Читать онлайн Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение бесплатно

Слияние

Ад снова сомкнулся надо мной, пасть чудовища, чьи зубы — раскаленные цепи, а дыхание — ядовитый дым, пропитанный запахом серы. Я клялся себе, что ноги моей больше не будет в этом проклятом месте, где земля усеяна пеплом, а воздух наполовину состоял из удушающего вулканического газа. Но теперь я стоял среди дымящихся разломов и не хотел уходить. Она предала меня — та, чьё имя когда-то было светом в моем сердце. Настя не была единственной, кто сломал меня, это копилось годами. Лиана и Вера делали то же самое, но тогда я ещё мог держаться. А эта измена, это предательство стало той самой последней соломинкой, которая переломила спину верблюда. Мечты о тихой, счастливой жизни обратились в прах, оседающий на душе. Во мне не осталось ничего, кроме ненависти — чистой, выворачивающей нутро. Руки дрожали от неё, в груди разгоралась магия. Я хотел лишь одного: пройтись огненным клинком апокалипсиса по миру людей, выжигая земли под музыку человеческих криков — исполнить чёртово пророчество. И одновременно меня одолевало бессилие — оно не давало руке как следует сжать меч, оно же не дало мне убить её. Я убил того парня, хоть он и не был виновнен в её грехе. Даже имени его не знал. Думаю, он даже не догадывался обо мне. Но жизнь той, кто действительно виноват во всём этом, я прервать не смог. Как и не смогу разрушить мир, в котором живут люди, которые мне всё ещё дороги. И от этого становилось ещё тяжелее.

— Плохо? — голос, холодный и насмешливый, прорезал тьму, словно явившись из ниоткуда позади меня.

Я развернулся с рыком, вложив всю накопленную боль в удар. Меч, ещё не обсохший от крови, лишь рассёк пустоту, оставив за собой шлейф тёмного пламени. Странно, что я не почувствовал его раньше — моя душа, отравленная предательством, ослепила мой разум, заглушила инстинкты.

— Видимо, совсем плохо, — продолжал голос, проникающий холодными щупальцами прямо в мозг. Я нанёс еще один удар, полный отчаяния, но клинок вновь встретил лишь воздух, от чего мои руки ещё сильнее задрожали.

— Хватит! — прорычал я, и мой голос эхом отдался от скал. — Покажись, чтобы я мог убить тебя!

Ответа не последовало, лишь насмешка пустоты. В ослеплённом исступлении я махал мечом во все стороны, но этот голос звучал отовсюду. Наконец, мой меч нашел цель, но не пронзил её — с оглушительным лязгом он ударился о невидимую преграду, отдав вибрацией в мою руку, словно клинок был лишь палкой в руках ребёнка. Передо мной стояла фигура в черном костюме, сшитом в дорогом ателье, будто для пиршества, где подают сердца ещё не остывших жертв. Его ослепительно белая рубашка, как и безупречный платок в нагрудном кармане, резко контрастировала с чёрными пейзажами. На ногах были начищенные до зеркального блеска ботинки, ни одна соринка будто не смела осесть на них. Причёска незнакомца выглядела как после стрижки и укладки, а небольшая бородка на подбородке блестела в багровом свете Ада. Мужчина стоял невозмутимо, похожий скорее на владельца многомиллиардной корпорации, чем на обитателя Ада. И только чёрные бездонные глаза с вертикальными красными зрачками нарушали этот безупречный образ.

— Кто ты? — прохрипел я, сжимая рукоять так, что пальцы хрустели, а вены на лбу вспухли, пульсируя в унисон с пламенем на мече.

— Твой старый знакомый, — ответил он, и в его улыбке мелькнула древняя хитрость, а красные зрачки вспыхнули, как угли в печи. Хоть он впервые предстал передо мной в этом обличье, не вспомнить нашу первую встречу было невозможно — тогда он представился Люциусом. В тот раз я был поглощён другими делами и даже не думал, что тот необычный демон может быть кем-то столь значимым. Но теперь, когда мы наедине, а он не прячет свою личность под мороком, я почувствовал его ауру — пропитанную духом гниющей плоти и крови сотен тысячелетий. Воздух дрожал от его силы. Казалось, магия самого этого мира принадлежит ему.

— Что тебе надо, Люцифер? — Мой голос всё ещё дрожал от внутреннего напряжения, но я не мог отвести взгляд от его лица, где каждая черта была выточена с дьявольской красотой.

— Так уж вышло, что мне стало известно о твоей боли, о предательстве, что сломило твою душу и привело сюда, — его голос был сладостным ядом, что впрыскивался прямо в разум. — Ты пытался жить обычной жизнью и у тебя даже неплохо получалось. Но это было вопреки твоей истинной природе.

В голове проносились воспоминания последнего года, когда жизнь наконец была как сказка, и в то же время казалась приторной, будто не хватало перца или горчинки.

— И ещё мне надоели твои предшественники, жалкие отбросы, не выдержавшие веса пророчества, чья слабость стала для них могильной плитой. Но ты… ты можешь стать тем, кто наконец исполнит его. Тем, кто поставит весь мир на колени и станет его бессмертным правителем.

— А если я не хочу? — огрызнулся я, но в груди уже разгорался огонь мести, жаждущий сжечь всё, что когда-то причинило мне боль.

— Ты хочешь… вижу это в твоих глазах, — прошептал он, и его слова кинжалами вонзились в меня, он был прав — я хотел этого: разорвать тех, кто предавал, кто шептал за моей спиной и бросал взгляды, полные презрения, на меня.

— Даже если так, мне не хватит сил, — признался я, понимая, что противостоять целому миру в одиночку — непосильная задача. Но больше всего пугало, что рука снова дрогнет в самый ответственный момент.

— Ты забыл, как становился сильнее? — Его голос стал глубже, с ноткой садизма. — Кузнец, чьё сердце ты пронзил. Наездник, чьё тело ты превратил в кровавое месиво. Ты должен добить оставшихся четверых, вырвать их сердца, пока они еще бьются, почувствовать, как их сила становится твоей.

— Четверых? — Осознание пришло позднее, чем следовало. — Лучник, Коллекционер, Маг и Пожиратель. Остатки сильнейшей шестёрки Ада — тоже бывшие Избранные.

— И все четверо не смогли исполнить свою роль в пророчестве, — в глазах Люцифера мелькнула искра.

— Как мне победить их? — Мои кулаки сжались. Голод, заставлявший становиться сильнее, который дремал во мне весь год, просыпался. Словно я очнулся посреди пустыни с пересохшей глоткой и теперь должен утолить жажду.

— Я научу тебя, — ответил он. — Стань моим учеником, и я покажу, как выслеживать твоих врагов в тенях. Научу владеть клинком, словно он продолжение руки. Обучу тебя такой мощной магии, что ты сможешь разрывать врагов щелчком пальцев. — Люцифер щёлкнул, и я невольно вздрогнул.

— Зачем мне становиться твоим учеником? Что-то остальные не кажутся такими сильными после твоих уроков, — цена за силу была велика, но столь же велика эта сила?

— Ты думаешь любой Избранный становится моим учеником? — Люцифер рассмеялся с присущей ему элегантностью, но его смех леденил душу. — Избранных было много и большинство из них — лишь мусор. Ты тоже пока слаб. До сих пор тебе везло, ещё немного помогал твой демон. Но кроме того, я… я вливал в тебя крупицы своей силы, когда ты был на грани гибели.

— Ты? — Я вспомнил те моменты, когда внезапно происходил взрыв силы, белая пелена застилала глаза и появлялось ощущение, что я могу мизинцем свернуть гору. Однако ценой за эту силу было долгое восстановление. Такое количество энергии рвало мои магические артерии, переполняло магическое сердце энергией, что приводило к фатальной перегрузке. — Но почему? Мы виделись лишь мельком, в день, когда я шёл на арену… Почему ты думаешь, что я справлюсь лучше предшественников?

— Именно та короткая встреча заставила меня заинтересоваться тобой. А потом ты вышел с арены победителем — единственным за всю её историю, одолев бывшего Избранного, который был гораздо опытнее. — Его глаза сверкнули. — Стань моим учеником, Декраол, и я научу тебя черпать мощь из самого тёмного источника силы бесконечно долго. — Люцифер хищно смотрел прямо на меня, ожидая ответ.

— Научи меня, Люцифер, — сказал я тихо, чувствуя, как неутолимое стремление к могуществу пожирает остатки моей человечности. Я взглянул в саму бездну его глаз. — Дай мне силу, чтобы я мог раздавить их всех и своими руками принести гибель миру людей.

— Чудно, Декраол, чудно, но сначала вступительный экзамен: убей демона внутри, вырви его из своей души, разорви на куски, пока он не пожрал тебя. — Его голос стал ниже, он с прищуром посмотрел мне в глаза. — Оранло должен умереть.

— Оранло? — я мечтал об этом, слишком долго он отравлял моё существование одним своим присутствием. — Но как? Я думал, что он часть меня, паразит, вросший в мою душу.

— Дай руку, — приказал Люцифер, и я протянул её. Холод его пальцев проник в кожу, когда он обхватил моё запястье. Едва касаясь, он провел ногтем по предплечью, и панцирь, который мог защитить от удара меча, рвался, как бумага. Тёмная, почти чёрная, кровь хлынула густой смолой, испаряясь едва коснувшись земли. Он обмакнул палец в вену, словно в чернильницу, и начертил на моём лбу руну, пульсирующую тьмой.

Темнота поглотила меня, утаскивая в глубины собственной сломленной души, где больше нет ни света, ни надежды — лишь эхо моих прошлых грехов. Я падал, как в тот день, когда впервые столкнулся с этой тьмой. Но в этот раз страх не цеплялся за сердце — его место заняла холодная решимость. Оранло — жалкий демон, который слишком долго шептал в моем разуме, питаясь моими слабостями. Я убивал таких, как он, десятками, разрывая их плоть своим мечом, наслаждаясь их криками. Сегодня была его очередь.

— Так ты решил от меня избавиться? — Его голос, скользкий, как змея, раздался из тьмы, и я увидел его — Оранло, стоящего там же, где я оставил его в последний раз, в самых тёмных глубинах моего подсознания. Его глаза горели ярко красным, а тело покрылось чёрной чешуёй, укрепившись перед последним боем.

— Ты говорил, что мы связаны и нас невозможно разделить, — бросил я, сжимая кулаки, чувствуя, как магия отзывается жжением, готовая разорвать его на части.

— Если бы я сказал, что меня можно убить, ты бы давно попытался, — он оскалился, обнажив зубы, острые, как лезвия. — Думаешь, мне хочется исчезнуть? Я стал частью тебя, взрастил твой гнев, несмотря на твою слабость.

— С меня хватит, — прорычал я, материализуя клинок. Его лезвие пылало чёрным пламенем, подпитываемым тьмой моей души. Лицо Оранло отражалось в зеркальном блеске обсидианового лезвия. Меч отдавался волнами энергии, готовый выпотрошить его, вырезать саму его сущность из меня. — Пора тебе сдохнуть.

— Ты в моих владениях, — хмыкнул он, и в его руках появился такой же меч. Я тут же почувствовал, что мой собственный клинок стал вдвое слабее. — Здесь ты не победишь.

— С каких пор моя душа — твои владения? — Я шагнул вперед, чувствуя, как пространство вокруг дрожит, отражая эхом то, что рвалось из меня. — Ты паразит, Оранло, и я вырежу тебя, как гниль из раны.

— Ты всегда был ничтожеством, — его голос стал громче, ядовитее. — Ныл из-за Лианы, Веры, Насти, пока я проникал всё глубже в твою душу, питаясь твоей слабостью и становясь сильнее. Скоро я забрал бы твоё тело, оставив тебя гнить в пустоте.

— Ублюдок! — ярость взорвалась во мне, я бросился на него замахиваясь мечом с такой силой, что воздух завизжал.

Он выставил свой клинок, и удар металла о металл породил звон, от которого душа содрогнулась. Ни царапины на нём, ни на мне — он так крепко впился в мою душу, что не уступал мне по силе. Его глаза сверкнули, лезвие его меча скользнуло по моему, поднимая его вверх. Он ударил меня рукоятью в грудь. По моему панцирю разошлись трещины под гулкий хруст. Удар вышиб воздух из лёгких. В глазах побежали искры, мир расплылся и раздвоился. Он был не просто равен мне — казалось, даже превосходил. Но ведь он обычный демон. Ни один из них не обладал и толикой силы, сравнимой с моей. Почему Оранло может противостоять мне? Его возможности выросли благодаря связи с моей душой? Я жил обычной жизнью, ослеплённый ложью, а он тем временем копил силы. Теперь чаша весов явно не на моей стороне.

— Неинтересно драться в пустоте, — произнес он, и тьма вокруг нас закружилась, превращаясь в улицу перед домом Лианы. Фонари тускло горели, отбрасывая длинные тени. В воздухе появились знакомые запахи мокрого асфальта и автомобильных выхлопов. Лишь мёртвая тишина отличала это место от реального города.

Захлёстнутый внутренним штормом, я взревел и снова бросился на него. Воздух вокруг нас сгустился, словно желая задушить нас обоих. Оранло не стал тратить время на слова. Его клинок, изгибаясь, как серп луны, вспорол пространство, целясь в горло. Я едва успел подставить свой меч. Лязг стали отразился от серых панелек, а по руке, до самого плеча, пробежала волна жгучего онемения.

— Слабо! — прошипел он, и его глаза, полные старой ненависти, вспыхнули багровым огнём.

Я отпрыгнул назад, пятки скользнули по мокрому асфальту. Он не давал опомниться. Два быстрых удара подряд — в голову, в ребро. Я парировал, чувствуя, как мышцы спины кричат от напряжения. Скрежет стали разрывал тишину, а искры, что сыпались с наших клинков, на миг освещали его уродливое лицо.

И тогда Оранло изменил тактику. Он резко поднял левую руку, словно вынимал что-то из-под земли. Между нами вспыхнул зелёный сгусток энергии. Заклинание «Кровавый шип», острое как игла, просвистело в воздухе. Увернуться было невозможно. В последний миг я развернул клинок плашмя, подставив его навстречу удару. Магия ударила в сталь с силой тарана. Мой меч вырвало из руки. Звеня, он отлетел в сторону. А я сам, отброшенный волной силы, ударился спиной о стену. В глазах помутнело, в груди что-то хрустнуло.

— Видишь? Ты всё тот же бездарный щенок, — Оранло не спеша шёл ко мне. В глазах читалось намерение добить меня.

Его слова пробивались сквозь затуманенное сознание. Пока он приближался, я судорожно пытался придумать чем ответить. Сквозь боль и гнев я вскинул руку, просто выплеснул всё наружу. Из теней моих рук вырвались три коротких лезвия из камня, покрытые тёмным пламенем. Они пронеслись по воздуху с воем. Оранло, не ожидавший ответа, резко остановился. Его клинок замелькал, отбивая атаки. Два снаряда он отбил, но третий впился ему в плечо, пройдя сквозь чешую с влажным чавкающим звуком. Он вскрикнул — не от боли, а от ярости.

— Припрятал козырь в рукаве?! — зарычал он, вырывая из раны сгусток тьмы, который тут же рассыпался в прах. Кровь, тёмная и густая, заструилась по его руке.

Это была моя возможность. Я рванулся вперёд, не к мечу, а прямо на него. Повалил его на землю. Мы покатились, уже не воины, а дерущиеся звери. Я бил его кулаком в лицо, он вонзал колено мне в живот. Мы оба были сильны. Оба — демоны. Грудную клетку распирало, в висках стучало. Оранло оказался сверху, его пальцы впились в моё горло.

— Твоя жизнь закончится здесь, ничтожество! — Его глаза пылали во тьме ночи.

Я не стал бороться. Вместо этого прижал ладонь к его груди. Не произнёс ни слова, просто представил, как всё моё нутро, вся накопленная ярость, превращается в чистую энергию разрушения. Внутри меня что-то надломилось, отдалось болью в висках. Из ладони вырвался не луч, не шар, а волна искривляющего воздух сокрушительного давления.

Его швырнуло от меня, как тряпичную куклу. Он влетел в противоположную стену, и каменная кладка с треском поддалась. Кирпичи и пыль обрушились на него. Я поднялся, шатаясь, вытирая кровь с лица. В лёгких будто горела смола.

Из-под обломков что-то зашевелилось. Оранло медленно поднимался. Его чешуя местами облетела, обнажая мышцы, по лицу струилась кровь, но в глазах горела та же неугасимая ненависть. Он поднял руку, его клинок, лежащий на асфальте, исчез, чтобы в ту же секунду появиться у него в ладони. Я сделал то же самое.

— Неплохо, — прохрипел он, опираясь на меч. — Но для финала — слабовато. — Его рука взметнулась перед лицом, и он стал… Верой. Её лицо, искаженное страхом, смотрело на меня, и моя душа дрогнула. — Денис, что происходит? Где мы?

На миг сердце ёкнуло. Но это был обман, дешёвый трюк.

— Как ты смеешь использовать её образ, тварь? — Я бросился на него, пелена ярости всё сильнее застилала глаза, меч полыхал, готовый разрубить это кощунство. Но он не двигался, лишь скрючился, будто настоящая Вера, умоляющая о пощаде. На миг мне показалось, что это реальность. Что я вот-вот ударю ту, которую однажды любил. Мой клинок на мгновение дрогнул, и этого хватило. Холодная сталь пронзила мою грудь, разрывая мышцы, ломая рёбра. Знакомый металлический вкус наполнил рот. Кашлянул, и моя кровь брызнула на лицо Веры, которое сияло от наслаждения. Она слизала каплю, которая попала ей на губы и хищно прищурила глаза.

Я ударил его локтем в лицо, чувствуя, как хрустят кости черепа, и вырвался. На щеке Веры зияла открытая рана. Её лицо пошло рябью, перестраиваясь обратно в отвратительного демона с чешуйчатой кожей. От раны не осталось и следа, будто я действительно ранил Веру, и она снова ушла, уступив место Оранло. Я вынул его пылающий меч из груди. Кровь хлынула, заливая землю, но так просто меня не остановить. Сжимая зубы от боли, я заставил рану сжаться и затянуться. Подкинул меч в воздух и со всей силы пнул по рукояти, направляя его словно стрелу прямо демону в горло. Оранло нырнул под него, но не ждал подвоха. Второй меч, скрытый в тени первого, летел следом. Он попытался увернуться, но в то же мгновение, рывком, быстрым благодаря крыльям, я оказался рядом и ударом ноги отправил его прямо по траектории клинков. Клинки жалобно звякнули, царапая твёрдую чешую и разлетелись в разные стороны.

Нельзя дать ему времени оправиться, я перехватил мечи в полёте и метнул их снова. Но в этот раз ускорил мечи магией, превратив их в два вихря, похожих на раскаленные диски, что разрезали бы саму реальность. Они летели вертикально, между ними едва хватало расстояния чтобы он там поместился. Я знал, что он попытается уйти в сторону. Мои руки вспыхнули. С боков ударили струи огня, смешанного с ветром, ревущие, как драконы. А земля у него за спиной вздыбилась в каменную стену, готовую обрушиться на него. Оранло остался один путь — вперед, между клинками.

— Попался! — прорычал я. К рукоятям мечей были привязаны тончайшие нити — продолжение моих магических артерий, проводники моей воли и силы. Мечи вспыхнули, и оба закружились в танце огненной бабочки, создав вихрь из лезвий и огня. Плоть Оранло разлеталась клочьями, его чешуя трещала, как стекло под сапогом, а черная кровь брызгала фонтанами, заливая улицу. Его крики, полные агонии, заглушали даже вой ветра, и я с наслаждением смотрел, как его тело разрывается, а куски плоти падают, дымясь, на землю. Наконец-то свобода, моя голова очистилась от его шепота, от его ядовитых слов, что так долго отравляли мой разум.

Закрыл глаза, вдыхая полной грудью воздух, пропитанный запахом крови и пепла, наслаждаясь победой. Но тишина длилась недолго.

— Неплохо, очень неплохо, — раздался его голос, и я открыл глаза. Его тело быстро восстанавливалось, буквально собираясь из изрубленного мяса. Будто моя последняя атака была миражом, который уже развеивался. — Хороший план, жаль, не сработал… — Оранло закашлялся, и дым повалил из его рта. — Кхе-кхе… — Он рухнул на колени, его чешуя начала плавиться, как воск, а из-под неё вырвалась новая тень. Пожертвовав частью души, он преобразился. Разум в его глазах погас, уступив место слепому, животному инстинкту.

Его облик изменился до неузнаваемости: костлявый, с длинными конечностями, его лицо напоминало крысу, с зубами, торчащими, как шипы. Его крылья, лишенные плоти, были лишь костями, покрытыми тонкой мембраной. Он рванул настолько быстро, что я не успел среагировать. Налетев сверху, Оранло обрушивал на меня удар за ударом. Магический щит резонировал, пропуская его. За эти годы он настолько прочно прирос к моей душе, что моя собственная магия считала его частью меня. Кулаками он выбивал из меня последние силы, но затем сверкнули острые, как бритва когти. Я взмахнул крыльями, но не успел увернуться, эта крысиная форма делала его гораздо сильнее и быстрее. Первый удар пришёлся на крылья, перерубая их словно гнилую тряпку, вторым ударом он почти отсёк мне ноги по колени. Я рухнул, а Оранло по инерции пролетел дальше. Сейчас он вкладывает в каждый удар максимум силы, но нет времени ждать пока он истощится, надо использовать его слепую ярость против него.

Мечи! Где они? Заметил их по ожогу на белом кирпиче. Они были тут, вонзённые в стену дома Лианы, ушедшие в кирпич почти по гарду. Рванулся к ним, но ещё не сросшиеся ноги подкосились, и я рухнул. Это спасло меня — удар Оранло, что должен был снести мне голову, прошел мимо. Его когти вонзились в стену рядом с мечами, что выиграло мне так необходимые секунды.

— Оковы ледяного пламени! — выкрикнул я, и синие огни, жгущие холодом и жаром одновременно, сковали его. Демон взревел, его крик разорвал воздух, а кожа под оковами начала дымиться, покрываясь волдырями, что лопались, источая гной.

Я подскочил к мечам и рывком вырвал их из стены. Оба меча горели тьмой, но клинки были ослаблены, и жаждали вернуть себе истинную силу. Я соединил их над головой и в яркой вспышке, словно в горниле умирающей звезды, они сплавились в единый клинок, пульсирующий сосредоточенной мощью. Оранло разорвал оковы, его кости хрустели, а плоть свисала лохмотьями. Мои крылья, изодранные в клочья, хлопали, как рваный парус, не давая взмыть. Тёмное пламя, повинуясь моей воле, прикрыло раны, и я смог наконец взлететь. Крылья Оранло, уродливые, костлявые, захлопали, и он последовал за мной. Лицо демона, искаженное злобой, и зубами, готовыми рвать плоть, было совсем рядом. Он бросился ко мне, но я раскрутил клинок перед собой, создав непрерывный огненный вихрь. Лезвие крутилось настолько быстро, что напоминало огненный щит. Демон попытался пробиться, и его кисть мгновенно отлетела, отрубленная, брызнув чёрной кровью. Его вопль был почти осязаем. Сквозь усталость я почувствовал — пора. Пора вырезать эту опухоль раз и навсегда.

— Небесный огонь! — используя последние силы, я выпустил струю энергии, воплотившую силу огня, воды, ветра и земли, сливающиеся в единый белый смертоносный поток. Оранло горел, его кожа плавилась, кости трещали, но он не отступал, протягивая когти, желая лишь одного. Его глаза пылали ненавистью, а крики сливались с рёвом потока магии. Его когти были совсем близко, тянулись к моему лицу. Я чувствовал его смрад, чувствовал, как ярость гнала его вперёд, сквозь боль и разрушение плоти. Когти скользнули по моему лицу, оставляя глубокие раны. Внезапно крысиная форма треснула и осыпалась, как скорлупа, и из неё вывалилось исколотое, обугленное тело Оранло.

— Ненавижу! Ты никто без меня! — кричал он, трансформируясь в Лиану, Веру, Настю. Я смотрел, как их лица корчатся в агонии, и, к своему ужасу, расхохотался. Мой смех был словно у маньяка, полным жажды крови. К моменту, когда сила иссякла, Оранло принял свою последнюю форму — жалкий червь, извивающийся в грязи. Я раздавил его каблуком. От демона не осталось ничего, кроме липкого пятна.

Я стоял посреди этой фальшивой реальности с закрытыми глазами. Дышал прохладным выдуманным воздухом. Ненастоящая луна окрашивала пролитую кровь в серебро. Чувство пустоты внутри сменялось чувством избавления от чего-то токсичного, ядовитого. Впервые за годы никто не подслушивал меня, не смотрел на мир моими глазами. Никто не шептал мне на ухо. Моя душа была наконец-то свободна.

— Проснись, — голос Люцифера вырвал меня из недр сознания. Я открыл глаза, снова находясь в Аду. Горячий воздух обжёг ноздри. Люцифер стоял рядом. Он смотрел мне в глаза, будто ждал чего-то.

Это что-то не заставило себя ждать. Внезапно меня скрутило. Изо рта хлынула черная жижа, вязкая, как смола, с запахом гниющих помоев, что годами разлагались под солнцем. Меня выворачивало, пока желудок не запел от боли, а жижа не залила камни, покрывая их, словно зловонное одеяло. Люцифер смотрел, улыбаясь. Его блестящие ботинки утопали в этой мерзости, но он будто не замечал. Я прополоскал рот водой, вызванной магией, но вкус гнили остался, въевшись в язык.

— Всё кончено? — прохрипел я, не веря, что кошмар закончился.

— Первый шаг к пророчеству, — ответил он, вставая. — Пойдем, будешь жить в моем замке, тренироваться, пока не станешь идеальным орудием.

— Подожди, — я встал, ноги дрожали. — У меня есть дело в родном мире.

Я вернулся на Землю, стоял посреди чужого двора, не далеко от того места, где закончилась моя жизнь. Тёплая летняя ночь шалью обволакивала меня. Никто не должен был помнить, что когда-то существовал Кравцов Денис. Моё имя должно быть вычеркнуто из хроник этого мира, а все следы существования исчезнуть в бесконечности. Высшая магия забвения. Четыре руны, наложенные друг на друга. Первая выжжет память обо мне, даже случайные прохожие, видевшие меня лишь миг, забудут это. Вторая похоронит каждое физическое напоминание обо мне, любые фото, видео, даже упоминания будут стерты с лица Земли. Третья смоет любые чувства, связанные со мной — от любви до ненависти. Четвертая навеет новые воспоминания, если образовалась пустота. Лишь Лиана и Руслан, из-за их связи с магией, смогут помнить меня, они почувствуют этот момент и всё поймут, но я уже буду далеко. Руны засветились в ночи, наполняя улицу потусторонним свечением. Они пили остатки моей энергии и мгновенно начинали работать, оставляя во мне пустоту.

— Ты решил уничтожить мир? — Её голос, как удар, раздался за спиной. Я обернулся — Лиана стояла позади, белоснежные крылья, прошитые золотом, отражали свет рун, отбрасывая причудливые узоры на моё лицо. Её глаза были наполнены болью.

— Да, — ответил я, чувствуя, как пустота уступает место решимости. — Он взрастил во мне то, что теперь его же и сожрёт. Ложь, предательство, жадность — это его корм. Я дам ему то, чего он заслуживает — очищающий огонь.

Лиана смотрела на меня с ужасом. Наверняка она не случайно здесь оказалась, почувствовала всплеск магии, ещё когда я сорвался на отдыхе. Она понимала куда я отправлюсь в первую очередь. После того как Руслан едва не погиб от моей руки она приглядывала за мной. Может из страха, но хотелось верить, что из-за беспокойства. Лиана открыла рот, чтобы возразить, но я прервал.

— Не пытайся остановить меня, Лия. Не сейчас. Ты же видишь, чем я стал? Если хочешь спасти этот мир — стань сильнее. Возненавидь меня. Сделай мою смерть своей целью. И тогда, возможно, у тебя появится шанс сделать то, что не удалось другим. Но ученика Люцифера не удержать. — последние слова отдались эхом от стен серых зданий.

— Денис… — По её щеке текла слеза.

— Дениса больше нет, — произнес я тихо, — есть лишь Декраол. — руна перемещения вспыхнула подо мной, реальность треснула. Моё следующее явление будет концом всего.

— Пойдем, — сказал Люцифер, и я шагнул за ним, оставляя за спиной всё, что когда-то было мной.

Первый урок

Мы ступали по той проклятой земле, что некогда едва не поглотила меня целиком. Под ногами трескалась её поверхность, будто живая шкура, готовая разорваться и выпустить наружу щупальца из раскаленного камня. Она помнила меня. Помнила, как играла с моим разумом, показывая худший кошмар. Помнила, как я вырвался из её скальных ловушек и как почти поглотила мою плоть чёрной лавой. И теперь она дрожала от ярости, не желая терпеть моё возвращение. Это был зверь, притаившийся в засаде. Она жаждала наброситься из тени, вгрызться в горло и раздирать артерии, пока жизнь не погаснет в глазах. Но рядом шел хозяин, и она сдерживалась, выражая ярость лишь глухими вибрациями, что поднимались от земли в ноги. Моё сердце сжимал холодный ужас, будто невидимые когти уже скребли по ребрам изнутри.

Люцифер двигался с невозмутимостью древнего бога. Его шаги были ровными, будто ярость земли была для него легким дуновением ветра. Он не замечал, как почва шевелилась под нами, формируя мелкие трещины, из которых вырывались пары жгучего вулканического газа. Я же чувствовал каждый толчок, каждый спазм этой враждебной сущности. Но, глядя на невозмутимость Люцифера, я позволил себе подумать, что опасность мнимая, что эта земля смирилась с моим присутствием. И в тот же миг нога зацепилась за невидимый выступ. Я упал, пропахав лицом пыль, пропитанную пеплом. Макушка врезалась во внезапно материализовавшийся камень с такой силой, что рога треснули, как сухие ветки. Боли не было, лишь чувство стыда, что так легко потерял бдительность. Кровь выступила из рассеченной кожи, теплая и солёная, стекая по лицу, капала на землю. Она впитывалась мгновенно, словно почва жадно пила её. Земля подо мной хохотала — её смехом были вибрации, поднимавшимся из самых тёмных глубин. Однажды она уже распробовала мою кровь и требовала продолжения.

Когда я поднялся, шатаясь, как раненый зверь, от камня не осталось и следа — он растворился в почве, точно никогда не существовал, оставив лишь напоминание в виде сломанных рогов. Земля продолжала насмехаться, её поверхность теперь казалась гладкой, но я знал, что под ней таилась ненависть, готовая в любой миг вырваться и разорвать меня на части.

— Ничего, она привыкнет к тебе. Наверно… — произнес Люцифер, его голос был спокойным, но с оттенком забавы. Он молча смотрел, как я стряхиваю пыль с себя.

— И что это значит — «наверно»? — мой голос звенел холодной враждебностью и недоверием. Неужели он так шутит надо мной?

— У неё свой нрав, упрямый и жестокий. Я редко вожу гостей в замок, и она не привыкла к чужакам, — ответил он, и в его глазах мелькнула искра садистского удовольствия, моя тревога была для него изысканным развлечением.

— Отлично. А если она всё же решит прикончить меня? Случайно обрушится подо мной, кинув на острые камни или поглотит, оставив от меня кровавое пятно? — представил в деталях: земля расступается, камни, острые как кинжалы, впиваются в ноги, тянут вниз, разрывая сухожилия, ломая кости с хрустом, что эхом разносится по Аду, пока кровь смешивается с грязью, а крики тонут в её безжалостном рычании.

— Не прикончит. Она не осмелится разозлить меня. — Последние слова были обращены не столько ко мне, сколько к земле под нами, как строгий приказ, от которого она содрогнулась всем своим телом, вибрации прошли волной, заставив меня пошатнуться. Почва под нами затихла, будто обиженный зверь, но в глубине ощущал её затаенную ненависть, бурлящую магмой под тонкой коркой. Эта покорность казалась ложной, маскировкой для будущей атаки. Мысль о том, что мне предстоит делить пространство с этим монстром, чья неприязнь была взаимной, странно подстёгивала, точно мы были соперниками в вечной битве.

Впервые я приближался к замку так близко — ранее видел его лишь издалека. Это было колоссальное сооружение, возведенное из тел миллионов демонов, сплетенных в единую массу вечных страданий. Их плоть срослась в стены. Они пульсировали, как живое сердце, и источали ауру ярости, боли и безысходности. Каждый демон был частью общей души замка. Их личные крики были заглушены, но эхо общей боли вибрировало в воздухе. Атмосфера была густой от запаха гнили, крови и серы, от которого кожу сводило мурашками. Замок был не менее опасен, чем земля, на которой он стоял. В нём дышала тьма тех, чьи тела были вмурованы в эти стены. Их ненависть кипела, готовая вырваться и вонзиться в меня тысячами невидимых клинков. Моё присутствие раздражало его, словно заноза в плоти исполина, вызывая желание вырвать, раздавить, сделать частью себя. На входе стояли огромные железные ворота, украшенные черепами, в которых словно тлели огоньки. Десятки чёрных провалов смотрели мне прямо в душу, следя за каждым движением. От этого места обычный смертный сошёл бы с ума. Даже мне, привыкшему к ужасам Ада, было некомфортно здесь. Это место было сгустком, квинтэссенцией Ада — вся его жестокость, сила и тьма собраны здесь.

— Откройся, — приказал Люцифер тоном, не терпящим возражений, и ворота раскрылись со скрипом, что эхом разнёсся по окружающим землям, объявляя о возвращении хозяина.

Он напомнил мне земные замки — те же башни, те же тёмные залы. Только там пытки скрывали в подземельях, а здесь они были архитектурой. Если не вдаваться в детали материала, сходство поражало: очертания с башнями по углам, возвышающимися, как когти, готовые вонзиться в небо, и центральной башней — подобной сжатому кулаку, готовому раздавить зажатую в нём душу. Возможно, земные крепости послужили прообразом для этого замка, или наоборот — адские корни проникли в мир смертных, неся с собой искусство строить. Но в отличие от холодного мёртвого камня, здесь всё было живым, дышащим, готовым в любой миг ожить.

Коридоры замка раскинулись передо мной — кишки исполинского зверя, чьи стены пульсировали живой плотью. Стены, сотканные из тел демонов, шевелились, их сросшаяся кожа вздрагивала, будто в агонии. На стенах горели факелы, их чёрное пламя отбрасывало зловещие тени, танцующие призраки. Этот огонь ярко освещал путь, в отличие от пламени в моих крыльях, которое поглощало свет, превращая меня в ходячую бездну.

Вдоль коридоров, словно рыцарские доспехи в нишах, стояли фигуры демонов. Но это были не статуи, а живые оболочки, запертые в бесконечной муке руной вечной смерти. Один из них был пронзен тысячами игл, тонких, точно паучья нить, но острых, впивающихся в каждую пору, разрывая мышцы изнутри.

Его глаза открылись, когда я приблизился, полные невыносимой агонии. Он прохрипел: «Убей меня… прекрати это…». Его голос был надломленным, каждое слово давалось неимоверным трудом. Иглы шевелились в его теле, медленно вращаясь, вспарывая внутренности, оставляя его корчиться в луже собственной крови. Заклинание вечной смерти держало их в петле: они переживали миг гибели снова и снова, каждый раз чувствуя, как жизнь уходит в агонии, но никогда до конца.

Не менее пятисот таких фигур заполняли коридоры. Каждая умирала ежесекундно от пыток, что могли сломать даже самый стойкий дух. Один был разорван цепями, чьи звенья впивались в плоть, выдирая куски мяса, оставляя рваные раны, из которых хлестала кровь. Другой горел в вечном огне, его кожа пузырилась, лопалась, обнажая дымящиеся мышцы, и снова восстанавливалась. Обычный человек извергнул бы содержимое желудка, даже представив эту картину, его разум рухнул бы под тяжестью ужаса. Я же смотрел с холодным любопытством, изучая искусство причинения боли: как иглы вонзаются в сердце, медленно прокручиваясь, разрывая его волокна; как цепи стягивают ребра, дробя их в кашу, пока легкие не захлебнутся кровью. Люцифер явно питал страсть к иглам — тонким орудиям, что сеяли хаос в теле.

Коридоры вели к бесчисленным комнатам. Двери — массивные плиты черного железа — выделялись на фоне живой плоти. Они были покрыты ожогами, расцарапаны, будто когти дракона терзали их веками, и помяты, словно пережившие взрыв. Ожоги проступали на металле, как шрамы на коже, каждый штрих — след от адского пламени. Все двери были идентичны, до мельчайшей вмятины, до каждой царапины, вырезанной с идеальной точностью, словно одна воля выковала их в горниле Ада.

За дверями скрывались комнаты, неотличимые друг от друга, зеркальные отражения кошмара. В каждой — кровать, но вместо матраса — ложе из гвоздей, острых словно кинжалы. Рядом — письменный стол, стул, шкаф, набитый книгами и свитками. Всё было идентичным: от пылинки на полке, осевшей, как пепел, до гнутого гвоздя, торчащего под углом, готового вспороть вену при неосторожном движении.

— Для тебя все комнаты одинаковы, не так ли? — спросил Люцифер. Его голос проник в мой разум, будто он читал мои мысли.

— Они идентичны, до последней мелочи, — подтвердил я, не видя смысла скрывать очевидное.

— На самом деле, здесь лишь половина настоящих комнат, остальные — западни, — сказал он и кивнул в сторону ближайшей.

Одна из живых статуй, повинуясь зову повелителя, встала со своего постамента и поспешила внутрь. Демон дошёл до середины комнаты, обернулся и посмотрел на нас, в его глазах читалась благодарность за избавление. В тот же миг отовсюду вырвались шипы, длинные и зазубренные, заполняя пространство, словно пасть чудовища, закрывающаяся на жертве. Они вонзались в тело демона, разрывая плоть на лоскуты, дробя кости в кашу, прокалывая глаза и горло, оставляя лишь кровавую массу, что растекалась по костяному полу.

— Эта моя любимая, — добавил Люцифер. Его улыбка сверкнула холодным блеском знатока, оценивающего идеально исполненную работу.

— Кто бы сомневался… — ответил я, чувствуя, как холод пробегает по спине, но где-то в основаниях разума вспыхнул огонь любопытства, жаждущий изучить эти механизмы смерти, чтобы самому стать их мастером.

По коридорам сновали тени — марионетки, чьи нити дёргал безжалостный кукловод. Это были не те вольные демоны, что рыскали по Аду. Эти существа были меньше, их тела — изможденные оболочки, чьи лица напоминали пустые маски, вырезанные из кости, лишенные даже искры разума или эмоций. Их глаза — черные провалы, где некогда пылала злоба, ныне были мертвы, погасшие угли в адском пламени. На шее каждого сверкал ошейник, металлическое кольцо, пропитанное темной магией, которое пульсировала тусклым светом. Эти ошейники были не просто украшением — они были цепями, что держали их души в вечном подчинении, заставляя тела двигаться, несмотря на агонию. Они занимались обслуживанием замка.

— Для чего эти ошейники? — спросил я, наблюдая, как один из бесов шаркал мимо, его движения были механическими, как у куклы. — Чтобы лишить их разума и сделать послушными?

— Нет, смотри, — ответил Люцифер. Щелчок, подобный похоронному звону, разнесся по коридору, и бес рухнул. Его шея взорвалась фонтаном — из ошейника вырвались острые, как кинжалы, шипы, вонзившиеся в плоть с такой силой, что почти отрубили голову. Кровь хлынула, густая и вязкая, заливая пол, где она пузырилась, пока замок поглощал её. Голова болталась на тонком лоскуте плоти, глаза закатились, а тело дернулось в конвульсиях. Двое других слуг, бесстрастные, как мертвецы, подошли, унесли тело, волоча его по полу, оставляя за собой багровый след.

— У тебя явная склонность к шипам, — констатировал я, чувствуя, как эта тема пронизывает замок, словно нить, связывающая все его ужасы.

— Иглы — моя страсть. Они тонкие, смертоносные, проникают незаметно, — ответил он, и его голос был твёрже и холоднее стали. — Я научу тебя их призывать, для этого нужно сконцентрировать большую силу в малом объёме.

— Я умею это делать, — возразил я, ощущая, как в груди раздувается гордыня. Неужели он считает меня новичком, несмотря на все мои победы?

— Да? Тогда убей меня, — бросил он с усмешкой, полной уверенности в своей неуязвимости, но этот вызов разжёг во мне огонь азарта. Я знал, что не смогу уничтожить дьявола, но попытка была шансом показать, на что я способен, доказать, что моя сила достойна его учения.

— Иглы! — выкрикнул я, и они родились из воздуха, толстые, как гвозди, но в бесчисленном множестве, каждая объята пламенем. Вложил в них всю энергию, что бурлила в венах, чувствуя, как магия распирает меня изнутри. Иглы впились в Люцифера с сухим хрустом. Его тело задёргалось, кровь хлынула, и он рухнул на пол. Я замер, не веря, что смог убить повелителя Ада.

— Плохо, очень плохо, — раздался его голос сзади, и я, вздрогнув, обернулся. Люцифер стоял невридимым, его глаза сверкнули насмешкой.

— Как… Я же… Убил? — Мой взгляд метался между ним и трупом, где иглы всё ещё торчали, дымясь, пропитанные чёрной жижей.

— Ты можешь уничтожить тело, но не меня, — пояснил он. Его голос был тихим и безжизненным, словно шелест савана. — Твои иглы никудышны, слишком грубые, как дубины. Посмотри на мою.

Внезапно я почувствовал, как ледяная сталь вонзилась в мой позвоночник, пробивая хребет, как нож сквозь масло. Игла закрутилась внутри, извиваясь, вспарывая печень, легкие, сердце, каждый виток — взрыв боли, раскаленный прут, вращающийся в плоти, разрывающий органы на волокна. Она вышла через грудь, словно прямая снаружи, но внутри — лабиринт разрушений, превративший мои внутренности в дроблёную плоть. Кашлянул, жидкость заполнила рот, горячая, с привкусом железа, стекая по подбородку, капая на пол. Люцифер кивнул, и игла исчезла, оставив раны, которые горели адским пламенем, а тело дрожало от шока, готовое рухнуть.

— Ты должен сосредоточить великую силу в одной тончайшей игле, а не в этих гвоздях, — сказал он, и мои иглы рассыпались в пыль. — Попробуй снова, но одну.

Магия едва затянула раны. Я закрыл глаза, собирая мощь в крошечный объем, чувствуя, как энергия сопротивляется, жжет вены, разрывает разум. Это было мучительно, словно сжимать звезду в кулаке. Её жар плавил мои кости, а сила грозила взорваться в любой момент. Люцифер смотрел, не вмешиваясь, его присутствие давило.

— Игла! — выкрикнул я, и она родилась. Одна, тонкая, как нить, но с мощью, что могла пронзить горы. Она влетела в Люцифера на скорости молнии, пробивая его грудь, и взорвалась внутри ослепительным смерчем, что разнёс ошмётки по коридору, повредив стены, которые тут же зажили. — Проклятье! — вырвалось у меня, когда я потерял контроль. Кашлял кровью, чувствуя, как тело горит от истощения, а разум трещит, как стекло под давлением.

— Хорошая игла, жаль, контроль подвел. — Люцифер снова стоял позади меня. Его голос звучал с холодным одобрением, но в нем чувствовалась угроза, лезвие, приставленное к горлу. — Ты потратил почти все силы, чтобы сконцентрировать энергию, а в сам удар вложена лишь малая часть, и в этом твоя слабость.

Я чувствовал, как сердце бешено колотит в груди, жадно хватал воздух ртом. Люцифер стоял надо мной, его голос эхом отражался от стен. Он смотрел на меня сверху вниз своим холодным взглядом, ощутимым даже закрытыми глазами.

— Ты силён, но этого мало, — продолжил он, его слова резали, словно лезвие, вонзающееся в сердце. — Ты должен стать сильнее, пока ты лишь птенец, едва проклюнувшийся из яйца.

— Для этого я и здесь, — прошипел я, и в голосе послышался не только вызов, но и одержимость, заставляющая идти до конца.

— Да, я выкую из тебя идеально орудие в руках смерти, ты станешь генералом армии Ада, — его глаза загорелись маниакальным огнем, углями, в которых тлеют видения битв.

— Армия Ада? Но у Ада нет армии, — возразил я, представляя хаотичные орды демонов, что рвут друг друга в бессмысленной ярости, где союзники становятся жертвами раньше врагов.

— А орды кровожадных тварей, что рыщут по преисподней? Чем не армия? — Его голос был полон уверенности.

— Они звери, их нельзя сплотить даже в малый отряд, — ответил я с изрядной долей скепсиса. — Они скорее пожрут друг друга, чем врагов.

— По моему зову они выстроятся в ряды, дисциплинированные легионы, готовые беспрекословно исполнять приказы и уничтожать врагов без жалости, — сказал он. Я представил, как эти твари маршируют в строю, их глаза горят, а лапы оставляют следы из крови и пепла.

— А зачем тогда я? Ты сам можешь вести их, — спросил я, чувствуя, как подозрение вонзается в разум. Почему столь могущественное существо делится властью?

— Правитель мира бессмертных не в праве покидать своих владений, в другом мире моё тело тут же обратится в прах, а сущность вернётся в обитель, более того, собственный мир будет блокировать какие-либо попытки вмешаться в конфликт — пояснил он, его голос стал тяжелым, как нависающая свинцовая туча. — Поэтому в войне я не могу вести армии сам, но могу выбрать генерала, который станет клинком в моих руках. Ты будешь этим клинком — достаточно силен, чтобы раздавить врагов, осталось лишь заточить тебя и закалить в горниле битв.

— Но однажды ты передал мне силы, когда я был в Раю, — картина того, как я нёс Руслана и Лиану до сих иногда приходила ко мне во сне.

— Ах да, та твоя дерзкая выходка, — Люцифер закрыл глаза, смакуя свои слова. — Сквозь твоего демона мне удалось влить в тебя крупицу силы, но теперь этот канал закрыт навсегда. Но и без этого ты станешь достаточно могущественным.

— Что ж, похоже, лучшей кандидатуры тебе не найти, — язвительно бросил я. Я видел себя во главе армии, стоя на скале, а подо мной бесчисленное войско марширует ровными рядами, готовые броситься в самое пекло сражения по одному моего слову.

— Гордыня… она погубит тебя, но я уважаю её, — сказал он, и его рука легла на мое плечо, создавая связь, как между наставником и учеником, пропитанную темной энергией.

Но миг единения лопнул — боль пронзила плечо. Хруст костей эхом разнесся по коридору. Мой крик разорвал воздух, стены задрожали, почувствовав мой гнев, будто угрозу, их плоть шевельнулась, готовая раздавить любого, кто осмелится бросить вызов. Кровь хлынула из раны, горячая и липкая, стекая по руке.

Я посмотрел на него исподлобья. Глаза заволокло красной пеленой. Магия мгновенно регенерировала плечо, кости встали на место с не менее неприятным хрустом. Силуэт меча мелькал в моей руке, пылая чёрным пламенем, шепча: «Возьми меня, разорви его, отними его жизнь». Самообладание рухнуло, как стена под ударом тарана, и меч вспыхнул, материализовавшись до конца и устремившись к его шее. Но перед лицом Люцифера возник клинок — сотканная из чистой тьмы рапира. Металл встретил металл с оглушительным звоном, вибрация прошла по костям. Я не отступил: пламя моего меча разгоралось всё сильнее, поглощая свет. Внезапно я почувствовал, как тьма его клинка течет ко мне, усиливая мою мощь, обещая победу. Раньше Люцифер давал мне силу по собственной прихоти, но сейчас я дерзнул взять без спроса. По его лицу скользнула тень уважения, едва заметная, словно трещина в камне перед тем, как он расколется. Моя сила восполнялась, вены горели, готовые лопнуть, и я видел, как его клинок дрожит, еле сдерживая напор. Красная пелена в глазах сменилась белой — режим силы Люцифера.

Голова раскалывалась, тело не выдерживало, сосуды лопались, кровь сочилась из пор, покрывая панцирь, а разум трещал. Но внезапно боль ушла, белая пелена сменилась золотым сиянием, что обволакивало меня вселенским спокойствием, абсолютным и равнодушным. Я ощущал себя одновременно богом, сжимающим галактики в кулаке, и ничтожной песчинкой, тонущей в океане вечности. Моё «я» расплывалось, теряя границы. Мой меч начал резать его клинок, как заточенное лезвие режет бумагу, приближаясь к его лицу, готовый прервать жизнь.

— Достаточно, — произнес он, и боль в груди взорвалась раскаленным шипом, вонзившись в сердце. Оно билось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, разорвав ребра, и убежит, оставив меня задыхаться. Я рухнул на колени, хватаясь за грудь обеими руками, глотая воздух, который жёг легкие. Каждая клетка тела горела, будто меня бросили в котел с расплавленным железом.

— Что… это… было… — прохрипел я, чувствуя, как тело корчилось, а разум скользил в тёмную пустоту, цепляясь за обрывки мыслей.

Люцифер смотрел на меня, и в его бездонных глазах впервые за всю нашу встречу не было ни насмешки, ни садизма. Было... изумление.

— Сила древнейших… — прозвучало наконец, и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. — Не думал, что увижу это когда-либо…

Скрытая сила

— Что за сила древнейших? — прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не упасть в обморок.

— В начале времен существовали три высших существа, — его голос прозвучал как эхо из бездны. — Каждое было воплощением целого мира, а их сила могла перекраивать реальность. Они сотворили три мира, и отзвук их воли до сих пор звучит в сердцевине мироздания. — Он шагнул ближе, и воздух вокруг задрожал. — Старшая, названная Матерью, была мудрейшей и сильнейшей. Её сила была подобна океану, который мог принести жизнь и процветание или похоронить всё под толщей воды. Она создала мир смертных — Землю, где люди получили свободу разума. Но они лишены магии, вместо этого они получили нечто более ценное. Она вдохнула в них души, но этим же и обрекла на страдания: бессмертная душа, освободившись от оков плоти, была вынуждена провести вечность в одиночестве.

Я слушал, чувствуя, как его слова вонзаются в разум, вызывая видения: трещины в пустоте, из которых изливалась первозданная материя, и воля, кующая из неё звёзды. И среди этих трещин идёт женщина, чья кожа светится подобно бесконечному солнцу. В её присутствии все страхи уходят, а боль исчезает. От её взора не укроется зло, но даже в нём она отыщет свет.

— Старшая дочь, Сестра, была не такой мудрой, но бесконечно доброй, — продолжал он, и его голос стал мягче, но в нем таилась горечь. — Она создала Рай, вечную гавань для душ, где сама материя была соткана из утешения. Но её доброта стала её слабостью, и она заплатила за это собственной кровью.

— Кто смог убить её? — Неужели даже такие могущественные существа могут быть просто убиты.

— Младший сын, Брат, — ответил Люцифер, и в его глазах мелькнула тень древней злобы. — Он был полон зависти, его сердце — котел, в котором кипели ненависть и жажда разрушения. Он создал Ад, этот мир, где души, отягощённые грехом, были обречены корчиться в вечных муках. Ад — противоположность Раю, его зеркало, где каждая песчинка — это насмешка над светом Сестры. Но Брату было мало создать свой мир. Он хотел уничтожить Рай, стереть его в порошок, и заманил Сестру в Ад, где предал её. Своими когтями он вспорол её плоть, кровь хлынула, как река, заливая преисподнюю, а её крики до сих пор эхом звучат в этих местах.

Я представил это: тело Сестры, разорванное на куски, её кровь, бурным потоком текущая по камням Ада, пропитывая их, пока адские животные, с жадностью пьют её.

— Что стало с Матерью? — спросил я, чувствуя, как холод пробегает по спине, словно когти, царапающие позвоночник.

— Мать приняла единственное верное, как ей казалось, решение, — продолжил он, его голос стал тяжелее. — Она использовала всю свою силу, чтобы расколоть мощь Брата. Разбила её, как стекло, на тысячи осколков, что разлетелись по Аду, извратив души грешников, обратив их в первых демонов. Один из самых сильных осколков воплотил в себе Геенну Огненную. Но цена была велика: Мать отдала всю энергию, лишившись физической формы, став лишь тенью, что витает над миром смертных, неспособная управлять им. Её жертва спасла Рай, но оставила Землю без защиты. Люди, предоставленные сами себе, рвали друг друга на части, устраивая бесконечные войны. Однако, благодаря этой жертве, удалось вернуть энергию Сестры в Рай, благодаря чему самые достойные души стали ангелами.

Его слова впивались в меня, как шипы, вызывая очередные видения: грешники, превращающиеся в чудовищ, и ангелы, чьи крылья горят серебром под золотым светом вечного солнца Рая.

— Осколки их силы до сих пор блуждают по мирам, кристаллизируясь в идеальные...

— Магические камни? — мой голос дрожал. Но не от страха, а от жажды понять, как эта мощь, что едва коснулась меня, может стать моей навсегда.

— Да, — ответил он. — Капли той мощи, что способна формировать новые реальности.

— Но почему эта сила пробудилась во мне? — сама память об этой силе заставляла сердце биться чаще.

— Не знаю, — признался Люцифер, и в его голосе впервые мелькнула тень неуверенности. — Эта сила неподвластна мне. Не думал, что вообще увижу её когда-либо.

— Ты можешь научить меня управлять ею? — мой голос был полон азарта.

— Нет, но я заметил, что ты перешел в это состояние с помощью моей энергии, — сказал он, его глаза сверкнули. — Ты впитал мою мощь, и она стала мостиком к этой силе. Если ты научишься идеальному контролю магии, мы вместе сможем раскрыть секрет, как призвать эту силу снова.

— Тогда приступим к тренировкам прямо сейчас! — жажда силы пылала в груди, как адское пламя, готовое сжечь всё, что стоит на пути. Я хотел ощутить это снова, разорвать саму ткань мироздания, и заглянуть за завесу реальности.

— Нет, — отрезал он, его голос был тверд, как камень. — Твое тело не готово. Оно едва выдержало этот всплеск — у тебя обширные внутренние повреждения, сломано несколько костей. Иди, отдохни, иначе следующая попытка станет последней, и даже я не соберу твоё тело из праха.

Я сжал челюсть, чувствуя, как гнев вскипает, но подчинился, понимая, что он прав. Моё тело было изранено, будто после битвы. Кожа горела будто после ожога, а каждый орган молил о пощаде. Я направился в комнату, на которую он мне указал. Каждый шаг отдавался болью, будто шипы вонзались в подошвы, напоминая, что я чужак в этом мире.

Вошел в комнату, что Люцифер отвел мне. Воздух внутри ударил в ноздри запахом ржавого железа и пыли. Дверь за мной закрылась с глухим лязгом, возвестив о новом витке моей жизни. Просторная комната ощущалась одиночной камерой, даже карцером. Стены давили. В центре комнаты стояла кровать — ложе из ржавых гвоздей. Их острия смотрели в мою сторону, желая отведать свежей крови. Я лег на них, ожидая боли, но мой панцирь, затвердел, словно адаптируясь к новому дому. Гвозди скрипели подо мной, царапая броню, но не пробивали, оставляя лишь ощущение дискомфорта, будто я лежал на груде сломанных мечей и копий.

Внезапно дверь тихо заскрипела, медленно открываясь. Я подумал, что это один из безликих слуг пришёл занести мне ужин. Но шаги были мягче, живее… слишком живые.

— Господин Декраол, — послышался тихий голос, будто боявшийся потревожить саму тьму. — Я принесла вам ужин.

Я обернулся. У двери стояла девушка — если её можно назвать девушкой. Она была странно неуместной в этом месте. Кожа её была гладкой, на вид мягкой, с лёгким красноватым оттенком, словно её тело хранило тёплый свет, который здесь давно исчез. На лице игриво плясали веснушки, придавая лицу живость, что резко контрастировало с демонической сущностью.

На спине были маленькие крылышки — больше похожие на игрушечные, чем на настоящие, с тонкой перепонкой и почти прозрачным краем, будто их можно было сломать пальцем. Длинный тонкий хвост с острым кончиком в форме сердечка извивался за ней, подчёркивая её грациозность и одновременно добавляя игривый намёк на опасность. Волосы, длинные и рыжие, спадали до середины спины, переливаясь в полумраке замка золотыми и медными оттенками. Когда она двигалась, они слегка колыхались, создавая иллюзию живого пламени.

На ней было лёгкое платье, ткань которого просвечивала, но при этом не показывала того, что под ней, будто дразня. Она выглядела одновременно безобидно и вызывающе — словно не принадлежала этому миру, что на самом деле пугало.

Эта девушка — суккуб. Я видел их на улицах Темнореза, живые куклы для развлечения демонов, питающиеся их энергией и отдающиеся себя взамен. Она стояла опустив взгляд в пол, будто ей самой противно то, что она должна делать. В руках у неё был поднос, на котором был бокал красного вина и подгоревший кусок мяса.

— И кто ты такая? — холодно спросил я. Мой взгляд скользил по ней снизу-вверх в поисках подвоха.

— Меня зовут Аурелия, — сказала она чуть слышно, будто извиняясь за сам факт своего существования. Само её имя звучало как насмешка над этим миром, слишком мягко, слишком чисто. — Владыка Люцифер велел, чтобы я… была рядом, когда вы отдыхаете.

Я поднялся. Шаг за шагом подошёл ближе. Её взгляд метался, словно она боялась смотреть мне в глаза. Странно, от неё не пахло серой или пеплом, напротив, в её аромате угадывались цветочные ноты. Настоящая. Слишком настоящая, чтобы не казаться ловушкой. Её присутствие буквально резало мозг, выводя из себя.

— Мне всё равно как тебя зовут, — наклонился я к её лицу. — И уж тем более, для чего ты здесь. Люцифер посылает мне шлюху, будто я один из тех, кому нужна эта грязь.

— Я… не шлюха, — тихо сказала она, её руки дрожали, а глаза были на мокром месте. — Я просто… выполняю приказ.

Мгновение тишины, и я выбил поднос из её рук. Еда и кубок упали на пол со звоном, разбрызгав содержимое. Она вздрогнула всем телом. Пальцы судорожно сжались, губы дрогнули, плечи поднялись к заострённым ушам, словно она пыталась сжаться в точку, чтобы исчезнуть. Она отшатнулась на один шаг назад и опёрлась на дверь, словно пыталась не упасть.

— Убирайся, — сказал я холодно, — и больше не приходи.

Она склонилась, всё ещё дрожа, собирая осколки подноса, и ушла. Её взгляд на секунду встретился с моим. В нём был ужас, страх смерти. Но ещё я увидел в них себя, точнее то, чем стал. И от этого стало ещё больнее. Я остался один, глядя на пятно на полу. Меня злило не то, что она здесь. Меня злило, что её страх смог вызвать во мне реакцию.

Наконец я лёг в кровать. Ворочался, пытаясь найти положение, где давление гвоздей не напоминало бы о старых ранах. Но мысли, вихрем носившиеся в голове, не давали покоя. Сила древнейших, о которой говорил Люцифер, жгла разум раскаленным углём. Я представлял миры, перестраивающиеся по моей прихоти, миллионы слуг, задерживающие дыхание, когда слышат мой голос, трон из черепов тех, кто посмел противиться мне. Я жаждал этой мощи, но страх, что она разорвет меня изнутри, не отпускал.

Усталость в итоге победила, и я провалился в сон, тяжелый, точно падение в бездну. Сны были хаосом. Я видел Мать, чья фигура, сотканная из света, растворялась в пустоте, её крики эхом отдавались в пространстве. Я видел Сестру, чья плоть разрывалась когтями Брата, кровь хлестала, как водопад, заливая Ад. И я видел себя, стоящего над руинами мира, где последним звуком было моё собственное сердцебиение.

Я проснулся, не зная, сколько прошло времени — часы, дни или вечность — но голова была тяжелой, словно от похмелья, а тело ныло, словно его терзали сотни невидимых бесов.

Открыв глаза, я заметил у кровати кресло, чужеродное в этой комнате, где все дышало разрухой. Оно было новым, без единой царапины, без засохших пятен или следов огня, что делало его почти кощунственным в этом царстве тьмы. В кресле сидел Люцифер, его фигура, окутанная дымом сигары, казалась призраком, который наблюдает за миром живых. Он держал бокал с жидкостью, чей дубовый аромат смешивался с запахом серы и табака, создавая удушливую ауру, от которой горели лёгкие и слезились глаза.

— Знаешь, сигары и бренди — лучшее изобретение смертных, — произнес он, выдыхая дым, что завивался в воздухе зловонными облаками.

— Ты сидел здесь, пока я спал? — мой голос был хриплым, пропитанным раздражением, словно кто-то вонзил нож в горло и медленно прокручивал его. Мысль о том, что он смотрел на меня, пока я был беззащитен, вызывала отвращение.

— А ты думаешь, у меня много дел? — усмехнулся он. — Я страдаю от скуки. За сотни тысяч лет я повидал всё и что-то новое всегда вызывает интерес.

— Все равно не особо приятно, когда кто-то наблюдает за тобой во сне, — огрызнулся я, садясь на край кровати, гвозди скрипнули подо мной, будто протестуя. Встряхнул головой, пытаясь прогнать тяжесть, что давила на череп.

— Но на Земле это считается знаком симпатии, — сказал он, и его ресницы смешно захлопали. Но в этом жесте была насмешка палача, что играет с жертвой, прежде чем опустить топор. — Трудно поверить, что я могу испытывать к тебе симпатию?

— Самому не смешно? — Бросил я на него мутный взгляд, чувствуя, как раздражение нарастает комом. — И что за потаскуху ты подослал мне вчера?

— Ты про Аурелию? — Во взгляде Люцифера мелькнуло недовольство. — Считай её своим личным помощником. Хотя если она тебе не нравится, я с удовольствием сделаю её очередным кирпичиком для своего замка.

— Пусть приносит ужин, — бросил я, желая поскорее сменить тему. — Какой наш следующий шаг?

— Выходи во внутренний двор, — сказал он, допивая бренди одним большим глотком. — Я там прибрался, пока ты спал.

— Щелчок пальцами, и ты уже считаешь себя великим тружеником? — съязвил я.

— Пойдем уже, хватит болтать, — отрезал он и исчез, растворившись в воздухе, как дым, оставив лишь запах табака и спирта.

Я шагнул к двери, чувствуя, как пол под ногами дрожит, словно живой. Дверь, чёрная железная плита, покрытая шрамами ожогов и царапинами, жалобно скрипнула, когда я толкнул её, и коридор за ней раскрылся пастью чудовища. Я вышел из своей комнаты, остановился посреди коридора, глядя в обе стороны, и осознал, что не знаю, куда идти. Это место было живым лабиринтом. Проходы могли образоваться с одной стороны и исчезнуть с другой.

— Откройся, что ли, — бросил я, не ожидая результата.

Вдруг стена передо мной дрогнула. Её плоть расступилась с влажным хрустом. Проход открылся, обнажая новый проход, в конце которого мерцал свет внутреннего двора. Я не решался сделать первый шаг, чувствуя, как холод пробегает по спине — боялся, что стены могли сомкнуться в любой миг, раздавив меня, как насекомое. Усилил магический щит, окутывая тело аурой, что могла выдержать удар меча, но все равно чувствовал себя уязвимым, как жертва в гильотине. В руке материализовался меч, его лезвие пылало черным пламенем, готовое раскрутиться с такой скоростью, чтобы разрезать стены на куски, оставляя лишь кровоточащие ошметки их плоти.

Глубоко вдохнул тяжелый воздух. Сердце колотилось молотом, бьющим по наковальне. Каждый удар отдавался в висках. Если бы я мог потеть в этом облике, пот лился бы рекой, оставляя за собой лужи, смешиваясь со слизью под ногами. Я сделал шаг в зловещий тоннель. Меч дрожал в руке, его пламя шипело, будто предчувствуя битву. Каждый шаг был испытанием, словно я ступал по краю пропасти, где один неверный шаг — и бездна поглотила бы меня.

Пройдя половину пути, я заметил, что стены не шевелились, их плоть оставалась неподвижной, но казалось, что это затишье — ложь, маскировка перед атакой. Ускорил шаг, крылья за спиной задрожали, их черное пламя вспыхивало, готовое унести меня вперед, если ловушка начнёт смыкаться. Казалось, что сердце билось настолько быстро, что отдельные удары слились в единый поток. Наконец, я достиг конца коридора. Свет двора слепил, несмотря на то что в Аду свет не ярче, чем в лунную ночь на Земле. Проход за мной сросся с тем же влажным хрустом, будто плоть сшивают грубыми нитями, и даже кончик крыльев не был задет. Я выдохнул. В Аду нельзя чувствовать себя в безопасности, этот урок был усвоен задолго до Люцифера. И только благодаря этому я до сих пор жив.

— Тебе пора забыть про свою паранойю, — раздался голос Люцифера, эхом отразившийся от стен двора. Он стоял у края площадки, его фигура, окутанная тьмой, казалась частью этого места. — Здесь тебя никто не тронет.

— Ты вчера пытался меня убить, — прошипел я, сжимая меч. Его пламя вспыхнуло сильнее, готовое обжечь любого, кто приблизится. Воспоминание о боли, когда его игла вспорола мои внутренности, все еще было живым в сознании.

— Но не убил же, — усмехнулся он.

— А если бы я не открыл силу древнейших? — спросил я, смотря на него исподлобья.

— Я бы не добил, лишь покалечил. Магия быстро заживляет твои раны, через пару часов ты был бы как новый, — меланхолично ответил Люцифер.

— Тебя это веселит, да? Ощущения не из приятных, — прорычал я, чувствуя, как ярость закипает в груди.

— Хватит ныть, пора начинать тренировку, — отрезал он, его голос снова отдавал холодной сталью. — Первый урок — восприятие.

— Какое еще восприятие? — нахмурился я, ожидая уроков магии или боя на мечах, а не чего-то столь абстрактного. — Думал, мы будем учиться убивать, контролировать магию, создавать руны.

— Ты встречался с пересмешниками? — спросил он, игнорируя мой вопрос.

— Один раз, — ответил я, вспоминая ту тварь, чей смех сводил с ума, разъедая разум. — Они слабые, их легко уничтожить.

— Слабые? — на его лице появилась ядовитая ухмылка. — Один такой убил твоего предшественника, не самого сильного, но всё же. Смех пересмешника свел его с ума, и тот перерезал себе горло, захлебываясь собственной кровью, пока его разум растворялся в хаосе.

— Я убил пересмешника в тот раз, — помню это ощущение, когда его смех проникал прямо в мозг, доводя до безумия.

— Сколько ты пытался? — в его голосе звучал сарказм.

— Пару часов, — признался, чувствуя, как раздражение вскипает.

— И ты видел труп? — его вопрос был пощёчиной по самолюбию.

— Нет… — и тут я вспомнил, что лишь ранил его, а сама тварь могла сбежать. Моя гордость треснула, как щит под яростным напором.

— Ты должен убивать их одной мыслью, — сказал он, указывая на двор, окруженный стенами. — Это закрытая площадка, сверху щит, так что не пытайся улететь. Тренируйся. Один такой добился своего с Ротегом за десять часов, здесь их тринадцать, у тебя двадцать четыре часа. Приступай. — Он отступил к стене, и она поглотила его, как пасть, оставив меня одного.

Смех пересмешников хлынул из всех углов двора, словно токсичный газ, пропитанный безумием, что вгрызался в разум тысячью паразитов, медленно поедающих мозг. Их смех был повсюду, но ни одной твари я не видел — лишь их тени мелькали, словно призраки. Смех не просто раздражал, он разъедал мысли, будто кислота, растворяющая даже самые прочные доспехи, мешая сложить даже простейший план. Пытался сосредоточиться, но разум путался, словно его топили в кипящей смоле, где каждая идея тонула в хаосе. Ярость кипела в груди магмой, готовой вырваться и сжечь все вокруг, но смех пересмешников был сильнее, он душил удавкой, что медленно стягивала горло.

— Огненное море! — прокричал я, призывая магию, что должна была залить двор пламенем, способным спалить саму реальность до углей. Но вместо ревущего океана огня вспыхнула лишь жалкая искра, чей свет мгновенно угас на ветру. Пространство озарилось на миг, но тут же потухло, оставив лишь запах паленого камня и насмешливое «хи-хи-хи», что эхом разнеслось, будто сам двор смеялся надо мной. Стены казались нависшими, готовыми раздавить меня, как насекомое.

— ХВАТИТ! — взревел я. Мой крик разрывал воздух.

Меч материализовался в руке, его лезвие пылало черным пламенем, выжигая свет вокруг. Я бросился вперед, махая клинком в слепой ярости, целя в тени, которые мелькали, словно крысы в тёмной подворотне. Лезвие рассекало воздух, лишь изредка цепляя что-то невидимое, оставляя за собой запах горелой плоти. Гнев бурлил, как раскалённый котёл, готовый лопнуть. Меч, чувствуя это, извергал сгустки пламени, которые разлетались по двору, поджигая всё на своём пути. Огонь заполнил пространство, языки пламени лизали стены, оставляя черные шрамы, но пересмешники не унимались. Напротив, их смех становился только громче, ядовитее.

Я вонзил меч в землю, и пламя взорвалось, как вулкан, заливая двор чёрным огнем, что мог спалить кости до пепла. Камни трещали, стены корчились, их плоть горела, смех превратился в крик. Огонь угас, оставив лишь тлеющие костры, и я закрыл глаза, наслаждаясь секундной тишиной, думая, что уничтожил их всех.

Но тишина лопнула, как натянутая кожа. Смех ударил в уши, и я распахнул глаза. Передо мной, словно стая обгоревших мартышек, сидели тринадцать пересмешников, их тела выглядели изуродованными, кожа обуглена, местами лопнувшая. Они сочились слизью, которая мгновенно испарялась, оставляя сладковато-гнилостный запах. Они выглядели, как жертвы пожара, чьи кости торчали из разорванной плоти, но это не результат моей атаки, это их истинный вид, все они были живы и даже не ранены, их глаза сверкали насмешкой. Моё же тело было изранено собственным оружием, которым я наносил себе удары в приступе ярости, когда разум был отравлен. Один из них метнулся ко мне. Его движения казались невыносимо затянутым, и всё же я не успел увернуться. Он ударил меня хвостом по лицу. Его слизь обожгла кожу, оставив ощущение, будто мне вспороли щеку.

Ярость вновь захлестнула меня. Крылья вспыхнули чёрным пламенем. Кровь, сочащаяся из пор, кипела, заливая землю, где мгновенно кристаллизовалась. Мой разум был хаосом, мысли растворились в реке гнева. Я не думал, не осознавал, что я делаю — лишь чистая, ничем не сдерживаемая злоба клокотала во мне. Безумие проникало в саму душу, каждая мысль звучала смехом. Я и сам был готов расхохотаться. Но внезапно хаос отступил, словно буря утихла, оставив ясность, острую, как лезвие. Смех пересмешников стал далеким эхом, больше не разъедающим разум, и я увидел их — не самих тварей, а колебания воздуха, как рябь от жара, где их тела прятались, уворачиваясь от моих ударов.

Я поднял меч над головой, его пламя вспыхнуло сильнее, как чёрное солнце, нависающее над обречённым миром. Резкий взмах — и лезвие рассекло ближайшего пересмешника, его плоть разорвалась гнилой тканью, кровь хлынула, а тело упало на землю с мокрым шлепком. Он издал вопль, похожий на скрежет гвоздя по стеклу и, наконец, умолк навеки. Остальные заволновались, их тени заплясали в танце страха, но теперь я видел их движения.

— Шар гнева! — рявкнул я, и сгусток чёрного огня устремился к ближайшему, но он ускользнул. Они слишком быстрые. — Море гнева!

Двор залило чёрным пламенем. Его волны вздымались словно цунами, сжигая всё вокруг себя. Пересмешники взмыли вверх, их недоразвитые крылья трепетали, не позволяя полноценно летать, но позволяя уклониться. Я ухмыльнулся, чувствуя, как ясность разума делала меня вновь охотником, а не добычей.

— Кровавые сталагмиты! — выкрикнул я.

Из земли вырвались двенадцать шипов, острых, как копья, пропитанных магией. Они пронзили пересмешников. Их тела насадились мясом на вертел, кровь хлынула, заливая двор. Вопли агонии, эхом отразились от стен, которые задрожали, будто наслаждаясь их страданиями. Пламя угасло, и тишина накрыла двор, зловещая, как безмолвие после битвы. На сталагмитах висели изуродованные тушки, их глаза, полные ужаса, застыли в предсмертной муке.

Я опустил голову, выдохнув, чувствуя, как кровь остывает. Меч в руке перестал дрожать, насытившись смертью. Но инстинкт заставил меня развернуться, выставляя клинок. Стрела, несущаяся ко мне, ударилась о кончик лезвия со звоном, который резанул уши. Люцифер стоял у края двора, медленно хлопая в ладоши.

— Молодец, — сказал он, его голос был холодным, но в нем чувствовалось одобрение палача, который готовил подмастерье. — Отныне для тебя хаос — высшая форма порядка. Твой разум перестал бороться с ним, вместо этого ты влился в него, возглавил его. И когда твой разум поборол сам себя, он обрел ясность, позволяя видеть то, что скрыто. Стрела издала лишь легкий свист, но ты почувствовал её. И доказал, что достоин зваться моим учеником.

Кузница силы

Люцифер пообещал выковать из меня нечто более могущественное, и он держал обещание. Сейчас я был лишь заготовкой, несчастным самоучкой, который возомнил себя мастером, потому что изначально был сильнее многих своих оппонентов. В реальности никто не учил меня держать меч, обучение магии Оранло сводилось к банальному: «Выжми из себя энергию и кинь в сторону противника». Здесь же всё было иначе. Ад жил в бесконечной ночи, но распорядок дня в замке был приближен к земному: с утра занятия по фехтованию.

— Ты держишь меч словно палку, — сказал Люцифер, ткнув меня рапирой в плечо — прямо между пластинами брони. — С таким уровнем владения меча ты даже беса не зарубишь.

С каждым уколом, будь то сталью или словом, моя злость разгоралась, превращая душу в раскалённый уголек. Но чем злее были мои удары, тем больше я пропускал и больше истекал кровью.

— Твоя злость — это топливо, используй её, но не давай ей использовать тебя, — он рассёк сухожилие на локте, и рука повисла плетью, выронив меч.

— Ты не учишь, — бросил я злобно, исподлобья, поднимая меч второй рукой. — Ты только ранишь меня и говоришь прописные истины.

— Не моя вина, что ты не знаешь даже азов, — Люцифер опустил рапиру и облокотился на неё как на трость. — Может я поторопился брать тебя в ученики?

Красная пелена застлала глаза, и я бросился на него, ускоряя бег взмахами крыльев. Люцифер стоял неподвижно, мой меч почти достиг его головы. Внезапно он исчез, а моё тело завалилось вперёд. Обернувшись, лёжа на земле, я увидел свои ноги, отрубленные ниже колена. Они стояли на земле, словно покинутые сапоги.

— Гнев сделает тебя сильнее, когда ты научишься его контролировать. — Люцифер взмахнул рапирой, стряхивая с неё мою кровь. — Приберись здесь, — сказал он, глядя в угол двора.

Из тени словно выпорхнула Аурелия. Она подбежала к моим отрубленным ногам, присела на корточки и положила руку на землю. Я почувствовал толчок энергии, земля под обрубками разверзлась, и лава поглотила остатки плоти. При этом Аурелия беззаботно улыбалась, будто кормит домашнее животное. Но как только она повернула голову в мою сторону и наши взгляды встретились, она дёрнулась и, не удержав равновесия, села на землю. Стыдливо отвернулась и поспешила встать, отряхиваясь.

— Господин Декраол, вам помочь чем-нибудь? — Она подошла ко мне, убрав руки за спину и отвернув голову.

— Кажется, я ясно дал понять, что ты можешь приносить мне ужин, а большего от тебя не требуется. — Меня бесило, что кто-то наблюдает за моими тренировками, за моим унижением.

— Владыка Люцифер приказал быть рядом, я не могу ослушаться, — произнесла она тихо, чувствуя себя между молотом и наковальней.

— Даже если я буду медленно сжигать тебя, пока кожа на твоём миленьком личике не начнёт пузыриться? — В моей ладони вспыхнуло пламя, небольшое, но достаточное для демонстрации намерений.

— Даже если так… — Хоть её лица не было видно, было ясно, что она сейчас расплачется. Выбор между волей Избранного и волей Люцифера был очевиден.

— Оставь меня одного, девка, — я откинулся на землю, позволяя магии делать своё дело — регенерировать мои ноги.

По звуку быстро удаляющихся шагов стало ясно, что Аурелия поспешила исполнить мой приказ. Я остался один. Смотрел в небо Ада: вечная ночь, без проблеска солнца, лишь тусклый багровый свет, не ярче лунного, и отблески лавы, которая была повсюду. Неделю Люцифер учил меня сражаться, и каждый раз он оставлял меня раненого — усваивать урок. Его рапира, казалось, блокирует исцеление. Раны после занятий не заживают часами. Но я привык к боли. Она всюду следовала за мной, поджидала за каждым углом. Когда я оглядываюсь назад, всё чаще приходит мысль: а был ли я счастлив? Что подвигло меня начать курить и пить? Если у всех жизнь — это зебра, у которой черная полоса сменяется белой, то моя — это чистокровный вороной жеребец, без единого белого волоска. Вот и остаётся лежать под Адским небом и жалеть самого себя.

Между тренировками был обед. Люцифер говорил: «Как бы ты ни был ничтожен, без пищи ты станешь ещё ничтожнее». Не знаю, чем питался он сам, но мой рацион был на удивление скуден. На обед всегда был кусок мяса, который будто быстро обжарили снаружи, а в середине оставили ледяную сердцевину. Ещё было что-то напоминающее суп-пюре — густая жижа без вкуса, но зато с едким запахом кислоты. Боюсь себе представить, что именно там намешано. И стакан воды, что было самым удивительным, максимум в Аду я встречал немного сырости в глубоких пещерах. Раньше я пил ту, которую сам же и наколдовал, но у неё странный вкус, она слишком чистая, фактически дистиллированная, с привкусом железа. А это была адская вода, с запахом серы и вкусом пепла, будто кто-то просто сильно отфильтровал кровь демона.

После обеда были уроки магии. Контроль, как повторял Люцифер, — это то, что отличает настоящего мага от простого демона, который и огонёк не призовёт, пока носом кровь не пойдёт от напряжения. Всё это время я создавал иглы, вкачивая огромное количество энергии в малый объём. Но мне было запрещено их отбрасывать, поэтому часто они взрывались прямо у меня перед лицом, оставляя ожоги, которые долго оставались на коже между пластинами панциря. В первые дни контроля хватало буквально на несколько секунд, при этом на удержание формы тратилось невообразимо много энергии. Так что я выдыхался за пару часов. Спустя неделю прогресс был виден налицо: тот же объем энергии, что позволял удержать иглу пару секунд, уже удерживал её около пятнадцати. Со стороны могло показаться, что это пустяк, но для меня это было невероятным достижением.

После магии начинались уроки стратегии. «Ни один полководец не выигрывал войны без знания стратегии» — звучали в голове слова Люцифера каждый раз, когда я поднимался в большой зал. К моему приходу вся мебель исчезала, а посреди зала появлялся гигантский стол с изображением карты окрестностей Райских Крыльев.

— Почему мы постоянно обсуждаем штурм Крыльев? — в какой-то момент не выдержал я, швырнув топорно вырезанные фигурки на стол. — Моя задача уничтожить земной мир, а не Рай. Плевать мне на Рай, плевать на ангелов. Мне нужно понять, как мечами и копьями сражаться против танков и пулемётов.

— Со временем ты поймёшь, что миры связаны и знание тактик одного мира позволит тебе получить преимущество в другом, — сказал Люцифер. В его глазах мерцала хитрость, он не мог без этого. — Так, а теперь представим перед воротами ты встречаешь отчаянное сопротивление…

Дни сменялись неделями, недели месяцами. Мои навыки росли, но мне казалось, что слишком медленно. Люцифер смотрел на меня свысока, Аурелия боялась произнести рядом со мной хоть слово. Мои дни превратились в сплошную кашу из крови, пепла и унизительных поражений от повелителя Ада.

— Нет, нет, нет, Декраол, — Люцифер в очередной раз был недоволен. — Ты не должен использовать этот меч как шпагу, это двуручный меч, почему ты всё время норовишь драться одной рукой?

— Меч лёгкий, мне несложно держать его одной рукой, — возразил я.

— Он кажется тебе лёгким, потому что твои мускулы накачены магией, а сам меч сделан по отпечатку твоей души. Это не просто оружие, это отражение тебя в стали. А пламя на нём — отражение пламени внутри тебя. — Люцифер легко ткнул меня рапирой в грудь. — Я докажу тебе, Аурелия, подойди к нам.

— Да, владыка, — она сидела возле нас на скамейке и читала какую-то книгу, но по зову Люцифера мгновенно забыла о ней, прибежала и замерла рядом, склонив голову и держа руки перед собой.

— Возьми у господина Декраола меч и взмахни им пару раз. — Голос Люцифера звучал мягко и тепло, когда он общался с ней, немного по-отечески.

Аурелия повернулась ко мне и протянула руку. «Такая дерзость», — промелькнуло у меня в голове. Мне стоило немедленно отсечь ей руку в назидание, регенерация такой раны заняла бы у неё несколько дней. Но я лишь вздохнул и протянул ей меч, удерживая его за лезвие. Она взялась за рукоятку и странное чувство пронзило меня, будто кто-то дотронулся изнутри, где нет панциря и мышц, чтобы защититься, где я был абсолютно уязвим. Она с любопытством осматривала его, руны на нём, то, как пламя на лезвии поглощает свет. Но как только я отпустил клинок, она сразу потеряла равновесие и упала на землю. Рукоять придавила ей пальцы. Она не могла подняться. Мне казалось, что она притворяется, или Люцифер увеличил вес меча магией металла, но я не чувствовал энергии. А слёзы Аурелии показывали, что она не шутит. Я наклонился и поднял меч, привычно лёгкий как пёрышко. Взглянул на её руку: пальцы были переломаны. Кость безымянного пальца даже проступала через кожу. По её взгляду было понятно, что она не привыкла к боли, но терпит. В конце концов через пару часов рука заживёт, так что нечего её жалеть.

— Ну-ну, маленькая, не плачь, подойди ко мне. — Люцифер внезапно стал вести себя с непомерной добротой. Он взял её за раненую руку, поднёс её ко рту и дунул на неё. Когда он разжал пальцы, в его ладони лежала совершенно целая рука Аурелии. Её слёзы тут же высохли, а на лице появилась привычная улыбка, даже веснушки, казалось, стали ярче. Что ты задумал Люцифер?

Мой контроль магии продвинулся: наконец-то поддержание формы заклинания стало стоить столько же энергии, сколько и его создание. Иглы больше не взрывались, в случае срыва они просто рассыпались в прах. Мои привычные заклинания стали ещё смертоноснее. Ещё Люцифер объяснил мне, что элементы магии — это не просто физические понятия. В природе невозможно объединить воду и огонь, а их энергию — можно. Каждый добавленный элемент увеличивает силу заклинания на порядок, но во столько же раз возрастают и затраты энергии.

— А как же небесный огонь, моя высшая магия четырёх стихий? — спросил я, вспоминая, как плавил этой силой врата Рая.

— Твой небесный огонь — это не смешение магии, и уж тем более не высшая магия, как ты её называешь. Потоки в этот момент идут параллельно, не смешиваясь полноценно. И лишь тонкая полоска в середине действительно была этой «высшей магией», — последние слова он произнёс, явно передразнивая меня.

— Но я снёс Райские врата! — возразил я.

— Они не были предназначены для сдерживания осады, — меланхолично произнёс Люцифер. — Ты вообще первый Избранный, который так дерзко напал на священный город. Конечно, они были не готовы. Тебя не смутило, что это было чересчур легко?

Вспоминая тот день, я задумался, а ведь действительно: страж не поднял тревогу, просто сказал мне убираться, ворота пали без особых усилий, армии ангелов не было, максимум несколько отрядов. Даже от ордена Валькирий — всего одна, и то очень слабая. Люцифер же говорил, что лучшие из них не уступают по силе Избранным.

С того момента мы начали обучаться истинному смешению. Упражнение было несложным на первый взгляд. Я вызывал две бусины чистой энергии земли и огня — две стихии ада, наиболее совместимые в моём случае. Далее нужно было их смешать и вот тут начались проблемы. Было ощущение, что стихии живые и яростно сопротивлялись такому вторжению. Энергия то и дело угасала или, наоборот, взрывалась с небольшим хлопком. Иногда у меня удавалось соединить края — ценой растраты всего запаса магии — но снова не хватало контроля. В эти моменты энергия растворялась не с хлопком, а с достаточно мощным взрывом. После такого оставалось лежать, пока не восстановятся первые крупицы энергии, чтобы хотя бы срастить кости.

— Архидемонов нельзя пускать впереди строя, — Люцифер нависал над картой тенью кукловода. — Для авангарда необходимо использовать низших демонов — стражей или псарей.

— Но Архидемоны гораздо крепче, они могли бы стать живой стеной, чтобы потом демоны помельче проникли в ряды противника и устроили там хаос, а потом арьергард палачей доделал бы работу, — я двигал фигурки по карте, обосновывая свой замысел.

— Тогда смотри к чему приведёт твоё решение. — Он взмахнул рукой, и фигурки на столе ожили, имитируя реальный бой. Отряд Валькирий ударил самыми мощными заклинаниями по архидемонам, большинство из них погибли после первой атаки. Мелкие демоны в середине строя испугались и помчались назад, устраивая давку среди палачей. В конце концов, армия Рая добила выживших. — Тыдолжен использовать пушечное мясо, чтобы самые сильные отряды смогли дойти до цели.

Четыре месяца с моего прибытия пронеслись как один день. Сначала у меня не было времени и сил, чтобы думать хоть о чём-то кроме тренировок. Однако сейчас, когда дело пошло на лад, в голову полезли разные мысли. Замок, который, казалось, кипел жизнью, был местом величайшего одиночества. Бесконечные слуги, снующие по коридорам, не имели и проблеска самосознания. Люцифер смотрел на меня больше как на орудие, чем на личность. Аурелия же олицетворяла всё то, что ломало меня в прошлом. Она воспринималась как нечто чужеродное, затаившееся, готовое предать и нанести удар в спину, поэтому ей я не мог довериться.

Я задумался о том, как живётся моим родителям. Да, они не помнят меня, но, по сути, Декраол украл у них сына. Даже если я появлюсь сейчас перед ними в своём бывшем обличье, они воспримут меня как незнакомца. Но смогла ли магия убрать всё или они ощущают фантомную боль, как человек при потере конечности? Отец — всегда суровый, но никогда не причинявший мне боли. Мама, излишне опекающая, но бесконечно любящая. Сердце сжимается, когда думаю о том, что никогда больше не увижу её улыбки, не услышу шутливо-упрекающего: «У тебя не комната, а натуральный СЫНарник». Как же это было забавно и по-домашнему уютно. Она не умела готовить сложных блюд — получалось сухо и пресно, — но какая же у неё была выпечка. Я бы всё отдал за любимый, мамин пирожок с картошкой и сосиской.

Внезапно в воздухе появился запах свежего хлеба, его было невозможно с чем-либо перепутать, но откуда он здесь? Дверь тихо скрипнула, в комнату вошла Аурелия. На подносе помимо привычного полусырого мяса была тарелка с небольшой булочкой, от которой всё ещё шёл пар. У меня потекли слюни. Аурелия, видя непонимание в моих глазах, начала быстро оправдываться.

— Господин Декраол, я осмелилась приготовить земное блюдо для вас. Я впервые делала это, не знаю, как вышло. Если не понравится просто выкиньте. — Она дрожала мелкой дрожью, а красноватая кожа на щеках, казалось, стала пунцовой.

Я ничего не ответил. Аурелия тихо поставила поднос на стол. Она знала, что её присутствие раздражает меня, и, стараясь не смотреть в мою сторону, тихо засеменила к двери. Она уже почти вышла, когда слова сорвались с моих губ раньше мысли.

— Подожди, Аурелия, — тихо сказал я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Господин Декраол, я… я зря сделала это без приказа, простите меня… я больше не буду… — голос её дрогнул. Она боялась меня с первого дня — это чувствовалось в том, как она держала дистанцию, несмотря на приказ Люцифера быть всегда рядом, в том, как избегала взгляда. Вот и сейчас она стояла, дрожа, словно от холода, опустив взгляд в пол.

— Нет… Просто побудь здесь ещё немного, — выдохнул я и отвернулся к окну. Мне нужен был хоть кто-то, чтобы заполнить пустоту.

Аурелия нерешительно подошла. Её шаги были легки, едва различимы в тишине. Мне показалось, что она подошла не из-за моего приказа, а из личного любопытства. Её ладонь осторожно коснулась моей спины — лёгкое прикосновение, почти призрачное, но от него внутри что-то шевельнулось.

— Пошла прочь… — сказал я, не поворачиваясь. Она мгновенно отдёрнула руку и почти бегом вышла из комнаты. Когда дверь закрылась, я тихо добавил: — Спасибо.

В руках у меня был мой старый блокнотик для рисования. Старые рисунки были перечёркнуты. Я пытался забыть всё, что связывало меня с прошлым собой. Тем не менее иногда ловил себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к ним. Но сегодня я не смотрел в прошлое — впервые за долгое время мне захотелось порисовать. Грубые руки демона совсем не предназначены для тонкой работы, приходилось вкладывать больше усилий. А когда перед сном я отложил блокнот, со страницы на меня смотрел незаконченный портрет Аурелии.

Полгода в замке. Полгода боли. Люцифер в своей естественной насмешливой манере направил рапиру в моё сердце. Я сжал меч обеими руками. Пламя клинка разгорелось сильнее, поглощая свет вокруг себя. Он напал первым. Удары были точны, каждый выпад целился в сочленения брони. Но я не уступал. Мне не надо было отбивать удары напрямую, лишь перенаправлять. Его рапира скользила по моему мечу, высекая искры. Мои ноги двигались в такт его танцу смерти. Люцифер не дрался, он порхал вокруг меня мотыльком, чтобы в следующий миг ужалить ядовитым скорпионом. Моя очередь перейти в наступление. Отбив очередной выпад, я замахнулся клинком. Лезвие очертило полумесяц в воздухе, оставляя шлейф огня за собой. Отбить двуручный меч рапирой невозможно, перенаправить тоже. Люцифер грациозно выгнулся, кромка меча едва не коснулась его, пройдя в миллиметре от лица. Но именно этого я и добивался. Используя инерцию тяжёлого меча, я совершил быстрый разворот и сделал подсечку. Люцифер, явно не ожидая такого, рухнул на землю. В глазах была смесь удивления и восхищения. Рапира отлетела на несколько метров. Кончик моего меча царапнул его кадык. Моя фигура возвышалась над ним. Наши взгляды встретились. В моих глазах читалось намерение, в его — вызов. Я медленно вдавил раскалённую сталь в его горло. Кровь шипела, соприкасаясь с металлом. Он захлёбывался ею, пока она понемногу заливала двор. Чёрная, как смола, но при этом текучая как вода. Казалось, его кровью была сама тьма, что веками конденсировалась в самый потаённых уголках Ада, чтобы в конце концов стать его повелителем. С последней каплей в глазах пропала жизнь. Тело мгновенно обратилось в прах, развеянный горячими ветрами. Лишь лужа тьмы напоминала о нём.

— Браво. — Он уже был сзади, медленно, театрально хлопал в ладоши, будто с сарказмом. Я посмотрел на него и взмахнул мечом, стряхивая чёрную кровь.

Люцифер ухмыльнулся, а я почувствовал мельчайшее дуновение за спиной. Игла пронеслась настолько близко, что царапнула моё ухо. А в тени этой иглы уже летела моя — прямо в его сердце. Она ударилась об его костюм с высоким звоном и упала на землю как простая железка, тут же рассыпавшись. Он посмотрел на меня, приподняв бровь. Этим взглядом он бросал мне вызов.

Я собрал всю волю в единую точку, создав ядро. На него, с одной стороны, поместил огонь, с другой — землю. Закрыл всё это в руках и начал раскручивать. По мере того, как шар энергии набирал скорость, я вкачивал в него неимоверную мощь. Плазменный шар нагревался. Кожа на моих руках покрылась волдырями. Раздался запах палёного мяса. При этом размер его был не больше жемчужины, но это была вся моя энергия, сосредоточенная в одном лишь ударе. Я поднял руку и посмотрел на него. Он не собирался двигаться, ему хотелось ощутить на себе эту силу. Шар выстрелил с такой скоростью, что мгновенно сломал мне руку и, пробив звуковой барьер, разорвал барабанные перепонки. Дальше для меня всё было беззвучно. Люцифер не отступил, он принял удар прямо в грудь, в область сердца. Энергия остановилась, упёршись в чёрную ткань его безупречного пиджака — словно шарик стекла, вращающийся на поверхности заледеневшего озера. Казалось, что энергия вот-вот затухнет, обратится в ничто, как игла до этого, но её свет не угасал, даже наоборот, разгорался всё ярче. Я рухнул на колени, в глазах всё помутнело, последняя капля силы едва поддерживала моё сознание. Я буквально балансировал между тёмной пропастью забвения и этим моментом. Внезапно ткань пиджака начала рваться, сначала незаметно, но постепенно разрыв разрастался. Ткань поползла, обнажая белую рубашку, затем кожу, а потом в одно мгновение огненно-земляная магия буквально оторвала кусок от Люцифера. Его левая рука, грудина, даже лицо были разорваны в клочья. Стены замка за ним покрылись огромным ожогом, взвывая от боли. Ощущалось негодование замка, его ярость, его желание прожевать меня и использовать плоть для восстановления. Тело Люцифера завалилось на левый бок, следом рухнуло моё истощённое тело.

Во сне люди не чувствуют боли, демоны же чувствуют её всегда. Я заметил это после того, как впервые принял истинный облик. Но она не такая как в реальности. Скорее, как нечто отдалённое, как напоминание, что страдания не должны кончаться сном. Они должны вечно преследовать тебя. Напоминать о том, что ты сам воплощение собственного греха и недостоин дышать. Так было последние полгода. Тренировки часто изматывали до потери сознания, после чего я оказывался один на один со своими снами. В них я переживал сцены, словно вырванные из памяти, но до неузнаваемости искажённые. Сцена, где Лиана говорит мне, что я ничтожество и вспарывает мне живот, пожалуй, самая частая. Вторая по частоте — это Настя в окружении толпы демонов, которые лапают её, а она требует продолжения. Но, пытаясь прорваться к ней, я всегда натыкался на непреодолимые преграды: колючая проволока, стены, дикие звери, всё что угодно. Добраться до неё мне никогда не удавалось. И конечно же Вера, мой самый мимолётный роман, что оставил свой шрам на моём сердце. Мне кажется, она подсознательно чувствовала демона внутри меня. Точно знаю, что она влюбилась в меня несколько лет назад, когда я был наивным мальчиком, улыбающимся по каждому незначительному поводу, а стала встречаться с отстранённым, зацикленным на силе мужчиной. Не удивительно, что её чувства испарились так быстро. В сновидениях она лоскутами снимала с меня кожу, будто пытаясь докопаться до старого меня. Но недавно появился новый сон, вот он и был перед глазами.

Аурелия вошла в комнату, практически в танце, выписывая пируэты. Её чёрные глаза выглядели счастливыми, улыбка озаряла лицо, веснушки плясали в такт, волосы горели в свете окна. Я как обычно отвернулся от неё, чтобы не прерывать своего самобичевания. Она подскочила сзади и крепко обняла меня со спины. Даже сквозь панцирь я чувствовал её тепло, мягкость кожи, до меня доносился цветочный запах её шампуня. И как только на меня накатывало умиротворение, закрывались глаза, я чувствовал боль в сердце. Опустив взгляд, я видел кортик, торчащий из груди. Яд распространялся по телу, выжигая каждый болевой рецептор, а последнее, что я слышал — это её весёлый смех.

Открыв глаза, первое, что я увидел, — была рука Аурелии, приближающаяся к моей груди. Мысль не достигла сознания, рефлекс сработал быстрее, и я схватил её за предплечье, что-то мокрое упало мне на грудь. Почувствовал, как капли воды стекают по панцирю, оседая на гвоздевом матрасе. Аурелия смотрела прямо мне в глаза с удивлением, с немым вопросом: «За что?». Это длилось секунду, а может вечность. Чувствовал хрупкие кости под мягкой кожей, настолько тонкие, что малейшего усилия хватит, чтобы сломать их. Но не это было сейчас важно. Впервые мы смотрели друг другу в глаза. В её взгляде я видел нечто иное, словно не желающее принадлежать этому миру. Она не была закалена в горниле Ада, больше напоминала наивную деревенскую девчушку. В то же время в них было любопытство, словно ей было интересно разгадать какую-то тайну.

— Это было завораживающе, — голос Люцифера вырвал меня из размышлений. Я отпустил руку Аурелии и резко отвёл взгляд. Со стороны мы выглядели будто нас застали за чем-то непристойным. — Твоё мастерство владения мечом поднялось на иной уровень, — продолжал он, не замечая нашего неловкого молчания. — Наконец-то я выбил из тебя ошибки, что ты успел закрепить в прошлом и создал фундамент для дальнейшего обучения. — Его голос сочился самодовольством. — А твоё заклинание, мм… — Он закрыл глаза, будто пробует собственные слова на вкус. — …ты очень удачно применил вращение для смешивания магии, я был уверен, что тебе не хватит сил удержать энергию и ты покалечишь сам себя, но ты превзошёл мои ожидания.

— Весьма польщен, извините, что не могу подняться и поклониться в пол, милорд, — ответил я словами, полными сарказма. Моя рука до сих пор не срослась, хорошо ещё, что барабанные перепонки восстановились. — Мне надоело гнить в замке, Люцифер, дай мне настоящее задание. — Мои глаза горели огнём, мне хотелось показать, чего я стою.

— Ну что ж, раз ты просишь и учитывая твои успехи на тренировках, — он загадочно улыбнулся. — Хоть и полное отсутствие понимания науки стратегии… — мои глаза понемногу наполнялись кровью. — Думаю ты готов к следующему шагу. Но для начала тебе надо посетить библиотеку Ада.

Библиотека Ада

— Какая ещё библиотека? — мой голос прозвучал хрипло, кровь в жилах кипела от нетерпения. Да, Аурелия частенько при мне читала книги в обложках из кожи, до жути, напоминавшей человеческую... Но целая библиотека?

— Библиотека, хранящая хроники Ада. — Его голос прозвучал с присущей ему таинственностью. — Это место было здесь с момента сотворения мира, и каждая капля крови, каждый разорванный мускул, каждый крик агонии — всё записано здесь. — Он взмахнул рукой, и пол под нами разверзся, словно пасть огромного хищника, открывая дыру, из которой вырывался запах сырости, смешанный с холодом подземелий. Винтовая лестница, выкованная из чёрного железа, уходила вниз. Темнота внизу казалась живой, готовой поглотить. Аурелия с любопытством посмотрела на дыру в полу, затем на Люцифера, и просто вышла из комнаты, словно этим двоим и слов не нужно было, чтобы понимать друг друга.

Пока мы спускались, ступени жалобно скрипели, и каждый шаг отдавался эхом от темноты. Спуск тянулся бесконечно — сотни метров вглубь, где густой воздух был пропитан сыростью и запахом плесени.

Наконец, лестница кончилась, и мы оказались в помещении, где царила абсолютная тьма, будто сама реальность отказывалась здесь существовать. Люцифер взмахнул рукой, и зал озарился призрачным светом, что разгонял тьму, не отбрасывая тени.

Библиотека раскинулась передо мной, бесконечная, как сама преисподняя. Стеллажи, вырезанные из костей, уходили во все стороны, теряясь в непроглядной тьме. Их верхушки терялись в тенях, а края были покрыты коркой засохшей крови. Костяные перекладины трещали под невыносимой тяжестью истории. Свитки, миллиарды свитков, были сделаны из человеческой кожи. Их поверхность была испещрена шрамами, будто каждая страница кричала от боли, когда на ней выжигали слова. Один взгляд на них вызывал дрожь, будто их касание могло разорвать душу. Я представил, как эти кожи сдирали с ещё живых людей, их крики эхом разносились по Аду, пока демоны-палачи сшивали их в свитки, пропитывая магией, не дававшей материалу истлеть. Хотя я никогда не видел здесь людей — всегда думал, что демоны сжирают грешные души, как только те оказываются здесь.

— Это полное собрание истории Ада. — Голос Люцифера эхом разнёсся по помещению. — От его основания, когда Брат создал этот мир, и до этого мгновения. Даже наш разговор сейчас выжигается где-то тут. — Он указал на полку, где невидимая рука, выводила слова на свитке. Я услышал слабый стон, будто кожа, из которой он был сделан, всё ещё чувствовала боль.

— И что мы тут делаем? — Мой голос дрожал от нетерпения и непонимания. — Ты сам говорил, что будешь обучать меня искусству боя на мечах и магии, а не заставлять читать истории безымянных демонов.

— Глупец. — Его глаза сверкнули. — Чтобы победить врага, нужно знать его лучше, чем он знает себя. Его историю. Его страхи. Его слабости. Ты должен чувствовать его боль, прежде чем он успеет её осознать. Твоя цель — лучник, Орлиный Глаз. Что ты знаешь о нём?

— Он стреляет на километры, его стрелы хоть и точны, но довольно слабы, — ответил я, представляя, как отбиваю его стрелы мечом, быстро сближаясь и повергая его одним точным ударом.

— Это знают все. — Отрезал Люцифер ледяным тоном. — А знаешь ли ты, что он никогда не спит, что он не подпускает никого ближе, чем на два километра, что у него есть слепое пятно, откуда смерть может подкрасться тенью?

— Нет, — признался я, чувствуя, как накатывает понимание. Стало понятно, зачем он привел меня сюда — знание было скрытым клинком, что может резать глубже стали.

— Читай, — сказал он, указывая на центр зала. — История избранных там, ты сразу узнаешь её. — Он шагнул на лестницу, и она унесла его вверх, как лифт, оставив меня одного в этом море костей и кожи.

Я двинулся вдоль полок. Их кости, вырезанные из тел давно погибших демонов, скрипели под весом свитков. Поверхность костей блестела, будто пропитанная свежей кровью, сочившейся из невидимых ран. Некоторые свитки были раскрыты невидимыми руками. На них выжигались слова, оставляя шрамы, которые дымились, как свежие ожоги. Вместо перьев для письма использовались отрезанные пальцы с длинными ногтями. Я остановился у одного, заглянув в его содержимое. На коже, натянутой, как барабан, пылали строки — разговор двух демонов: «Ты слышал о Декраоле? Его сила так велика, что он голыми руками разрывает ангелов, в его крыльях полыхает пламя, сотканное из самой тьмы. Я молюсь, чтобы никогда не встретить его…» Слова оборвались, и появилась новая строка: «Нерсал убит Ричваном, удар в спину, срок жизни — 26 лет». Свиток захлопнулся с влажным шлепком, будто плоть срослась, и палец, дымящийся, как раскаленное железо, улетел во тьму. Большинство свитков были короткими. Судя по всему, их хозяева-демоны жили в среднем около тридцати лет, их жизни быстро обрывались в бессмысленных битвах. Такова природа всех демонов: искать кровь. Вот она, ирония, превращающая бессмертных существ всего лишь в топливо для вечной машины гнева по имени Ад.

Но были и другие, длинные, как саги о вечной боли. Один из самых больших привлек моё внимание. На его коже, толстой, как броня, было выжжено имя: «Оранло Алгийский». Я открыл его, и строки хлынули в разум, заново разжигая давно угасший огонь. Конец его истории описывал нашу схватку в моём подсознании, где я раздавил его душу, как червяка. Пробежавшись глазами по истории, я узнал, что он принадлежал к древнему и могущественному роду демонов. Основатель рода, демон по имени Алгий, служил при одном из Избранных прошлого. А ещё я понял, что он планировал мое убийство с момента слияния. Его мысли были полны замыслов, как подчинить мою душу, сначала загнать её в глубины сознания, а потом медленно пытать, показывая, как моё собственное тело убивает всех, кто был мне дорог. Он постоянно лгал мне. Оранло знал о том, что я не единственный живой Избранный. Я сжал кулак, и свиток вспыхнул в моих руках, пламя пожрало его, как хищник сжирает добычу, оставив лишь пепел. Оранло был червём, недостойным собственной истории. Его имя должно кануть в небытие, а память о нём — навечно утрачена.

Я продолжил путь к центру зала, где, как сказал Люцифер, хранилась история избранных. Шаги отдавались эхом. На моих глазах сотни свитков закрывались, а на их месте открывались тысячи, но многие сгорали, не успев обрести имя. Я видел, как целые полки освещались этим пламенем, и понял: демоны пожирали новорождённых, их когти разрывали крошечные тела, кровь текла, как вино, а крики тонули в равнодушии Ада. Эта мысль вызывала холод в груди, будто огромная сосулька вонзилась в сердце, но я подавил её, сосредоточившись на цели.

В центре зала был расположен стеллаж, отличный от других. Он был выложен из черепов. Их пустые глазницы смотрели на меня, как стражи, готовые ожить и вцепиться зубами. Черепа были скреплены черной смолой, что сочилась, как кровь из свежих ран, и на них стоял стеклянный купол, внутри которого лежала книга. Она была толстой, в переплете из кожи, чья поверхность была гладкой, но от неё веяло мраком. На обложке был выжжен пятиугольник — его линии переливались слабым сиянием, похожим на тлеющие угли. Я взял книгу в руки и попытался открыть, но она не поддавалась, её страницы, казалось, были сшиты магией. Ударил её о стеллаж, кости под куполом треснули, но книга осталась закрытой, будто насмехаясь надо мной.

Мои пальцы вцепились в обложку. Я потянул за края, вложив всю силу, что горела в груди, чувствуя, как магия проникает в мышцы, усиливая их. Книга поддалась, но в миг, когда она раскрылась, свет, яркий, как взрыв солнца, ударил в глаза. Волной энергии меня отшвырнуло назад, будто невидимый таран ударил в грудь. Я пролетел несколько метров и врезался в полку. Послышался треск костей — не знаю чьих. Свитки посыпались, они падали со звуком, будто кто-то уронил кусок мяса. На миг сознание угасло, как свеча в бурю, но в тот же миг я очнулся, лёжа среди обломков, кровь сочилась из царапин, а разум горел, будто по нему прошлись раскалённым железом. Книга лежала на месте, невредимая. Пятиугольник на её обложке тускло светился, словно насмешка.

Я поднялся на дрожащих ногах. Подойдя к книге, я вспомнил шрам на своей ладони — тот же пятиугольник, что остался после слияния, его края едва пульсировали даже в демонической форме. Приложил ладонь к обложке, и слабое свечение охватило книгу, послышался щелчок. Она открылась. Я чувствовал, как знания в этой книге зовут меня, и я поддался этому зову, жаждущий узнать, как уничтожить врагов, как стать ещё сильнее.

Пробежался глазами по первой странице, где древние письмена, выжженные на бумаге, складывались в пророчество. Оно было написано на языке древних демонов, утраченном в тысячелетиях. Слова были неразборчивы, как пламя в тумане. Магическое зрение, позволявшее читать на языке демонов, выхватывало лишь обрывки: «Избранник», «кровью», «всеразрушающим», «всех Миров», но остальное было неразличимо. И это то самое пророчество, о котором твердил Люцифер? Та самая причина, по которой я должен был затопить Землю кровью? Всё держалось на пяти словах? Вся моя жизнь, со дня слияния и до этой секунды, могла оказаться ложью. Никто не видел полный текст пророчества. Эти пять слов разрушили то, что было мной. Эти пять слов сделали из простого парня демона, чья жажда крови становилась только сильнее с каждой песчинкой силы. Может быть, это какая-то игра древнего существа, которое смотрит на меня из теней времен и смеётся?

Мысли затопили мой разум волной отрицания. Та роковая ночь. Вспоминая тот момент, всё кажется нереальным: не слияние с демоном и не обретение силы, а всё, что было до. Мне было всего девятнадцать лет. Вчерашний ребёнок, что пытался казаться взрослее. А первое убийство? Пацан с района. Помню, я даже слышал от кого-то его имя. Как же его звали… Казалось бы, такое воспоминание должно остаться в голове, но нет. Помню, как было плохо после, но это чувство очень быстро ушло. Это Оранло делал или это я был? Ведь после этого в Раю убить двух ангелов было не проблемой, их лица, словно вырезанные из камня, всегда представлялись мне куклами. А кукол невозможно убить, можно только сломать. И я ломал. И в какой-то момент я понял, мне нравится это, как клинок вспарывает плоть, как магия сжигает врага заживо. И каждый раз крупица их сил оставалась со мной, как бесконечное ожерелье, где с каждым поверженным существом я надевал ещё одну бусинку. Это и привело меня туда, где я сейчас стою. Не какое-то пророчество, а мои собственные амбиции.

Чёрт с ним, с пророчеством. Пусть горит оно синим пламенем. Этот путь я выбрал сам.

Я перевернул страницу, и передо мной раскрылся список имен, каждое выжжено с такой силой, что бумага вокруг них треснула, будто пламя, писавшее их, выжигало саму реальность. Сорок шесть имён, многие из которых были перечёркнуты. Сорок пять человек до меня получили эту силу и не смогли исполнить предназначенное. Сорок один из них уже погиб.

Моё имя стояло внизу, его буквы дымились, как свежие ожоги, и я почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Проведя пальцем по своему имени «Декраол», я ощутил, как книга дрогнула, её страницы, до этого будто склеенные, разлепились. Моя история была на этих страницах, краткая, но острая: рождение, школа, университет, слияние, битвы, встреча с Люцифером, даже спуск в библиотеку. Текст описывал все мои эмоции и потаённые желания. Но дальше страницы были залиты густыми ядовито-зелеными чернилами, скрывая будущее, будто судьба уже была записана, но не давала себя прочесть. Эта книга начинала вызывать во мне ярость.

Я вернулся к первой странице и провел пальцем по имени «Орлиный Глаз». Буквы вспыхнули и история лучника хлынула в мой разум.

«1728 год. Англия. В лачуге, где вонь угля смешивалась с запахом пота, родился мальчик, Сайлас Хоук. Он рос как титан, его тело к тринадцати годам достигло двух метров семи сантиметров, мышцы натягивались, как канаты, готовые разорвать любого, кто встанет на пути. С детства он учился стрелять из лука, его мишенями были мелкие грызуны, что бегали по участку его родителей. К четырнадцати годам он стал учеником охотника, чьи руки были пропитаны кровью зверей. Охота приносила ему удовольствие не тем, что он впервые в жизни мог питаться досыта, а тем, что мог лишать жизни одно живое существо за другим.

Однажды в сумерках он увидел медведя, неподвижно сидевшего на опушке леса. Охотник выпустил стрелу зверю ровно в глаз, но туша не дрогнула. Тогда охотник выпустил вторую стрелу, но результат был таким же. Сайлас полностью опустошил колчан, прежде чем осмелился подойти. Медведь был мёртв, и, судя по личинкам, что выползали из ран, уже давно. Но мёртвый зверь должен был упасть набок, а этот сидел, будто трупное окоченение наступило мгновенно. Мёртвый взгляд медведя был направлен на лапу, в которой охотник нашёл красный камень, чьё сияние манило, как огонь, сжигающий душу. Он взял его, и свет ударил, как молния, ослепляя, разрывая сознание. В том камне была заточена душа демона, посланного забрать его, но по неосторожности попавшего в ловушку. Очнулся Сайлас через три дня, связанный, в лагере разбойников, чьи глаза блестели, готовые вскрыть ему глотку за малейшее неповиновение. Разбойники требовали денег за его жизнь. Он выдал, где живут его родители, но, получив выкуп, бандиты зарубили их на глазах сына. Кровь хлынула, заливая пол, а крики матери эхом звучали в его ушах. В тот миг демон внутри него пробудился, подчиненный жажде возмездия. Его сила извратила душу Сайласа. Он разрывал разбойников голыми руками, раны заживали на нём едва появившись. Деревня, в которой он был изгоем, сгорела в пламени его ярости, оставив лишь пепел и обугленные кости. Лишь одну девушку он не тронул, Марту, которая с детства относилась к нему с теплотой и к которой он питал тёплые чувства.

Годами он оттачивал мастерство. Его стрелы стали быстрее звука, точны как молния, каждая могла пробить череп, оставив лишь кровавую дыру, из которой душа покидала тело. Он принял имя Орлиный Глаз, и вскоре оно стало проклятием для ангелов, чьи крылья обращались в пепел, и для демонов, чьи тела разрывались в кровавые лоскуты. Но чем больше росла его сила, тем сильнее он ощущал пустоту в душе. Вскоре он отыскал Марту и против её воли заразил силой, пытаясь превратить её в свою тень. Однако её отношение помогло ему найти покой и обуздать внутреннего демона. Он принял решение, что больше не будет использовать силы. Более двухсот лет они с Мартой мирно жили на Земле, наслаждаясь бессмертием в обществе друг друга. Но каждую ночь Сайлас слышал голос, шепчущий в висках. Пророчество звало, его душа разрывалась между проклятием силы и голосом возлюбленной. Шёпот понемногу сводил его с ума, и он решил избавиться от него по-своему — уничтожить Ад.

Но в Аду он встретил Пожирателя Душ, ученика Люцифера. Тот сладкими речами уговорил Орлиного Глаза присоединиться к нему, обещая, что вместе они разорвут порочный круг пророчества и наконец обретут покой. Душа Орлиного Глаза была очарована голосом Пожирателя. Будто в трансе он принял предложение. Однако его жена, Марта, яростно протестовала. Ученик Люцифера сразу почувствовал в ней пропаганду ангелов. Марта действительно все эти годы тайно обучалась в Раю у ордена Валькирий. Она напала на Пожирателя, но это была неравная схватка. Марта погибла, а Орлиный Глаз навсегда потерял кусочек души, связанный с ней. Его разрушенный разум ещё больше исказился, выброс магии привёл к образованию опухоли мозга, которая не позволяет ему чувствовать врага в небольшой области ровно позади себя…»

Я захлопнул книгу, чувствуя, как гнев подступает к горлу. Пожиратель был учеником Люцифера, так же как и я, но что случилось? Почему он не исполнил пророчество? Эти вопросы жгли, как раскалённый прут, вонзенный в сердце. Я ощутил, как пол дрожит, и лестница возникла рядом. Её ступени, покрытые толстым слоем пепла, унесли меня наверх.

Люцифер ждал меня у выхода, его элегантный силуэт, окутанный лёгкой дымкой, казался вырезанным из самой тьмы. Несмотря на жар преисподней, воздух вокруг него был пропитан холодом, как дыхание смерти. Я шагнул к нему, чувствуя, как в руках танцуют огоньки от гнева. История Орлиного Глаза горела в моем разуме раскаленным углём, а образ Пожирателя Душ резал мысли.

— Почему ты скрыл, что Пожиратель был твоим учеником? — Мой голос казался сдавленным. Я еле сдерживался, чтобы не накричать на Люцифера.

— И что с того? — Его тон был спокойным и надменным. — Ты не первый, кого я взял под крыло, и, возможно, не последний. Пожиратель был многообещающим. Он не знал жалости к врагам и умел собрать вокруг себя сильных союзников. Но он пал жертвой собственной жадности, он больше не Избранный, лишь жалкая тень, хоть и наполненная невероятной силой. — Его глаза сверкнули.

— Что с ним случилось? — Вопрос жёг мне горло.

— Он был особенным, — ответил Люцифер, его голос стал тяжелее. — Его сила могла поспорить лишь с его жестокостью. Во время обучения он обнаружил древний артефакт — бандану первого Пожирателя. Благодаря ней он научился извлекать души живых врагов. За всю историю Ада, таких были единицы, и каждый из них наследовал титул «Пожиратель душ». Но сила интересовала его больше, чем пророчество. Он проводил многие сутки в поисках ритуалов, что могли дать ему хоть сколько-нибудь значимую частичку силы.

— Почему же я учусь словно в какой-то Адской академии, Люцифер? — не выдержал я. — Почему ты просто не дашь мне силы, чтобы уничтожать врагов?

— Дерзкий мальчишка, — прошипел Люцифер. — Именно эта жажда силы сгубила Пожирателя. Утрата статуса Избранного — это не просто формальность. Как только я понял, что он более не способен исполнить пророчество, я вышвырнул его из замка, как паршивого пса. — Люцифер не на шутку разозлился, но я только начал.

— Ты про то самое пророчество, что написано в книге Избранных? — Я смотрел в его глаза не моргая, пытался уловить эмоции, скрытые мотивы, но видел лишь бездну. — Пять слов, которые определили судьбу сорока пяти неудачников, а сейчас ломают и мою жизнь?

— Эти слова вырезал сам Брат. Твоя избранность — воля одного из самых могущественных существ, когда-либо живших. Повинуйся — и будешь награждён. — Слова Люцифера были сладки, но в то же время ядовиты. — Но если осмелишься сопротивляться, то станешь кормом для более достойного кандидата. А пока ты даже в подмётки не годишься Пожирателю. После его жатвы ещё никто не выживал.

— Я выжил. — Пожиратель уже пытался вырвать мою душу, помню ту боль и страх, этот момент стал катализатором моего превращения.

— Ты сохранил душу, но разве можно сказать, что Денис выжил в той пещере? — Рука Люцифера легла на мое плечо, но в этом жесте не было тепла, лишь холод. — То, что ты устоял, достойно уважения, но не обольщайся — ты был на краю. Если бы в тот день не родился Декраол, ты бы погиб. — От слов Люцифера по спине пробежали мурашки. — Когда придёт время завершить твоё обучение, тогда и настанет время узнать его историю, но сейчас твой враг — Орлиный Глаз. Ты узнал его слабость?

— Слепое пятно за спиной, — ответил я, представляя, как подкрадываюсь к лучнику со спины и мой меч вонзается в его затылок. — Подойду сзади, и он даже не поймёт, что его поразило.

— Полагайся на чутьё, а не на глаза, — голос Люцифера был подобен шепоту самой преисподней. — Его стрелы быстрее мысли. Двигайся, как тень, и пусть его сила станет твоей наградой. — Он посмотрел на меня с восторгом, будто сам мечтал пройти мой путь.

Я кивнул, чувствуя, как решимость закипает в груди. История Сайласа Хоука, его боль, его сила, его слабость — всё это было теперь моим оружием, но скрытым от глаз. Я видел его в своем разуме: худой, как скелет, с глазами, что потухли века назад, и луком, чьи стрелы могут пробить реальность. Но я знал его уязвимость, и эта мысль раздувала огонь решимости во мне. Я готов к битве, где кровь лучника напитает мой клинок, его предсмертный крик станет моим триумфом, а его сила — наградой.

Сталь и страх

Тьма в замке обволакивала, как живое существо. Стены, живые и теплые, источали едва уловимый жар — будто сквозь них пульсировало само сердце Преисподней, сокрытое в глубине. Я стоял в центре зала, окруженный тенями, что шептались на грани слуха. Мои крылья, привычно тяжелые, подрагивали от напряжения. Мысли путались и обрывались, как нити в руках неумелого ткача. Где искать этого проклятого лучника? Он был призраком, тенью, что выслеживала добычу с маниакальной точностью. Говорят, он чует биение сердца мыши за километр. Теперь же охотник должен был стать моей добычей, и от этой мысли в груди загорался холодный азарт.

Я прошелся по залу. Шаги гулко отдавались от костяного пола, разбивая звенящую тишину. В случае с Наездником мне помог ритуал обратного призыва — древняя магия, что цеплялась за следы ауры врага. Но с лучником все было иначе. Ни единой вещи, ни обрывка ткани, ни пепла от его стрел, которые, как назло, сгорали в магическом пламени, едва коснувшись цели. Искать его в бескрайних просторах Ада было все равно что ловить тень на дне безлунного колодца. Я чувствовал, как отчаяние подбирается к горлу, но гнал его прочь. Слабость — роскошь, которую я не мог себе позволить.

Люцифер, как всегда, бесшумно появился, будто соткался из самой тьмы. Его глаза, горящие багровым светом, скользнули по мне с привычной смесью насмешки и любопытства. Высокий, в элегантном костюме, что казался продолжением его самого, он стоял, скрестив руки, и молчал, словно ждал, когда я сам озвучу свою беспомощность.

— Как мне найти его? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось. — Нет ни одной зацепки. Его стрелы исчезают, как дым. Ритуал обратного призыва бесполезен, а искать его магией четырех стихий — он слишком незаметен. Это как искать иглу в стоге сена.

Люцифер приподнял бровь, и в этом жесте было столько язвительности, что я невольно сморщился.

— Отчаяние тебе не к лицу, — произнес он, и его голос, глубокий и текучий, как смола, заполнил зал. — Есть один способ. Но он… скажем так, потребует от тебя больше, чем ты привык отдавать.

— Не тяни, — шагнул я ближе в нетерпении. — Говори.

Он слегка наклонил голову, словно разглядывая меня под новым углом. Улыбка, тонкая, как лезвие, тронула его губы.

— Ты же боишься собак?

Вопрос застал меня врасплох, словно удар ниже пояса. Я замер, пытаясь понять, не шутит ли он. Собаки? Здесь, в Аду? Память тут же подсунула образ: деревенская улица, лай, оскаленные клыки, боль от укуса, когда был еще ребёнком. Я тогда бежал, задыхаясь от ужаса, а за спиной тварь с глазами, полными животной ярости. С тех пор собаки вызывали у меня дикий ужас, который я тщательно скрывал. Но здесь, в Аду, этот страх казался нелепым.

— В детстве меня покусали, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но это не важно. К чему ты клонишь?

Люцифер шагнул к стене, где висел огромный гобелен, изображающий битву демонов с ангелами. Его пальцы скользнули по ткани и нити на гобелене задрожали, словно оживая.

— Самый верный способ — призыв Цербера, — сказал он, не оборачиваясь. — Найдёт кого угодно. Где угодно. Нюх — вне пределов чьего-либо понимания. Вот только есть загвоздка… Цербер чует страх. Услышит сомнение в твоём сердце — и вместо союзника вмиг станет твоим палачом. Разорвёт, не дав моргнуть.

Я сглотнул, чувствуя, как старый страх шевельнулся где-то в глубине. Картина из детства всплыла перед глазами: лай, горячее дыхание на пятках, липкий ужас. Сжал кулаки. Нет. Я не тот ребенок. Я прошел через огонь Ада, сражался с тварями, которых смертные видят только в кошмарах. Цербер? Пусть будет Цербер.

— Справлюсь, — сказал я, глядя Люциферу в глаза. — Как его призвать?

— Ты всегда торопишься, — он покачал головой. — Слушай внимательно, потому что я не повторяю дважды. Это не просто зверь. Цербер — воплощение первобытной силы Ада. Дашь слабину, и твоя напускная храбрость не спасет. Но если ты готов… для начала тебе нужна особая миска. Она делается из адской стали, пропитанной кровью тараски — три килограмма. Найдешь его у старого Барахольщика в Темнорезе.

— Темнорез? — я нахмурился. — Снова этот зловонный город?

— Он самый, — Люцифер хмыкнул. — Поищешь там. Барахольщик знает свое дело. Но будь осторожен — он не любит, когда его беспокоят по пустякам.

Я кивнул, в голове уже крутился план. Темнорез. Город, где демоны суетятся, словно смертные на базаре, где воздух пропитан зловонием доменных печей и магией. Уже бывал там, но тогда у меня не было времени разглядывать его улицы.

— И как по-твоему я должен искать одного демона в бесконечном городе? — спросил я, сам удивившись своей наглости. — Я понимаю, что Сайлас — особый случай и требует особого подхода. Но ты обещал научить меня выслеживать. И явно не такой ценой. Дай хоть намёк, как это работает.

Люцифер замер, и на миг мне показалось, что я перегнул. Но затем он рассмеялся — низкий, раскатистый смех, от которого тени на стенах задрожали.

— Хочешь урока? — он шагнул к центру зала, и воздух вокруг него сгустился, как перед грозой. — Смотри.

Люцифер поднял руку, и между его пальцев вспыхнул крошечный огонек — не красный, как адское пламя, а бледно-синий, холодный, как лед. Огонек закружился, превращаясь в нить, которая потянулась к гобелену. Ткань ожила: фигуры демонов и ангелов задвигались, их крики эхом отозвались в зале. Нить света скользнула к одному из демонов на гобелене, и тот замер, словно пойманный в ловушку. Его глаза вспыхнули, и я увидел, как нить проникла в его грудь, вытаскивая что-то невидимое — ауру, след, саму его сущность.

— Это поиск по отголоскам, — сказал Люцифер, не глядя на меня. — Аура оставляет след, как запах. Так ты найдёшь Барахольщика. Сосредоточься на нём, истинно желай найти его, и магия укажет путь. Цербер делает то же, но без магии. Он чует саму жизнь. Но для этого нам нужна миска — якорь, который свяжет его с тобой.

Огонек погас, и гобелен затих. Я смотрел на Люцифера, чувствуя, как в груди загорается искра решимости. Если он может так легко манипулировать аурой, я тоже научусь. Но сначала — миска.

— Понятно, — ответил я ему. — Темнорез, Барахольщик, железо. Что-то еще?

— Это всё, — он снова улыбнулся, но теперь в его взгляде было что-то новое — уважение? — И помни: Цербер не прощает слабости. Если боишься, лучше не начинай.

Я не стал ему отвечать. Страх был где-то там, в глубине души, но я не дам ему вырваться. Развернулся и направился к выходу из зала. Костяной пол под ногами больше не дрожал. Замок привык ко мне, как и я к нему. Темнорез ждал.

Вышел из замка, и жар Ада ударил в лицо, раскаленным ветром. Земля под ногами была словно мёртвой, покрытой трещинами, из которых сочился слабый дым. До Темнореза было слишком далеко, чтобы просто лететь — крылья, хоть и сильные, не выдержали бы такого пути без отдыха. Решил сэкономить время и пройти через Землю, где территории не такие необъятные, как в мирах бессмертных.

— Ал, Си, Ве, Ге, — какой уж там последний знак? — Зу, — Мир вокруг треснул как зеркало и в следующий миг я стоял на Земле.

Воздух здесь был другим — свежим, почти сладким, с привкусом трав и пыли. Я оказался в пустоши, где-то недалеко от человеческого города. Высокая трава колыхалась под ветром, а вдали виднелись огни — крошечные, как звезды, упавшие на землю. Расправил крылья, чувствуя, как ветер ласкает их, словно старого друга. На Земле лететь было легче: воздух не сопротивлялся, как в Аду, где каждый взмах крыльев был борьбой с густой, серной атмосферой. Странно, что я не замечал этого раньше.

Не стал тратить время на морок. К чёрту маскировку. Если люди увидят демона, пусть кричат — мне было все равно. Взмыл выше, и ветер ударил в лицо, холодный и чистый. Пустошь осталась далеко внизу, а я направился к деревне, которую помнил с прошлого визита. Она была близко — не больше получаса полёта. Земля подо мной мелькала: поля, редкие деревья, дорога, покрытая трещинами. Я приземлился в самом центре, возле единственного работающего фонаря. Ничего не изменилось. Та же серая деревня, те же покосившиеся дома.

— А ну стоять! — голос хриплый, надтреснутый, донесся сзади, сопровождаемый щелчком затвора.

Я обернулся. Старик, сгорбленный, с охотничьим ружьём в дрожащих руках, стоял в свете фонаря. Его глаза, мутные от возраста, не видели во мне демона — только чужака. Я сделал шаг навстречу. Тусклая лампа вырвала из тьмы мою истинную форму и его лицо исказилось страхом.

— Что ты за тварь? — выдавил он, пытаясь держать ружье ровно.

— Тварь? — Я усмехнулся, чувствуя, как крылья слегка шевельнулись за спиной. — Ты даже не представляешь на кого наткнулся, дед.

— Стоять! — его голос сорвался.

Ружье дрогнуло. Раздался выстрел. Пуля ударила в нагрудный панцирь с глухим стуком. Свинец, раскрошенный магией, осыпался на землю, словно пепел. Боли не было — лишь легкое жжение, будто от ожога. Я шагнул ближе, схватил ствол ружья и сжал. Металл поддался, как глина, изгибаясь в моих руках. Старик рухнул на колени. Его глаза расширились. На губах была безмолвная молитва. Он наконец понял. Я не стал ждать, пока он закричит. Пространство вокруг меня снова треснуло — я вернулся в Ад.

Передо мной раскинулся Темнорез. Город пульсировал, как живое существо. У ворот, как и в прошлый раз, стояли два стражника — массивные, с кожей, покрытой шрамами, и глазами, в которых тлела скука. Новые лица. Видимо, здесь часто меняют охрану.

— Стой, ты кто такой? — рявкнул один, сжимая рукоять молота.

— Неужели не признал? — я улыбнулся, скрестив руки. — Думал, в Темнорезе меня уже знают.

— Ничтожество вроде тебя? — второй стражник оскалился, показывая клыки. — Вали, пока цел.

— Не гримасничай, — ответил я, не двигаясь. — А то вдруг испугаешься и останешься навсегда с этой глупой ухмылкой.

Стражник взревел, выхватил молот и замахнулся. Удар пришелся на голову, но я даже не пошатнулся. Щит, сотканный из магии, поглотил силу удара, а молот рассыпался словно был сделан из стекла. Стражник замер, его глаза расширились от изумления. Второй открыл рот, но ничего не сказал. Ворота заскрипели, открываясь. Я прошел внутрь, чувствуя, как Темнорез встречает меня своей энергией.

Город дышал хаосом. Улицы, вымощенные чёрным камнем вперемешку с костями, гудели от шагов и крыльев. Жители преисподней — демоны, бесы, твари, высокие фигуры в рваных плащах — сновали туда-сюда, толкались, рычали, перекрикивались. Кто-то тащил тележку с дымящимися углями, кто-то торговал светящимися кристаллами, от которых воздух звенел, как натянутая струна. Запах серы мешался с чем-то едким и сладковатым, словно горелым мясом, и я невольно поморщился. Темнорез был живым, пульсирующим, как сердце, но в этой суете чувствовалась странная обыденность. Они вели себя до омерзения похоже на людей — торопились, спорили, опаздывали. Поймал себя на мысли: а в Райском городе так же? Там я был занят битвой, так что их повседневность осталась для меня тайной.

Шагал по главной улице, огибая мелких тварей и повозки, запряженные адскими зверями — массивными, с шипастыми хребтами и глазами, горящими, тем сильнее, чем больший груз им приходилось тащить. Их копыта высекали искры из камней, а рык заглушал гомон толпы. Над головой мелькали крылья — демоны летали, словно в рое, то и дело сталкиваясь и ругаясь на языке, полном шипения и хрипа. Я остановился у здания, что привлекло моё внимание: низкое, с покосившейся крышей, но изнутри лился теплый свет, а в воздухе витал запах жареного мяса, почти аппетитный. Это что, кафе? В Аду? Любопытство пересилило, и я потянул тяжелую дверь, обитую бордовой кожей.

Внутри было неожиданно уютно. Стены, покрытые сажей, украшали вырезанные руны, слабо мерцавшие багровым светом. Несколько столов, за которыми сидели демоны, гудели от разговоров. Кто-то грыз кость, от которой тянуло дымом, кто-то пил из кубка чёрную жидкость, что бурлила, как кипяток. За прилавком стоял невысокий полный бес в фартуке из той же бордовой кожи, что и дверь. Его рога были сточены, а глаза — мутные, как у старика, в них читалась вековая усталость. Он лениво протирал стойку куском ткани, больше похожим на шкуру.

— Пожрать зашел? — его голос был низким, с хрипотцой, будто он проглотил уголь.

— Ага, — кивнул я, оглядывая зал. — Что у тебя есть съедобного?

Он молча швырнул мне меню — потрепанный лист, исписанный корявыми буквами. Названия блюд звучали как заклинания: «Кровяной пир», «Жареный вопль», «Пепел пустоты». Ни черта не понятно. Ткнул пальцем в два первых пункта наугад. Бес хмыкнул, исчез за занавеской, и вскоре оттуда донеслось нечто — не то визг, не то стон, от которого по спине пробежал холодок. Что они там делают? Покосился на соседний стол, где демон с когтистыми лапами жевал что-то, похожее на обугленную человеческую конечность. Желудок сжался, но голод был сильнее. В Аду не принято привередничать.

Через десять минут повар вернулся, шлепнув передо мной две тарелки. На них лежало что-то черное, дымящееся, с коркой, будто обожженной в магическом огне. Запах был странный — смесь угля и специй, но не отталкивающий. Отломил кусок, ожидая худшего, но мясо оказалось неожиданно сочным, с привкусом, который напомнил мне о земных стейках, давно забытых. Голод взял верх, и я расправился с обеими порциями за несколько минут, не обращая внимания на любопытные взгляды соседей.

— Неплохо, — сказал я, вытирая руки. — Спасибо.

— Чего сказал? — он наклонился ближе, будто я его оскорбил.

— Благодарю, — сказал я, вставая. — Было... интересно.

— Стой, ты куда? — он рявкнул, когда я направился к выходу. — С тебя двести пятьдесят роквасов!

Роквасы. Проклятье, совсем забыл про их валюту. За душой у меня не было ни гроша, да и зачем, в замке я был обеспечен пищей и кровом.

— Денег нет, — честно признался я, пожимая плечами. — В следующий раз отдам.

Бес взревел, как раненый зверь, и в ту же секунду в меня полетел нож — длинный, с зазубренным лезвием. Я даже не дернулся. Лезвие вонзилось в спину, в сочленение между пластинами брони, порвав походный плащ. Боль была легкой, как укус комара. Я выдернул нож, бросил его на пол с глухим звоном и вышел, не оглядываясь. Сзади ещё гремел рык, но я уже шагал по улице, чувствуя, как рана затягивается сама собой.

Темнорез жил своей шумной жизнью. На улицах встречались суккубы, словно ночные хищницы, завлекали демонов в своё логово и питались их жизненными силами, отдавая взамен своё тело. Невольно сравнил их с Аурелией. В отличие от неё, эти пахли грязью, а их глаза жадно выискивали жертву. Их кожа не выглядела такой же мягкой, а в глазах читалась не манящая тайна, а простая, звериная алчность. Если сравнивать напрямую, Аурелия была подобна человеку, тогда как эти суккубы лишь уродливо копировали человеческий облик. Я попытался остановить одного прохожего — тощего, с горящими глазами и хвостом, хлеставшим по камням.

— Эй, подскажи, где искать Барахольщика? — спросил я, стараясь перекричать шум.

Он даже не обернулся, пробормотав что-то вроде «не до тебя» и ускорил шаг. Я выругался про себя. От этих обывателей толку не будет. Нужно найти кого-то, кто знает город. Стражника, например. Их тут хватало — ленивых, с оружием, которое казалось было больше для вида, чем для угрозы. Заметил одного на углу: массивный, с рогами, торчащими в разные стороны. Он стоял, прислонившись к стене, и лениво разглядывал толпу. Его доспехи были покрыты вмятинами, а глаза — полузакрыты, будто он вот-вот заснет.

— Извините, — постарался я говорить вежливо, хотя в Аду это звучало странно.

Стражник вздрогнул, его глаза широко распахнулись, и он уставился на меня, как на диковинку.

— Ты чего сказал? — его голос был хриплым, как у курильщика с полувековым стажем.

— Ничего, просто внимание привлек, — я подавил усмешку. — Где найти Барахольщика?

Он нахмурился, будто пытался понять, не издеваюсь ли я. В Аду вежливость была редкостью, и, похоже, я его ошарашил. Он почесал рог и закрыл глаза задумавшись. Или заснул, чёрт его знает.

— Двадцать два квартала туда, — он ткнул когтем направо. — Потом налево, еще четыре квартала, и снова направо столько же. Там поищешь его лавку. Только не болтай особо, старик не любит болтунов.

— Спасибо, — сказал я, уже поворачиваясь.

— Опять обзываешься? — он прищурился, но в голосе не было злобы, только лень.

— Благодарность выражаю, — пожал я плечами. — Расслабься.

— Чего выражаешь? — он зевнул. — Иди к своему Барахольщику и не болтай лишнего. Он, в отличие от меня, грубости не терпит.

Я кивнул и пошел дальше, чувствуя на себе его взгляд. Уже представляю, что меня ждет у барахольщика. Если он такой же странный, как этот город, то это будет интересный разговор.

Над головой проносились крылатые твари, их тени мелькали на черных камнях мостовой, а воздух дрожал от их шипящих криков. Я смотрел на поток демонов, летающих в хаотичном, но строгом порядке, и пытался понять, как влиться в этот рой. Денег на адский «автобус» — массивного зверя с шипастым хребтом, что тащил повозку, — у меня не было. Надо будет попросить у Люцифера немного денег, иначе в этом городе без кошелька долго не протянешь. Полет — мой единственный вариант. Заметил, как один демон, худой и сгорбленный, взмыл вверх, завис на миг у невидимой точки и резко влетел в поток, словно рыба в стремнину. Простая система, но дьявольски быстрая.

Расправил крылья, чувствуя, как мышцы напрягаются под их тяжестью. Взлетев к одной из таких точек, замер, пытаясь уловить ритм. Поток был как река: стремительный, беспощадный, с вихрями крыльев и руганью, что доносилась отовсюду. Пытался выждать момент, но предугадать его было невозможно — слишком быстро всё двигалось.

— Была не была, — пробормотал я и рванул вперед.

Это была ошибка. Я врезался боком в жилистого демона с горящими глазами, а сзади в меня влетел еще один — рогатый, с когтями, длинными, как кинжалы. Оба рухнули вниз, на мостовую, их проклятия эхом разнеслись по улице. Чудом удержался в воздухе, но крылья цеплялись за других, вызывая новый шквал ругани. Хоть я был размером меньше, чем большинство демонов, мои крылья шире и мощнее.

— Крылья отрастил, урод! — прошипел кто-то, пролетая мимо.

Сосредоточил взгляд, маневрируя в этом хаосе. Поток был густым, как рой саранчи, и каждый мой взмах вызывал недовольное шипение. В какой-то момент я задел крылом чью-то морду, и в ответ получил удар хвостом — резкий, но не сильный. Боль вспыхнула в плече, но я только ускорился, пробивая себе путь.

Выход из потока оказался еще хуже. Я не нашёл ничего лучшего, чем нырнуть вниз. Но поток был многослойным, как лабиринт. Сложив крылья посреди полёта, я рухнул, увлекая за собой несколько демонов, что орали, как резаные. Мы врезались в нижние слои, задевая всё больше демонов. Улица внизу взорвалась криками: «Кто этот идиот?!». Мне удалось приземлиться на мостовую относительно мягко, пока остальные разбирались, катаясь по камням в клубке крыльев и когтей. Не дожидаясь, пока меня найдут, я нырнул в переулок, чувствуя, как сердце колотится от адреналина. Полет в Темнорезе — не для новичков.

Остановившись, чтобы отдышаться, я огляделся. Это была нужная мне улица. Однако в округе всё выглядело будто после пожара и не было видно чётких ориентиров. Тогда я решил попробовать приём, который мне показал Люцифер. Сосредоточился, мне нужно думать о конкретном демоне. Страж назвал его стариком, значит он живёт долго, гораздо дольше остальных. Демоны стареют только если используют физическую магию, то есть отдают часть своего естества, а значит, его аура должна отличаться — выцветшей, потускневшей. Его образ вспыхнул в сознании, вместе с ним в руке вспыхнул синий холодный огонёк и тонкой прозрачной нитью указал мне путь в переулок между зданиями.

Передо мной был вход в полуподвальное помещение, над дверью торчала вывеска — потрепанный кусок, похожий на обгоревший картон, с надписью: «Барахолк». Последняя буква отвалилась, и это выглядело так жалко, что я невольно хмыкнул. Вход в лавку напоминал спуск в катакомбы: ржавая дверь, покрытая ожогами, едва держалась на петлях. Но от неё веяло силой — щит, сотканный из древней магии, пульсировал, как живое сердце. Толкнул дверь, и она поддалась с тяжелым скрипом, выпуская запах сырости и металла.

Внутри было темно и тесно. Полки, громоздясь, уходили в полумрак, были завалены странными предметами. Какие-то амулеты парили в воздухе, испуская слабое зеленое свечение. Другие — похожие на кости, покрытые рунами — то исчезали, то появлялись в противоположном углу, будто играли в прятки. На столе лежал шар, внутри которого клубилась чёрная дымка, и я почувствовал, как он тянет к себе, словно шепча. Я с трудом отвёл взгляд. Свет был тусклым, от масляных ламп, что висели под потолком, и тени шевелились, как живые. Пахло плесенью, железом и чем-то кислым, как старая кровь.

— Ты, должно быть, тот самый ученик Люцифера, — голос раздался из тёмного угла, хриплый, будто он поднимался из-под земли. Я вздрогнул, пытаясь разглядеть говорившего. Демон был стар, настолько стар, что его кожа сливалась с потемневшими стенами. Его глаза, мутные, как болотная вода, смотрели на меня с усталой хитрецой. Потрескавшиеся, как кора, рога торчали из лысеющей головы, а руки, покрытые шрамами, лежали на прилавке, точно кости, забытые в пустыне.

— Да, — ответил я, шагнув ближе. — Мне нужно…

— Три килограмма адской стали, — перебил он, его голос был медленным, но точным, как удар молота. — Знаю.

Я было открыл рот, но он поднял руку, останавливая меня.

— Денег у тебя нет, — сказал он, не спрашивая. — Не трать слова. Люцифер уже дал мне то, что я у него просил.

Я удивленно моргнул. Люцифер? Когда он успел? Старик повернулся к прилавку, бормоча что-то себе под нос, и начал рыться в куче хлама. Я разглядывал лавку, чувствуя, как воздух гудит от магии. Один из амулетов — медальон в форме бабочки, чьи крылья переливались слабым сиянием — внезапно вспыхнул, и в его узорах было нечто прекрасное и манящее. В голове всплыл образ Аурелии. Наверное, ей бы понравилась эта безделушка. Я протянул руку к нему, но старик рявкнул:

— Не трогай! — голос его был неожиданно резким. — Как только возьмёшь в руки, он пробудит в тебе не самые приятные воспоминания, и ты захочешь его раздавить. Он достался мне с трудом, и я рассчитываю на нём заработать.

Я отступил, чувствуя, как кожа зудит от любопытства. Старик наконец вытащил сверток — тяжёлый, завернутый в грубую ткань, пахнущую углём. Он швырнул его на прилавок и сверток упал с таким грохотом, казалось, что там тонна, а не три килограмма.

— Держи. Адская сталь. Легкая и прочная. Пропитанная кровью только что убитого тараски. Но без мощной магии его не нагреешь даже слегка. Хотя для тебя это не проблема, Декраол, ученик дьявола.

Взял сверток, ощутив его странную невесомость. Три килограмма, но в руках — как перо. Я знал, что адская сталь такова: её сила не в прочности, а в том, что она впитывает магию, как губка воду. Кивнул старику в знак благодарности.

— Пора возвращаться. Путь до замка неблизкий.

— Не спеши, — он ухмыльнулся, показывая зубы, похожие на обломки костей. — У меня есть для тебя подарок. Хочешь сэкономить время?

Он протянул мне нож — простой на вид клинок, но с рукоятью из прозрачного стекла и кнопкой, увенчанной чем-то вроде рубина. Внутри, за стеклом, медленно перетекала густая тёмная жидкость — демонская кровь. Я взял его, и пальцы тут же ощутили тепло, как от живой плоти. Приглядевшись, я заметил руны на лезвии — древние, вырезанные так тонко, что их можно было принять за царапины. Колба в рукояти была оправлена в ажурный каркас из черного адского золота, а кнопка сделана из куска стабилизированного магического камня.

— Телепорт, — пояснил старик. — Однозарядный, ведет в замок Люцифера. Заправляется кровью демонов. Оставь себе, и не теряй — таких во всём Аду только два, у меня и… второй тоже у меня, но он где-то потерялся.

Повертел нож в руках, чувствуя, как он слегка дрожит, будто живой. Магия телепортации достаточно редкая и сложная. Переместиться между мирами легко. Но телепортация внутри мира — магия высшего порядка, подвластная, как я думал, лишь одному Люциферу. Хоть этот артефакт и привязан к конкретной точке, он уникален. Насколько я знаю, даже это знание утеряно. А зарядка с помощью крови демонов вообще подарок — этого ресурса в Аду предостаточно.

— Спасибо, — сказал я, и старик уставился на меня, как на диковинку.

— Благодарность? —хмыкнул он. — Странный ты для ученика Люцифера.

Ничего ему не ответил, только кивнул и направился к выходу. Дверь скрипнула, выпуская меня обратно в гул Темнореза. Нож в руке ощущался живым. Он — мой билет обратно. Провёл рукой по лезвию, чувствуя, как руны пульсируют под пальцами. Нажал на кнопку. Нож вспыхнул, и свет, багровый, цвета свежей крови, озарил переулок. Рукоять в ладони стала горячей, почти невыносимо, а жидкость закипела, но не как вода, а как смола — густо, с тяжёлым бульканьем. Из рукояти повалил дым, черный и маслянистый, он пополз по моему телу, окутывая, словно живое существо. Пытался вдохнуть, но дым был плотным, удушающим. Сердце заколотилось, а в ушах загудело, как от далекого набата. Мир вокруг исчез — только тьма и жар, будто я проваливался в сердце вулкана. Внезапно раздался хлопок, резкий, как удар хлыста. Кожа горела, словно в огне, но боли не было. Я открыл глаза.

Дым рассеивался, медленно оседая на землю. Нож в руке снова был холодным, обычным, будто ничего не произошло. Передо мной возвышались ворота замка Люцифера — чёрные, усеянные черепами, чьи глаза, казалось, следили за каждым моим движением. Я обернулся, ожидая увидеть лавку Барахольщика, но вокруг была только пустошь Ада: потрескавшаяся земля, дымящиеся трещины, далёкий гул земли. Телепорт сработал. Невольно сжал нож крепче, чувствуя, как руны отзываются слабым теплом. Старик не соврал.

— Что-то Барахольщик расщедрился, — голос Люцифера раздался за спиной, низкий и насмешливый, как всегда. Я обернулся. Он стоял у ворот, скрестив руки, его пиджак шевелился, будто под невидимым ветром. В глазах читалось что-то между любопытством и издевкой. — Обычно он не раздает такие игрушки. Видимо он что-то в тебе почувствовал и решил немного умаслить.