, в салоне повисла тягостная тишина. Женщина после вмешательства Хафизы спала, День забился в самый дальний от упыря угол и смотрел на него большими глазами, страстно мечтая поскорее оказаться где-нибудь в другом месте. Даже Яшка сидел непривычно тихо.

– Господин Нагурн, – тихонько окликнул мальчик, – можно спросить?

– Ну, – подбодрил его Ненаш.

– А вы, правда, упырь? – жадно спросил юный Желан.

– Дети, – усмехнулся Лае, качая головой. – Святая простота…

– Правда, – ответил Ненаш, бросая злобный взгляд на моревича.

Он подошёл к мальчику, присел на корточки, поставил локти на сиденье. Желан на всякий случай слегка отодвинулся, вжимаясь в мягкую спинку. А Ненаш предложил деловито:

– Клыки показать?

– Покажите! – не дрогнул мальчик.

Хрийз поспешно закрыла глаза. Видела уже, хватило! Век бы не смотреть.

– Ишь ты, храбрый малый, – одобрительно сказал Ненаш. – Хочешь себе такие же?

– А в рыло? – сумрачно предложил Лае. – Оставь ребёнка в покое, ненормальный! Ты что творишь?!

– Тебя не спрашивают, – коротко бросил Ненаш. – И тебя тоже, – отнёсся он к Хрийз, уже открывшей рот возмутиться.

Девушке очень не понравился его взгляд. Тёмный, дикий какой-то. Что-то происходило, а что – она не понимала. Не понимала, но это не помешало ей испугаться до дрожи. Ненаш что, на самом деле спятил?! Ведь его самого провели через метаморфоз только и исключительно по просьбе княгини, которой сам сТруви задолжал когда-то. Иначе бы не светило ничего в силу возраста. А тут мальчишка, ровно в два раза младше, чем были Девятеро когда-то…

– Благодарю вас, господин Нагурн, – тихо сказал Желан. – Не хочу.

Выглядел он не лучшим образом. Бледный, с оттенком в зелень. Хрийз очень хорошо его понимала. Как ещё сознание не потерял…

– Вот и славно, – кивнул Ненаш. – Урок тебе, сопляку, на будущее: не цепляй нас без должной надобности.

Мальчик упрямо закусил губу, спросил дерзко:

– А если бы я сказал, что – хочу?

– Тогда я отвёл бы тебя к моему старшему, и дальше ты разговаривал бы уже с ним, – сурово объяснил неумерший. – Полагаю, разговор был бы очень коротким, и сидеть после него ты бы не смог ещё недели три. Всё, молчи! Ни слова больше!

Ненаш отошёл к окну напротив, влез коленями на сиденье и стал смотреть сквозь прозрачное стекло. Серебряный отсвет близкого портала превращал его профиль в чеканную неживую маску. Хрийз поёжилась, обхватывая себя руками. Костомары вдруг показались пушистенькими милашками…

– Что это он? – не удержавшись, спросила девушка.

– Он ранен и голоден, – так же тихо пояснил Лае и добавил яростным шепотом: – Не докучайте ему, недоумки безмозглые!

Желан тихо разревелся, размазывая по щекам злые слёзы и люто ненавидя себя за сопли, неподобающие мужчине. Хрийз обняла его, чувствуя, как трясёт мальчишку от пережитого ужаса. Сам, конечно, попросил, но Ненаш тоже хорош! Напугал ребёнка, упырь. Мог ведь не пугать…

Потом был переход через сияющую плёнку портала. Чудовищная мощь подхватила под локти, проглотила и выплюнула в больничном холле. Яшка сидел на руках тихо. Устал. Но когда к девушке подошёл тот капитан-мордоворот, мгновенно вывернулся с рук, взлетел на спинку ближайшей лавочки и злобно зашипел, разевая зубастый клюв.

– Яшка! – гневно крикнула Хрийз.

Но капитан мог постоять за себя сам. Лёгкое, отметающее движение руки, и Яшка с налёту наткнулся на прозрачный, но прочный щит. Сийг взбесился мгновенно, начал с воплями рвать щит клювом и когтями, только искры полетели.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Хрийз.

– Забочусь о собственной безопасности, – неприветливо пояснил капитан. – Вы ведь даже не думаете призывать своё животное к порядку. Если вам это не надо, то мне – тем более.

Хрийз не нашлась, чем возразить. Поэтому молча просочилась сквозь щит, обняла беснующуюся птицу и свирепо высказала другу в ухо:

– Уймись, животное! Сейчас же.

Яшка изумился настолько, что забыл закрыть клюв. Я – животное?! Это вон тот бугай животное, а я… да я…

– Вот и уймись, – сурово велела Хрийз. – Кто-то же должен быть умнее?

Яшка задумался над аргументом. Ему и умнее быть хотелось, и разорвать в клочья того подозрительного типа…

Капитан забавлялся, посмеиваясь в усы. Хрийз возненавидела его за эту усмешку, и Яшка тут же напрягся, сейчас бросится! Вот прямо сейчас. Девушка крепче обхватила его поперёк туловища: я тебе брошусь, паразит!

– Расскажите мне, что с вами случилось на катере, – потребовал капитан. – Всё. С самого начала.

Девушка рассказала. Капитан задавал вопросы, по нескольку разных на каждый эпизод, всё это здорово смахивало на самый натуральный допрос, да по сути допросом и было. Яшке не нравилось происходящее, он злобно ворчал, понемногу приходя к выводу, что лучше всё-таки «растерзать в клочья», чем «быть умным». В какой-то момент в его башке резко щёлкнуло, и он рванулся в атаку, Хрийз упустила его, кинулась следом и не успела. Яркая вспышка, и Яшка свалился на пол неподвижным чучелом.

– Вы! – закричала Хрийз со слезами, склоняясь над другом. – Вы убили его‼!

– Не убил, – спокойно прокомментировал капитан. – «Заморозил» на время. Очнётся, не переживайте. Лучше подумайте вот о чём: я – добрый, я всего лишь «заморозил». А другой на моём месте в той же самой ситуации убьёт. И будет в своём праве, потому что защищался, не он, на него напали. Одной дурной птицей на свете станет меньше. И ничего вы не сделаете, Хрийзтема, ничего не докажете. Ещё штраф выплатить придётся. И, вероятно, ограничение статуса, исправительные работы сроком до года.

Хрийз виновато промолчала. Где-то она уже эти доводы слышала, но не вняла им, а зря Капитан был прав…

– Не знаете, как приструнить его? – сочувственно спросил капитан. – Приходите к нам в патруль, у нас неплохие инструкторы. Кстати, явиться вам всё равно необходимо. С вашим раслином и с боевой птицей в качестве фамильяра вы подлежите обязательному военному учёту.

– Я? – поразилась Хрийз.

– Да, вы. Необходимым базовым набором умений и знаний обязан владеть каждый свободный гражданин Империи. А там как сложится. Может быть, подниметесь выше.

– Я же девочка, – беспомощно выговорила она.

Капитан пожал плечами:

– Костомарам это без разницы, как вы успели уже убедиться… Вы в Жемчужном Взморье сейчас проживаете?

– Да, то есть нет…

Капитан поднял бровь, мол, а это как?

– Ну я… Я осенью буду в Сосновой Бухте жить… Я… буду учиться в мореходном….

– Хорошо. Значит, в зоне моей ответственности. Приходите в ближайший свободный день на Морскую Станцию, спросите там капитана сТепи. Вместе подумаем, как вам дальше быть. И с птицей вашей бешеной, и вообще.

Он коротко попрощался и ушёл. Хрийз бережно взяла на руки замороженного Яшку. Он висел тряпочкой, весь такой съёжившийся и жалкий. Собственно, одни перья в нём, если так посмотреть. Перья да кости. Отощал…

Яшка шевельнулся, приходя в себя. Открыл глаз, скорбно квакнул. Хрийз осторожно прижала его к себе:

– Дурачок. Ну, что неймётся тебе, что ты на людей кидаешься? Не надоело?

Яшка жмурился в ответ и тёрся шеей о хозяйкину щёку, как котёнок, только что не мурлыкал при этом. Исходящая от него волна любви и нежности растворяла всю злость и весь страх, какие были до того. Как вот с ним, с поганцем, быть?

– На цепь посажу, – пообещала Хрийз жалким голосом. – Что творишь!

Яшка преданно ел её взглядом. Да ладно, да будет тебе уже, не сердись, хозяйка, какая цепь, я же хороший!

В палате Хрийз осторожно ссадила сийга на подоконник, и он тут же поджал лапу, сунул голову под крыло и затих. Девушка осторожно коснулась кончиками пальцев жёстких перьев, погладила по крылу. Бесстрашный…

В окно заглянула красная луна, облив комнату призрачным алым сиянием. Снаружи, в кустах, выводили бесконечное «спааааать пора» местные бабочки. Ветерок покачивал листву, принося с собой чистые солёные запахи моря. Летняя ночь была настолько тиха и спокойна… А ведь всего-то пару часов назад ещё неслась по волнам разбуженная чьей-то злой волей смерть и Ненаш Нагурн сдерживал её на пределе собственных сил.

Хрийз вздохнула, погладила Яшку ещё раз, легла в постель и провалилась в сон сразу же, едва прикоснувшись к подушке щекой.

ГЛАВА 3

– Вы пропустили урок, – сказал Кот Твердич.

Он стоял у окна, спиной к ученице, сцепив за спиной руки. Яшка, слетевший на подоконник, предпочёл усесться в дальнем углу окна, но смотрел оттуда попеременно то одним недобрым глазом, то другим. Преподавателя он уважал, но, скажем так, до первого приступа. Стукнет в голову – бросится не раздумывая.

– Позавчера просто случилось… – начала было Хрийз. – И я пропустила дежурство, пришлось выходить на следующий день, и не смогла вот приехать…

– Слышал, – остановил её преподаватель. – Но вы могли бы предупредить.

– Как? – изумилась Хрийз.

Он обернулся, не сумев скрыть эмоции:

– Вы не умеете? Через раслин, конечно же.

Хрийз мрачно покачала головой:

– Я из другого мира. Я не умею…

Урок ушёл на то, чтобы научиться пользоваться магической связью. Получалось очень плохо, главным образом потому, что Хрийз не понимала вообще ничего. Яшка, чувствуя хозяйкино настроение, начал беспокоиться. Его шебуршение, клацанье когтями по подоконнику и периодические взвяки сильно отвлекали.

– Плохо, – бесстрастно подвёл итоги Кот Твердич.

Хрийз уныло кивнула. Конечно, плохо. Как она будет работать без такого важного навыка?

– Вот что, сейчас пойдёте в библиотеку и возьмёте там две книги, – преподаватель черкнул несколько строчек на узком листе бумаги. – Дней через десять вернёмся к вопросу. Но если будет что-то непонятно, спрашивайте сразу. Что-то ещё?

– Да, – Хрийз потянулась к сумке и вынула оттуда книгу аль-мастера Ясеня. – Мне вот здесь непонятно… может быть, вы подскажете?

Сумку она связала специально под книгу, со шнуровкой, из непромокаемых волокон морских водорослей, обычно идущих на осенние куртки. Получилось неплохо, два в одном: и красиво, и книга под защитой. Хрийз не взялась бы объяснить корни собственной уверенности, но она совершенно точно знала, что открыть сумку и вынуть оттуда книгу никто, кроме хозяйки, не сможет, как он ни бейся.

– Вон оно что, одна из вещей аль-мастера Ясеня, – сказал Кот Твердич. – А я всё гадал, что у вас там такое. Вы не дотянули с сумкой, Хрийзтема. Надо было позаботиться о маскировке в магическом спектре тоже. А то вас издалека видно, примерно как горящий дом в тёмную ночь.

– Спасибо, я… подумаю как это сделать, – сказала Хрийз. – Но не могли бы вы подсказать мне вот здесь, – она раскрыла книгу на нужной странице. – Ведь это же очень похоже на стихийное плетение! А я вот… и не понимаю как.

Преподаватель слегка развёл ладонями, сказал мягко:

– Магия Вязания отличается от стихийных дисциплин, хотя и содержит в себе их все. Это очень высокий уровень, он требует особого дара и особых знаний. Вряд ли я смогу что-то подсказать здесь…

Хрийз повесила голову. Могла догадаться сама. Что только теперь делать? Вещь уже начала. И не будет покоя, пока не закончишь её, знаем уже, плавали.

– Разве только несколько общих советов, не больше, – продолжил учитель. – Вы для кого это делаете?

– Для Ненаша Нагурна, – объяснила Хрийз.

Кот Твердич поднял бровь в удивлении.

– Он вас просил?

– Нет… я… Я сама. Я хочу помочь ему, и вот.

– Помочь – это неплохо, но вот вам первый совет: не раздавайте такие серьёзные вещи без обязательств. Потребуйте от Нагурна плату. Это необязательно могут быть деньги, кстати говоря. Какое-нибудь обещание, ответная услуга или хотя бы камешек из его сада. Что-нибудь, что закроет ответные ожидания.

– Почему? – спросила Хрийз. – Ведь мне много раз говорили, и я сама читала, что законы магии отличаются от законом обычного мира; чем больше отдаёшь Силы, тем больше её приходит.

– Это верно, но справедливо и другое – подарки, о которых не просили, достаточно опасная вещь как для дарящего, так и для одаряемого. Трудно изо дня в день тратить силы и время, не ожидая справедливого вознаграждения, верно? Вольно или невольно начинаются ожидания, чем больше подарков, тем больше ожиданий, чем больше ожиданий, тем сильнее разочарование в тех, кто ваши ожидания не оправдал. Ожидания же становятся неоправданными легко, легче, чем вы можете себе представить. В один прекрасный момент разбаланс приведёт к тому, что очередной подарок, с благими, естественно, целями преподнесённый, превратится в проклятье. Чтобы такого не происходило, рекомендуется обязательно брать плату за свою работу. Ничего стыдного или недостойного в этом нет. Любой труд должен быть оплачен.

Хрийз кивнула, принимая к сведению. И едва не подпрыгнула от дикого ора, донёсшегося от окна: Яшке надоело ждать, и он напомнил о себе привычным способом.

– Яша, – строго сказала девушка. – Не шуми!

Яшка завопил ещё громче, долбанул клювом по щиту, выставленному преподавателем, полетели синие искры. Кот Твердич дёрнул рукой, словно сметя пылинку со стола. Сийга мгновенно сдуло с окна. Хрийз ахнула, бросилась следом, и успела увидеть, как Яшка разворачивает крылья и планирует над дорожками. Не разбился…

Бешеный птиц вернулся быстро, но приземлиться на подоконник не сумел. Пришлось ему искать себе место на ближайшем дереве и тихо, – громко он приберёг на потом, – беситься уже там. Хрийз чувствовала его ярость как свою собственную.

– Это первостепенная ваша проблема, – невозмутимо сказал преподаватель и поинтересовался. – Что-то делаете? Или думаете, что само рассосётся?

Хрийз вернулась за парту, поставила локти на стол. Сказала хмуро:

– Пойду сегодня на Морскую Станцию, к капитану сТепи…

Кот Твердич кивнул, принимая ответ. Сказал:

– Теперь что касается вашего первого вопроса. Насколько я понял, под эту схему требуется одна изначальная сила и одна стихия. В любом сочетании, хотя насчёт любого я сильно сомневаюсь, всё же я рекомендовал бы вам не связываться пока с рассогласованными плетениями. В данном конкретном случае… Поскольку вы вяжете для неумершего, естественно будет взять родные этому типу магических существ структуры, Тьму и стихию Земли. Лучшими же проводниками для них являются камни…

– Драгоценные? – уныло спросила Хрийз, прикидывая свой тощий бюджет.

Вещь начата. Её нужно завершить. И если сейчас скажут, что потребуется какой-нибудь суперрубин, то… Придётся пойти на ограбление, загреметь в каталажку и всю жизнь мести мусор.

– Конечно, драгоценные камни лучше всего. Но можно ведь сделать вещь попроще, не так ли? Не настолько совершенную и долговечную, я бы сказал.

– Да, наверное, – согласилась Хрийз, облегчённо вздохнув.

Не суперрубин с чёрными алмазами, и отлично.

– Подойдёт чёрный янтарь, кстати говоря. Его вы легко сможете найти на побережье самостоятельно. Он хорошо держит стихию, хуже рубина, но не настолько, чтобы им пренебрегать в работе. Чёрный кварц, оникс, даже яшма тёмных оттенков – тоже подойдут.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Хрийз.

Кот Твердич слегка улыбнулся:

– Пожалуйста. Ещё вопросы?

– Нет, спасибо, – сказала девушка, бережно закрывая книгу.

– Завтра, в это же время, – сказал он. – И ещё… Старайтесь всё же такие вещи, – он указал на сумку с книгой, – без дела при себе не носить. Вы рискуете ввести в соблазн нечистых на руку людей.

Хрийз испуганно посмотрела на него. Он о чём?

– Молодая девушка с магическим артефактом изрядной силы, – терпеливо пояснил Кот Твердич. – Одной птицы, боюсь, может оказаться недостаточно. Вы устали? Если не очень, могу показать несколько простых приёмов маскировки магического фона; вам пригодится не только для книги, но и вообще в целом.

Хрийз положила сумку на парту, села снова. Попросила:

– Пожалуйста, покажите.

Яшка с ума сойдёт, подумалось ей. Он не привык, чтобы хозяйка настолько задерживалась. Но научиться маскировке было важнее. Придётся Яшке эту задержку как-то пережить.

***

Чёрным янтарём называли кусочки спрессованного морской водой, чудовищным давлением и временем древесного угля. Море выбрасывало их на берег Сосновой Бухты в изобилии. Вблизи города местные жители выбирали всё подчистую, даже самые мелкие крошки добывали из песка, просеивая его сквозь специальные решета. Но если пройти дальше, обогнуть мыс, который там, дома, на далёкой Земле, называли Толстым, и двигаться вдоль побережья…

Хрийз шла вдоль кромки берега и моря, беспечно помахивая лукошком, сплетённым как раз по такому случаю. Каркас из деревянных палочек, изнутри – простая серая ткань, снаружи – ажурное кружево узлового вязания, здорово напоминавшего макраме из детства. Только делалось это специальными спицами, в наборе были такие. Хрийз всё гадала, зачем они там. Ну, вот, нашла в книге, зачем…

Яшка носился над морем, периодически ныряя в воду с изрядной высоты. Сложит крылья и – вниз башкой, без всплеска, как маленькая торпеда. Вынырнет с тугой рыбьей тушкой в клюве, проглотит на лету, и снова в воду. Счастье стремительного движения, счастье полёта и удачной охоты, солнце, горбатые спинки волн в белой пене… Всегда бы так.

Хрийз его понимала хорошо. Ей самой нравился дикий пустынный простор, крепкий солёный ветер с горьковато-отчаянным вкусом свободы, подожженное солнечной зеленью высокое небо.

Она сняла босоножки и шла босиком, волны лизали ступни, приятно холодя разгорячённую кожу. Начал попадаться чёрный янтарь в крупных, с ноготь, камешках. Хрийз придирчиво отбирала нужные. Места в лукошке не сказать, чтобы много. Грести всё подряд, чтобы разобраться потом уже дома, не получится. Она шла и шла, не задумываясь. Остановилась только тогда, когда выросла прямо перед нею высокая гранитная скала, серая, вся ржавых пятнах. Она заслонила собой солнце, и в тени ветер стал ощутимо прохладным. Скала далеко выдавалась в море, обойти её было невозможно. Хрийз не помнила таких скал вблизи родного Геленджика там, дома. Что ж, здесь другой совсем мир… Пойдём обратно.

Она развернулась, но что-то встревожило её, а что, не сумела понять. Постояла, прислушиваясь к собственным чувствам. В спину тянуло холодом. Сверху вдруг шлёпнулся Яшка и завопил дурным голосом.

– Ну, чего ты орёшь… – начала было девушка недовольно.

Яшка взвился и налетел со стороны скалы, оттесняя хозяйку в море. Обалдев от такого напора, Хрийз споткнулась, не удержала равновесия и села в воду, рассыпав содержимое лукошка.

– Обалдуй, – недовольно высказалась она, вставая на колени и выуживая из воды собранные с таким трудом камни. – Что нашло на тебя?!

Яшка сел на песок и распахнул крылья, пронзительно крича. Хрийз вскинула голову: от кого этот бешеный её защищает, в округе же нет людей! Может, зверь какой явился?

Скала цвела зелёными сполохами, похожими на гигантскую сеть, сплетённую невиданными по размерам спицами. Где-то девушка уже видела нечто похожее… Где? Когда?

Когда попала сюда, вот когда! Когда скала Парус неизъяснимым образом продлилась в море, а дыру в ней заштопало точно такой же сеткой! Грань Третьего Мира истончилась и переход вновь стал возможным, вот только – куда? И с Яшкой. Если возвращаться на Землю с Яшкой, что за жизнь там их ждёт? Бешеная птица, бросающаяся на людей, и девчонка в странной одежде с не своими глазами. Хрийз не обманывала себя, она уже достаточно долго пробыла одна в чужом мире, чтобы понимать свои шансы на возврат к прежней жизни как стремящиеся в минус бесконечность. В психушку упекут, а Яшку пристрелят. Да и не факт ещё, что переход откроется именно на Землю! Куда угодно он может открыться. Попадать снова? Сейчас!

Скала восприняла принятое решение как руководство к действию. Сполохи погасли. Ни обычным зрением, ни магическим увидеть их уже было невозможно. Просто камень. Просто море. Просто льёт по спине липким холодным страхом.

Хрийз потянулась, обняла Яшку, прижалась щекой к тёплым перьям, не обращая внимания на намокшее платье, на то, что по-прежнему сидит в не по-летнему прохладной воде. Спасибо, друг. Выручил!

– Что бы я без тебя делала? – тряским голосом спросила у фамильяра Хрийз.

Яшка гордо расправил крылья. Пропала бы, ясен пень, внятно сообщал его неистовый взгляд.

Опасность миновала, и он больше не беспокоился.

Девушка выбралась из воды, отряхнулась, отжала, насколько смогла, платье. Сказала Яшке:

– Пошли.

Яшка взлетел, зигзагом ушёл в море и вернулся с сандалией в клюве. Уплыла сандалия, оказывается. Хрийз восхищённо рассмеялась, поцеловала друга в лоб:

– Какой ты у меня молодец!

Яшка довольно закурлыкал, горделиво выгибая шею. Он и сам знал, что он молодец, но ласковое слово от хозяйки никогда не помешает. Девушка пошла вдоль кромки прибоя, высматривая чёрный янтарь. Лукошко потихоньку наполнялось.

Хрийз заподозрила, что что-то пошло не так, когда увидела выброшенное морем бревно. Она не помнила, чтобы это бревно попадалось ей на пути из города. Выброшено оно было давно, волны и ветер успели отполировать окаменевший от соли ствол почти до зеркального блеска. Хрийз присела на него передохнуть. Яшка тут же слетел к ней, сел рядом, прижался боком, шеей, головой.

– Эх, ты, – сказала ему Хрийз.

Она беззаботно болтала босыми ногами, цепляя пальцами тёплый песок. По правую руку тянулось скалистое побережье с соснами, где-то звонко шлёпал по камням родничок;. Хрийз лениво подумала, что неплохо бы набрать опустевшую фляжку и напиться впрок. Жаль, есть нечего, не догадалась прихватить с собой хотя бы печенья. Не ожидала, что прогулка выйдет длинной.

Яшка сорвался с места, лишь скрипнули по гладкому стволу когти, свистнули крылья. И вот он уже над морем, стремительный хищник. Нырок, и в клюве забилась зеркальная тушка крупной рыбы…

– И что мне теперь с нею делать? – растерянно спросила девушка.

Яшка сложил добычу к её ногам и теперь гордо прохаживался по песку, раздуваясь от собственной значимости. Он не понимал хозяйкиных затруднений. Вот еда. Хорошая, годная еда, свежепойманная. Бери и ешь. Какие проблемы?

– Добытчик ты мой, – сказала Хрийз. – Но съешь-ка ты лучше её сам. А я до города как-нибудь потерплю.

Сийг надулся. Плохая рыба? Сейчас поймаю другую!

– Не надо, – посоветовала ему Хрийз.

И тут на сознание обрушилась лавина. Все странности, подмеченные раньше, хлынули потоком. Хрийз вскочила, роняя лукошко, полетели в рыжий песок чёрные брызги собранных камней.

Выброшенное морем дерево. Солнце, стоявшее зените, когда ему следовало бы уже идти на посадку в закат. Немного другой изгиб берега, другие деревья, звон и запах близкого родничка… Боже, я снова попала! В другой совсем мир, не на Землю. Опять. Снова!

В глазах потемнело, коленки подломились. Вспыхнувший ужас пригнул к земле, превращая тело в жидкий кисель…

Хрийз очнулась от лёгкого хлопка по щеке. Открыла глаза. Увидела прямо перед собой Яшкину голову и знакомую оранжевую физиономию, долго соображала, кто это, потом узнала: капитан сТепи. Обрадовалась ему, как родному! Значит, никуда не попала, осталась в Третьем мире…

– Хорошая у вас птица, – сказал капитан с уважением.

Что? Хрийз осторожно села, упираясь спиной в древесный ствол. Прижала ладони к вискам: голова болела. Проклятый песок набился за шиворот, в волосы, скрипел на зубах. Платье от морской соли встало колом и противно хрустело при каждом движении. Шорохи набегающих на песок волн, чьи-то шаги вокруг, звон водопадика, сбегающего по скалам. Солнечное тепло на щеках…

Позже капитан расскажет ей, как Яшка прилетел к ним на станцию и поднял знатный переполох своими воплями. И как провёл за собой людей, точно к потерявшей сознание хозяйке. У сийгов своя, природная, магия, благодаря которой птицы умеют инстинктивно перемещаться через собственные мини-порталы, а этого ещё хорошо учили и он не всё успел позабыть…

– Нате-ка, выпейте, – капитан протянул ей прозрачную флягу с водой. – Станет легче…

Хрийз взяла флягу, тёплую от его рук, стала пить. Вода на ссохшееся горло, как мало надо для счастья!

– С вами всё в порядке, Хрийзтема? – спросил капитан.

– Да, – ответила она, возвращая фляжку. – Вы же пришли за мной. Спасибо…

– Я не о том, – ответил он. – У вас какие-то проблемы на уровне энергетического баланса души. Сначала вас настиг выброс стихии смерти, теперь едва в воронку на Грань не засосало, и всё в течение каких-то восьми дней. Явно какое-то обострение, не находите? Рекомендую обратиться к целителю, не пускать на самотёк. Дальше ведь будет только хуже…

– Я… я скажу Хафизе Малкиничне…

– Вот и славно. Встать можете? – он протянул руку.

Яшка гневно завопил, распахнул крылья и боком пошёл на моревича, злобно шипя. Мол, явился, и – хватит с тебя! Не тронь!

– Яша, чёрт пернатый! – выругалась Хрийз. – Стой!

Какое там. Бешеный взвился в воздух, только крылья свистнули. Когти скребнули по поспешно выставленному капитаном щиту, полетели синие искры.

– Яшхрамт, ты? – раздался вдруг чей-то голос, очень знакомый. – Что бесишься?

Яшка перевернулся в воздухе, нырнул к Хрийз, приземлился перед нею, – брызнул во все стороны песок, – и распахнул огромные крылья, заслоняя хозяйку собой. Удивительные дела, на кого же это отчаянный птиц не посмел с разгону броситься?!

Капитан встал, отшагнул в сторону, с почтением склонил голову. И Хрийз вспомнила эту женщину: Страж Грани, принцесса Чтагар!

– А-а, – понимающе сказала она, встретившись взглядом с Хрийз.

Её улыбка и взгляд, выражение лица внезапным зеркалом отразили физиономию сЧая, когда тот неспешно раскладывал перед одной глупой попаданочкой возможные пути её дальнейшей судьбы.

– Не надо! – вскрикнула Хрийз, и тут же поспешно добавила: – Ваше Высочество! Пожалуйста.

Чтагар кивнула капитану, и тот испарился в два счёта.

– Что – не надо? – спросила она, усаживаясь на ствол, жалобно скрипнувший под её весом.

Принцесса принадлежала породе великанов. Служба, на которой зевать не приходилось, наградила её стальными мускулами и пудовыми кулаками. Её нельзя было назвать красивой, но собственная яростная мощь и императорская кровь в жилах придавали ей особенный шарм с демоническим оттенком.

– То, что вы думаете, – быстро сказала Хрийз, кое-как поднимаясь и отряхиваясь.

Яшка взлетел на ствол и устроился точно посередине, бдительно наблюдая за принцессой. Пусть попробует только хозяйку обидеть, мало не покажется! Императорская там у неё кровь или не императорская.

– Ваше высочество, простите, – сердито сказала Хрийз. – Ну, ведь чушь же полная… Я из другого мира совсем!

– Как его приманила? – кивнула принцесса на шипящего Яшку.

– Никак, – с досадой сказала Хрийз. – Сам прилетел! Я… там со мной поссорились и нож на меня выдернули. А он с неба упал и… едва человека не порвал насмерть. Вот с тех пор… охраняет.

– Понятно, – сказала Чтагар и снова улыбнулась.

От её улыбки морозило спину. сЧай тогда улыбался ровно так же. Им же ничего не докажешь, в отчаянии подумала девушка. Ничего абсолютно! Им Яшки достаточно за глаза. А всё остальное… «Даже если родство не подтвердится, не думай, что тебя оставят в покое», – эхом отозвались в памяти слова сЧая.

– Хочешь самостоятельности? – сочувственно спросила Чтагар и добавила задумчиво: – Это я могу понять…

Хрийз боялась дышать, отчаянно надеясь на то, что принцесса примет верное решение.

– Давай поступим так, – сказала Чтагар. – Дерзай, поглядим, что получится. Но если почувствуешь, что не справляешься… Или угодишь в переплёт… Позови меня, я приду. Где бы ни была, приду непременно.

– А в чём подвох? – настороженно спросила Хрийз.

Она уже довольно прожила одна в этом мире, чтобы понимать: добрые дела просто так не делаются. Чтагар снова улыбнулась:

– Ты будешь мне должна.

– Я постараюсь вас не дёргать, – пообещала Хрийз и, подумав, добавила: – Ваше высочество.

Чтагар кивнула:

– Вот и славно.

– А что происходит? – спросила Хрийз. – Что это за скала такая была и что вообще это было?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – объяснила Чтагар, вставая. – Обратись к Малкиничне, тебе нужна её помощь. Иначе снова встрянешь во что-нибудь, и придётся тебе звать меня; ты же этого не хочешь, верно?

Она отошла, о чём-то заговорила с капитаном сТепи. Хрийз отёрла об одежду вспотевшие ладошки. Наклонилась за лукошком, начала собирать вывалившиеся из него камни. Не пропадать же добыче, из-за которой столько натерпелась!

Яшка ходил по бревну туда-сюда, воинственно бормоча. Караулил. Защитник.

Не прилетел бы, никто не цеплялся бы.

Но если бы не прилетел…

Хрийз уже очень плохо понимала, как же она раньше-то жила без Яшки. Вот где был ужас самый настоящий, в полном и страшном одиночестве, когда не нужна совсем-совсем никому, даже бешеной птице со штырём в голове…

Станция патруля располагалась на окраине Сосновой Бухты, среди живописно разбросанных громадных валунов. Валуны когда-то тащил за собой отступающий ледник, потом он утомился и растаял, а камни с тех пор ушли в грунт примерно на треть. Они стояли диковинным полукольцом вокруг большой поляны, как часовые. Поляна обрывалась крутой скалой, уходящей в море, и там, внизу, били в гранитное основание громадные волны, все в белой пене. По левую руку тянулись горы, по правую можно было наблюдать сбегающие вниз улочки и улицы, далекую набережную и причалы с приставшими к ним промысловыми и военными кораблями.

Хрийз осторожно шагнула между двух валунов, как в ворота. Навстречу её соткался едва ли не из воздуха громадный зверь – крупный, по пояс, пятнистый кот с круглыми ушами и холодным, оценивающим взглядом серых, внимательных, не совсем звериных глаз. Яшка с воплем бросился рвать, но Хрийз, подпрыгнув, успела ухватить его за лапу, и повторилась та же самая чехарда, что тогда на катере. Яшка бил крыльями, орал, рвался из рук, тащил за собой, как средней мощности танк. Кот невозмутимо сел, обвил себя пушистым, толстым, как полено, хвостом, оскорбительно зевнул, показав приличного размера клыки и розовую пасть, и стал смотреть представление, безмятежно жмурясь на солнце.

– Что за шум?

Подошедшая женщина была горянкой. Белые волосы, белая кожа, светлые, прозрачные глаза.

– Шайда Тумонгир, – назвалась она, с любопытством рассматривая вконец озверевшего Яшку. – Уймись, глупый, ну. Никто твою хозяйку не съест.

Она положила руку коту на голову, и тот игриво боднул лбом её ладонь, совсем как маленький котёнок.

– Это Вереск, наш ветеран, – объяснила горянка наличие кота. – Он – «сын ветра»* из Небесного Края… А вы кто?

Яшка выдрался из рук, взлетел на макушку ближайшего валуна и принялся там орать во всю глотку, объясняя всем, как они у него сейчас дождутся по самую защёлку. Вереск на это издевательски зевнул снова. Собственно, они были в разных весовых категориях, но ставить на кота Хрийз всё равно не стала бы. Кота ей было принципиально жалко.

– Я пришла… по рекомендации капитана сТепи, – объяснила Хрийз, чуть не плача. – Вы же видите, какой он бешеный совсем!

Шайда кивнула:

– Да, мне о тебе говорили, Хрийзтема. Пойдём.

– А он… – Хрийз оглянулась на Яшку, прыгавшего на вершине камня.

– Сам прилетит…

За каменным зданием станции находился полигон, поделенный на секторы. Шайда увела девушку в самый дальний. Здесь было тепло и сухо, солнце высекало зеленовато-золотые искры из вкраплений горного хрусталя, выступавших из гладкой, отполированной ветрами скалы.

– Всё просто, – объясняла горянка-патрульная нехитрую науку обращения с фамильярами, – положительное и отрицательное подкрепление. Но – соблюдать неукоснительно!

– Бить, что ли? – с подозрением спросила Хрийз. – Не буду!

– Ну, кто же бьёт фамильяров, что ты! – рассмеялась Шайда. – Нет, всё совсем не так…

Всё действительно оказалось очень просто. Опытным путём выяснилось, что за кусочек солёного сыра из хозяйкиных рук Яшка готов на какой угодно подвиг, согласен даже терпеть ненавистных людей, подбирающихся к его птенцу на непозволительно малое расстояние. Но, прямо скажем, терпения у него хватало ненадолго.

– Вот здесь не глупи, не закармливай, – советовала Шайда. – И не жалей. Вкусное он должен получать за труд, а не за вопли и прыжки по твоей шее. Одним словом, сыр – за хорошее поведение, а за плохое – никакого сыра и выговор. Фамильяры очень сильно зависят от эмоций партнёра, недовольство чувствуют прекрасно и реагируют на него соответственно…

В общем, со станции Хрийз уходила окрылённая надеждой.

Яшка перестанет бросаться на каждого встречного, это ли не счастье…

_____________________________

* «детьми ветра» горцы называют больших кошек, схожих с земными ирбисами, живущих на неприступных скалах Небесного Края. Они хитры, осторожны, ограниченно разумны, отличаются значительным, по сравнению с более мелкими собратьями, сроком жизни. В отличие от сийгов, «дети ветра» не теряют разум после смерти хозяина, а устанавливают связь с новым партнёром, чаще всего с ближайшими родственниками умершего. Известны случаи преданной службы фамильяра из «детей ветра» пяти и более поколениям одной семьи.

Рубашка для Ненаша была готова через четыре дня. Хрийз полюбовалась своей работой – ведь красиво же вышло! – и аккуратно свернула вещь, сложила в сумочку, а на сумочку навела маскировку, которой обучил Кот Твердич. Нечего светить сложной магией на весь Сиреневый Берег!

Насколько девушка помнила, Ненаш, помимо службы на Грани в качестве неумершего, обретался на трамвайной станции Белая Поляна в качестве инженера. Недалеко от станции стоял и его дом. Там Хрийз и собиралась искать его.

Белый вагон вёз её по улицам Сосновой Бухты. Хрийз стояла на задней площадке, держалась за поручень, смотрела, как убегают назад рельсы по знакомым лицам и улыбалась собственным воспоминаниям. Если свернуть вон в тот переулок, как раз придёшь к площадке Службы Уборки, где прожила в общежитии в прошлом году всё лето и осень… А вот и Площадь Девяти! Сколько осенних листьев было сметено с неё, сколько цветов полито и прополото. И именно здесь впервые встретилась Дахар Тавчог…

Город пестрел праздничными флагами и вымпелами. Через два дня ожидался большой праздник, День Памяти, в этот день двадцать один год тому назад пала Алая Цитадель, одна из Опор Третерумка в Третьем мире вообще и в княжестве Сиреневый Берег в частности. Хрийз рассматривала дополнительные выходные как возможность посидеть лишнее время за книгами. Голова кругом шла от того, что ей надо было выучить к экзаменам помимо уроков Кота Твердича. «Завалюсь», – мучительно страдала она. – «Как есть, завалюсь!»

Она не питала иллюзий: экзамены были пока что ещё за горами, в середине осени, но время неслось как сорвавшаяся лавина, с каждой секундой убыстряясь. Объём необходимых для успешной сдачи знаний повергал в панику и шок. Выучить всё то, что местные усваивали в течение нескольких последних лет на старших классах школы… Нереально!

И вот сегодня целый день коту под хвост. Этому… Вереску! Пока приедешь в город, пока доберёшься до Ненаша, пока найдёшь его… только бы он, для полного «счастья», спать не завалился на десяток местных дней. Вот это было бы уже слишком! И ещё же ведь возвращаться потом обратно…

Чтение в катере почему-то провоцировало сильнейшую морскую болезнь. Приходилось выбираться на палубу и там хватать горлом жаркий воздух. Одна радость: после занятий на Морской станции Яшка перестал сходу бросаться на всё, что шевелится. Контролировать его всё равно было надо, чуть ослабишь внимание, и бешеный птиц полетел. Но уже можно было какое-то время сидеть в салоне, как белому человеку. Хрийз искренне надеялась, что к холодам Яшка цивилизуется достаточно для того, чтобы часовая поездка проходила без нареканий.

На Белой Поляне шла стандартная деловая суета. Одни вагоны приезжали, другие уезжали. Стояли на запасных путях служебные, что-то сочно лязгало в ремонтном ангаре. Солёный ветер подхватывал запахи смазки, мазута, прогретого солнцем металла, магии и цветущих трав, упрямо пролезающих везде, где только было можно.

В диспетчерской на вопрос о Ненаше развели руками и сказали, что уже давно его не видели.

– Он что, уволился? – удивилась Хрийз.

Нет, не увольнялся. Просто давно не приходил. За ним водилось такое. Учитывая его магический статус и образ жизни, ничего удивительного в том не было. Это было неприятно, но смертельно. Конечно, лучше было бы перехватить на работе, чем переться незваной к нему в дом. Но лучший вариант отпал.

Хрийз вышла на крыльцо диспетчерской, постояла, припоминая, куда, собственно, идти.

– О, какие люди! – раздался знакомый голос.

Гральнч! Приехал на жёлтом служебном, и махал оттуда рукой.

– Привет, – сдержанно отозвалась на его восторженный вопль Хрийз.

– Ты здесь откуда? Ой, только не говори, что снова брательника моего дохлого ищешь! – Гральнч состроил досадливую рожу.

– Ищу, – коротко сказала девушка. – Именно его, – и добавила в тон: – Только не говори, что он снова спит!

– Что за несчастье! – Гральнч возвёл глаза к небу. – Все девчонки мимо проходят, на младшенького вешаются… Мне, что ли, клыки себе завести?

– Дурак, – обозлилась Хрийз, обхватывая себя руками. – Нашёл чем шутить!

Гральнч посмотрел на её лицо, и передумал ехидно высказываться.

– Погоди, я сейчас.

Он отвёл машину в тупик и вернулся, вытирая руки чистым полотенцем. Хрийз смотрела на него, не совсем узнавая. Вытянулся он, что ли, за этот год? Лицо взрослее стало, жёстче. Волосы отпустил, длинные пряди ложились на плечи прозрачными кольцами. Да и плечи вширь раздались…

– Какое дело у тебя к брату? – спросил он на удивление серьёзно, даже не пытаясь острить, хохмить и кривляться.

– Да вот… связала тут… – ответила Хрийз. – Передать хочу.

– Я могу передать, – предложил Гральнч.

Хрийз покачала головой.

– Нет, не можешь. Надо из рук в руки…

Яшка сверзился с небес, в суровом молчании облетел вокруг Гральнча и приземлился на дорожку, строго посередине между разговаривающими, щеря клюв на парня: не думай, я ничего не забыл, помню твою заморозку, о-очень хорошо помню!

– Ненаш совсем злой в последнее время стал, – рассказал Гральнч. – Рычит на всех вокруг. Уверена, что хочешь его видеть?

– Ну, хоть не спит, – в тон ему ответила Хрийз. – Уверена.

– Пошли.

Причина злобного настроения Ненаша оказалась проста как валенок. Жена его, Пельчар, копалась в его саду, высаживая луковички каких-то растений аккурат на спальном месте супруга. Сам супруг угрюмо наблюдал за её работой с расстояния, устроившись на лавочке возле пруда. Выглядел взъерошенным, растрёпанным, несчастным, – и да! – злющим до чёртиков.

– Поглядите, что творит! – высказал он вместо приветствия. – А всё Хафиза, чтоб ей!

Хафиза – клумба с лечебными гладиолусами, сработала ассоциация. Понятно теперь, что Пельчар там в землю закапывает. И отчего господин Нагурн какой уже день не в духе.

– Она же стихийница! – с отчаянием пояснил Ненаш про жену. – Инициирована по стихии Земли. У неё же эта пакость будет цвести и пахнуть тысячу лет! А всё добрая наша тётя-доктор, – злобно добавил он, – Хафиза мать её Малкинична, горло б ей вырвать. Вот уж кто упырь, куда там всем нам вместе взятым! Выпила моей весь мозг подчистую. Добилась своего! Испоганить такое место!

Хрийз внимательно смотрела на Ненаша. Выглядел он… Не очень хорошо выглядел, прямо скажем. Видно, лечение у Хафизы не дало должного эффекта, потребовалось на дом прописать. Девушка подумала, что мир станет тусклее без Ненаша Нагурна, Одного из Девяти, героя войны, упыря с человеческим сердцем. Она уже почти взялась за свой подарок, распаковать, показать. Но Пельчар закончила возиться и подошла к ним, стягивая с рук садовые перчатки.

– Доброго дня, Хрийзтема, – поздоровалась она.

В её добрых глазах жила тревожная усталость.

– Я там спать не буду, – резко заявил ей Ненаш. – Я себе другое место найду.

Пельчар выпрямила спину, сверкнула глазами. Хрийз даже отступила на шаг поневоле, настолько грозным оказалось преображение скромной женщины в гневную громовержицу.

– Ненаш Нагурн, вы будете спать именно там и именно так, как прописала ваш лечащий врач, – голосом, от которого смерзалось всё внутри, заявила Пельчар. – Именно столько, сколько потребуется. Возражения не принимаются.

– Умерь амбиции, женщина, – угрюмо велел ей Ненаш. – И слушай, что тебе мужчина говорит! Я. Там. Спать. Не буду!

– Я не вижу здесь мужчину, – отчеканила Пельчар. – Вижу ребёнка, которому хочется променять свои жизнь и здоровье на сладкую луну.

Видно, спор шёл у них уже очень давно, и все, уже пройденные, яркие моменты вспыхивали сейчас, как искры на ветру.

– Да что вы такое говорите, Ваше Высочество, – мгновенно взбесился Ненаш, неприятно скалясь. – Жизнь! На погребальном костре я такую «жизнь» видел! Уже поспать по нормальному нельзя, подсовывают всякую мерзотную пакость! Из дома меня выжить хотите?!

Пельчар сжала губы. Очень аккуратно поставила корзинку на скамеечку. И молча пошла прочь, прямая, как скала.

– У всех жёны как жёны, а я как дурак на принцессе женился, – добил вслед Ненаш. – Повелевает теперь, где мне спать, как мне жить и по каким часам в туалет ходить!

Пельчар не дрогнула. И не ответила. Исчезла в доме, дверь затворилась за нею тихо-тихо. Хрийз не знала куда деваться. Не самое лучшее дело, присутствовать при чужой семейной склоке.

– Рыло бы тебе начистить, – сумрачно сообщил Гральнч, запихивая кулаки в карманы. – По-братски. Ни о ком больше не думаешь, только о себе, любимом. Жене все нервы вымотал, урод. Меня бы кто любил так, как она тебя! Я бы её на руках носил, забыла бы, когда на земле последний раз стояла. А ты, морда твоя упыриная, что творишь?!

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Ненаш, отворачиваясь.

Он поставил локти на колени, нахохлился, как сердитый воронёнок, угодивший под проливной дождь. Хрийз решила, что самое время вмешаться.

– Ненаш, я вам вот принесла… подарок…

– Ну, покажи, – неохотно буркнул он.

Подарок потёк сквозь пальцы. Тонкое полотно серого шёлка, с вплетением рубиновой стеклянной нити по вороту, – Хрийз всё-таки разорилась на один моток, ей так показалось правильным. Собранный на пляже чёрный янтарь, вложенный в специальные, вывязанные ажурной сеточкой по всему полотну, маленькие кармашки. Тугое плетение стихии Земли и изначальной Тьмы, превращавшее ткань в непробиваемые доспехи…

Гральнч восхищённо прищёлкнул языком, и даже Ненаш смягчился. Провёл рукой над рубашкой, сказал:

– И что взамен возьмёшь за работу?

Наверное, он ожидал ответа «дарю без обязательств». Иначе как объяснить последующую реакцию? А может, на слишком уж больную мозоль Хрийз наступила. Она вспомнила слова Кота Твердича насчёт обязательной платы за свою работу и что можно брать не обязательно деньгами, сгодится и обещание и ответная услуга…

– Взамен, – сказала Хрийз, волнуясь и старательно гася панику под названием «куда ты лезешь, дура!», – вы завершите курс лечения, предписанный вам Хафизой Малкиничной для домашних условий…

Ненаш потерял дар речи. Глаза у него стали круглые и бешеные. В избытке чувств он скомкал вязаное и сунул горе-вязальщице обратно в руки. Вскочил, сел, снова вскочил. Плюнул, плевок проплавил камень дорожки до самой земли.

– Катись ты к бесам с такой своей ценой! – высказался он наконец. – Поняла? Ничего мне от тебя не надо. Я тебя не просил! Поняла?!

Плюнул ещё раз и исчез. Гральнч злобно выругался чёрным словом.

Хрийз беспомощно моргала, не зная, куда деть руки. Вот такого она не ожидала вообще. Как это так, работала столько дней, и… Слёзы закапали.

– Вот упырюга проклятый, – выразился Гральнч, и снова добавил несколько солёных определений. – Зараза семихвостая. Да не реви ты. Нашла из-за кого…

Яшка приземлился на лавочку, взволнованно закричал. Что такое, хозяйка? Кого порвать?!

– Никого, – сообщила фамильяру Хрийз. – Сама хороша.

Наглядная иллюстрация к словам Кота Твердича насчёт подарков без запроса. Обидно? Работу свою жалко? А чего же ты хотела?

– Пойду я… – Хрийз яростно размазала по щекам влагу. – Гральнч, спасибо.

– Погоди, куда ты. Провожу…

Вместе они вышли на улицу. Хрийз побрела куда глаза глядят, Гральнч шёл следом, Яшка вился над головой, время от времени воинственно вопя.

– Что теперь будешь делать? – спросил брат Ненаша.

– С рубашкой? – переспросила Хрийз, хлюпая носом. – Да-а… надо распустить, а нитки с камнями сжечь, наверное. Раз не нужна.

– Жечь такую красоту?! – поразился Гральнч. – Ты с ума сошла!

– Нет, не сошла, – отозвалась Хрийз. – Это же только для твоего брата, понимаешь. Никому другому нельзя её давать, плохо будет. А ему не надо. А материал повторно для кого-нибудь другого использовать тоже никак нельзя.

Плавали, знаем. Привязали уже золотой нитью кое-кого себе на беду. Не хватало ещё женатого упыря с мерзким характером привязать для полного счастья.

– Пошли сюда, – Гральнч потянул в сторону каменной лесенки, спускавшейся вниз, к говорливой маленькой речке, бегущей с гор. – Здесь можно к морю выйти, пляж там небольшой и дикий совсем… Лучшего места не придумаешь. Ведь придётся Огонь плести… стихия Земли уничтожается стихией Огня… а Свет, правда, как ещё добыть…

– У меня есть, – Хрийз показала артефакт, подаренный той горянкой, продавщицей стеклянных нитей.

Тонкая подвеска, разрядившись на стихию смерти тогда, на катере, какое-то время оставалась пустой, а потом вновь начала накапливать Свет. Хрийз подозревала, что подвеска подпитывалась через её собственный раслин. Но на общем состоянии это не сказывалось, а лишней магии никогда не бывает, как девушка успела уже убедиться.

Бурная речушка проточила в скалах идеально ровное узкое ущелье. По одной его стороне шла каменная набережная, неширокая, но не настолько, чтобы приходилось идти друг за другом. Вторая сторона, в ржавых подтёках и бурых пятнах лишайников отвесно поднималась вверх, заслоняя солнце. Скала не была монолитной, из трещин то тут, то там выплёскивались весёлые ручейки, вливаясь в общий поток. Эхо звенело неумолкаемыми перекатами. Яшка летал зигзагами, обследуя подозрительное место.

Ущелье вывело к полосе песчаного пляжа, заваленного высохшими водорослями и ветками. Служба Уборки до этого места явно добиралась очень редко, если добиралась вообще. Рядом живущие, наверное, собирались на очистку сами, два раза в год, весной и осенью…

Гральнч сразу подобрал несколько булыжников, обкатанных морем . Они в идеальном хаосе валялись по всему пляжу. Хрийз начала собирать высохшие на солнце и задубевшие от соли ветки, водоросли и прочий такой же мусор. Яшка важно ходил вокруг, стараясь вклиниться между хозяйкой и чужим человеком, при этом он очень недобро рассматривал Гральнча то одним глазом, то другим, как бы говоря: ну давай, подсласти мне день, посягни огорчить хозяйку! Я тебе тогда за это…

– Гральнч, почему брат твой жену принцессой назвал? – спросила Хрийз.

– А она и есть принцесса, – охотно объяснил Гральнч, с треском переламывая в руках сухую палку. – Бастард Императорского Дома. Её семейка была – ух! Сослали к нам, в Третий Мир, чтобы кронпринц в разум вернулся… Ну, это он тогда кронпринц был, а сейчас Император, такие дела…

– Надо же, – удивилась Хрийз. – Настоящая принцесса!

– Младшая, – пояснил Гральнч. – Младшая принцесса. Никчемушный титул, конечно… в Доме Императорском мало что стоит. А вот в наших выселках – ого-го. Её замуж отдать хотели за такого же, с золотой кровью, чтобы с братом моим не путалась. Мезальянс же, фу ты, ну ты! Младшая принцесса и дочь рыболова, ага. Там из них через это такая высокородная гниль полезла, из папаши её и прочих… Если бы не война, всё окончилось бы очень плохо. А так вон, Пельчар нашла его, наплевала, что упырём стал, и живёт с ним. Зря, – он сплюнул. – Такую неблагодарную скотину, как мой младшенький, ещё поискать! Всю кровь из неё выпил, и фигурально и буквально. И из тебя выпьет, не сомневайся. Жаль, в морду ему уже не засветишь, как раньше!

– Перестань… Читал дневники Фиалки Ветровой?

– Нет, – мотнул он головой.

– Так почитай. Много интересного узнаешь.

– Некогда мне! – огрызнулся он. – Я, как ты видишь, не только учусь, но ещё и работаю!

– Найди время, – холодно посоветовала Хрийз.

Ещё один ерепенящийся переросток, только уже без клыков. Яшка хлопнул крыльями и согласно вякнул.

– Здоровый какой он у тебя, – сказал Гральнч про Яшку. – Где такого раздобыла?

– Сам прилетел, – объяснила Хрийз. – Я вот думаю… Надо бы пойти к доктору сТруви и рассказать ему, что его младший… заболел.

Гральнч повёл рукой над кучей плавника, уложенной на камни. Сначала потянуло сизым, остро пахнущим дымком, вслед за дымом появилось и пламя. Прозрачные оранжевые лепестки трепетали на лёгком ветру, и казалось, что не разгорятся они, погаснут. Но Гральнч не убирал руку и язычки пламени не гасли. Магия!

– Где ж ты его искать собралась? – спросил Гральнч про сТруви.

– Ну, где… в клинике Жемчужного Взморья, он там работает. Ну или под Алой Цитаделью, он там живёт.

– Храбрая ты, – присвистнул Гральнч. – К самому сТруви лыжи намылила… Это же такой… его один раз увидишь и потом икаешь две луны подряд. От ужаса.

– Ну, а что делать? – устало спросила Хрийз. – Хочешь, чтобы Ненаш погиб на Грани в один прекрасный день? От защиты он отказался, лечиться не хочет. Канч его быстро в чувство приведёт. Может, сам лечить возьмётся, он ведь тоже доктор, хоть и неумерший.

Гралньч покачал головой, сказал серьёзно:

– Ненаш – упырь и засранец, но он мой брат, и я не хочу, чтобы он второй раз умер… Пойдём к сТруви вместе.

Хрийз подумала, что управилась бы и сама. Она уже общалась с доктором сТруви и ничего, никаких икоты и ужаса. Но парень так трогательно заботился, кто бы мог подумать. Шалопай и дуралей, злой шут, оранжевое чучело. Ни одно из определений, справедливых ещё год назад, сейчас к нему не подходило нисколько.

Пламя разгоралось. Гральнч сплетал его в хитрую трёхмерную конструкцию. Чувствовалось, что Огонь – его родная стихия, настолько легко подчинялось грозное пламя лёгким движениям оранжевых пальцев…

– Всё, давай, – сказал юноша. – Побрякушку свою со Светом давай и рубашку… Точно не передумала? Точно не жалко?

– Жалко, – призналась Хрийз и спросила беспомощно: – А что делать?

– Да, видно уже ничего… Послушай, а мне…

– Нельзя тебе!

– Я не про эту, с этой всё понятно, казнить – нельзя помиловать. Мне такую свяжешь? Я заплачу! Я сам зарабатываю, проблем с оплатой не будет. И кочевряжиться как этот, пальцем деланный, вот уже точно не буду!

– У меня экзамены на носу… – начала было Хрийз, и замолчала.

А что бы и не связать? Можно даже тем же самым рисунком, ведь схема, эскиз, как писал в своей книге аль-мастер Ясень, была общей для любых сочетаний стихий и изначальных сил. Для любых! А Гральнчу, ясное дело, нужен Огонь и, наверное, Свет… Бриллианты мы отметаем, а вот, скажем, белую яшму…

– Хорошо, – сказала Хрийз. – Свяжу. Только не обещаю быстро, я не знаю, как работа пойдёт.

Гральнч просиял, будто ему луну с неба пообещали. Хрийз поневоле заулыбалась тоже. Приятно, когда кто-то так искромётно радуется.

– Давай сюда…

– Подождите.

Хрийз подскочила от неожиданности, а Яшка взвился в воздух с истошным воплем.

– Явился, – неприязненно буркнул Гральнч.

Ненаш торопливо подошёл к костру, повторил:

– Подождите. Я… виноват. Поступил глупо. Я согласен на вашу плату, Хрийзтема…

Огонь бросал на его бледное лицо оранжевые блики, зажигал в глазах демонические огоньки.

– Вот как, – сказала Хрийз, испытывая ледяную злость. – Так цена выросла, господин Нагурн.

– Что ещё? – недовольно спросил тот.

– Ещё? Вы извинитесь перед женой, – отчеканила Хрийз. – И перестанете мотать нервы ей и Хафизе Малкиничне по поводу вашего… восстановления. Вот что они будут вам говорить, то вы и будете делать. Всегда. И молча.

Ненаш бешено оскалился. Хороший оскал, правильный. Клычочки красивые. Несколько ночей сниться будут.

– Симпатичные зубки! – не удержался Гральнч от комментария.

Хрийз жестом велела ему заткнуться. Сейчас младший Нагурн снова плюнет, развернётся и уйдёт. Но дело своих рук уже было не жалко. Потому что пошла на принцип, отступать – нельзя! Яшка поддержал хозяйку яростным воплем. Давай я долбану его по макушке прямо сейчас?!

– Сидеть, – стальным голосом велела Хрийз Яшке.

Свернула рубашку, протянула над огнём. И яростно заявила:

– Платите, Ненаш. Или проваливайте! И тогда чтоб я вам ещё раз вязала, даже под угрозой смертной казни!

– Голос прорезался, как я посмотрю, – недовольно ответил упырь.

– Я – Вязальщица, – объяснила девушка. – Одна-единственная на весь мир. Со мной нельзя обращаться как с собачкой. Даже такому, как вы.

Ненаш едва не лопнул от злости. Но деваться ему было некуда, Хрийз это понимала, он сам это понимал и даже Гральнч с Яшкой понимали. Остаться на Грани без защиты… Всё равно что самому зарезаться. Добровольно и с песней.

– Согласен, – злобно выдохнул Ненаш сквозь зубы.

Вытянул из рук Хрийз рубашку, и исчез. Яшка презрительно плюнул ему вслед.

Гральнч повёл рукой, усмиряя огонь. Помолчал. Сказал:

– Где-то я уже такое видел… А у тебя у самой в роду точно никого из Императорского Дома не было?

– С чего ты взял? – воззрилась на него Хрийз.

– Выглядела ты очень… эффектно. Спина королевская, глаза сверкают, голосом можно волков морозить, по одному и стаями. Неудивительно, что братец стушевался! Тут сам князь к земле пригнётся.

– Ладно тебе, – отмахнулась Хрийз. – Не выдумывай глупостей. Пошли обратно, мне ещё через весь город пилить, на вечерний рейс успеть надо, а солнце – вон где…

Солнце неспешно спускалось к горизонту, заливая мир золотистой зеленью. Долгие белые ночи уже заканчивались, и темнота наступала всё раньше и раньше. Скоро осень, а за осенью снова придёт зима…

– Слушай, сказать хотел… Давай на праздник пойдём? – предложил Гральнч. – Что тебе в твоём Взморье сидеть; приезжай. Погуляем…

– Я не собираюсь встречаться с тобой, если ты об этом! – резко заявила Хрийз.

– А я разве сказал «давай встречаться»? – удивился он. – Я говорю – пошли на праздник, зачем сидеть, таращась в стену, каждому у себя. Приезжай, погуляем, вдвоём веселее.

На кольце уже стоял белый вагон, а ну как, уйдёт? Жди тогда другого!

– Ой, извини, побегу!

– Значит, договорились, я тебя встречу! – крикнул вслед Гральнч.

Неугомонный. Но всю дорогу, следя за убегающими вверх рельсами, Хрийз улыбалась, сама не понимая, чему.

***

Хрийз замучилась с учёбой и книгами. Дошла до точки, получив классическое «смотрю в книгу – вижу фигу». Мозг взбрыкнул и послал информацию в пешее путешествие, отказавшись усваивать даже запятые. И потому девушка решила во второй половине дня поехать в Сосновую Бухту и там остаться на праздник. Посмотреть на парад, погулять по красивому праздничному городу, посидеть в какой-нибудь булочной с кружечкой горячего счейга… и Гральнч обещал подводную часть города показать. Ну, правда ведь, пусть покажет, если так уж ему хочется.

Хрийз выбрала для прогулки короткую, до колена, белую юбку из тонкого шёлка, белую блузку и лёгкий, самолично связанный из тонкой шерсти, кардиган с распашным рукавом. Рукав расходился от плеча двумя половинками, но его, если станет прохладно, можно было скрепить на запястье и у локтя брошками из янтаря. Янтарный кулон на шею и янтарные же серёжки-капельки, а в волосы – белый шнурок с украшенными опять-таки янтарём кончиками. Хрийз вертелась перед зеркалом, признавая очевидное: получилось красиво.

Гральнч встречал у причала. Тоже весь в белом, красавец. Хрийз фыркнула, представив со стороны, как они вдвоём выглядят: смешно же!

Яшка возник из воздуха и сурово пролетел между хозяйкой и парнем, уселся на парапет набережной и возмущённо завопил.

– Так, понял, – заявил Гральнч. – Слушай сюда, птиц. Да, ты! Ты других, что ли, вокруг видишь? Дай человеку жизни порадоваться, хотя бы раз в году. Праздник сегодня, понимаешь ты это или нет, дурья твоя башка?

Яшка злобно заворчал, недобро рассматривая нахала оранжевым глазом.

– Осторожней! – воскликнула Хрийз.

– Не боись, всё под контролем, – самоуверенно заявил Гральнч. – Ну, так как? Договорились?

Яшка рванулся в бой с места, раскрыв крылья уже в прыжке. Гральнч отдёрнулся, но недостаточно быстро: кривой клюв пропорол плечо, содрав изрядный клок рубашки. На оранжевой коже мгновенно взбухла, наливаясь кровью нешуточная царапина. Сийг развернулся на кончике крыла и с торжествующим клёкотом пошёл на таран, по всем правилам воздушной атаки заходя со стороны солнца.

– Яшка, паразит! – вопила Хрийз, пытаясь схватить очумевшего птица и тем самым пресечь учиняемое им безобразие.

Когти высекли синие искры из щита, которым спешно прикрылся Гральнч. Яшка гнусно заорал, любые щиты приводили его в неописуемую ярость. А как же! Прячутся, понимаешь ли, за всякую пакость так, что глаз не выдернешь, безобразие!

Хрийз стоило огромного труда успокоить разбушевавшегося фантомаса. Пришлось даже пообещать ему сыр, если угомонится, что было против правил, конечно же. Прикармливать в бешеном состоянии не полагалось. Но праздник же! Если пернатое чудовище будет вот так бросаться на Гральнча и вообще на всех вокруг, никакого веселья не получится, будут проблемы.

Гральнч рассматривал раненое плечо с видом «ух ты, зацепило!».

– Что же он у тебя такой бешеный-то? – спросил парень.

– Какой есть, – угрюмо отозвалась Хрийз, самой было тошно за Яшкино поведение.

– Эй, дружок, – обратился к Яшке Гральнч, – что ты почём зря разоряешься? Найди себе на вечер даму, тебе понравится, вот увидишь.

Яшка от такого предложения, высказанного нахально-развязным тоном, вновь начал клокотать горлом и поднимать дыбом перья.

– Смотри, не лопни от злости, малыш, – предостерёг его оранжевый дуралей, вызвав очередную гневную тираду. Сийг яростно напрягся, вот-вот бросится снова, и пропали все увещевания даром!

– Перестань! – крикнула Хрийз. – Хватит!

Пришлось доставать ещё один кусочек сыра, а Гральнч всё не унимался.

– Дрессировать не пробовала? – спросил он с живым интересом. – Это же натуральный дикарь!

Бессовестный Яшка, сожрав сыр, высказался в том духе, что он сейчас сам кого хочешь задрессирует. Родная мама не узнает!

– Хватит его дразнить, – раздельно выговорила Хрийз, а Яшке мысленно пообещала цепь.

Цепь, которую девушка всё-таки купила, лежала дома на видном месте, и выполняла скорее декоративную функцию, чем устрашающую, потому что ещё ни разу не использовалась по прямому назначению. Крылатый поганец на неё чихать хотел

– Ладно, как скажешь, – Гральнч сообразил, что его сейчас бортанут, и пошёл на попятный. – Хватит, значит, хватит.

Он скосил глаза на подранное плечо, осторожно прикоснулся кончиками пальцев и тихонько зашипел сквозь зубы.

– Что, больно? – сочувственно спросила Хрийз, её мучила совесть за Яшку. – Может, к целителям?..

Рана выглядела устрашающе, но сухожилия вроде задеты не были, равно как и крупные сосуды. А если бы Яшка впился глубже и рванул сильнее? Или вырвал горло, как и собирался изначально? Хрийз представила последствия, и её замутило. Да, Гральнч напросился сам, но не до смерти же его наказывать?

– Заживёт, – беспечно отмахнулся Гральнч, прилаживая обратно лоскут рубахи. – На мне всё заживает как на собаке.

Под его пальцами вспыхнули огоньки, разбежались по рваным краям ткани и собрались снова, идеально сшив прореху.

– Здорово, – восхитилась Хрийз.

– Полезное умение, – согласился Гральнч. – Но энергоёмкое, постоянно надо контролировать, не то снова расползётся. На войне мы предпочитали всё же сшивать иглой с нитью, так надёжнее и фон магический не возмущает. Ну, пошли?

– Пошли…

Праздничная набережная пестрела нарядами гуляющих, штандартами и флагами Островов и Сиреневого Берега. На рейде вновь стояли боевые корабли островных моревичей, пришли несколько дней назад, и Хрийз радовалась, что Служба Уборки готовила город к празднику без неё. У причалов стояли военные и сторожевые катера морского флота обеих держав. Островные моряки выделялись в толпе высоким ростом, отличной выправкой и белой парадной униформой. Красавцы!

Гральнч исчез на минуточку, и вернулся с двумя порциями вишнёвого мороженого:

– Держи!

– Спасибо, – поблагодарила Хрийз, взяла холодный вафельный стаканчик и стала с удовольствием лизать сладкий шарик. Яшка куда-то делся, но девушка не обманывала себя: бешеный птиц бдит и в любой момент может снова задать жару, если ему покажется, что хозяйку обижают. Поэтому она старательно держала в сознании безмятежность и спокойствие, чтобы фамильяр чувствовал – всё хорошо, всё замечательно, никто не обижает, жизнь прекрасна, рвать в клочья некого, в бой бросаться тем более…

Парад ожидался вечером, до вечера оставалось ещё немало времени. Гральнч предложил сходить развеяться на аттракционы.

В Сосновой Бухте были и такие, оказывается!

Поражала тишина, окружавшая пространство местного диснейленда. Хотя то, как щекотали себе нервы посетители, повергало в трепетный ужас. Наверняка каждый второй визжал там до умопомрачения!

– Под воду не полезу, – сразу заявила Хрийз.

– А что так? – невинно поинтересовался Гральнч.

– Издеваешься? У меня одежда не та!

– Я поставлю щит! – мигом нашёлся Гральнч. – Выйдешь сухенькой! Ни один волос не намокнет.

– Нет, – отрезала Хрийз.

– Ладно, – Гральнч не стал настаивать. – А куда предлагаешь ты?

Сошлись на высокой – наверное, метров сто, не меньше! – карусели типа «ромашка». Хрийз каталась на таких там, дома, и захотелось вновь испытать детский восторг, когда земля несётся под ногами, всё дальше и дальше, скрипящее сиденье ввинчивается в высоту, а в лицо бьёт ветер и сердце заходится от восторженного ужаса… Но дома такие карусели были намного ниже, а здесь… Здесь, наверное, с такой высоты можно было увидеть всю Сосновую Бухту и макушки горного хребта, отделяющего город от материка!

Но вот беда, с птицами туда не пускали.

А чтобы всякие несознательные крылатые элементы не залетали в опасную зону, пространство карусели было огорожено прозрачным магическим щитом очень сложного плетения. Хрийз многому научилась у Кота Твердича, но полученные знания всё равно не позволяли разобраться, сколько стихий и сил, а главное, каким именно образом, пошли на такую защиту. Магические щиты были сродни вязанию, только сплетали их

Яшка вился над головой, беспокойно крича. Ты чего это задумала, хозяйка? Ты это зачем? Тебе туда не надо!

Яшкину проблему надо было решать.

Хрийз подошла к ближайшей свободной лавочке, похлопала ладонью по спинке. Сийг тут же слетел на неё, захлопал крыльями, непокорно вскидывая голову.

– Яша, – сказала Хрийз. – Отпусти меня… полетать. Ты летаешь, я тоже хочу! У меня получится, вот увидишь.

Яшка недоверчиво ворчал. Хрийз истолковала это в свою пользу. Но решила закрепить успех:

– Ты меня подожди тут где-нибудь, пожалуйста. А вот вернусь, и получишь два, – она для наглядности продемонстрировала сийгу два пальца, – два кусочка сыра. Договорились?

Краем глаза словила улыбочку Гральнча. Если встрянет с насмешкой в своём обычном репертуаре уличного придурка, угрюмо решила девушка, пошлю его за горизонт и налево! Но он не встрял…

Катание стоило приличную копеечку. Хрийз настояла заплатить за себя строго самостоятельно. Кто девушку ужинает, тот её и танцует, а танцевать себя она не могла позволить ни в коем случае, особенно этому Нагурну. Она никак не могла решить для себя, что с ним делать. Вроде бы, парень он не злой и не противный, разве только что жаба оранжевая, но и то, за год жизни в этом мире к моревичам девушка привыкла и уже от них не шарахалась. И в то же время его присутствие смущало. Поневоле как на иголках сидела, ждала насмешки или шуточки дурацкой в его обычном стиле. Но насмешек и, тем более, шуток, всё не было и не было. Разве что предложение Яшке найти себе даму… Но за свою наглость он от Яшки уже получил. Хрийз виновато посматривала на плечо парня. Под искусно сшитой магическим образом тканью не было видно крови, и сам Гральнч вёл себя, как всегда, а ведь наверняка же болело. К целителю бы, по-хорошему. Мало ли какую инфекцию Яшка на своих когтях таскает!

Но Хрийз знала, что если заикнётся о ране, от неё просто отмахнутся. И сделают по-своему. То есть, ни к какому целителю не пойдут, а вечер будет испорчен. Судя по тому, как бесился Ненаш, отказываясь от лечения, это у братьев Нагурнов семейное. Упрямство, то есть. И гордое наплевательство на собственное здоровье.

Примерно так думала Хрийз, устраиваясь в хлипком сиденье карусели. «Ромашка» и дома не могла похвастаться закрытостью посадочного места. А здесь оно вообще выглядело как нечто эфемерно-хрупкое, дунь на него и развалишься. А сам аттракцион назывался «Семнадцатое небо». Почему именно семнадцатое, Хрийз очень скоро поняла…

Дух захватывало! Скорость, ветер в лицо, действительно – вершины невысоких гор как на ладони, а среди них цветное пятно княжеского Высокого Замка… Замок сиял, иначе не скажешь. Богатая цветная мозаика, покрывавшая стены, превращала искусно врезанное в скалу сооружение в шедевр архитектуры и дизайна. Хрийз выворачивала голову каждый раз, чтобы вглядеться пристальнее, схватить глазом и сохранить навсегда в памяти увиденное чудо. И тут же карусель совершала доворот и почти подвешивала вниз головой над огромным морем. А за прочной полупрозрачной стеной магического щита, отсекавшего пространство аттракциона от внешнего мира, летел верный Яшка, изо всех сил стараясь держаться вровень с хозяйкой.

После карусели Хрийз шла на шатких ногах, внутри противно подрагивало. Но оно того стоило! Она с удовольствием вспоминала пережитый восторг и азартный ужас, когда сиденье покачивало и подбрасывало в струях стихии Воздуха, добавляя полёту остроты. Морская бухта с неимоверной высоты, город, горы, княжеский замок… Внезапно очень остро захотелось испытать всё ещё раз, по новой, хотя коленки подламывались.

Гральнч под руку провёл её к лавочке, усадил. Улыбался, не ехидно и не насмешливо, а…

– Может, ещё? – добродушно предложил он, кивая на карусель.

Хрийз отчаянно замотала головой:

– В другой раз!

Яшка шлёпнулся сверху, присел на лапы, распахнув крылья. Вид у него был отменно обалделым. Хрийз полезла в сумочку за сыром, но сийг слабо вякнул, отказываясь. Похоже, его тошнило.

– Да у него голова кружится! – Гральнч первым догадался, что стряслось.

Хрийз вспомнила, как вроде бы мельком видела Яшку, летящего параллельно карусели.

– Ой, дура-ак пернатый! – выдохнула она.

Яшка даже не оправдывался, полностью сознавая, что дурак. Редкий случай. Хрийз взяла его себе на руку, и он сидел, нахохлившись, ко всему безучастный. Гральнч очень осторожно коснулся кончиками пальцев его крыла, погладил жёсткие перья.

– Укусит! – испугалась Хрийз.

Но Яшка не укусил. Он слабо каркнул, – Хрийз ушам своим не поверила, – нечто благодарное. А потом сообразила, что старший Нагурн лечит сейчас несносную птицу. Как умеет, как приходилось в полевых условиях на войне…

– Они сильно зависят от эмоций своих партнёров, – объяснил юноша. – Ты спокойна сейчас, спокоен и он…

– А у тебя есть фамильяр? – спросила Хрийз, вдруг поняв, что, в сущности, Гральнч о себе очень мало рассказывал, и она знает о нём непростительно мало.

Воевал, попал под удар вражеских магов в самом начале войны, несколько десятков лет провёл в так называемом «саркофаге», магическом коконе вне времени и пространства. Он такой же, как и я, вдруг подумала девушка. Ему этот мир тоже чужд и странен. Только он попал сюда лет на пять раньше, успел привыкнуть немного. Но трещина всё равно оставалась. Все, кого он знал когда-то либо погибли, либо давным-давно выросли, остепенились, обзавелись детьми и внуками, младший брат вообще утратил человеческую сущность. И мир вокруг совсем не тот, каким был раньше когда-то.

– Когда я был малышом, – сказал Гральнч, – к нам приблудился котёнок, маленький совсем, вот такой, – он показал пальцами, какой. – Недавно прозревший. Я думал, обычная береговая кошка переносила на новое место своё потомство, а этого как-то потеряла. Ты ведь знаешь, что если кошка два дня не будет видеть своего котёнка, на третий день она утратит к нему интерес и даже может убить, особенно если его брали в руки и на нём остался чуждый запах. Я оставил его себе, выкармливал… А он вырос в та-акую зверюгу! Оказалось, он из «сынов ветра» из Небесного Края, редкая очень разновидность, горный скальник. Как он оказался у нас, до сих пор не знаю. Мы жили на Островах, на Южном Мысе, недалеко от Стальнчбова, горцев там отродясь никогда не водилось. Может, сейчас живут, не знаю, – он улыбнулся воспоминаниям. – Нам было весело вдвоём. Я его звал – Котяра. Котярой он и был, наглая, усатая, пятнистая морда.

–У местных аристократиков были сийги, вроде твоего, – продолжил Гральнч. – В общем, классовая вражда, так сказать, по всем пунктам. Однажды один из них отлупил Ненаша, за то, что к тому бегала Пельчар, а его это выбешивало, потому что родители их ещё в колыбели друг другу назначили. А мы с Котярой пошли и взгрели негодяя как следует! Ты не поверишь, – Гральнч счастливо улыбался, вспоминая детство, – если бы не война, этот высокородный паршивец был бы сейчас младшеньким сыночком у папочки. Всего лишь.

– А он… выжил? – спросила Хрийз, она была очарована рассказом.

– Выжил и стал одним из величайших полководцев нашего мира. Третичи от него стонали и плакали, в библиотеке вот такой том лежит, посвящённый его деяниям. Так что гордись, рядом с тобой сидит человек, врезавший когда-то в челюсть самому правителю Островов, господину тБови…

– Это было давно, вы были мальчишками, – немедленно отрезвила его Хрийз, а то задерёт нос, как это у парней бывает. – А тебе ничего не было за то, что ударил аристократа?

– Ещё как было! – хохотнул Гральнч. – Батя его всыпал плетей нам обоим. Мне – за то, что замахнулся на высокородного, а ему – за то, что какой-то помоечный оборванец надрал ему задницу! Мол, чему тебя лучшие наставники Империи учили, разиню. А дома мне ещё от матери пониже спины перепало. Так сказать, на десерт.

– Больно было? – участливо спросила Хрийз.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Но я был ещё пацаном, и надо было мне водный режим соблюдать, как всем в этом возрасте, и вот, понимаешь ли, лезть в солёную воду с такой спиной и такой задницей было очень невесело. А Котяра нырял ко мне, представляешь, утешал, дуралей, хотя «сыны ветра», как всякие коты, воду не жалуют. Нырнёт, лизнёт в щеку, и наверх, вдохнёт воздуха, снова нырнёт…

Хрийз хотела спросить, где сейчас славный Котяра, но очень вовремя прикусила язык. Скорее всего, погиб, раз его не видно рядом с хозяином. Девушка не помнила, чтобы в доме Нагурнов жили какие-либо крупные кошки. Фамильяра ведь не спрячешь, как ни старайся, это она по Яшке знала прекрасно.

На начало парада они опоздали, и смотрели на развод совместных – Островов и Сиреневого Берега – войск издалека. Не на таком большом расстоянии, как год назад когда-то, но всё же. Лиц князя и правителя Островов различить в деталях было нельзя. А голоса искажало магическое усиление. Хрийз смотрела и вдруг подумала, что могла бы стоять там, рядом с ними. Как дочь или внучка одного или невеста другого. Если сыграть в авантюру, конечно же, и при том выжить. Интересно, подумалось ей ещё, если выйти замуж хоть вот за Гральнча Нагурна, от неё отстанут? Мезальянс ведь, и всё такое. Отстали же от Пельчар, хотя та вообще принцесса!

Хрийз не знала, что Пельчар за свою судьбу встала насмерть, но даже яростная решимость мало что значит перед словом Императора. И оставалось у неё всего два пути – в монастырь или смерть, ведь даже метаморфоз не избавил бы её от предназначенного пути; были среди членов августейшей семьи и неумершие. Но заслуги перед Империей Ненаша Нагурна , ветерана войны за Третий Мир, были признаны достаточными, чтобы он смог просить руки младшей принцессы правящего Дома…

После парада ожидалось веселье: концерт и танцы под открытым небом. Всё, как в прошлый раз… В прошлый раз Хрийз убежала, в этот раз решила глупостей таких не совершать.

Солнце садилось, заливая мир зеленоватым пурпуром. Фонари на набережной и у многочисленных летних кафе горели по вечернему ярко. Жара спала, с моря потянуло солёной прохладой, вездесущие птеродактили-шьемсы ака местные вороны исчезли, отправившись на ночёвку в им одним ведомые схроны.

Гральнч утянул первое попавшееся по дороге кафе, на кружечку счейга. Яшка пронёсся над головой бесшумной тенью и уселся на низком суку ближайшего дерева. Дерево цвело, подставляя ночному ветерку крупные, с небольшое блюдце, сиренево-синие цветы, подсвеченные изнутри беловатыми искрами. От них исходил тонкий, горьковато-пряный аромат, неспешно растекаясь в неподвижном безветренном воздухе. Хрийз украдкой потёрла лепесток, живой ли. Цветок оказался живым, от него исходили упругие токи стихии жизни. Девушка подумала, что можно сделать стилизацию, рисунок, раппорт. И встроить в какое-нибудь полотно для какого-нибудь заказа. Должно получиться красиво…

– Что это за дерево? – спросила она у своего спутника.

– Ночная луна, – охотно объяснил Гральнч. – Отцветёт, появятся плоды вроде яблок, красные, круглые и кисло-сладкие…

Он принёс две кружечки горячего счейга и булочки в бумажных пакетах. Хрийз предложила Яшке одну булочку, но он отказался. Сыр, однако, слопал с удовольствием. В сумочке оставалось ещё несколько кусочков, аккуратно завёрнутых в пищевую бумагу и разложенных по отсекам в специальной коробочке с плотно закрывающейся крышкой. Девушка мысленно распределила их, зарезервировав два на поездку обратно в Жемчужное Взморье.

– Эй! – от соседнего столика им радостно махала рукой девушка. – сГрай!

– Это Лисчим, – объяснил Гральнч, страдальчески закатывая глаза. – Мы пропали…

– Почему? – не поняла Хрийз.

Но он уже потянул её к племяннице, не перекрикиваться же на расстоянии, всем посетителям на потеху.

– Ты же выступать должна, – сказал ей Гральнч.

– Да, – счастливо улыбнулась Лисчим. – Но ещё есть время, и я….

Спину вдруг словно ледяным душем окатило. Хрийз обернулась, и увидела Ненаша. Он хмуро смотрел на неё, утолкав кулаки в карманы широкой летней куртки. Выглядел плохо. Бледный, осунувшийся, круги под глазами, будто только что из могилы. Народ вокруг начал потихоньку, без паники, но достаточно поспешно, испаряться. И то, в такой тёплый безветренный вечер лучше погулять по набережной, посмотреть на пришвартовавшиеся у причалов боевые корабли Островов…

– Зря встал, – сказал Гральнч брату.

– Что? – недоброжелательно переспросил тот.

– Зря встал, говорю. На упыря похож.

– Я и есть упырь, если ты забыл.

В воздухе запахло тяжёлой ссорой. Хрийз пихнула Гральнча кулаком в плечо:

– Не цепляйся к брату! Ему и без тебя плохо.

– Благодарю за заботу, Хрийзтема, – сухо прокомментировал Ненаш, вымораживая голосом весь воздух вокруг.

Не простил, раненая гордость. Хрийз стиснула зубы. Извиняться она не собиралась. Главное, жив, лечится, рубашку надел, вон манжеты из-под рукавов виднеются. А остальное… Остальное неважно.

Лисчим почувствовала неладное и решила перевести разговор в другую плоскость:

– Это твоя девушка, сГрай?

– Вы уже целовались? – бесцеремонно встряла Юфи, высунувшись из-за спины деда.

– Что? – обозлилась Хрийз, разворачиваясь к Гральнчу. – Какая ещё девушка?!

Тот поднял ладони кверху, воскликнул:

– Эй, это не я, это они сказали!

Ненаш скупо усмехнулся, сел рядом с Лисчим, положил руки на столик. Представление обещало быть занятным, можно понять человека, то есть, простите, неумершего.

– Значит, не целовались, – уверенно заключила Юфи, плюхаясь на свободное место у столика. – Хрийз, ты дура? Не знаешь, зачем девушки парней себе заводят? Конечно, только для поцелуев!

– Юфи, – тихо выговорила Хрийз. – Тебе не кажется, что это не твоё дело?

– Не-а, – мотнула она головой. – Не кажется! Мой родной двоюродный дед, и в таком возрасте ещё нецелованный! Это же кошмар, это же ужас, позор! – последнюю фразу она выговорила, явно кого-то копируя.

– Ну, козззза, – Гральнч показал вредной девчонке кулак. – Ты у меня дождёшься!

Юфи показала ему узкий оранжевый язычок:

– Ой, как страшно-то!

– Хватит, – негромко велел Ненаш. – Дети маленькие…

Хрийз едва не лопнула от злости. Яшка откликнулся на её эмоции, прилетел, начал возмущённо орать, примериваясь, как бы это из воздуха поудобнее цапнуть хозяйкиного обидчика. Не сметь, мысленно приказала ему Хрийз, бешено раздувая ноздри. Я сама!

– Ну-ка, пошли отсюда, – бросила она Гральнчу.

На набережной, у парапета, она дала волю ярости, сама удивляясь проснувшемуся вулкану:

– Значит, девушка?! А кто мне говорил, что – только на парад, только на парад! А сам!

Гральнч улыбался, не пытаясь оправдаться. Да он же радуется, свирепо поняла она. Он довольнёхонек, как слон! Хрийз от избытка чувств замахнулась влепить ему пощёчину, но он ловко перехватил её руку и бережно прижал её ладошку к своей щеке. Держал крепко, но не больно.

– Ты негодяй!

– Да, – кивнул он.

– Обманщик!

– Да.

– Ты невыносимый, жалкий, мерзкий…

На каждое определение он кивал и соглашался:

– Да.

Яшка гнусно орал с парапета, хлопая крыльями. Давай, хозяйка, так его! А я после тебя. Р-разорву!

– Ты… ты… ты дурак!

– Да, – кивнул Гральнч, улыбаясь, как дурак.

– Отпусти! – завизжала она совсем уже некрасиво.

Он разжал пальцы. Хрийз спрятала руку в рукав, ощущая, как горит кожа там, где Гральнч прикасался. Она повернулась к парню спиной, положила руки на тёплый гранит. Ласковый солёный ветерок трогал выбившиеся из хвоста пряди, гладил разгорячённые щёки. Хотелось заплакать, но слёз не было. Алая луна маленькой злой копейкой повисла в малахитовой дымке, бросая на море кровавую дорожку.

Яшка боком подобрался к девушке, положил голову ей на плечо, вздохнул, совсем по-человечески. Сочувствует, верная душа. Единственный, кому ничего не надо, кто любит просто так, ни за что. Девушка гладила птицу по жёстким перьям, чувствуя, как замедляются, становясь медленными, сонными, мысли фамильяра. Устал, верный друг. Сийги – дневные хищники, не ночные. Как только солнце спускается за горизонт, их одолевает сон…

– Спи, – шепнула Яшке Хрийз. – Спи, я с тобой.

Она была твёрдо уверена, что Гральнч ушёл, и Яшка принял её мысли за чистую монету. А что, любой ведь ушёл бы на его месте, после такой-то истерики. За истерику девушка сама себя уже костерила, не надо было срываться, зачем. Орала как последняя дура, прохожим на потеху. Надо было просто плюнуть и уйти…

Яшка вздохнул ещё раз и сунул голову себе под крыло. Уснул. Хрийз обернулась и увидела Гральнча… Никуда он не ушёл, оказывается. Тихо стоял за спиной. Девушка умерила вспыхнувшую было злость – ради Яшки. Бедный птиц и так умотался, пусть спит.

– Ты ещё здесь? – тихо, но яростно спросила она.

Гральнч развёл руками.

– Я тебя не брошу.

– Я не маленькая девочка, чтобы меня контролировать! – вспыхнула она.

Он подошёл, встал рядом, Хрийз попятилась.

– Эх, ты, – сказал с досадой. – Да, ты мне нравишься. И что такого?

– Ничего, – агрессивно буркнула она.

– Ну да. А эта мелкая пакость меня теперь задразнит, – с комичным ужасом сообщил Гральнч, имея в виду Юфи. – И тебя тоже, не сомневайся. Ну, не бить же ее?

– Попробуй только, – предупредила Хрийз.

– Да ну, за кого ты меня принимаешь?! – возмутился он. – Я её пальцем не трогал. И вообще, девчонок, да еще малявок, бить – это уже как то совсем… Я дурак, но уж не настолько.

Какое то время они молча смотрели на море, переливающееся огнями города, на зеленовато-багровые стрелы почти угасшей зари, облившей холмы близких островов королевским пурпуром. Ночные насекомые в кустах заунывно тянули привычное "спаааааать пора". Яшка стоял на парапете на одной лапе, сунув голову под крыло. Устал. И доверял людям настолько, что позволил себе отдых, зная: не бросят, будут стеречь. Хрийз усталости не чувствовала, как впрочем, и недавней злости.. Горьковатый ночной ветер пьянил как молодое вино.

– Так я к чему, – продолжил Гральнч. – Если все равно пропадать, то хотя бы за дело!

– За дело? – не поняла она.

– Ну, да, – беспечно заявил он. – Пока твой грозный страж не проснулся…

Он коснулся ладонью ее щеки, прикосновение вышло легким, почти невесомым, и Хрийз, сумев сдержать первый порыв резко отдернуться, не отстранилась.

– У нас ничего не выйдет! – резко сказала она.

– Откуда мы знаем? – возразил он. – Мы ведь даже не пробовали.

– И ты считаешь, что стоит? Попробовать?

– Конечно! Ты одинока, я тоже. Почему бы и нет?

– Мне ещё десяти нет!

– Это пройдёт, – сказал он, – через год.

– А если через год я тебя возненавижу?

– Значит, возненавидишь.

– А если встречу другого?

– Значит, встретишь другого.

– А если ты сам…

– Нет, – перебил он её. – Никогда!

Неизвестно, куда мог бы забрести этот в высшей степени опасный разговор. Но за спиной Гральнча Хрийз вдруг увидела группу островных моревичей. Человек пять. Шли себе, разговаривали между собой по-своему. Прогуливались, словом. Судя по знакам отличия на форме и по тому, как непринуждённо-почтительно расступался перед ними гуляющий народ, не простые матросы. И среди них… в такой же белоснежной форме… с очень знакомым выражением на усатой физиономии…

Хрийз отшагнула назад, упёрлась в парапет набережной. Кончики пальцев и уши заледенели, а к щекам наоборот, прихлынуло жаром. Гральнч обернулся, слегка присвистнул. Девушка испугалась за дуралея, ведь возьмёт сейчас и что-нибудь непочтительное скажет, с него станется. И что? Снова плетей огребёт? Если не чего-нибудь похуже…

Но Гральнч промолчал. Надо думать, был предел и его безбашенной дурости. сЧай же просто кивнул ей. С высоты своего статуса, этажа так примерно с сорокового. Просто кивнул, не запнувшись ни на миг. И пошёл дальше. Разговор с флотскими офицерами занимал его куда больше какой-то девчонки.

– Ты с ним лично знакома? – удивлённо спросил Гральнч.

Хрийз защёлкнула рукава, обхватила себя за плечи. Изумрудные сумерки дышали теплом, но ей стало зябко, по коже пополз озноб.

– Он меня спас, – тихо сказала она наконец, глядя в сторону. – Вот здесь, на этом самом месте. Я… я хотела утопиться. Ровно год назад, тоже на празднике. А он вот так взял за плечо и не дал. И ещё наорал. Я его тогда так испугалась!

Гральнч осторожно коснулся кончиками пальцев её плеча. Хрийз удивлённо взглянула на него.

– Как же тебе было плохо тогда…

Она ожидала насмешки, ведь кончают жизнь самоубийством только трусы. Она сама так считала, все вокруг считали примерно так же, и очень пожалела, что дёрнул чёрт её за язык рассказывать. Но сочувствия не ожидала, и потому контраст между ожиданиями и реальностью впечатался в память; Хрийз знала, что уже не забудет этого разговора никогда.

– Не начинай, – сказала она устало. – Пожалуйста.

Гральнч убрал руку. С площади поплыла музыка, наверное, на сцену вышла Лисчим. Музыку Лисчим не спутаешь ни с какой другой, в ней всегда живёт та особенная магия, которой владеют одарённые с рождения.

– Я… наверное, я поеду уже обратно, – сказала Хрийз. – Пока рейсовые ещё ходят.

Гральнч хотел возразить, но она не дала. Сказала:

– Не начинай, пожалуйста. Ты рубашку хотел, давай, я свяжу тебе рубашку. А там будет видно.

Он улыбнулся, довольный тем, что не услышал категоричного «нет»:

– Как скажешь.

– Ты согласишься на что угодно! – обвинила его Хрийз.

Он качнул головой:

– Не на всё. Даже – не на всё, угодное тебе.

– Надо же, – язвительно сказала она. – Кто бы мог подумать. А ведь полагается в ногах валяться и искать, как луну с неба выдернуть, разве не так?

– Луну с неба выдерну, – абсолютно серьёзно сказал он. – Хоть все четыре. А вот сердце матери, как красавица Лютик из сказки о Владетеле Узорчатой Башни – даже не проси.

– Придурок! – резко сказала Хрийз. – Кто таким шутит?!

– Прости, – покаянно сказал он. – Я не подумал…

– Не подумал он, – Хрийз отвернулась, отёрла щёки. – Так думай чаще!

– Буду, – пообещал он искренне. – Я стану очень умным, вот увидишь. Ну, буду стараться, во всяком случае.

Хрийз покачала головой. Умным ему уже явно не стать, хоть он из шкуры выпрыгни. Дуралей оранжевый. Балбес!

Но Гральнч снова взял её за руку, на удивление мягко, даже – робко, Хрийз удивилась и не отдёрнулась сразу, а потом…

Потом, вспоминая, она так и не смогла понять, почему не отскочила и не убежала с воплями. Может, устала уже от проблем, от одиночества этого, а Гральнч был – тёплый, живой, и – рядом… и Яшка, подлец, не проснулся!

В небо с грохотом ушла канонада салюта.

Хрийз сама, всхлипнув, вцепилась в Гральнча, до судорог в побелевших пальцах, ткнулась лбом ему в плечо, а он провёл по волосам ладонью – такое простое движение и такое ласковое… и волна поднявшегося чувства пронзила их насквозь, завертела водоворотом и бросила на самое дно.

– Завтра встретимся? – спрашивал Гральнч быстрым шёпотом.

– Завтра у меня урок у Кота Твердича…

– После урока.

– Не знаю.

– Я приду.

– Только под окном не торчи…

– Прилетит по башке, знаю, знаю. Кота, то есть, знаю, – суровый дядька. Приду вовремя.

– Приходи…

Долгий протяжный гудок.

– Ой, это же мой катер! Последний рейс на Взморье!

– Опоздаешь, – давай к нам.

– С ума сошёл?

– А что?

– Нагурн, не наглей! Всего один поцелуй, а ты уже решил, что женился!

– Где один, там второй, где поцелуи там и свадьба…

Вот обалдуй же! Но раздолбайство Гральнча уже не бесило, как раньше, наоборот, чудно было и смешно. Есть такие люди на свете, детство в душе играет, не спешит прогорать и обращаться в пепел…

Хрийз вывернулась, взяла в охапку Яшку.

– Думай, что болтаешь, я несовершеннолетняя ещё!

– Ну, ты ведь подрастёшь…

Опять – и несерьёзно же сказал, и в то же время…

– Ну тебя, опоздаю сейчас!

– Побежали!

И они бежали к набережной, и Гральнч умудрялся ещё смешить на ходу, рассказывая почти такой же случай из собственного опыта: бежал, бежал, да как об камень! И через голову! Руки-ноги врозь, в глазах звёзды.

… Позже, уже дома, Хрийз долго не могла заснуть. Смотрела на Яшку, истуканом застывшего на подоконнике, вертелась с боку на бок и – ни в одном глазу, хоть плачь.

Было ей печально и страшно. Одновременно сладко и горько. И хотелось верить, что хрупкое чудо останется с ними обоими навсегда. Но что-то не давало радоваться, мешало верить.

Что? Если бы можно было заранее узнать…

ГЛАВА 4

Осень трогала кончиками пальцев кроны деревьев, заставляя синеть и скручиваться листья, дышала утренним холодом сквозь приоткрытое окно, и босые пальцы поджимались сами от летящих по полу сквозняков. К Яшке вдруг прилетела подруга, мельче его самого раза в два, золотистая в рыжеватую крапинку. Она ходила по двору и призывно ворковала, кокетливо посматривая на понравившегося парня серебристым глазом. Яшка следил за ней с интересом, но на провокации пока не поддавался. Хрийз пернатая дама дичилась, сразу взлетая при её появлении на ветки или крышу.

Наблюдать за птицами было забавно и смешно. Но девушка радовалась, что Яшка в кои веки отвлёкся на что-то, не связанное с обожаемой хозяйкой. Пусть и у него будет личная жизнь, чем это плохо? Она беспокоилась только, что они вздумают вдруг строить здесь гнездо – на зиму! Кто этих сийгов знает, с них станется. Хрийз ничуть не возражала против Яшкиных птенчиков, но ведь ей же скоро переезжать в Сосновую Бухту. Если сдаст, конечно, экзамен. И как тогда забирать с собой ещё и гнездо. И что скажут в общежитии насчёт птичьего семейства. Вот как велят выбросить в пропасть…

Впрочем, о плохом Хрийз старалась не думать. По принципу: если не думать о плохом, может быть, тогда оно не случится…

Час Х приближался с неотвратимостью несущегося по железной дорогое тяжелого товарняка. Необходимый для поступления уровень магических умений в упор не желал достигаться.

– Я бревно, – расплакалась однажды Хрийз. – Тупое неошкуренное бревно, я ничего не понимаю! И ничего у меня не получается, и не получится никогда. Завалю экзамены! Отправят сортиры чистить… до конца контракта!

– Чего сразу сортиры, – сказал Гральнч, терпеливо выслушав истерику. – И не бревно ты, ты ж Вязальщица, инициированная к тому же.

– Чем я инициированная, палкой-копалкой по хребту? – сердито высказалась Хрийз, вытирая щёки.

– А на катере, уже не помнишь, что ли? Эх, меня там не было!

Хрийз рассказала ему о приключениях с костомарами, и Гральнч очень сильно обозлился на того, кто всю эту свистопляску затеял. Обещал найти и выпустить кишки, и Хрийз, по правде, просто страшно за парня стало. Ясно же, что костомар напустил на катер очень опытный маг, другой бы не справился.

– Я воевал, – бросил на это Гральнч. – Разберусь!

– Вдруг он тоже воевал? – возражала Хрийз. – И побольше тебя. Не надо, это дело патрульных и княжеской стражи, не лезь!

– Я не собираюсь торчать под твоей юбкой, – Гральнча несло, остановиться он не мог при всём желании, и Хрийз очень остро поняла, что выбрала себе в бойфренды дикого, заносчивого и совершенно невменяемого типа, знала же, что он балбес, и, спрашивается, зачем связалась?

Но чтоб настолько. Чтобы вообще ни о чём не думать, лишь бы отомстить за обиду своей девушки…

– Я за тебя боюсь, – тихо сказала тогда Хрийз. – Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Если ты это расцениваешь как приказ «сидеть под моей юбкой», то ты дурак. А обещал, что поумнеешь.

Они тогда очень серьёзно поругались, какое-то время не разговаривали друг с другом, и не встречались, но Гральнч первым не выдержал.

– Прости, – сказал покаянно, подловив после очередного урока по теории магии. – Язык мой длинный…

Хрийз простила. Она же видела, что он не со зла. И сама тяготилась внезапной размолвкой. Привыкла, к хорошему привыкаешь быстро. Возникшая после ссоры пустота ударила сильнее, чем можно было ожидать.

Хрийз связала старшему Нагурну рубашку из белой шерсти, с золотой стеклянной нитью по вороту и опаловыми камешками. Тщательно позаботилась о том, чтобы никаких лишних привязок не возникло. А в качестве условия, раз уж нельзя без условий, просто взяла деньги. Гральнч попытался сыграть в благородство и отдать совсем уже несусветную сумму, мол, тебе нужнее, но Хрийз взяла ровно столько, сколько позволила совесть: затраты на материал плюс немного сверху за собственно работу. И не стала ничего слушать.

– Смотри, – объяснял Гральнч, – плетение Огня – просто вяжешь узелки. Как спицами своими, только пальцами. Пальцами узлы вязать можешь? Вот. Ну, пробуй.

Хрийз пробовала, – не получалось. Гральнч чесал в затылке, потом брал пальцы Хрийз в свои ладони и показывал – вникай. Чтобы рука помнила.

Рука – запоминала. Прикосновение, от которого прошивало кожу иголочоками, запах полыни, морской соли и почему-то озона, шероховатость старого ожога – «сам дурак, попал под напряжение…» И всё закономерно оканчивалось поцелуями, но опять-таки…

Хрийз поначалу думала, что Гральнч достанет до самых печёнок, и даже этого боялась, но он… не понять! – настолько бережно относился… Как будто статуэтку хрустальную поставил на ладонь и несёт. Поди ж ты, разве в голову могло придти, что старший Нагурн на такое способен?!

И Хрийз привязывалась к нему. С каждым днём всё больше, сама не замечая, как. Без Гральнча будто тучи задёргивали небо. Без его улыбки, без бесконечной трепотни обо всём на свете. А ещё если вот так, как сейчас, взял за руку и держит, держит…

Но что-то царапало, не давало покоя… если бы Хрийз не прожила одна больше года в этом чудом и не слишком-то ласковом мире!

– А что дальше? – спросила вдруг Хрийз. – сГрай, ты думал, что дальше?

– Свадьба, – уверенно сказал он, жуя травинку, – и где сорвать успел.

– Что, прямо сейчас? – изумилась она.

Он посмотрел на неё, неожиданно серьёзно, без обычной своей улыбочки:

– Когда ты сама захочешь. Ты ведь пока не хочешь?

– Я-а… – растерялась Хрийз.– Мне надо учиться… у меня контракт… на семидвешь…

– Ага. Вот и учись. Я тоже, между прочим, ещё учусь. Да что, о чём тут думать! Люди женятся, чтобы были дети, а куда нам детей сейчас… ещё рано.

– Поразительный расчёт, – пробормотала Хрийз. – Что-то на тебя не очень похоже. Ты не хочешь детей?

– Хочу! Боевой корабль и оркестр. Но ты ещё маленькая совсем. Куда тебе рожать, да ещё столько?

– Я маленькая? А сам-то!

– Хрийз, – внезапно посерьёзнел Гральнч, взял её за руки, – я бы отдал тебе всё. Всё, честно. Но у меня ничего нет. Даже живу в доме брата…

– Это неважно…

– А я не о том. Брат не прогонит меня, и не то, чтобы он упырь, знаешь ли… Я радовался, когда его встретил. Что он живой… и пусть не свистит, что дохлый, ничего он не дохлый… ходит вон, говорит… просто так странно. Он был мелким… младшим… я его вечно из неприятностей вытаскивал, а тут… смотришь на него и… – Гральнч медленно сжал кулак, – и хочется порвать тех, кто с ним это всё сделал. Не старшего его, к нему-то никаких вопросов нет, а… Гадов этих. Третичей!

Хрийз поняла его. Трудно вернуться, практически с передовой, – в мирную жизнь. И обнаружить, что мимо просвистело почти двадцать лет жизни, в пересчёте с местного – тридцать шесть, а младший брат давно уже не младший, и даже не совсем человек…

– сГрай, – тихо сказала Хрийз, – но ведь и у меня ничего нет. Совсем ничего. Не то, что дома, а… вообще. Я из другого мира, я здесь чужая, и до сих пор не привыкла ещё. Что я могу тебе дать? Ничего…

– Ты – Вязальщица. Ты мне защиту связала. И брату моему. И вообще, ты – это ты.

– Замечательно, – кивнула Хрийз, – но ведь этого мало…

– Всё у нас будет, Хрийз, – горячо сказал Гральнч, сжимая её руки в своих ладонях. – Не сейчас, конечно, но – будет непременно! Большой дом, во-от такой, – развёл ладони, показывая, какой. – И под водой и над водой. Мальчики все будут в меня, а девочки – в тебя. Хочешь такой дом?

– Хочу!

– Но сначала мы раздавим Потерянные Земли.

Хрийз замолчала, оглянулась на море. Ветер тронул волосы, дохнул холодом в лицо… Там, за горизонтом, к югу от Сосновой Бухты лежали Потерянные Земли, территория оставшегося в Третьем мире врага, не добитого на войне. Большая территория. И людей там много. Как потомков врага, так и местных, кому деваться от новых господ было некуда. Кто-то не сумел вовремя выбраться, а кто-то и приспособился. И этот змеиный клубок шевелился, шевелился и шевелился, грозя войной всем остальным княжествам Третьего мира.

– Будет война? – тихо спросила Хрийз.

– Она уже идёт, – так же тихо ответил Гральнч.

И в его глазах девушка увидела эхо пережитого: он воевал, по его меркам – не так уж и давно, пять лет он здесь, всего лишь пять. Слишком мало, чтобы забыть. Хрийз вряд ли смогла бы описать словами охватившее её чувство, но она восприняла страх Гральнча – вернуться однажды в дом, своими собственными руками выстроенный, и обнаружить обвалившуюся крышу над останками родных и близких. Он уже видел подобное один раз, и боялся увидеть снова…

– Мы победим, – заявила Хрийз.

– Ещё бы, – яростно кивнул Гральнч. – Обязательно победим! А пока, – он порылся у себя в кармане, и достал перстень, подул на него, сметая воображаемые пылинки: – Возьми. Без обязательств. В дар.

Хрийз замерла, рассматривая кольцо. Золото… и алмазный цветок, красный алмаз, такая редкость и вот как так, скажите на милость, можно было огранить камень, что он – цветок с лепестками и венчиком тычинок, и всё это – единое целое, всё это – бриллиант? Только при помощи магии. И в самом цветке дремала магия, мало того, что украшение ювелирное, так ещё – артефакт, наполненный Огнём. Хрийз чувствовала запертую в камне буйную силу, а ещё ей показалось, будто работал над кольцом вполне известный ей мастер. Имя ускользало из памяти, но Хрийз уже понимала: этот ювелир, помимо того, что сильный маг, просто так ничего не делает. И сколько он содрал со старшего Нагурна за работу? Причём вряд ли только деньгами…

– Не нравится? – напряжённо спросил Гральнч.

Ему было важно, очень важно, чтобы подарок именно понравился, Хрийз поняла и это.

– Очень дорогая вещь, – сказала она наконец. – Я не могу… Сколько стоила?

– Нисколько.

– Да ну, – не поверила Хрийз.

– Он как услышал, что для тебя, сказал – сделает даром. С тем, чтобы я непременно тебе подарил. Ну, у высших свои причуды… я не спорил. Берёшь?

Хрийз сдалась, протянула руку, и кольцо легко наделось на палец, словно сделали его по индвидуальной мерке. Магия!

Алмазный цветок вспыхнул на миг яркой искрой и успокоился, но Хрийз по реакции раслина поняла, что это отработала какая-то магия. Неуловимая, трудно опознаваемая, но не несущая угрозы.

– Он сказал, – добавил Гральнч, – артефакт спасёт тебе жизнь, когда наступит время. Как бы я хотел оказаться в этот момент рядом с тобой! И вломить тому, кто посмеет…

– сГрай, – тихо сказала Хрийз, – спасибо…

А больше и слов не нашлось, только одни поцелуи…

***

Кот Твердич показывал, как обращаться со стихией Огня, при этом косился на украшение, которого ещё вчера у ученицы не было. Чуял запертую в алмазе стихию, ясное дело. Хрийз задумалась: если вот так все коситься будут, то как ходить по улицам. Не напали бы… хотя грабителей в княжестве почти что не было.

– Пробуйте сами, – предложил учитель.

Хрийз попробовала – не получилось.

– Ещё раз.

И снова – не получилось. Зараза, чуть не расплакалась от злости.Перевернула перстень камнем вниз, зажала в кулачок – иначе мешал. Вспомнила Гральнча, как по нему война проехалась, и внезапно обозлилась на засевших в Потерянных Землях врагов: неймётся им, новую войну готовят!

Полыхнуло так, что если бы не выставленные Котом Твердичем щиты, конец бы школе. И половине города заодно.

– Отлично, – преподаватель поставил локти на парту, сцепил пальцы в замок, посмотрел на девушку. – По моему личному болванометру вы сейчас спалили двадцать восемь школ, таких, как наша. Ну, может быть, двадцать девять.

У Хрийз запылали уши:

– Извините… я не хотела…

– Ничего… аболсютный рекорд был в сорок восемь школ. Пока никто не превзошёл, может быть, вы постараетесь? Задатки у вас есть.

– Не хочу, – тихо сказала Хрийз. – Но оно же само!

– Сами только кошки рождаются, – покачал головой Кот Твердич. – Вам надо работать над собой, тем более, вот с этой штучкой…

Хрийз поспешно убрала руку с кольцом под парту.

– Старший Нагурн подарил?

– Почему вы так думаете?

– Я его очень хорошо знаю, учил когда-то. Не распознать оставленный им след… Покажите, пожалуйста.

Хрийз положила руку на парту.

– Это ведь очень дорогая вещь, да?

– Безумно, – подтвердил её опасения Кот Твердич.– Работа Эрма Тахмира… не представляю себе, как старший Нагурн сумел убедить наместника взяться за резец…

Тахмир! Ну, конечно. Один из величайших магов Третьего мира, ювелир, а по рождению – третич, только, как бы сказать, наш, правильный, третич. Рассорился со своими и на них наплевал, сражался вместе с людьми Сиреневого Берега, доказал не раз, что доверять ему – можно.

– сГрай сказал, – медленно выговорила Хрийз, – что Тахмир, когда услышал, для кого подарок, сделал бесплатно…

– Это он может, – кивнул Кот Твердич. – Но его подарки, Хрийзтема, всегда не с двойным дном даже, а с десятерным. Ваш раслин, теперь это кольцо… я бы на на вашем месте крепко задумался.

– Может, мне кольцо на цепочку привесить и под одежду спрятать? – спросила Хрийз. А то как-то… я же руками не только конспекты пишу!

– На самом деле, перстню ничего не сделается, он зачарован. И под одежду прятать – кому надо, тот увидит всё равно. Но я понимаю. Вы не хотите выделяться, это правильно. Спрячьте. А теперь вернёмся к уроку…

А после урока – снова прогулки по просвеченном солнцем городу – до головокружения. Гральнч заметил отсутствие подарка на пальце своей девушки, и потемнел, но Хрийз объяснила ему причину и показала, где теперь носит вещицу: в нарочно связанном для такого дела чехольчике, на плетёном шнурке – у сердца…

Гральнч смешил до слёз, рассказывая всякие забавные эпизоды студенческой жизни. Он учился на средних курсах Горного Института, и в прошлом году группу посылали на практику, на строительство туннеля в горах – Хрийз слабо поняла, в каких именно, но кажется, далековато от Сосновой Бухты. Сквозь туннель пройдёт железная дорога, и по ней помчатся поезда, связывая между собой две удалённые области княжества. Магические телепорты – штука хорошая, но очень затратная, и нарушает экологию. Что именно не так с экологией при установке больших стационарных порталов, Хрийз тоже не очень поняла. Усвоила только, что магический фон превращается в мёртвое болото, а это очень плохо. Сначала умирает фон, потом умирает всё живое и даже хуже, превращается в умертвие. Лишняя работа Ненашу и его собратьям.

Со слов Гральнча, Ненаш подобные задания зверски не любил. Умертвия, костомары, пепельники и прочая нежить, – всё это его бесило до невозможности, потому что заставляло возиться, долго, муторно и кропотливо. В то время, когда и так дел навалом. Да ещё всякие принцессы в спальное место напихали цветочков.

Гральнч копировал брата уморительно похоже. Сердитый насупленный взъерошенный вид, интонации, жесты, – вылитый Ненаш. При этом никакой злобы в тоне и словах старшего Нагурна не было и в помине, чувствовалось, он любил брата, и, может быть, где-то жалел его. За метаморфоз, лишивший жизни, за пережитое в детстве, в начале войны, за старшую дочь, умершую в родах…

Пустынное местечко на берегу представляло собой усеянный валунами пляж, упиравшийся в отвесную скалу. На вершине скалы росли пушистые сосны. Шишки и сухая хвоя падали вниз, забиваясь в расщелины, их неустанно вымывало оттуда море во время нередких штормов. Волны мерно долбили в берег, выбрасывая вверх каскады белопенных брызг. Солнце играло в них зеленоватой радугой. В воздухе пахло прохладой, солью, сосновой хвоей.

Хрийз прыгала с камня на камень, всерьёз опасаясь переломать себе ноги. Босоножки пришлось снять, порвать их на этакой «красной дорожке» – милое дело, и где потом брать другие? В конце летнего сезона, когда на новые просто жаль тратиться, ведь скоро погода испортится и лёгкую обувь уже не наденешь…

– Вот здесь, – сказал Гральнч, ловко вспрыгивая на огромный, с половинку футбольного поля, камень с ровно скошенной и отполированной морем поверхностью.

Камень основательно врылся в пляж. А может быть, это был и не камень, а скала, уходившая вниз, к самому сердцу Третьего Мира… Со всех сторон, кроме моря, вздымались к небу неприступные скалы. Из трещины в одной из них бежал говорливый водопадик, питая небольшой ручеек, пробивавшийся между камней к морю. У самого моря ручеёк нырял под галечный пляж, чтобы проявиться взбаламученной полосой уже под водой.

Гральнч протянул руку, помогая девушке взобраться следом. Яшка носился над морем взапуски со своей крапчатой подружкой. Пока у них всё шло чинно и благородно, никаких поцелуйчиков и прочего в том же духе. Но совместные нырки в волны за рыбой – да. Купание в пронизанном солнцем и ветром воздухе – да. Пронзительные – кто кого переорёт! – вопли, трогательные поклоны друг перед дружкой на берегу, ровный поток взаимных чувств… Хрийз поневоле завидовала этим детям природы. Как у них всё легко и просто!

– Ишь, носятся, – сказал Гральнч, провожая взглядом пернатую парочку. – Жаль только, подружка у твоего совсем дикая…

– А что? – спросила Хрийз.

– Она совьёт гнездо в скалах, – объяснил парень. – Где-нибудь в расщелине, в пещере. Обычно у крупной пары в кладке бывает два-три яйца, но эта девушка мелкая, значит, у неё будет до шести-семи, может быть, даже восемь. Потом она уведёт выводок в море, на Узорчатые Острова, они туда мигрируют на зиму. Если птенцы и потянутся к людям, то именно там, на Островах. Те, что вернутся сюда на следующее лето, будут уже слишком взрослыми для первого запечатления. И навсегда останутся дикими.

– А она успеет? – засомневалась Хрийз. – Лето же заканчивается!

– Успеет. Дикие сийги встают на крыло рано. И улетают только после пятого снега, когда крепчают морозы и море начинает застывать.

– Ты хотел бы птенца? – догадалась Хрийз, убирая за ухо выбившиеся на виски пряди.

Гральнч качнул головой, объяснил:

– Я бы хотел котёнка. Необязательно из «сынов ветра», обычная береговая мелочь тоже устроила бы. Просто подумал о Юфи. Вот ей птичка точно не помешала бы! – он усмехнулся и добавил с грустью: – Но фамильяра нельзя привязать к себе насильно. Он выбирает партнёра сам.

Хрийз посмотрела на парочку, упоённо носящуюся над волнами. Да, жаль, что птенчики вырастут дикарями. Но что здесь поделаешь, жизнь.

Далеко, у горизонта, над изогнутой линией островов поднималась серая хмарь. Хрийз поёжилась, пытаясь понять, где и когда она уже видела такое, и почему ей сейчас стало неуютно до мокрых ладоней.

– Ну, что, давай? – отвлёк её Гральнч.

– Давай, – кивнула она.

– Встань вот здесь, чуть сзади. На всякий случай. Смотри, самая простая плетёнка получается вот так…

Над его ладонью вспыхнула алая искра. Движение пальцами – Хрийз сразу узнала уроки Кота Твердича, – и искра разделилась на три живые, текучие пряди. Их-то и надо было плести, как косу. Действительно, очень просто. Если умеешь.

Воздух вздохнул, раскрываясь серебряным цветком портала. Из портала вышел высокий, крепкий моревич в полной форме княжеского патруля. Хрийз обречённо подумала, что они вляпались, надо было всё-таки сначала разрешение оформить на станции прежде, чем сюда соваться… А потом она узнала незваного, но вполне ожидаемого в их ситуации гостя!

– А, это ты, сГрай, – капитан сТепи, закрывая за собой портал. – Я-то уж было подумал… Что, даёшь девочке уроки?

И хмыкнул, мол, знаем мы, какие это такие уроки.

– Не твоё дело, – огрызнулся Гральнч.

Огненная коса, льющаяся из его рук, достигла камня под ногами, но юноша не заметил.

– Как же не моё, когда моё, – усмехнулся капитан в усы. – Вы тут огнём баловаться собираетесь, я вижу. Тебе мама не говорила, что играть с огнём нехорошо, сГрай? В особенности же, подбивать других на это богоугодное дело, я бы сказал.

– Что тебе нужно? – Гральнч явно не рассчитывал на присутствие третьего, и бесился с того, что никак теперь не получится отвадить патрульного капитана, вознамерившегося исполнить свой долг надзирателя и лично проследить за опасными магическими действиями.

– Мне? – капитан сложил руки на груди. – Проследить, чтобы детишки не нашалили сверх меры. Всего лишь. Должность обязывает, понимаешь. Сделай милость, погляди себе под ноги, пожалуйста.

Огненная лента под ногами Гральнча начала свиваться в кольца, как живая змея. Кольца путались друг с другом, шипели, соприкасаясь с камнем и вообще, выглядели довольно зловеще. Гральнч выругался, взмахнул рукой, прерывая плетение, но то ли не рассчитал, то ли что-то забыл. Огонь собрался в ревущий шар и метнулся в сторону и вверх, впечатался в ближайший громадный валун, развалил его на части, полетел дальше. Грохнул в скалу, вызвав впечатляющий камнепад. Заметалось между скал очумевшее эхо. Хрийз не скоро отняла ладони от ушей.

Верный Яшка прилетел убедиться, что с хозяйкой всё в порядке. Обругал по очереди обоих моревичей. Его подруга кружила на высоте, возмущаясь тем, что девушку бросили ради каких-то там двуногих.

– Иди уже, – сказала фамильяру Хрийз. – То есть, лети. Не заставляй даму нервничать.

Яшка нежно прищипнул её клювом за руку, преданно заглядывая в глаза. Любовь изменила его, а может быть, занятия на патрульной станции дали свои плоды, но сумасшедший сийг на людей больше не кидался. Во всяком случае, сразу.

– Что, сГрай, болванометр зашкалило? – ехидно поддел сТепи, разглядывая разрушения с интересом родителя, прикидывающего, сколько именно всыпать палок пониже спины нашкодившему отпрыску. Чтобы, значит, не слишком мало показалось!

– Вы тоже учились у Кота Твердича? – удивилась Хрийз.

– Кто у него только не учился! – отмахнулся капитан.

– Но… простите… сколько же ему лет?

– Много. Он – очень сильный стихийный маг, выпускник Имперской Академии магических наук. Нам повезло, что такой человек оказался с нами во время войны…

– сТепи, – неприязненно сказал Гральнч, – может, уберёшься отсюда куда-нибудь?

– С чего бы это вдруг? – невозмутимо поинтересовался капитан.

– Пришёл наблюдать, так наблюдай! Чего на глаза лезешь?

сТепи с ухмылкой развёл руками, отошёл в сторонку. Присел на один из камней, долетевших от пострадавшей скалы, стал смотреть. Хрийз кожей чувствовала его насмешливый взгляд и раздражённо думала, что капитан – жутко бесцеремонный тип, и что у него к Гральнчу какие-то застарелые эмоции.

Да ведь они знакомы с детства, поняла вдруг она! Может, сТепи даже младше Гральнча. Может, получал когда-то от того затрещины, как это между мальчишками водится. Вот только капитан вырос, сделал карьеру в патруле, стал отличным боевым магом, наверняка, у него и семья есть, и дети, может, даже внуки. А Гральнч не повзрослел из-за «саркофага», в который угодил на третий год войны…. В этом всё дело.

Девушка снова задумалась, каково это, провести в недобром колдовском сне столько лет, а потом проснуться и – увидеть родных, приятелей детства, просто знакомых постаревшими и остепенившимися гражданами. Младшего брата, утратившего человеческую сущность. Племянницу, угодившую в капкан громадного дара. Двоюродную внучку, притягивающую на себя все неприятности мира из-за недостатка энергии души, обусловленного прямым родством с неумершим.

У Гральнча день сегодня явно не задался. Снова ничего не получилось, хотя и без таких эффектных последствий, как в первый раз. Хрийз была уверена, что это всё из-за посторонних рядом. Без настырного патрульного дело бы пошло!

– На что вам этот ребёнок-недоучка, Хрийзтема? – подал голос капитан. – Ничему хорошему он вас не научит. Бросайте его, идите в ученицы ко мне! Не прогадаете.

– А в зубы? – угрюмо предложил Гральнч, потирая кулак.

– Мне? – изумился сТепи. – В зубы? Ты?!

И то, рядом с заросшим дурными мускулами патрульным Гральнч казался недомерком на тонких ножках.

– Гральнч, дуралей, с ума сошёл? – выдохнула Хрийз. – Он же тебя убьёт!

– Сейчас посмотрим, кто кого убьёт, – свирепо выдохнул парень.

– Не боись, – самоуверенно заявил капитан. – Калечить не станем.

– Кто боится-то, – Гральнч сплюнул сквозь зубы и угрюмо пошёл на врага, сжимая кулаки.

Хрийз не то, что не поняла ничего, она ничего не увидела. Весь бой длился полминуты, не больше. Две размазанные тени сплелись друг с другом и проявились: Гральнч лицом вниз, с капитанским коленом на спине.

– Проси пощады, – предложили ему. – Или прощайся с жизнью!

Хрийз прижала ладони к лицу. У капитана наливался под глазом роскошнейший фингал, но Гральнчу светил перелом позвоночника как минимум, потому как пощады просить он не собирался, яростно пытаясь вывернуться даже в таком безнадёжном положении.

– Отпустите его! – закричала девушка, не выдержав. – Отпустите же!

– Живи, – бросил поверженному капитан, поднимаясь.

Гральнч тут же перевернулся, перевёл дух. сТепи протянул ему руку, помог встать. Сказал ворчливо:

– Снова в том же самом месте шьемсов нахватал. Учишь его, учишь…

– Это случайно! – вспыхнул Гральнч, ощупывая помятый локоть. – Тебе повезло!

– Да что ты такое говоришь, – усмехнулся капитан. – Повезло, как же. Тренироваться надо чаще, тогда и везти будет чаще, дурная твоя голова. Хотя бы из-за девчонки своей, балда. Вот так другой кто, посильнее, к ней пристанет, и что будешь делать?

– Повезло, что глаза не лишился, – мстительно объяснил Гральнч. – А мог бы. Хорош, красавец! Все девчонки побережья – твои. Кроме одной.

Хрийз слушала их перепалку, обмирая от ужаса. То, что они не всерьёз, что сТепи никак не покушался на её, Хрийз, благосклонность, утешало мало.

– А мне? – спросила она.

– Что?

– Мне можно научиться?

– Зачем, я же рядом! – встрял Гральнч.

– А вот не будет тебя рядом, сГрай? – спросила Хрийз тряским голосом. – Или убьют. Мне страшно! Я должна как-то уметь защитить себя!

Но ей не успели ответить.

С моря потянуло гниловатым ветром. Хрийз обернулась, и сердце упало ниже пяток, провалившись сквозь трещину в камнях до самой преисподней.

Со стороны моря шла волна буровато-серой хмари, скалясь пенными черепами. Магический фон рябил возмущениями перед стремительно наступающим на берег пятном коллективного умертвия.

Стихия смерти вновь показывала свой грозный оскал.

– Яшка, – прошептала Хрийз и заорала во весь голос и всю ментальную мощь, какая только была ей доступна: – Яшка-а! Ко мне! И её тоже!

Но птицы не успевали, не успевали, не успевали! Они отчаянно работали крыльями, но смертельная волна накатывала быстрее. Паника и ужас высвободили знание, как полученное на уроках Кота Твердича, так и почерпнутое из книг в библиотеке, и из книги аль-мастера Ясеня в том числе. Любая стихия блокируется противоположной. Стихия Огня – стихией Земли… а стихия смерти – стихией жизни. Квинтэссенцией стихии Жизни была магическая наука Вязания; Хрийз ощутила это сейчас в полной мере. Защитный кокон вокруг фамильяра и его подруги сформировался словно бы сам собой, и Хрийз держала его, держала, держала даже тогда, когда всё вокруг заволокло ревущей хмарью, а капитан сТепи выставил свой собственный щит, накрывший сразу троих.

Никто не знал, и Хрийз сама не знала, что её собственный дар способен противостоять разбушевавшейся стихии Смерти так долго. Но девушка вытянула обеих птиц к границам установленной капитаном сТепи защиты, вытянула почти на пределе, ничего о собственном пределе не зная и даже не догадываясь, сколько сил истратила сейчас. Поток хлестал, не затихая ни на миг.

– Осторожно! – крикнул патрульный, – бездна морская, осторожно!

Поздно. Внешняя стена общего щита прогнулась, пропуская пузырь с птицами, но слишком внезапно, слишком быстро, и в открывшуюся брешь хлынула убийственная хмарь, а вслед за нею полезли костистые рыла. Яшка с воплем набросился на чудовищ, и его подруга отстала от него ненамного; наверняка они справились бы вдвоём, а может быть, и нет. Гральнч метнулся им на помощь, и первую костомару развеяло в пыль, вторую и третью тоже, а четвёртая увернулась и заклацала челюстями в сумасшедшем темпе.

– За…цепила, – изумлённо выдохнул Гральнч, и начал падать, неторопливо, как в замедленном кино.

Позже, вспоминая эти кошмарные мгновения, Хрийз поняла, что время действительно замедлилось. Во внешнем мире с начала боя прошло всего-навсего две минуты! А внутри – почти вечность…

… Хрийз успела подхватить раненого парня и успела выставить щит-экран, наподобие того, в какой спрятала птиц при приближении волны смерти. Костомара щёлкнула кошмарными челюстями, сожрав слабенький её щит как конфету, и тут в неё впились Яшка с подругой, зайдя с двух сторон по всем правилам воздушной атаки. Они орали и драли тварь когтями, клювами, крыльями, костомара мотала уродливой башкой и утробно ревела, а потом вдруг рассыпалась на отдельные косточки, стремительным дождём простучавшие вокруг.

Волной обрушился болотный гнилостный запах разложения, ледяной ветер ударил в лицо, закрутился вихрем вокруг тела и затылок ударился обо что-то твёрдое. Хрийз схватилась за раслин и – уроки Кота Твердича не прошли даром! – позвала того, кто единственный мог им помочь сейчас. Ненаш Нагурн, как она доподлинно знала, спал сейчас в обнимку с лечебными гладиолусами, так что оставался только его старший, больше никого из упырей она не знала, разве что Дахар, но Дахар была далеко. Канч сТруви. Девушка ещё успела воспринять ответный отклик. И мир взорвался темнотой и болью.

Сознание включилось рывком: Хрийз увидела тонкий стебелёк, пробившийся сквозь трещину в камне, трилистник, лиловые шарики цветов – клевер. Медовый запах смешивался с запахами болотной гнили, свежепролитой крови и чистой морской воды. Во рту стоял гадкий привкус, ныли зубы, затылок свербило болью. Хрийз приподняла голову. Солнце ударило в глаза, вызвав новую вспышку в разнесчастной её голове, и девушка снова на мгновение упала во тьму.

Раскрыв глаза снова, она увидела Яшку, тревожно заглядывавшего ей в лицо. Услышала пронзительные крики над головой: Яшкина любовь нарезала круги где-то в вышине, опасаясь спускаться к людям. И тут же память заставила подхватиться на колени: Гральнч!

Он лежал ничком, неловко подмяв под себя руку, и под ним расплывалось тёмное пятно, насыщая воздух тяжёлым железистым запахом. Сердце остановилось: умер!

–Дуралей, – сказал над нею усталый капитанский голос. – Мешался под руками, бестолковка. Ну, и получил своё. Учишь их, дурней, учишь, и без толку всё…

– Как вы можете! – возмутилась Хрийз и задохнулась от боли, взорвавшей затылок.

Но терять сознание было не с руки, и чудовищным усилием воли она удержалась в себе. Магический фон вокруг стремительно светлел, избавляясь от последних мёртвых пятен. Мир возвращался в солнечный полдень. Свежий морской ветер продувал воздух, выгоняя вон смрад, а костомарьи составляющие высыхали, съеживались и рассыпались пылью прямо на глазах. И в ликующем свете Жизни тусклая мертвящая аура неумершего била по нервам, отзываясь вспышками боли в пострадавшем затылке.

Хрийз переползла вперёд, заслонив собой Гральнча:

– Не дам!

Она уже чёрт знает что себе придумала, не понимая главного: если умирает душа, её надо отпустить. И другого не дано…

Канч сТруви посмотрел на неё с высоты своего роста. И напомнил устало:

– Я – врач.

– Он будет жить?

– Поглядим.

Гральнч в себя не приходил. Его перевернули на спину, продранная костомарьими жвалами рубашка полетела в сторону. Осталась только та, защитная, Хрийз помнила в ней каждую петлю и каждый камешек, соединённые её собственными руками. Часть рубашки почернела и оплавилась, потускневшие растрескавшиеся камни прикипели к коже.

– Ваша работа? – осведомился сТруви.

– Моя, – выдавила Хрийз, борясь с тошнотным ужасом, вставшем в горле при виде кошмарной раны.

– Его спасло только это, – пояснил сТруви. – Больше ничего. Сейчас доставим в операционную; жить – будет.

Вот когда по-настоящему ослабели коленки! Хрийз села на пятки и начала хихикать, размазывая по щекам глупые слёзы. Она хихикала и хихикала, до икоты, а потом разрыдалась, её трясло, зрение то заволакивало темнотой, то отпускало снова. И кто-то приобнял за плечи, делясь целебной силой, сказал в ухо знакомым голосом:

– Ну, всё, милая, всё, всё уже позади, пойдём.

Хрийз узнала Сихар и на мгновение приникла к ней головой, судорожно цепляясь за целительницу белыми пальцами. Яшка возмущённо заорал, боком подбираясь поближе. Он хлопал одним крылом и волочил другое, и девушка бросилась к другу:

– Что с тобой? Яша!

– Прости, – виновато сказал капитан сТепи, присаживаясь на корточки. – Кажется, это я задел его… По-другому не получалось, вы бы все погибли тогда.

– Магическая травма – это скверно, – серьёзно сказала Сихар. – А чем задел, сНай?

– Тараном…

Хрийз перевела взгляд с одного на другую, отметив сходство не столько лиц, сколько аур, несущих в себе одинаковые по структуре потоки. Брат и сестра?!

– Возьми свою птицу, милая, – сказала девушке целительница. – У нас хорошие специалисты, ему помогут.

– А где… – Хрийз завертела головой, высматривая маленькую дикую сийгу. – Тут ещё одна была!

– А вон, – капитан показал на обомшелый гранитный валун, возвышавшийся неподалеку, – вон сидит. Цела, как я понял…

Пёстрая Яшкина подруга пугливо косилась на людей, готовая взлететь в любой момент. Её тревожность понимали и не беспокоили дикую птицу ненужным вниманием: не подходили к камню близко и лишний раз в её сторону не смотрели.

Да что же за невезуха такая! Только расслабилась, получи опять приключения с костомарами. Плакать хотелось от отчаяния: оставят её когда-нибудь в покое или же нет?

Позже Хрийз сидела у операционной, упрямо отказываясь уходить, пока доктор сТруви не выйдет и не расскажет, как у Гральнча дела. Время тянулось резиной. Стерильные больничные запахи выводили из себя, вставая в горле лёгкой, но отменно противной тошнотой.

Яшку погрузили в целебный сон и долго возились с его крылом, потом сказали, что летать, конечно, он будет, но – не сразу. Сейчас он спал в вольере. Проснётся только к концу следующего дня. Хрийз убедилась, что с Яшкой всё в порядке, насколько можно было назвать порядком то, что с ним приключилось, и ушла из птичника относительно спокойно. Хотя душа всё равно была не на месте. Как это, не летать? У него же подруга… Хрийз переживала за Яшкину любовь почти, как за свою.

Доктор сТруви вышел не скоро. Хрийз сразу поднялась ему навстречу; плевать на мерзкую ауру, плевать на то, что он неумерший, на всё плевать.

– Возьми, – он передал ей пакет с вязаной рубашкой. – Восстановишь на досуге…

– С ним – как?

– Будет жить, – ответил доктор. – Но какое-то время погостит у нас… Дней десять, я думаю. Или пятнадцать…

– Доктор сТруви, что происходит? – волнуясь, спросила Хрийз. – Костомары эти… Это же ведь уже во второй раз такое!

– Во второй? – он покачал головой, потом ответил на вопрос: – Война.

– Война? – от столь ужасной новости заложило в ушах, и тут же память подсунула слова Гральнча про Потерянные Земли: «война уже идёт». – Третерумк возвращается?!

Хрийз к этому дню уже немало нашла в библиотеке о третичах. Волосы поднимались дыбом от этого народа!

– Пока нет, – серьёзно сказал сТруви. – Пока с Потерянными Землями возимся. Они оказались сильнее, чем мы рассчитывали… И если они восстановят хотя бы одну Опору, нам придётся несладко.

– А сколько Опор осталось в Третьем мире? – напряжённо спросила Хрийз.

Одну она знала. Алая Цитадель, чьим хранителем бессменно оставался старый неумерший. Но, выходит, были и другие?

– На нашей территории ни одной не осталось, – объяснил сТруви. – Но Потерянные Земли строят свои с маниакальным упорством вот уже какой год. Пока нам удавалось разрушать их до того, как они выходили на полную мощность. Я надеюсь, так будет и впредь. Пойдёмте, Хрийзтема. Ваш друг сейчас спит, его нельзя тревожить. Я скажу вам, когда можно будет его увидеть… Что-то ещё?

– Да, – кивнула Хрийз. – Понимаете, это касается вашего младшего, Ненаша… Он какой-то в последнее время… В общем, вы не могли бы его навестить?

– А что с ним не так? – осведомился сТруви.

– Ну… – Хрийз подумала, что это ради Ненаша, исключительно ради его же блага, в конце концов, какая тут может быть гордость, какое ещё нежелание ябедничать, если человеку, простите, неумершему плохо до смерти, и только Канч сТруви способен привести его в чувство? – Он ранен и не хочет лечиться и… и вообще…

сТруви кивнул:

– Я понял. Благодарю.

На том и расстались.

Хрийз ещё раз наведалась к Яшке, где её поймала Сихар и свирепо обругала за нарушение постельного режима. Увела в палату, уложила, заставила уснуть. Целебный сон сошёл сразу, отсекая сознание от бесконечного повтора пережитого. Хрийз, уже в бессознательном состоянии, свернулась калачиком, и Сихар укрыла её тёплым пледом…

Гральнчу позволили очнуться только на пятые сутки. Ещё через четыре дня разрешили навестить, но только недолго. Хрийз осторожно просочилась в палату, аккуратно присела рядом. Юноша спал, утомившись от медицинских процедур. Бледный, замученный, волосы потускнели и спутались, причесать бы, жаль, гребешка с собой нет. Память подсунула пережитый ужас и отчаянную храбрость парня, не спасовавшего перед кошмарной тварью. Ведь пропала бы ни за что, вместе с обеими птицами! Никто бы не спас.

Хрийз осторожно коснулась пальцами оранжевой руки, ей вдруг показалось, что старший Нагурн умер. Сердце бухнуло, обрываясь вниз, и какой-то миг девушка не жила, забыв дышать. Но кожа на запястье оказалась тёплой, а грудь под белым покрывалом приподнимало дыханием. Страх схлынул, оставив после себя лишь слабую дрожь в пальцах.

Гральнч открыл глаза. Улыбнулся:

– Привет!

– Как ты?

– Нормально, – ответил он. – Готов порвать любую нежить, на выбор!

И он воинственно оглянулся, выискивая нежить для немедленного разрывания оной нежити на мелкие части. Хрийз поневоле улыбнулась. Готов он! Ему, как она доподлинно знала от доктора сТруви, ещё лежать и лежать.

Солнце просвечивало сквозь белую пергаментную штору, наполняя палату зеленовато-золотистым теплом. Тихо попискивали аппараты в изголовье. Хрийз не взялась бы прочесть показания их экранчиков, но огоньки светились зелёным и синим, это ободряло. Если бы было всё плохо, во-первых, не пустили бы, во-вторых, наверняка панельки сверкали бы оранжевым и красным. Красный – цвет крови, цвет опасности, общий сенсорный код для всех граждан Империи. Ведь кровь у моревичей, как девушка успела убедиться, тоже красная…

– Смотри, я рубашку тебе восстановила, – Хрийз зашуршала сумкой, вытянула из неё рубашку.

Тонкое вязаное полотно потекло сквозь пальцы, играя радужными бликами в магическом фоне. Хрийз повесила дело рук своих на спинку кровати в ногах, аккуратно расправила рукава.

– Вот встанешь, непременно надень. И не снимай больше.

– Ещё бы, – сказал Гральнч. – И не подумаю даже. Ты сама-то как?

– Да я ничего…

– А птицы?

– И они… У Яшки крыло немного… ну, обещали, скоро будет летать. А у второй ничего, улетела сама, целая.

– Спасибо тебе, – искренне сказала Хрийз. – Ты меня спас.

– Ерунда, – серьёзно сказал он. – Обращайся ещё.

– Да лучше не надо бы… По такому-то поводу.

– Век бы этих тварей не видеть, – согласился он.

– Вот уж точно.

Дверь открылась, и по холоду, втёкшему в палату, Хрийз узнала Ненаша. Младший Нагурн выглядел заметно лучше, чем тогда, на празднике, из чего Хрийз сделала вывод, что он, после инцидента с платой за работу Вязальщицы, всё же нашёл какой-то способ свинтить из клумбы с гладиолусами раньше времени. Но со своим старшим тягаться ему было не с руки, и результат, так сказать, оказался налицо: свеженький, как огурчик. Давно бы так!

– Живой, – сказал Ненаш вместо приветствия.

– Не дождёшься, – тут же среагировал Гральнч привычной колкостью.

– Дурак, – беззлобно отозвался Ненаш.

Хотел коснуться руки Гральнча, но в последний момент ладонь убрал. Вспомнил, насколько это может быть неприятного для живого? Хрийз украдкой показала из-за спины Ненаша кулак дуралею. Не обижай брата! Гральнч чуть усмехнулся, понял, мол. И в кои веки не стал язвить.

– Жаль… меня рядом с мамой не было, – сообщил Гральнч, бледно улыбаясь. – Я бы… не позволил… если бы был.

– И я, – угрюмо сообщил Ненаш, и всё-таки положил ладонь на руку брату.

– А ты тогда… уже?

– Да, – кивнул Ненаш. – Я тогда уже. И не успел…

Эхо войны отразилось от стерильных стен чужой болью. Оба брата словно бы вернулись на миг в прошлое, в то страшное военное прошлое, которое держало, не отпуская, обоих. Неумершие меняются очень медленно. Тело и личность словно бы застывают в момент метаморфоза, и если ты был ребёнком тогда, то так и останешься ребёнком на долгие годы. Несмотря на опыт, на память, на множество выигранных битв, на стихию смерти, которая становится твоей сущностью и не предполагает лишних сантиментов в принципе. Потому-то Канч сТруви и не хотел брать тогда этих девятерых детей, искренне считая, что честная смерть для них во стократ лучше судьбы неумершего. Потому и погибли они почти все, кроме Дахар и Ненаша.

Хрийз обхватила себя руками, чувствуя изрядный неуют в душе. Дахар, скорее всего, успела повзрослеть во время бегства из разрушенного врагом Светозарного; девочки взрослеют быстрее и раньше мальчиков, это общепризнанный факт. А Ненаш уцелел потому, что его держала любовь Пельчар. Но в последние дни он просто устал, ему всё надоело, опротивело, достало, вот только самому поднять свою Тень не хватало духа. И тогда он просто отказался от лечения…

В палате появился доктор сТруви. Гральнч и так был бледный, а тут совсем побелел, кожа из оранжевой стала зеленовато-жёлтой.

– Хрийзтема, выйди, – коротко распорядился врач. – Младший, ты – останься…

Девушка торопливо выскользнула за дверь. Уж в чём там ни заключалось лечение, а приятным его назвать было нельзя. Она присела на лавочку у противоположной стены, решив дождаться доктора, чтобы поспрашивать у него, как идёт лечение и когда Гральнча выпишут. Но вместо сТруви из палаты вышел Ненаш. Увидел Хрийз, насупился. Сунул кулаки в карманы, взглянул исподлобья. Спросил:

– Ты старшего моего на меня натравила?

– Я, – не стала отпираться Хрийз. – Я вас люблю. Как друга. Я не хочу, чтобы вы умерли.

– Я уже умер, – хмуро буркнул он.

Cogito, ergo sum, всплыло вдруг в памяти. Застряло в памяти давным-давно, в далёком детстве, в другом мире. А сейчас вдруг вспомнилось.

– Вы мыслите, – тихо сказала Хрийз. – Значит, вы живёте.

– Вот как? – поднял он бровь. – Ново.

– Докажите обратное, – предложила она.

Ненаш качнул головой. Но возразить ему было нечем, и он сам это понял. Хрийз не стала напоминать ему, что у него есть семья, которой он дорог таким, какой есть. Спросила о Гральнче.

– Пока остаётся здесь, – объяснил Ненаш. – Расскажи лучше, что произошло.

Хрийз рассказала, как сумела.

– Доктор сТруви сказал, что идёт война…

– Да, – подтвердил Ненаш. – Ты на штурмана учиться собралась? Учись; пригодится. В военное время уметь находить правильные пути – очень полезное качество.

– Но ведь… Сиреневому Берегу пока ничего не угрожает? – спросила Хрийз тревожно. – Я имею в виду – вторжение…

– Пока нет, – неохотно ответил Ненаш. – Может быть, вторжения не будет.

Но его «может быть» прозвучало очень уж неуверенно.

Хрийз наведалась к Яшке. Его пока не выпускали из вольера, и магическая шина, наложенная на крыло, отсвечивала оранжево-алыми прозрачными сполохами. Шина сойдёт сама, когда лечение завершится, а пока она не давала бешеному птицу срываться в полёт, нагружая крыло.

Яшка встретил Хрийз виноватым ворчанием. Девушка вначале не поняла, в чём дело. Она-то ждала истерики, которых Яшка за время лечения выдал достаточно; он вёл себя хуже Ненаша, уговорить его не клевать и не драть когтями докторов было безнадёжным делом. Приходилось брать на руки, успокаивать, а целительница-ветеринар тем временем ловко усыпляла бешеного, и потом со спокойной душой проводила все требуемые манипуляции.

Но сегодня Яшка что-то совсем присмирел, удивительно. Он прикрывал здоровым крылом что-то… Точнее, кого-то! Хрийз разглядела среди воинственно оттопыренных серебристых перьев пёструю золотистую головку, тонкую шейку и кончик крапчатого крыла.

– Ишь ты! – восхитилась девушка. – Нашла!

Дикая сийга тревожно крикнула, беспокоясь, и Яшка накрыл её своим крылом с головой.

– Ладно, я поняла, – Хрийз подняла ладони, попятилась. – Не буду вам мешать!

Поток благодарности и громадной любви, пришедший от Яшки, омыл душу живительным водопадом. Хрийз не знала раньше и даже не догадывалась, что может быть настолько радостно от того, что другой счастлив. Даже если этот другой – всего лишь птица…

ГЛАВА 5

Лил дождь, унылый, монотонный, тягучий осенний дождь. Лохматые низкие тучи ползли через невысокие вершины близких гор и катились в сторону моря, проваливаясь за горизонт. Синие листья срывались с ветвей, плавали в лужах, липли к скамьям и обуви. Пахло сыростью, прелым холодом, мокрой землёй и поздними цветами.

Во дворе мореходной школы, перед парадным входом, волновалось многоцветное море абитуриентов: необходимо было пройти регистрацию и получить на руки график предстоящих экзаменов. Так же необходимо было регистрировать и фамильяра, если он у претендента на учебное место был. Фамильяры были примерно у трети от всех собравшихся. Среди птиц преобладали сийги разных видов, но попадались и другие представители пернатого царства. Маленькие не пойми кто, юркие как воробьи, птички, но с сине-алой попугайной окраской, самые настоящие летающие ящерицы со страшненькими мордочками, летучие мыши, даже парочка шьемсов. Животные представлены были в основном кошачьими разного размера, но Хрийз заметила и собак и даже волка. Волк неприятно напомнил ей тварей, едва не разорвавших её на льду прошлой зимой. Собственно, как раз именно такой тварью он и был! Один в один. С синими горящими глазами и жёлтыми клычищами в пасти. А в круглом пруду-бассейне рассекали под водой морские жители. Хрийз затруднилась определить их. Но среди них точно не было ни одной золотой кистепёрки из тех, что водились практически в каждом доме и встречались повсюду, в уличных прудах, в школьных дворах, даже в больнице.

Многие из пришедших свободно владели магией, у них висели над головами купола сиренево-серебристых щитов, не пропускавших дождь. Девушки кокетливо украшали свои щиты разными стихийными плетениями – огненными розами, водными лилиями, воздушными дракончиками, одна оригиналка щеголяла венцом из серых камешков, не боясь утратить контроль и получить камнепад на свою голову. Ничего этого Хрийз не умела, и потому жалась под деревом, крона которого давала сомнительную защиту от вездесущего дождя.

Яшка всё ещё не мог летать, и Хрийз купила специальную подушечку-наплечник. Таскать на себе здоровенную птицу было не очень комфортно, но приходилось терпеть. Во-первых, это ненадолго, через несколько дней он сможет уже летать сам. Во-вторых, сказано было – явиться вместе…

Хрийз осторожно пересадила Яшку на толстую ветку.

– Посидишь здесь?

Яшка поджал лапу и нахохлился. Ему не нравился дождь, шуршавший в листьях. Хрийз натянула капюшон. Несмотря на тёплый вязаный свитер под плащом, холод пробирал всё равно. Руки окоченели на сыром ветру, кончик носа просто отваливался уже. Горячего счейга бы сейчас…

– Привет!

Девушка была интересной. Светлые, серебристо-синеватые волосы и прозрачные глаза, – тот же типаж, что и у Здеборы Црнаёг. Кожаный плащ, сапожки, кожаная же юбка по колено, из широких рукавов плаща видны белоснежные манжеты блузки со сложной вышивкой из красноватой стеклянной нити. Стеклянную нить Хрийз оценила, равно как и вышивку. Вышесредняя работа, и материал не из дешёвых.

– Тоже не умеешь? – незнакомка кивнула на щеголих с защитными погодными куполами. – И я не могу. Но это пока. Я научусь!

Хрийз кивнула. Она тоже сделала себе пометку: научиться ставить погодный «зонтик»…

– Ух, ты, какой здоровый! – девчонка потянулась к Яшке. – Твой?

Яшка злобно заклокотал горлом, терпеть фамильярности от не пойми кого он не собирался!

– Осторожно! – Хрийз проворно встала между Яшкой и девушкой. – Не лезь!

– Дикий? – понимающе фыркнула та. – Так дрессировать надо!

«Тебя спросить забыла», – неприязненно подумала Хрийз, пряча кулачки в рукава. Яшка злобно каркнул, предлагая порвать нахалку прямо сейчас. «Молчи», – свирепо велела Хрийз Яшке. – «Молчи, ни звука мне больше, бешеный!» Сийг недовольно завозился, но бросаться раздумал, уже хорошо. Дождь шептал сквозь листья, стекал по коричневым ветвям, по толстому, в морщинистой коре, стволу, расквашивал землю в кисельное месиво.

– Ель Снахсимола, – назвалась девушка, воинственно вскинув голову

Снахсимола. Очень говорящее имя. Хрийз знала из библиотечных хроник, что часть захватчиков-третичей перешла на сторону Империи. Большей частью они жили в Двестиполье, под рукой Двахмиродолы (так называлась их столица, по имени правящей семьи). Но кое-кто осел в городах Сиреневого Берега; Митарш Снахсим был из их числа. Он считался лучшим оружейником княжества, именно из его мастерской был взят наградной нож, который Хрийз получила за помощь при задержании спятившего упыря Мальграша Сивурна. Отсюда и вызов во взгляде при озвучивании такого имени: надо думать, полукровкам жилось здесь не слишком-то сладко. Формально, у них были все гражданские права Империи, неформально же…

– Хрийзтема.

– Просто Хрийзтема? – уточнила Ель.

– Просто Хрийзтема, – терпеливо подтвердила та.

– Ха, поняла, – Ель усмехнулась. – Я не спрашиваю тебя о твоей родне, а ты не рассуждаешь о моей проклятой крови…

Хрийз кивнула. Факт несладкой жизни у таких, как эта Снахсимола, подтверждался. Проклятая кровь. Как ещё называть тех, кто явился в твой мир убивать?

Но тут наконец толпа потянулась в двери. Хрийз осторожно сняла Яшку с ветви, посадила себе на плечо и накрыла рукой. Мало ли, ещё бросится. Хотя, надо отдать ему должное, в последнее время он сам по себе уже не бросался. Но кто его знает. Лучше перестраховаться…

На регистрации не было ничего значительного. Яшку осмотрели, спросили про больное крыло, Хрийз ответила. И их записали парой – Хрийзтема и Яша. Дали синий листок с расписанием, объяснили вежливо, когда и в какую аудиторию приходить. И всё.

Первый экзамен ожидался завтра в полдень.

– О, у тебя тоже синий! – обрадовалась Ель. – Пойдём вместе!

Хрийз кивнула. Ель ей не очень-то нравилась, но не посылать же человека лесом просто за то, что тот не того фасону, какого хотелось бы.

Дождь затих, и сквозь истончившиеся облака хлынуло зеленоватое солнечное тепло, добавляя в хмурый осенний пасмур вкус и запахи уходящего лета.

– Как холодов не хочется, – поёжилась Ель, она тоже замёрзла. – Пошли, горячего перехватим.

Рядом с мореходной школой располагалась большая булочная; булочки здесь пекли круглые сутки, посменно, и они не залёживались. Летний дворик под резной деревянной крышей ещё не закрылся, слишком рано, ведь после холодных дождей наступит долгое и тёплое бабье лето. Хрийз купила пакет с семью горячими, только что из печи, маковыми булочками, взяла среднего размера пузатый чайничек с горячим счейгом. Выбрала самый дальний столик, угловой, возле невысокой кованой ограды. Посадила Яшку на ограду, здесь ему было удобнее, чем на сиденье, а на стол, понятное дело, пускать птицу не следовало.

– Где же ты такого здорового взяла? – спросила Ель, присаживаясь напротив. – Он ведь давно уже не птенец.

– Сам прилетел, – объяснила Хрийз, грея окоченевшие пальцы о горячие бока кружки. – Свалился с неба буквально на голову. Вот… теперь он мой.

– Не знаю, что я буду делать, если мне на голову свалится птица, – посмеялась Ель. – Я-то хочу котёнка. Они пушистые и мурлыкают… а твой орёт, будто его кто режет.

Яшка вскинул голову, холодно оценивая, куда сподручнее будет вцепиться, в волосы или всё-таки сразу в лицо. Хрийз положила ладонь на спинку другу. Сказала спокойно:

– Что же, если тебя выберет птица, выкинешь её на помойку?

– Да ну, глупости какие, – обиделась Ель. – Нет, конечно! Просто хочется котёнка…

Котёнок – это здорово. Пушистый полосатый комочек со смешной мордочкой и круглыми глазами. Но Хрийз не променяла бы своего Яшку даже на всех котят мира оптом. Ель просто не понимает, кто такой фамильяр и что он такое. Больше, чем животное компаньон, намного больше. Ну, если вдруг придёт к ней котёнок, как ей хочется, может, поймёт.

Холод уходил из пальцев медленно, оставляя характерную лёгкую боль в костях. Надо же, как замёрзла! Теплее одеваться в другой раз, теплее. Уже не лето… Хрийз отпила насыщенную розовую жидкость с отчётливым ароматом ванили и бергамота, с блаженством ощутила горячее тепло, прокатившееся по горлу через пищевод в желудок.

– Эй! – раздался вдруг весёлый разухабистый голос. – Да это же Девочка-с-Птицей!

Хрийз хмуро посмотрела на парня. Знакомая бородка и наглый прищур… Он тут же, не теряя времени даром, уселся за столик рядом с Елью:

– Привет, девчонки!

– Привет, – заулыбалась Ель.

Она не видела его тогда, на катере, подумала Хрийз. Вот и купилась на броскую внешность.

– А ты-то что хмурая такая сидишь?

Он говорил весело, непринуждённо, как будто право имел, как будто там и тогда, на катере, не он хамил раненому Ненашу исключительно из страха за собственную шкуру…

– Я вам чем-то обязана? – холодно поинтересовалась Хрийз.

– Какая муха укусила твою подружку? – обратился красавчик к Ели, и та прыснула в кулачок.

Хрийз обозлилась. Смешно им. Молодцы какие! Яшка, реагируя на её эмоции, злобно заклокотал горлом, недобро зыркая на хама неистовым оранжевым глазом.

– Ты осторожнее, – обратился День к Ели, – у неё не птица, а демон с крыльями, глаз вырвет – не задержится. Так, не уходите, сейчас принесу что-нибудь повеселее и продолжим!

Он встал, послал воздушный поцелуй и пошёл в помещение, за съестным и весёлым.

– Красивый, – с мечтательной улыбкой сказала Ель. – Твой бывший?

Хрийз поперхнулась булочкой:

– С чего ты взяла?!

– Насмешки, шуточки, фамильяра твоего приложил, – пояснила Ель. – Вы знакомы!

– Знакомы, вот только никакой он не бывший, – яростно сказала Хрийз. – Я его всего один раз в жизни видела. Забирай себе с лапочками, если хочешь.

– А что же, а вот и заберу. Мальчик-то не урод. Смотри, пожалеешь потом!

– Отлично, – Хрийз затолкала оставшиеся булки в пакет, пакет сунула в сумку. – Не буду вам мешать. До встречи на экзамене.

Встала, взяла Яшку и пошла на выход.

– Эй, ты куда! – услышала в спину удивлённый голос Деня.

Не ответила, не обернулась. Есть такие, считают себя сокровищами и стремятся одарить своим сиянием всех подряд без разбору, не понимая, что их сияние на самом деле – тухлая, никому не нужная, лягушка. Может быть, Хрийз и обманулась бы. Но девушка слишком хорошо помнила, каким этот красавчик был тогда, на катере. Зелёным в крапинку. Терпеть его после всего произошедшего желания не возникало никакого.

К тому же был у неё уже Гральнч Нагурн, терпеть подкаты посторонних не собиралась нисколько.

***

Гральнча выписывать не собирались. Собственно, кто и куда будет выписывать полутруп, которым храбрец на данный момент являлся. Магические травмы скверны именно тем, что заживают тяжелее и дольше. Костомара – существо магическое, созданное злой волей некроманта, сплетающего похищенные души и сгнившие кости с поистине дьявольским искусством. Основной удар при атаке костомары идёт не на тело, а именно в самую суть живого, в душу. Если ранена душа, не сможет восстановиться и тело…

– Домой хочу, – пожаловался Гральнч.

Он пошевелил ногой, показывая из-под одеяла оранжевую стопу.

– Смотри, видишь, как там бухает? Это сердце.

– В пятке? – не поверила Хрийз. – Сердце?

– Оно сбежало туда благодаря моему лечащему врачу, – пояснил Гральнч. – И не хочет возвращаться обратно.

Он ещё шутил! Канч сТруви, конечно, напугает одним своим видом кого угодно, но что поделать, если он – лучший врач на всём побережье? Хрийз покачала головой, а у самой губы расплывались в улыбке. Яшка, мирно сидевший на спинке кровати, в ногах, шевельнулся, переступил с лапы на лапу, щёлкнул клювом. В больнице он вёл себя на удивление тихо. Хрийз не была уверена, но ей казалось, будто фамильяр вспомнил что-то из своего прошлого, в части правил поведения в медицинских учреждениях. Наверное, в его жизни и жизни его прежней хозяйки было немало как полевых лазаретов, так и стационаров…

– Нет, правда, – серьёзно сказал Гральнч. – Доктор сТруви очень уж страшный. Как только у Ненаша хватило ума с ним связаться? Вот что значит, оставил младшенького без присмотра!

– А Ненаш не страшный? – спросила Хрийз.

– Не-а, – раненый качнул головой, метнулись по подушке прозрачные волосы: – Ненаш – несчастный. И в морду за него дать некому…

Да даже если и было кому дать в морду за Ненаша, разве самому Ненашу это помогло бы? Хрийз не стала озвучивать свои мысли. Гральнч сам прекрасно всё понимал.

– В сон тянет, – сказал он. – Сейчас вырублюсь. Ты иди, у тебя же завтра экзамен. Расскажешь потом, как сдала.

– Расскажу, – пообещала Хрийз.

– Самое поганое здесь… сны… – Гральнч говорил всё медленнее и медленнее. – Война снится. Но так, будто я там – трус или слабак, и меня поймали… и делали со мной всякое… а я из-за того всех выдал… Но я же не выдавал!

Хрийз настороженно слушала. Гральнч явно был уже не совсем в сознании, на грани сна, но именно поэтому его слова отзывались странной, непонятной, но почему-то весомой тревогой.

– И доктор сТруви тоже снится, – пожаловался раненый. – Мало я его наяву вижу, так ещё и… там…

– А, чёрт, – испуганно выдохнула Хрийз, сообразив, в чём дело.

– Я понимаю, что это… не совсем как бы… сны, – слабым голосом выговорил Гральнч. – Но я ничего… не могу… сделать… Совсем ничего…

Он уснул. Хрийз осторожно погладила его по руке. Рука была тёплой, даже чересчур тёплой. Снова температурит? Скорее всего, да.

Решение пришло мгновенно, как удар. Хрийз, не долго думая, отвернула рукав, нащупала узелок, надкусила его и осторожно потянула нить за освободившийся кончик. Она сама выбирала пряжу, сама вязала себе свитер. Ничего, не замёрзнет, если распустить рукава до локтя. Есть плащ, под плащом будет не видно. Без крючка хорошо завязать расползающиеся петли не получилось, но всё это не имело значения.

Из полученных нитей Хрийз во внезапном вдохновении связала оберег – простыми репсовыми узелками, не особенно задумываясь над общим видом; получилась красивая рыбка, с плавниками и шикарным хвостом. Девушка полюбовалась на творение своих рук. Красота – мерило любой магической вещи. Красиво, значит – правильно, а правильно, значит – действенно. Хрийз осторожно повесила рыбку в изножье кровати. Сняла со спинки Яшку, выскользнула в коридор. В пальцах подрагивало усталостью. Тяжёлый Яшка беспокойно возился на плече, что-то ему не нравилось, а что именно, его ограниченного разума не хватало объяснить. Хрийз привычно придержала фамильяра ладонью и пошла на выход.

Благодаря защитному погодному куполу во внутреннем дворе клиники стояло вечное лето. Сверху лилось ласковое солнечное тепло, в прудах сновали вездесущие золотые кистепёрки, к ним то и дело присоединялись дети, береговые и моревичи. Воздух звенел детскими голосами. Хрийз прошла к одному из кухонных двориков, стоявших у тонких колонн, поддерживающих погодный купол. Здесь можно было неплохо перекусить самой и купить сырой рыбы для Яшки, полюбоваться на дикий, первобытный дождь, хлеставший в тоненькую плёночку магической защиты. Протяни руку и окунёшься в осеннее ненастье. За стеной дождя угадывались очертания других корпусов больницы, а за ними – начало соснового парка. В хорошую погоду можно было увидеть и море, но сейчас в той стороне небо и земля смешались в серовато-синюю кипящую стену, непроницаемую для взгляда.

– Э-эй! Привет!

К столику подбежала Юфи, сиявшая, точно надраенный пятак, улыбка аж от уха до уха.

– Привет, – сказала Хрийз, отдавая Яшке последнюю рыбку. – Ты здесь откуда? Тоже лечишься?

– Да ну, чего сразу – лечишься, ничего не лечиться, мы к сГраю пришли, – Юфи плюхнулась напротив, замахала, полуобернувшись, рукой. – Па, иди сюда! Тут Хрийз.

Хрийз резко встала. Потом резко села. Яшка, почувствовав её настроение, подобрался поближе, ткнулся головой в плечо. Девушка погладила друга по жёстким перьям, стараясь набраться спокойствия и самообладания. И ей это даже удалось. Когда Несмеян Некрасов, он же отец Юфи, подошёл к столику и поздоровался, Хрийз невозмутимо поздоровалась в ответ. Голос не дрогнул, хотя ладошки вспотели и в груди заныло тоской. Учитель Несмеян не изменился нисколько за прошедшее время. Фиолетовые прямые волосы и такие же глаза, внимательный взгляд, застарелый короткий шрам на тыльной стороне кисти, суровая линия губ, тонкий нос с небольшой горбинкой… Всё такой же, одним словом. Такой же недостижимый.

Юфи между тем потянулась к Яшке:

– Вот это птичка! Какая здоровая!

Хрийз мгновенно передвинулась, заслоняя девчонку от фамильяра:

– Не лезь! Он совершенно дикий!

«Я дикий?» – возмущённо каркнул Яшка. Хрийз положила ладонь ему на спину: не сметь!

– Юфи, – строго сказал девочке Несмеян.

Юфи надулась, выпрямила спину, приняв самый независимый вид из всех, какие были в её арсенале. Хитрющая оранжевая мордочка вредной девчонки излучала открытым текстом: «па-адумаешь!».

– Гральнч спит, – сказала Хрийз, радуясь невесть откуда снизошедшей выдержанности. – Я у него только что была…

Несмеян кивнул. Спросил:

– Что говорит доктор сТруви?

– Говорит, что всё будет в порядке, только я не…

– Доктор сТруви страшный, – встряла Юфи, не удержавшись. – Ещё пострашнее деда Ненаша! Клыки у него – во! – и она показала пальцами размер.

– А ты-то с чего ему в рот заглядывала? – спросила у неё Хрийз.

Юфи вдруг смутилась:

– Ну, я… не это… ну, того! Не заглядывала я. В смысле, не сама. Это всё он! А я только лишь…

– Нарушила режим, – понимающе кивнула девушка. – Верно?

– Юфи, – значительно сказал ей отец тоном «помолчи, пожалуйста».

Юфи поставила локти на стол, подпёрла голову кулачками и застыла в позе «оскорблённая гордость». Ах, вы, значит, со мной так, ну, и я тогда тоже так!

– Лицедейка, – неодобрительно отметил Несмеян. – Прошу прощения, Хрийзтема.

Хрийз кивнула, не зная, что и как говорить дальше. Яшка за спиной принялся деловито чистить перья. Девушка подумала, что надо будет потом собрать весь тот пух, который сийг у себя выдернет, не забыть, а то неловко получится.

– Вы, я слышал, в мореходную школу поступаете? – спросил Несмеян.

– Да, – кивнула Хрийз.

– Вам уже дали экзаменационный лист? Он у вас с собой?

– Да, со мной… а… что?

– Покажите, пожалуйста.

Хрийз, недоумевая, полезла в сумочку, достала лист, выложила его на столик.

– Да, я так и думал, – сказал Несмеян, трогая лист кончиком пальца. – Вы по незнанию едва не допустили серьёзную ошибку.

Лист внезапно развернулся, увеличившись в размерах раза так в три.

– Экзамен предполагает две части, – объяснил Несмеян, – самостоятельную и контрольную. Самостоятельную вы должны решить дома, на это отводятся сутки. Вот задания, смотрите…

Хрийз внимательно рассматривала занесённый над головой кирпич, в который превратился выданный сегодня в мореходке синий листок. В подготовке к экзаменам она сделала упор на изучении магии, и совершенно забыла о математике. И теперь в животе собирался склизкий холод, отдавая тошнотой в горло, а в ушах родился тонкий надоедливый звон. Ужас, пожалуй, именно этим словом можно было охарактеризовать её состояние.

– На самом деле, здесь ничего сложно, – голос учителя донёсся словно бы из другой Вселенной. – Задачи не выходят за пределы школьного курса. Но вам определённо надо отнестись к выполнению заданий со всем тщанием. Пожалуй, общий справочник не повредит. Ну-ка, Юфи, – он вынул из кармана блокнот, вынул из чехольчика синеватый листок, что-то черкнул на нём, сложил, спрятал обратно в защитную плёнку. – Давай в библиотеку, одна нога здесь, другая там.

– Там же непогода! – воскликнула Хрийз, указывая на улицу, где света не было видно из-за косых линий секущего землю дождя.

– Ничего, она по нижним улицам проплывёт. Там тепло и спокойно.

– А что мне за это будет? – воинственно поинтересовалась несносная девчонка.

– Дома расскажу, – невозмутимо ответил ей Несмеян, сощурившись.

Юфи покривилась. Но листок взяла и выскользнула из-за столика.

– Ещё тетрадь чистую прихвати, – велел ей отец.

Девочка кивнула. И убежала. Хрийз смутилась, опустила взгляд, стала рассматривать экзаменационные задания. Решил помочь, спасибо ему. Но почему помогает? С какой бы стати? Неужели…

Яшка свирепо крикнул и полез через плечо на стол. Хрийз едва успела поддержать его: он или плечо разодрал бы когтями или свалился бы на пол, с больным-то крылом. Оказавшись на столе, Яшка захлопал здоровым крылом и гнусно заорал, недвусмысленно давая понять приближающемуся ужасу, что хозяйку трогать нельзя и что за хозяйку данный ужас сейчас огребёт люлей!

Доктор сТруви, впрочем, не впечатлился. Короткий жест, и Яшка застыл на выдохе, бешено тараща глаза.

– Что вы делаете! – возмутилась Хрийз, вскакивая. – Отпустите его, немедленно!

– Ничего с ним не будет, посидит смирно какое-то время, – сказал доктор неприветливо. – Несмеян, присмотрите за птицей, пожалуйста.

Несмеян кивнул. Что ему ещё оставалось делать?

– Хрийзтема, пройдёмте-ка со мной.

– Куда? – спросила она. – Зачем?

– Пойдёмте, – с нажимом потребовал сТруви, показывая кончики клыков для пущего убеждения.

– Что я такого сделала? – занервничала Хрийз. – За что?

– Правильный вопрос, – нехорошо ухмыльнулся неумерший. – Пойдёмте…

Хрийз неохотно выбралась из-за столика. Доктор взял её за руку, ладонь его обожгла холодом, и провёл напрямую порталом в отделение реанимации, она пискнуть не успела.

– Вот это что такое? – спросил сТруви, указывая на сплетённую девушкой рыбку оберега. – Что это, я вас спрашиваю, такое?

Плетёнка висела неподвижно и в полумраке палаты словно бы светилась собственным мягким, мерцающим светом. В магическом спектре на неё больно было смотреть, столько Силы таилось в простых репсовых узелках, составляющих вещицу.

– Я… – Хрийз растерялась. – Я хотела помочь… Гральнч пожаловался на сны, и я…

– Снимите, – велел доктор, ткнул большим пальцем в сторону коридора: – И закройте дверь с той стороны.

– А вы что? – Хрийз обожгло жутким предположением. – Вы… не дам!

Доктор только головой покачал. Посмотрел на потолок, явно перебирая в уме по порядку десяток маленьких лягушек. Сказал:

– Если бы я посчитал нужным, давно бы сделал. Кто бы остановил меня? Я здесь в своём праве.

Хрийз молча смотрела на него круглыми глазами. Старый неумерший вздохнул:

– Вот так тянешь с Грани живого, стараешься, делаешь всё возможное и невозможное тоже, – пожаловался он, – а в ответ вместо благодарности какие-то гнусные подозрения. Выйдите, Хрийзтема. Вы мне мешаете.

Хрийз вышла в коридор. Долго стояла там, комкая «рыбку». Что же такое, она же хотела, как лучше! И разве не она связала тогда покрывало для умирающей Здеборы? Почему?!

сТруви вышел не скоро.

– С вашим другом всё в порядке, – сказал он. – Настолько, насколько это возможно на данном этапе. Будет жить.

Хрийз кивнула, стараясь не расплакаться. Предательская влага уже копилась под ресницами, ещё немного, и реки хлынут. Она в очередной раз нервно сжала пальцы, и «рыбка» оберега не выдержала. Узелки поехали, рассыпаясь и высвобождая запертую в них мощь, по коридору полыхнуло сухим жаром. сТруви быстро подставил ладонь, гася выброс.

– Ой, – беспомощно выговорила Хрийз.

Она не успела ничего сделать, не успела даже понять, что срочно надо что-то делать. Не будь рядом старого неумершего, плохо бы отделению реанимации пришлось.

– Вас надо в Потерянные Земли отправить, – сказал доктор сердито. – Ненадолго, на пару дней. Да, думаю, двух-трёх дней будет достаточно…

– За-зачем? – изумлённо спросила Хрийз, утираясь и всхлипывая.

– А что мне одному всё это? Пусть и им перепадёт! Я не против.

– Вы издеваетесь! – обида прорвала подресничные хляби и по щекам хлынуло. – Вы же надо мной издеваетесь!

– Ничуть, – невозмутимо ответил сТруви. – Это вы надо мной издеваетесь, как можете. А я ваше стихийное бедствие терплю почему-то. Когда-нибудь моя доброта мне же и выйдет боком, уверен.

Хрийз яростно отёрла щёки. Проклятые слёзы! И никак их не унять.

– Простите меня, – сказала она. – Пожалуйста…

– Я-то прощу, – ворчливо сказал сТруви. – Под старость, знаете ли, становишься сентиментальным. Но как быть с объективными законами мироздания? Они прощать не умеют.

Хрийз молча смотрела на него большими глазами, возразить ей было нечем.

– Никогда, – слышите меня? – никогда не вмешивайтесь в работу врачей, если вам не дают на такое вмешательство разрешения! Как-нибудь уж возьмите себя в руки и не вмешивайтесь. А если вам кажется, что кто-то кого-то лечит неправильно, пройдите для начала базовый практикум по целительству, что ли… Ваша самонадеянная глупость едва не стоила парню жизни.

– Я… я… я больше не буду!

Она замолчала, осознавая собственное ничтожество. Доктор сТруви умел убийственно внимать. Ему достаточно было услышать что-либо, чтобы оно прозвучало глупо. И сейчас был как раз такой именно случай.

– Идите уже, – смягчился он. – Ваша птица, наверное, уже пришла в себя…

Яшка! Да он же там один с ума сойдёт! Хрийз кинулась к дверям.

Канч сТруви покачал головой, провожая её взглядом. Ребёнок ещё, что с неё возьмёшь. Никакого разума, одни эмоции. Ну, может, повзрослеет ещё, остепенится, а там, глядишь, и выйдет толк… Если доживёт.