Fonda Lee, Shannon Lee
BREATH OF THE DRAGON
Copyright © 2024 by Bruce Lee Enterprises, LLC
© Пономарева С. Е., перевод на русский язык, 2026
© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026
* * *
Посвящается всем, кто сегодня сохраняет наследие Брюса Ли, двигаясь по намеченному им пути самосовершенствования, развития и гармонии. И всем, кто завтра последует их примеру.
Пролог
Десять лет назад
Однажды утром в середине осени на пороге дома появилось двое незнакомцев. Их как будто принесло холодным ветром, раскачивающим поникшие ветви вязов. Сквозь прореху в складной ширме Джун не видел лица матери, однако заметил, как напряглись ее спина и плечи, когда она открыла дверь. Мама отступила в сторону и низко поклонилась, приветствуя гостей тихим почтительным голосом:
– Досточтимые Адепты, я… не ожидала вашего визита и потому не приготовила достойного угощения…
– Не стоит беспокоиться. – Первым вошел высокий мужчина со строгим лицом, высоту лба которого подчеркивал аккуратный узел волос. Следовавшая за ним женщина была моложе; ее длинные темные волосы были заплетены в косу, змеившуюся по спине. Черные кители с желтыми манжетами на рукавах служили знаком принадлежности гостей к Адептам Добродетели. Даже шестилетний Джун знал, что они относятся к элите государственных служащих, но что они делают в их доме? Почему мама так нервничает и почему велела Джуну и Саю не выходить из спальни?
Посетители сняли обувь, но остались стоять у двери.
– Вы можете звать меня Компас, – представился мужчина, – а это моя сестра-Адепт, Вода.
В ответ мать Джуна снова поклонилась и поспешила принести глиняные чашки и чайник, еще не остывший после завтрака, однако Компас лишь отмахнулся.
– Где ваш муж, госпожа Ли?
– Он… пошел за дровами, должен скоро вернуться.
По голосу матери Джун понял, насколько тяжело ей дается этот разговор. Мальчик еще плотнее прильнул к отверстию, стараясь ничего не пропустить. Сай знаками показывал, что тоже хочет посмотреть, но Джун не уступал ему места. Он был наслышан, что Адепты – лучшие на свете бойцы, и, хотя Компас и Вода не выглядели устрашающими, на поясе у них висели мечи. Настоящие мечи!
Компас перевел взгляд с матери Джуна на складную ширму, за которой прятались мальчики.
– Пусть ваши дети выйдут, госпожа Ли. Им нечего бояться. Нам всем предстоит пережить чрезвычайно радостное событие.
Мать поникла, на ее лице проявилось тщетно скрываемое выражение безысходности.
– Джун, Сай, – позвала она, – подойдите, поприветствуйте наших уважаемых гостей.
Джун выскочил из-за ширмы; его голова чуть не взрывалась от множества вопросов, а руки чесались от желания дотронуться до оружия незнакомцев. Сай, как обычно, немного замешкался, прежде чем последовать за братом. Мать поставила мальчиков перед Адептами, дрожащими руками приобняв их обоих.
– Однояйцевые близнецы! – удивленно воскликнула Вода, с улыбкой глядя на детей. – Кто из вас старший?
Сай важно выпрямился; уверенность в себе вернулась, как только прозвучал вопрос, который люди всегда задавали, увидев мальчиков.
– Я старше на целых восемь минут!
Джун нахмурился. Чем уж так гордится брат? Да, Сай родился первым, зато Джун раньше научился ползать, ходить, говорить. Это ведь гораздо важнее!
Он уже собрался заявить об этом незнакомцам, но не успел – Компас повернулся к их матери и строго заметил:
– По закону отмеченный знаком ребенок должен быть представлен Совету, как только ему исполняется шесть лет.
Мать Джуна начала торопливо оправдываться:
– Ваше преподобие, моим сыновьям только в прошлом месяце исполнилось шесть. Я тогда немного приболела, поэтому мы отложили поездку в Юцзин. Надеюсь, такая небольшая проволочка простительна. А мальчики смогли еще немного побыть вместе.
При этих словах рука матери так крепко сжала плечо Джуна, что он невольно поморщился и попытался высвободиться.
– Такая проволочка является нарушением вашего гражданского и материнского долга.
Вода мягко коснулась рукава коллеги.
– К счастью, брат-Адепт, мы нашли мальчика, и он как раз в том возрасте, когда следует начинать обучение… Который из них?
Компас внимательно осмотрел братьев.
– Странно, – задумчиво произнес он. – Я легко почувствовал присутствие особенного ребенка за ширмой, но сейчас, когда они стоят рядом, я не могу понять, какой именно нам нужен. Могут они оба быть избранными?
– Нет, – быстро ответила мать Джуна, – отмечен только один. Сай, покажись почтенному Адепту.
Она помогла близнецу слева снять льняную рубашку. Мальчик стоял с обнаженной грудью, чуть поеживаясь под взглядами взрослых.
Джун почувствовал обиду и злость; он скрестил руки и нахмурился. Они с братом были одного роста, с одинаковыми лицами и голосами – неотличимы во всем, кроме одного. В центре груди Сая находилось пятно в форме наконечника копья, состоящее из зеленых чешуек – ярких и переливающихся, каждая меньше ногтя на мизинце. А кожа Джуна была гладкой и без каких-либо отметин.
Он много раз приставал к родителям с расспросами, откуда взялось такое явное отличие.
– Никто не знает, почему кровь Дракона проявляется у одних и не проявляется у других, – звучало в ответ.
После этого невразумительного объяснения мальчик начинал дуться, а мать обычно становилась грустной.
– Не завидуй брату, – говорила она ему. – Его путь предначертан, а твой открыт. Пусть у тебя нет отметины, но это не означает, что ты не обладаешь даром – своим, особенным.
Слова утешения всегда казались Джуну пустыми отговорками, особенно теперь, когда внимательный взгляд Компаса был прикован к его брату.
– Тебя зовут Сай?
Тот застенчиво кивнул, и Адепт спросил:
– Ты знаешь, что означает отметина у тебя на груди?
– Она означает, что Дракон наградил меня особым даром, который я должен использовать.
– Верно, – улыбнулся Компас одними губами; глаза при этом остались по-прежнему холодными, хотя черты лица чуть смягчились. – Я тоже родился с таким знаком. – Он оттянул рукав кителя, чтобы показать линию серебристых чешуек на запястье правой руки. – Дракон наградил меня даром находить людей, отмеченных его печатью, и он привел меня к тебе, как приводил ранее к другим детям, похожим на тебя. Мы, в ком течет толика крови Дракона, обязаны использовать свои способности ко всеобщему благу. Мы должны тренироваться, чтобы стать Адептами, наша миссия – служить и защищать Восточный Лонган.
Сай в испуге прильнул к матери.
– Мне придется уехать от мамы, папы и Джуна?
Вода наклонилась к мальчику и ласково проговорила:
– Как начинающий Адепт, ты будешь жить и тренироваться в Пагоде Солнца в Юцзине. Это особенное место – там хранится Свиток Земли. И если будешь усердно заниматься, возможно, однажды ты станешь Хранителем – особенным воином, защищающим пределы Пагоды. Наставники помогут выявить твой дар, а затем развить его. Ты получишь лучшее образование, которое может предоставить наша страна, – как академическое, так и боевое. Да, тебе придется расстаться с семьей, но ты будешь служить своей родине и обретешь много новых братьев и сестер среди Адептов.
Сай продолжал смотреть в пол.
– Я не хочу других братьев и сестер. У меня есть Джун.
Мать вытерла глаза тыльной стороной ладони, крепко обняла Сая, а потом, чуть отодвинув от себя, посмотрела мальчику прямо в глаза.
– Помнишь, я говорила тебе, что однажды ты заставишь свою семью гордиться тобой? Этот день настал.
Голос матери дрожал, по лицу текли слезы, но она старалась улыбаться.
С трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать самому, Сай обратился к Адептам:
– Смогу ли я видеться со своей семьей?
– Да, по особым случаям, – пообещал Компас. – Семьи Адептов окружены всеобщим уважением. Им предоставляется место для проживания в закрытом квартале Юцзина, где живут государственные служащие и семьи Добродетельных.
– А как же я? – воскликнул Джун, недоумевая, почему никто из взрослых не обращает на него никакого внимания. Если Сай поедет в специальное место, где учат Адептов, то Джун тоже должен поехать с ним. Ведь они с Саем неразлучны – ни дня не провели врозь.
– Ты уже понял, в чем твой особый дар? – продолжила Вода ласково, как будто не заметив перебившего ее Джуна. – Ничего страшного, если твои способности еще не проявились, хотя в твоем возрасте некоторые дети их чувствуют.
В задумчивости Сай переступил с ноги на ногу, а потом, виновато взглянув на Джуна, вымолвил:
– Я умею делать то, что делают другие. Мне не нужно тренироваться или учиться, я сразу понимаю как.
Адепты обменялись восхищенными взглядами, а потом Вода сказала:
– Способность к совершенному подражанию – редкий и мощный дар.
– Подумаешь, ничего особенного! Только и делает, что повторяет за мной! – не сдержался Джун, топнув ногой. – Вы не можете забрать его, а меня оставить! Мы – близнецы! Если Сай поедет в Пагоду и будет тренироваться в боевых искусствах, то я тоже должен! Я ничем не хуже его! На самом деле я лучше! Смотрите, что я могу!
– Джун, прекрати, – приказала мать, пытаясь скрыть растерянность и страх. – Сейчас же уходи в другую комнату и…
С криком Джун опустился в самую низкую стойку всадника[1] и проделал целую серию резких и сильных ударов, стараясь показать лучшее из того, что он умел. Затем с места исполнил в прыжке двойной передний удар[2] ногами, который завершил вращением в воздухе и еще одним ударом. Схватив стоявшую в углу метлу, он крутанул ее вокруг себя, прыгнул и ударил ею, как копьем, в складную ширму. Удар был такой силы, что экран разлетелся на куски. С высоко поднятой метлой мальчик развернулся и с победным видом посмотрел на взрослых.
Мать в ужасе прижала руки к губам, да и на лицах Адептов застыло выражение, отличное от того, с каким всего несколько секунд назад они смотрели на Сая. Улыбка сползла с лица Джуна.
Компас подошел и, вырвав метлу из рук мальчика, отбросил в сторону, а затем строго спросил:
– Кто научил тебя всему этому?
Мать Джуна побледнела.
– Простите, – прошептала она, – я все объясню…
Дверь открылась, и на пороге появился отец Джуна с большим свертком за спиной. Вместе с ним в дом ворвался порыв студеного ветра.
– Драконий холод на улице… – весело начал он и тут же, заметив Адептов и застывших в испуге мальчиков и их мать, замер на полуслове. Переведя взгляд на сломанную ширму, он судорожно сглотнул и спросил: – Что здесь происходит?
Наконец появился тот, кто его выслушает!.. Джун бросился к отцу с жалобами на незваных гостей.
– Баба[3], эти люди сказали, что приехали за Саем, чтобы сделать из него Адепта. Это несправедливо! Либо он остается, либо пусть и меня с собой забирают.
Отец Джуна в ответ лишь положил руку ему на голову. Его глаза были прикованы к Компасу, который направился к ним со словами:
– Ли Хон, один из твоих сыновей отмечен печатью Дракона и призван служить Восточному Лонгану. Ваша семья тем самым заслужила почет и уважение. – А потом с угрозой в голосе продолжил: – Но, похоже, ты практиковал запрещенные искусства и обучал им своих сыновей. Ты направил детей на путь насилия.
С этими словами Компас положил руку на эфес своего меча.
Мать Джуна, испуганно вздохнув, прижала Сая к себе. На лице Воды появилось напряженное выражение; она встала чуть позади напарника, хотя извлечь оружие не пыталась.
Джун с тревогой посмотрел на отца. Слишком поздно он вспомнил предупреждение родителей: демонстрировать свои умения нельзя – некоторые люди могут неправильно все понять. Ему нравилось думать, что владение боевыми искусствами – семейный секрет, но чтобы они могли привести к таким серьезным последствиям?! Такого он не ожидал.
Мать Джуна часто упрекала его:
– Джун, не все, что приходит тебе в голову, стоит делать! Сначала думай.
Потом обычно она вздыхала, начинала смеяться над его проделками и отправляла погулять с братом. Мальчик и в этот раз стал ловить материнский взгляд в надежде увидеть привычное выражение ласкового прощения, однако женщина выглядела… напуганной.
– Брось на пол свою ношу, – приказал Компас.
Отец Джуна сделал шаг назад, как если бы хотел стать в защитную стойку. На мгновение мальчику показалось, что он намерен сразиться с Адептами – один против двух элитных агентов Совета. Сердце Джуна подскочило к самому горлу, он сжал свои маленькие кулачки, готовый храбро сражаться бок о бок с отцом.
Еще мгновение – и напряжение стало спадать. Отец Джуна взглянул на жену и сыновей и как-то весь поник – его фигура теперь выражала лишь беспрекословную покорность. Медленно он опустил сверток на пол перед Адептами.
Вода наклонилась и развернула ткань. Внутри были два посоха, короткий и длинный, а также копье и широкий меч – оружие, с которым их отец обычно тренировался.
Компас потрясенно воскликнул:
– Все это строго запрещено!
– Вы же носите оружие! – возмутился Джун, указывая на пояс мужчины.
– Мы – служители Дракона, – отрезал Компас, – Адепты Добродетели, которых обучили защищать страну и сохранять мир, чтобы обычные люди могли жить спокойно. Мы сражаемся, чтобы этого не пришлось делать вам!
Он повернулся к отцу Джуна; его брови были нахмурены, отчего на лице появилось выражение крайней злости, в голосе звучали гнев и угроза.
– Обсуждение тем насилия с детьми способствует распространению агрессии, приводит к нарушению гармонии в обществе. Навыки, которые предназначены для нанесения вреда или убийства человека, не могут преподаваться или использоваться кем попало. Это и отличает нас от варварского Запада. Мы должны защищать себя от инородного влияния.
Отец Джуна плотно сжал губы и с достоинством выдержал взгляд Компаса, прежде чем опустить глаза.
– Мой дедушка был мастером боевых искусств задолго до того, как гражданская война разделила Лонган на две страны. Мальчиком я обучался у него и с тех пор чтил своих предков, сохраняя их знания. Дедушка считал, что боевые искусства – это возможность совершенствовать себя и других мирным путем. – Когда он взглянул на Джуна, тот заметил боль в глазах отца. – Я беру на себя всю ответственность за то, что передал эти умения сыновьям. Джун проявлял талант и интерес с самого раннего возраста и постоянно просил меня обучить его. Мне показалось неправильным ему отказывать.
Адепт остался невозмутим.
– Допущенные вами нарушения законов нашего общества караются наказанием в виде принудительных работ сроком от трех до пяти лет.
Мать Джуна издала сдавленный стон. Всем было известно, что мало кто выдерживал условия непосильного труда лагерей, люди там умирали.
Ли Хон побледнел. Он опустился на колени перед Адептами и произнес тихо, но твердо:
– Я приму любое наказание, которое почтенные Адепты посчитают справедливым. Но, пожалуйста, не наказывайте остальных членов моей семьи. Они ни в чем не виноваты и не должны пострадать из-за моей глупости.
Джун сознавал, что это неправда. Одним из его первых воспоминаний было, как он наблюдал за тренировками отца, как умолял отца научить его, как старался повторить его движения. Так что виноват был он, Джун: за то, что упросил отца тренироваться, а потом так глупо выдал их секрет.
Его взгляд затуманился от злости и растерянности. «Баба, встань!» – хотел крикнуть он отцу, но слова застряли в горле. Куда делся Ли Хон – великий боец, чьими движениями Джун так восхищался и которые пытался повторить? Тот человек, теперь стоявший на коленях, прося о пощаде, не имел ни капли гордости и силы, которые Джун всегда видел в своем отце, когда тот практиковался с оружием. Какой смысл в часах усердных тренировок, если не противостоять Адептам, если не сражаться, когда должен?
Джун зажмурился.
«Многорукая Богиня, – мысленно обратился он к супруге Дракона, вспомнив молитву, которой недавно научила его мать, – ты сострадательная и добрая. Я совершил ошибку и очень жалею о том, что сделал! Если ты заставишь этих людей уйти и вернешь все как было прежде, я никогда больше не ослушаюсь своих родителей. Пожалуйста!»
В этот момент Сай вырвался из рук матери, подбежал к отцу и встал перед ним. Он посмотрел на Компаса и Воду глазами, полными слез, и воскликнул:
– Вы говорили, что Адепты используют свои способности для добра. Вы обещали, что моя семья будет жить в хорошем доме возле Пагоды Солнца! – Лицо Сая дрожало. – Я не поеду с вами! Не хочу стать Адептом, если вы накажете отца.
– Сай, отойди в сторону, прояви уважение к старшим, – приказал отец голосом, искаженным до неузнаваемости.
Компас посмотрел на ребенка, которого он нашел и был готов принять в ряды Адептов. На его лице читались гнев и нерешительность: он не знал, как поступить в этой неожиданной и противоречивой ситуации. Из его горла вырвалось что-то похожее на рык:
– Делай, как велит твой отец!
Вода бесшумно подошла и положила руку на плечо Компаса.
– Брат-Адепт, возможно, необычная ситуация требует необычного решения, – проговорила она.
Компас вопросительно взглянул на нее, а женщина продолжила:
– Мы пришли за ребенком, отмеченным особым знаком. Как ожидать от мальчика усердия и рвения в обучении навыкам Адепта, если мы отправим его отца в трудовой лагерь, откуда он может не вернуться, а мать и брата бросим на произвол судьбы?
– Жена и сыновья Ли Хона были его пособниками, – напомнил Компас. – Они закрывали глаза… нет, поощряли недопустимое поведение!
– Но Ли Хон не совершил насилия против своих соседей, не предал Совет и даже сейчас не стал использовать запрещенные умения, чтобы дать нам отпор. Мы должны показать маленькому Саю, насколько милосердны и справедливы Адепты, – мягко произнесла Вода.
Эти слова успокоили ее напарника.
– Что ты предлагаешь?
– Пусть отмеченный знаком ребенок и его мать поедут в Юцзин, как и было запланировано, – предложила Вода. – А Ли Хон и его второй сын будут изгнаны из Восточного Лонгана за незаконные тренировки и пропаганду насилия на пять лет – срок, равный обычной ссылке в трудовом лагере. После этого они смогут вернуться на Восток и воссоединиться с семьей – если, конечно, откажутся от насилия.
Минута потребовалась Компасу на обдумывание слов Воды, и она показалась вечностью всем, кто при этом присутствовал. Наконец, он кивнул и убрал руку с эфеса меча.
– Как всегда, в твоих словах заключена мудрость. Ты умеешь найти выход из любой ситуации, сестра-Адепт.
Вода опустилась перед Джуном и Саем на корточки.
– Вы оба очень храбрые мальчики, – сказала она, вытирая слезы с их лиц. – А еще пока маленькие и неосмотрительные. Вы родились с разными судьбами. Но если посвятите себя осуществлению того, что задумал для вас Дракон, вы встретитесь вновь.
Происходящее было слишком сложным для понимания Джуна. Он хотел убежать и спрятаться, броситься в угол и плакать, кричать и бороться, но мышцы его маленького дрожащего тела были парализованы страшной догадкой: он теряет все, что ему дорого. В голове проносились картинки: утренние тренировки с отцом; мама целует его перед сном; они угощают друг друга за столом; дерево за домом, на которое так здорово забираться; три пятнистых курицы во дворе; солнечный берег реки, где они с Саем плескались и кидали камни… Самое ужасное – он терял себя, ведь они с братом были половинками одного целого, и с его уходом это целое исчезало.
Сай взял Джуна за руку и сжал с силой, удивительной для маленького мальчика, – как будто не собирался никуда его отпускать.
– Встань, Ли Хон, – резко приказал Компас. – Сестра Вода отвезет Сая и его мать в Юцзин. Отсюда им ничего не понадобится: все необходимое им предоставят. Я же буду сопровождать тебя и твоего сына к Змеиной Стене. Там сегодня ночью вы пересечете границу с Западом. У вас есть два часа на то, чтобы упаковать вещи и попрощаться.
Глава 1
Джун наблюдал, как его отец занял боевую позицию напротив человека в маске и оба они – с мечами наперевес – застыли, готовые к бою.
– На этом все закончится. – Ли Хон подался вперед, на его лице появилось выражение свирепой решимости. – Сегодня, убив тебя, я верну наконец свою честь.
– Разве может быть честь у такого негодяя, как ты?! – Человек в белой маске с криком бросился вперед и нанес сокрушительный удар клинком наотмашь. Отец Джуна встретил атаку, не дрогнув ни одним мускулом. Двое мужчин издавали звериный рык каждый раз, когда пытались отвоевать преимущество в схватке. Их клинки то расходились в стороны, то с громким металлическим лязгом вновь скрещивались, словно серебряные молнии. Стремительные удары отражались искусным парированием, за каждым выпадом следовал встречный бросок. Тишину боя нарушало лишь тяжелое дыхание бойцов.
«Он все так же искусен», – отметил Джун, наблюдая за стремительными атаками и выверенной защитой отца. Ли Хон был как минимум на пятнадцать лет старше своего соперника, но превосходил его в искусстве ведения боя. Обманным маневром отец Джуна заставил противника поднять оружие для обороны, а потом демонстративно сильно ударил его ногой сначала в живот, а потом в грудь, отчего тот упал на четвереньки. С криком торжествующей ярости Ли Хон начал опускать меч на шею человека в маске.
Джун подавил скучающий зевок; он знал, что произойдет дальше. Прежде чем смертельный клинок достиг своей цели, человек в маске крутанулся на месте и ударил Ли Хона обеими ногами сзади под коленями, отчего тот сначала подлетел в воздух, а затем повалился на землю. При этом меч вылетел из его рук и через мгновение оказался в руках человека в маске, который тут же приставил клинок к горлу отца Джуна.
Ли Хон поднял руки в знак капитуляции.
– Твоя взяла, Человек-невидимка, – прохрипел он.
Победитель с драматическим эффектом сорвал с себя белую маску.
– Человек-невидимка – всего лишь имя, призванное вселять страх в сердца преступников. Под таинственной маской скрывался я – Шань, мэр вашего города!
Под бурные аплодисменты с противоположного конца сцены навстречу герою бросилась женщина; заливаясь слезами, она упала в его объятия и воскликнула: «Мы больше никогда не расстанемся!» Герои страстно поцеловались, и публика разразилась овациями; на сцену опустился шелковый занавес.
Стоя у служебного входа оперного театра, Джун горько вздохнул. Будь это настоящий бой, отец с легкостью разделался бы с этим жалким актеришкой, но Ли Хон больше не дрался по-настоящему. Вместо этого он ставил сцены с драками для оперной труппы Чхона, которая славилась по всему Западному Лонгану своими сложными костюмами и декорациями, а также драматически насыщенными постановками. Когда Ли Хон выступал на сцене, он играл только второстепенные роли – или злодеев. Лишь изредка он надевал костюм главного актера, чтобы выполнить за него сложные или опасные трюки. Он не играл героев и никогда не побеждал в театральных поединках. И вообще, сцена была единственным местом, где он теперь сражался.
Работая в оперном театре билетером и по совместительству охранником, Джун каждый день наблюдал за тем, как его отец терпит поражение. И каждый день из-за этого расстраивался. Он прошелся взглядом по толпе, надеясь, что представится случай разобраться с каким-нибудь подвыпившим зрителем – и таким образом выпустить пар. Увы, на этот раз не повезло.
Когда занавес снова поднялся, прежние декорации заменили простым черным фоном. С одной стороны сцены на скамеечке сидел мужчина с завязанными глазами. Напротив него стояла молодая женщина в струящемся до пола сине-зеленом шелковом платье. В зале воцарилась звенящая тишина. Слепой флейтист Чанг и его дочь путешествовали по всему Западному Лонгану и посещали город Чхон лишь несколько раз в году, потому их нечастые выступления всегда становились сенсацией. Эта часть не входила в обычную программу, и публика знала, что ее ждет нечто особенное.
Чанг поднес флейту к губам и начал играть. По залу разнесся вздох восторга, когда полились первые волнующие звуки, а Рен – дочь флейтиста – начала танцевать. История, рассказанная на сцене языком танца, была всем знакома и все же не потеряла актуальности. Каждое движение танцовщицы отличалось безупречной точностью; ее ноги бесшумно порхали над деревянным настилом; декорации, созданные мастерами красок и света, постоянно менялись. За спиной артистки то расстилалась синева океанских вод, то волновалась яркая зелень деревьев и трав. Тени превращались в силуэты животных и людей. На глазах у зрителей разворачивалась самая древняя легенда Лонгана, рассказывающая о Драконе, своим дыханием пробудившем мир к жизни.
Музыка Чанга звучала громче, набирая силу и объем, по мере того как Рен выше взмахивала своими тяжелыми длинными рукавами. Она кружилась все быстрее, каждым прыжком и жестом вызывая восхищенные вздохи зрителей. Вдруг из водоворота яркого шелка вылетели две широкие бледно-желтые ленты, подхваченные тонкими нитями, невидимыми для зрителей. Рен исполняла партию супруги Дракона, Многорукой Богини – неземной грации, чье лицо озаряла загадочная и светлая улыбка. Именно она принесла в мир Свитки Небес и Земли, содержавшие правила жизни для всего человеческого рода.
Когда стихли последние звуки музыки и Рен согнулась в низком поклоне, оперный театр разразился громом аплодисментов, многие зрители вытирали слезы.
К горлу Джуна подкатил тугой комок. Рен прекрасно сыграла роль богини. Если Дракон был могущественным, то она – сострадательной. В памяти юноши всплыло воспоминание об их с матерью прощании: она наклонилась, взяла лицо сына в руки и сказала: «Будь добр к своему отцу, Джун. Молись Благословенной Супруге Дракона, и она услышит тебя – мы снова будем вместе».
Веря матери, он просил о божественном вмешательстве каждый день. Увы, даже Многорукая Богиня не могла повернуть время вспять и исправить трагическую ошибку, сломавшую их жизни. Получается, что последние слова матери были ложью.
Спустя десять лет от матери и брата-близнеца у Джуна остались лишь смутные воспоминания и привычная ноющая боль – словно от незаживающей раны. Ранние годы его жизни теперь казались далекими и нереальными.
Джун встал у дверей, давая возможность зрителям покинуть театр. Выйдя на улицу, торговцы и студенты раскрывали веера и, громко переговариваясь, спешили к ожидавшим их портшезам. Когда в театре никого не осталось, Джун прошел за кулисы и по узкому коридору добрался до гримерной отца. Ли Хон уже снял свой сценический костюм и смывал грим. Он был в простой рубахе, льняных брюках и сандалиях, с волосами, не стянутыми в тугой узел. Вдруг, склонившись над медной раковиной, он зашелся от приступа кашля, издавая надсадные влажные звуки. В этот момент он не был похож на злодея из пьесы.
– Баба, тебе нужно обратиться к врачу.
– Я в порядке, это просто затянувшаяся простуда, – сказал отец, не оборачиваясь. – Мы должны экономить: деньги нужны нам для более важных дел.
Это был обычный ответ отца еще с тех пор, когда они планировали накопить достаточно денег на взятку чиновникам или охранникам, чтобы те помогли вывезти мать и Сая с Востока. План этот давно превратился в несбыточную мечту, но привычка к бережливости сохранилась.
– Кстати о деньгах. Не пора ли тебе потребовать прибавки к зарплате или попроситься на главную роль? – сказал Джун, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Там актер, игравший роль Воина-Призрака, болтал и смеялся со своими поклонницами.
– Гусь с самой длинной шеей первым попадает под нож мясника, – парировал отец. В его словах звучала горькая правда, ведь именно желание выделиться стало в свое время причиной их ссылки. Ли Хон сел на табурет и принялся разбирать и чистить бутафорское оружие, грудой лежавшее на полу. В гримерной было тесно и холодно из-за неплотно закрывавшегося окошка. Комната одновременно служила кладовой, поэтому места на двоих едва хватало – только чтобы с трудом разойтись между стеллажами с костюмами и сундуками со сценическим оборудованием. Помещение это выделили отцу Джуна в первый день работы в оперном театре, а большего он никогда и не требовал.
«Может, ему стоит подумать о пенсии? – размышлял Джун. – Впрочем, отец еще совсем не старый». Хотя при свете единственного масляного фонаря, свисавшего с потолка, на лице отца залегли глубокие тени, сделав его старше своих лет. Если бы все сложилось иначе, насколько счастливее и здоровее он мог бы быть?
– Домой вернусь поздно, – предупредил юноша. – Сегодня вечером назначили дополнительные тренировки.
Отец лишь поджал губы и продолжил протирать тряпкой старые затупившиеся сценические мечи, укладывая их в деревянный сундук.
– Кого мастер Сонг посылает на Турнир Хранителя в этом году? – спросил Ли Хон как бы между прочим, однако движения его рук при этом замедлились.
– Инь Юэ. – Джун постарался сохранить невозмутимый вид.
Ли Хон облегченно вздохнул, его движения снова стали энергичными.
– Хороший выбор. Инь Юэ – талантливый молодой боец. У него есть все шансы победить.
– Он ничем не лучше меня, – горячо возразил Джун. И тут же заметил, как на лице отца появилось привычное выражение, после которого начиналась нотация.
– Джун, я знаю, что тебе нравится драться, но если ты сосредоточишься на учебе, то сможешь зарабатывать на жизнь своим умом, а не силой кулаков. Я разрешил тебе продолжать тренировки, потому что они дают хорошую разрядку твоей неуемной энергии, но ты должен стремиться к чему-то большему.
Ли Хон заставлял сына готовиться к общеимперским экзаменам, сдавать которые ему предстояло через два года. Если покажет хороший результат, то сможет рассчитывать на получение начальной должности на государственной службе: мелкого чиновника или местного администратора – стабильную и уважаемую работу, не связанную с боевыми искусствами.
Джун в ответ лишь угрюмо смотрел себе под ноги. Они уже столько раз обсуждали эту тему, что не было смысла затевать новый спор. Когда они только приехали на Запад, отец Джуна вообще не позволял ему обучаться искусству ведения боя. Ирония судьбы заключалась в том, что жить им пришлось в стране, где боевые искусства не только были разрешены, но и всячески поощрялись и приветствовались. А отец Джуна ему в этом отказывал.
Первые два года на новом месте – без какой-либо опоры, в разлуке с матерью и братом – были самыми трудными. Они вспоминались как период тоскливого одиночества, сменявшегося эмоциональными срывами. Отец был молчалив и замкнут, всегда в подавленном настроении. Ли Хон не пожалел последних денег на то, чтобы отправить Джуна в школу, надеясь, что он обретет новую родину и заведет друзей. Однако дети нещадно издевались над ним из-за сильного акцента, и ему приходилось кулаками отстаивать попранную гордость.
Каждый раз, когда Джун возвращался домой в синяках и ссадинах, отец доставал письма от матери, в которых она рассказывала о жизни в Юцзине и об успехах Сая в обучении на Адепта. В конце она всегда писала, что очень скучает и ждет не дождется, когда они вновь смогут быть вместе.
– Твой брат хорошо учится. Ты тоже должен проявлять усердие, быть внимательным с учителями и не попадать в неприятности, – не наставлял, а, скорее, просил отец. – Ты ведь хочешь, чтобы мама гордилась тобой, когда мы с ней встретимся, правда?
Джун очень этого хотел. Он почти всегда слушался отца – старался не обращать внимания на школьные обиды, постоянный голод, на поношенность одежды и обуви. Он мечтал о том, как они вернутся домой и он сможет наесться маминой стряпни и наговориться обо всем с Саем – как только они умели это делать! Джун был готов преодолевать любые трудности, лишь бы этот день наконец настал.
Но случилась катастрофа. Между Восточным и Западным Лонганом возникла политическая напряженность, и практически в одночасье Змеиная Стена закрылась, превратившись в непроходимую границу. Обе страны отозвали своих послов и запретили торговлю и путешествия. Письма от матери Джуна приходили с многомесячной задержкой, а жесткая цензура вычеркивала целые куски текста. Отец подозревал, что их ответные письма с большим трудом доходят до матери и уж точно не доставляются Саю, который, живя в Пагоде Солнца, готовился стать членом Совета Добродетельных.
Поначалу Джун и его отец надеялись, что все эти ограничения – лишь временные меры, ведь Восточный и Западный Лонган имели общую историю и культуру, а живущие в этих странах люди были равными потомками Дракона. Дипломатический кризис, конечно же, вскоре будет разрешен. Вот Ли Хон и откладывал каждую монету, которую зарабатывал, вкалывая от рассвета до заката, пока мать Джуна не написала, что не стоит жить в нищете ради иллюзорного шанса переправить ее через границу. Про Сая и говорить быть нечего: он верил в свое предназначение – стать Адептом – и не собирался покидать Восток. Пусть же Джун занимается тем, что любит больше всего на свете, и строит лучшую жизнь для себя в стране, в которой есть для этого все возможности. Для всех них будет лучше пока ничего не менять. Рано или поздно Змеиная Стена откроется – оптимистично уверяла она.
Это было последнее письмо от матери Джуна.
Скрепя сердце, но повинуясь желанию жены, Ли Хон вернулся к тренировкам в боевых искусствах, а затем устроился каскадером в оперную труппу. Их доходы выросли, условия жизни улучшились: отец с сыном переехали из холодной комнатки в самой бедной части Чхона в небольшой дом с отдельными кухней и туалетом. Змеиная Стена оставалась закрытой. С годами у Джуна пропал акцент, а с ним и надежда когда-нибудь увидеться с матерью и братом. Но, вглядываясь в печальное лицо сгорбленного человека напротив, он понимал, что отец все еще истово верит.
Стоит ли его разубеждать? Наверное, не сегодня, когда нужно сосредоточиться на предстоящем поединке. «Может быть, ты, отец, больше не хочешь играть главную роль. А вот я хочу!»
Джун уже собирался покинуть гримерную, когда услышал усталый голос:
– Не задерживайся допоздна, сынок.
Глава 2
Город был окутан длинными вечерними тенями. Пыль, поднятая с земли лошадьми и пешеходами, так и висела в неподвижном воздухе. С наступлением сумерек температура немного понизилась, но в целом погода стояла необычайно жаркая для конца лета. Красная глиняная черепица на крышах близлежащих домов казалась припорошенной серым пеплом, долетавшим сюда с далеких лесных пожаров на юго-востоке страны – самых сильных за последние десять лет. Говорили, что они были причиной и желтоватой дымки, затянувшей небо и лесистые холмы, за которыми простиралась Змеиная Стена. Ее широкие валы, разделенные по центру, день и ночь патрулировались солдатами враждующих армий, не позволяя никому пересечь границу между двумя странами.
Джун остановился на ступеньках оперного театра. У входа стояла крытая дорожная повозка, в которую были впряжены две терпеливые лошади. Рен, сменившая великолепный шелковый наряд на удобную дорожную одежду, бережно вела под локоть слепого флейтиста. Сбоку повозки она опустила специальный металлический поручень и помогла музыканту подняться на скамью.
– До свидания, дядя Чанг. Желаю вам счастливого пути! – крикнул Джун.
Мужчина обернулся и помахал рукой.
– И тебе удачи, молодой человек!
Джун сбежал по ступенькам и остановился перед Рен, закрывавшей дверцу повозки.
– Ты сегодня здорово танцевала, – сказал он с запинкой, а потом добавил: – Впрочем, как и всегда.
– Спасибо, – откликнулась Рен, убрав прядь волос с лица.
– Это… ваше последнее выступление в этом году?
Девушка кивнула.
– Мы переночуем в гостинице «Феникс», а утром потихоньку отправимся в путь. Сифу[4] решил ехать в Сичэн.
Флейтист воспитывал Рен с самого детства, но она называла Чанга либо своим сифу, либо учителем, потому что он не был ей родным отцом. Девушка никогда не рассказывала о своей семье, говорила лишь, что ей повезло, что Чанг воспитал ее как свою дочь. Ожидая, пока Рен закончит разговор, флейтист решил перекусить пирожком с мясом. Джун поделился опасением, что слепому музыканту и молодой девушке небезопасно путешествовать одним по Западному Лонгану: они могли стать легкой добычей для разбойников. В ответ Рен усмехнулась и заверила, что беспокоиться не о чем: они с учителем способны за себя постоять.
Джун провел рукой по волосам.
– Если в следующем месяце вы будете в Сичэне, то, наверное, станете свидетелями Турнира Хранителя?
– Конечно. Там соберется самая большая аудитория за последние шесть лет и найдется много желающих потратить свои деньги не только на поединки.
Джун ничего не ответил, растерянно переминаясь с ноги на ногу, и девушка удивленно вскинула тонкие брови.
– А ты сам разве не собираешься на турнир? Все эти годы ты только о нем и говорил! И еще о своей мечте – принять участие в поединках.
Джун заколебался. Он знал Рен с двенадцати лет – они виделись каждый раз, как артисты приезжали в Чхон, однако за последний год девушка сильно изменилась. Он помнил ее высокой изящной девочкой, с которой они во время спектаклей играли за кулисами. Рен всегда помогала слепому флейтисту и оттого выглядела старше и серьезнее ровесников – и уж точно отличалась от соседских мальчишек. Девушка была общительной и много знала: она объездила на повозке всю страну. В ней появилась какая-то взрослая уверенность в себе, о которой Джун мог только мечтать. Сегодня во время выступления они с Чангом казались не отцом и дочерью, а, скорее, партнерами по сцене.
А когда она танцевала партию Благословенной Супруги Дракона, никто из зрителей не мог глаз от нее оторвать.
Джун почесал в затылке и оглянулся через плечо, словно опасаясь появления отца у себя за спиной. Ему отчаянно нужно было кому-нибудь довериться. Наклонившись к Рен, он тихонько промолвил:
– Я едва достиг возраста, необходимого для участия в турнире. – Неделю назад ему исполнилось шестнадцать. – Поэтому вряд ли смогу выступить на соревнованиях. Школа «Стальной стержень» спонсирует только одного участника, так что, скорее всего, выберут кого-то из старших учеников. Но сегодня вечером пройдут спарринги, на которых мастер Сонг оценит всех претендентов и примет окончательное решение. Если мне удастся занять первое место…
Джун развел руками, пытаясь выглядеть бесстрастным и уверенным в себе, хотя даже разговор об этом заставлял его волноваться. Он старался пока не думать о том, что в тот вечер солгал отцу: если его выберут, будет чертовски сложно что-то объяснить. Впрочем, не стоит забегать вперед. Ли Хон всегда говорил, что желает сыну только добра. Так пусть же наконец поймет, что самое правильное для Джуна – не мечтать о какой-то хорошей работе в будущем, а начать восхождение к славе. Отцу пора отбросить сожаления и перестать винить себя, как он это делал на протяжении десяти лет. В Западном Лонгане сотни школ обучали боевым искусствам, мастерство ведения боя прославлялось на все лады, и не было более значимого события, чем Турнир Хранителя, на котором молодые люди страны боролись за право называться Хранителем Свитка Небес. Им становился лучший воин Запада – победивший всех соперников на арене. Выступлению предшествовали годы тренировок; каждый из претендентов знал, что не имеет права отступить и уж тем более устроить на сцене подставной бой за деньги. Хранитель сражался по-настоящему, и победа того стоила.
Рен подняла голову и вгляделась в лицо юноши, словно оценивая его шансы. Под взглядом больших серьезных глаз Джун почувствовал, как краска заливает сначала шею, потом щеки.
– Я буду гордиться знакомством с Хранителем, – заявила она и одним плавным движением взлетела на переднее сиденье повозки. – Удачи тебе сегодня, Ли Джун. Увидимся в Сичэне.
Глава 3
– Последний бой на сегодня, – объявил мастер Сонг, – между Ли Джуном и Инь Юэ.
Вздох взволнованного ожидания издали одновременно все наблюдавшие за поединком ученики школы. Джун встал, поклонился учителю и занял позицию в центре тренировочного зала напротив своего противника. Руки и ноги покалывало от возбуждения, которое скопилось за день. «Жаль, что Рен здесь нет», – подумал он и тут же осекся: не самая подходящая мысль в такую минуту.
По команде мастера Сонга бойцы поклонились друг другу, приложив правый кулак к левой ладони.
– Ты молодец, что сумел добиться таких результатов, – спокойно и с уважением проговорил Инь, обращаясь к Джуну. Тот предпочел бы встретиться с издевками или показной снисходительностью, означавшими, что соперник видит в нем равного себе. Инь Юэ был старше почти на три года, выше ростом, с более длинными руками и телом, выточенным годами упорных тренировок в «Стальном стержне». Инь Юэ начал заниматься в школе, когда Джун еще жил в другой стране. Любимый ученик мастера Сонга недавно получил право ассистировать преподавателю. Инь Юэ был кумиром учеников младших классов не только за неоспоримое мастерство, но и за дружелюбие и справедливость. Юноша излучал уверенность, которая казалась Джуну высокомерной, хотя на деле была заслуженной. Никто не сомневался, что именно он – лучший ученик школы – отправится на Турнир Хранителя.
Джун стиснул зубы и подумал: «Правда, для этого тебе придется победить меня». Он часами исподтишка наблюдал за Инем, анализируя его манеру боя, сильные и слабые стороны. Вряд ли тот, в свою очередь, уделял столько же внимания младшему товарищу. Джун надеялся, что его знания сыграют ему на руку. «Оставайся таким же самоуверенным, – мысленно обратился он к Иню, – пока я не уложу твою задницу на пол».
– У вас есть пять минут, – напомнил мастер Сонг. – Не разрешается бить по глазам, затылку или в пах. Постарайтесь показать все, на что вы способны, но сохраняйте самообладание.
– Давай, Инь! – крикнул один из тех, кто сидел в сторонке. Все ученики, достигшие шестнадцатилетнего возраста – когда уже допускали к участию в турнире, – остались после окончания своих боев, чтобы посмотреть финальный поединок. И все были уверены, что мастер Сонг объявит Инь Юэ достойным представителем школы «Стальной стержень» в Сичэне. В общей сложности вдоль стен длинного зала стоя и сидя собралось около пятидесяти человек.
– Не стоит недооценивать пришельца с Востока! – раздался чей-то голос. Тон был скорее веселым, чем злым, но мастер Сонг взглядом заставил выскочку замолчать. Наставник не терпел издевательств и насмешек в своей школе. «Неужели вы думаете, что люди по ту сторону Змеиной Стены чем-то отличаются от нас? – наставлял он учеников. – Мы принимаем в школу „Стальной стержень“ любого, кто хочет тренироваться».
Джуна мастеру защищать не пришлось: вскоре мальчик опередил всех своих сверстников в навыках ведения боя, а потом стал побеждать в спаррингах ребят намного старше и крупнее себя.
Джун сумел завоевать уважение в школе, однако в тот день все симпатии были на стороне его противника. Под неодобрительными взглядами у Джуна свело живот. «Сосредоточься, – приказал он себе. – Это ничто по сравнению с тем, что ждет тебя на арене в Сичэне».
Бойцы встали в классические для «Железного стержня» боевые стойки: колени чуть согнуты и легко двигаются, вес тела равномерно распределен, руки прижаты к туловищу и готовы к бою. Инь выглядел расслабленным и спокойным, хотя в этот вечер уже провел пять спаррингов – с противниками, которые не представляли для него особой угрозы, но были удостоены чести помочь лучшему ученику подготовиться к большому турниру.
Мастер Сонг отступил назад и резко хлопнул в ладоши.
– Начинайте!
Джун рванулся вперед, как выпущенный из пращи камень, мгновенно преодолел расстояние до Инь Юэ и обрушил на него серию стремительных ударов – кулаками по лицу и туловищу со скоростью дятла, долбящего по дереву. Длительные наблюдения за старшим товарищем позволили сделать вывод, что Инь редко делал в поединке первый шаг. Он ждал, что предпримет противник, оценивал его возможности, а потом выбирал ответную стратегию. Другие поединки Иня сегодня были легкими, и он не ожидал такой мощной атаки. Именно в первую минуту боя Джуну представилась возможность нанести как можно больше ударов и так измотать предполагаемого чемпиона, чтобы тот не смог оправиться.
И это сработало. Инь начал отступать, глядя на противника широко раскрытыми от удивления глазами. В ответ на стремительный наскок он применил быстрые блокировки и проворные повороты тела, из-за которых удары, пробившие защиту, скорее отскакивали от его торса, чем наносили серьезный ущерб. Однако избранная стратегия оказалась неидеальной: Джун был слишком быстрым и напористым. Когда Инь в очередной раз уклонился в сторону, чтобы уйти с прямой линии атаки, его соперник сумел провести низкий удар в пупок, а затем запустил апперкот.
Зрители изумленно ахнули. Никому в школе не могла прийти в голову идея отправить Иня в нокаут на первой минуте. Ведь все спарринги были призваны помочь кандидату натренироваться.
«Во имя Святого Дракона, ты почти у меня в руках. Я пробил дважды, прежде чем ты…» – пронеслось в голове Джуна.
Момент ликования был коротким. Инь Юэ не зря считался лучшим учеником школы «Стальной стержень». Не успел Джун восстановить равновесие после неудачной попытки, как Инь Юэ нанес сильный удар голенью по верхней части бедра противника, отчего нога Джуна онемела и подкосилась. И тут же Джун получил второй удар – ногой в живот, – от которого, задыхаясь, попятился. В этот момент он увидел выражение лица своего противника: рот плотно сжат, брови нахмурены, глаза пылают гневом – таким Иня не видели во время предыдущих поединков. «Ну что? Теперь ты обратил на меня внимание, – мысленно улыбнулся Джун, хотя его нога и живот пульсировали от боли. – Будешь сражаться по-настоящему?!» На этот раз, когда Джун пошел в атаку, Инь противопоставил ему равную скорость и силу. В школе «Стальной стержень» особое внимание уделялось физической тренировке, а также четким и выверенным движениям, направленным на осуществление защиты бойца по центральной линии. Бесчисленное множество часов Инь и Джун провели в беге и стоя неподвижно в низких позициях, пока инструкторы били их гибкими бамбуковыми палками. Они делали скручивания с переворотами, закаляли руки и ноги ударами по деревянным манекенам и стойкам… Спина и плечи, предплечья, голени и мышцы живота Инь были как камень. Первые удары Джуна не причинили ему особого вреда, а только раззадорили. Если Джун мог похвастаться большей скоростью, то Инь не имел себе равных, когда дело доходило до сложного и точного боя. Он почти не тратил зря сил. Джун атаковал комбинацией ударов в голову: быстрые джебы, кросс, скользящий в висок… Инь с легкостью уклонился – чуть заметным движением, как будто знал точно, куда метят кулаки Джуна. От досады тот перестарался со следующим выпадом и ослабил защиту. Инь тут же нанес удар в щеку, заставивший голову Джуна дернуться назад, а затем ударил ногой в то же место на бедре, куда бил и раньше, после чего изящно ушел в сторону. Ученики, ошеломленные преимуществом Джуна в начале поединка, разразились возбужденными возгласами.
Инь, казалось, не замечал их. Его взгляд был прикован к бойцу напротив. «Встряхнись, – сказал себе Джун, у которого пульсировали и лицо, и ноги. – Инь очень сильный боец, но ты лучше».
Он начал наносить ураганные удары, колотя Иня по ребрам, слева и справа. Вместо ожидаемого отступления Инь ответил атакой, все больше ограничивая движения соперника, а затем ударил его выше колена и второй раз – молниеносно, прямо в грудь. Джун захрипел, но не упал; он нанес удар в бок противника такой силы, что заставил того согнуться, однако не смог воспользоваться этим мгновенным преимуществом, потому что Инь перехватил руку, метившую ему в голову, и сделал встречный выпад – по колену Джуна.
Джун упал на деревянный пол, перекатился и через мгновение вскочил на ноги. Пот стекал по его лицу и голой груди. Оба противника тяжело дышали: впервые за этот вечер они сражались на пределе своих возможностей. Толпа притихла, почувствовав, что перевес ожидаемо на стороне Иня. Поначалу Джун заставил всех удивиться, но Инь взял ситуацию под контроль. На каждые три-четыре удара Джуна он делал один, зато почти каждый достигал цели. Он был более опытным, более терпеливым и натренированным бойцом.
– Осталась минута, – объявил ученик, который контролировал время с помощью горящей палочки.
Гнев исчез с лица Инь: силы Джуна наверняка уже на пределе, а он не раз побеждал в поединках, изматывая своих противников.
«Кажется, я проигрываю». Эта мысль привела Джуна в отчаяние. Перед мысленным взором предстала картинка из недалекого будущего: мастер Сонг хвалит его за успешно проведенный поединок и объявляет Иня представителем школы на Турнире Хранителя. Все приветствуют Иня, школа оплачивает его поездку в Сичэн, во время которой он поборется за высшую честь страны на глазах императора. А Джун вернется к работе в оперном театре – встречать и рассаживать зрителей по их местам.
Вскипев от чувства несправедливости, Джун ощутил прилив энергии. Когда Инь начал очередную атаку, мир вокруг словно замедлился. Джун видел, под каким углом противник наклонился, как напряглись мышцы его левого бедра, как он перенес вес тела на правую сторону, как сверкнули его глаза… Словно гадалка, читающая чайные листья, Джун знал, как именно Инь будет атаковать: целясь ему в травмированную ногу. Он открылся навстречу удару, выдвинул ушибленную конечность еще больше вперед, провоцируя противника. Как Джун и предвидел, Инь сделал ложный выпад, а затем поднял ногу и с бешеной скоростью опустил ее, целясь в синяк, как в центр мишени.
Джун был готов: в последнюю секунду он поменял положение тела таким образом, что удар прилетел в пустоту. В то мгновение, когда Инь оказался на одной ноге, он стал уязвим. И тогда Джун атаковал. Круто развернувшись, он разместил свои бедра напротив бедер Иня и, как только опорная нога противника коснулась пола, с размаху ударил пяткой в голень, таким образом нарушив его равновесие и заставив покачнуться.
Инь восстановился бы через секунду, но Джун не дал ему этого сделать. Казалось, его тело двигалось по собственной воле. Он ударил Иня коленом в грудь, затем – локтем в спину, прямо между лопаток, и завершающим ударом отправил соперника на четвереньки.
– Стоп! – крикнул судья, подняв палочку, догоревшую до пятиминутной отметки.
С воплем отчаяния и ярости, подобного которому в школе никто никогда не слышал, Инь, пошатываясь, поднялся на ноги. Можно было подумать, он сейчас набросится на Джуна и сотрет его в пыль.
– Бой закончен! – прокричал мастер Сонг. Даже главный тренер выглядел обескураженным. В зале воцарилась полная тишина.
Мастер откашлялся.
– Инь Юэ и Ли Джун, вы оба сражались на высочайшем уровне. Проявите уважение друг к другу, чтобы достойно завершить поединок.
Инь Юэ потрогал опухшее лицо, с видимым усилием выпрямился и взял себя в руки.
– Отлично сражался, Джун, – проговорил он и согнулся в поклоне.
Джун чувствовал, как в крови бушует адреналин; он поклонился в ответ, не в силах что-либо сказать.
Наступил момент, когда мастер Сонг должен был объявить имя ученика школы, заслужившего право принять участие в Турнире Хранителя. Все ждали момента, когда можно будет поздравить Инь Юэ, а потом вместе отправиться в таверну праздновать.
Вместо этого мастер Сонг объявил:
– На сегодня все. Уже поздно, и вам пора домой. – Он перевел взгляд своих спокойных глаз на Джуна и Инь и добавил: – А вы двое останьтесь.
Глава 4
Ученики школы с неохотой покидали зал, переговариваясь между собой и исподтишка оглядываясь. Одни кивали и приветливо улыбались Инь Юэ, другие бросали злобные взгляды на Джуна.
Инь подошел к Джуну и заговорил срывающимся шепотом:
– Во имя Дракона, что на тебя нашло?
Всего несколько секунд назад они обменивались ударами, но теперь Джун с трудом мог смотреть в глаза своему сопернику.
– Ничего личного, – пробормотал он. Хотя кому он врал!.. Это было очень даже «личное». Одним своим существованием Инь Юэ раздражал Джуна: уж очень он был во всех отношениях хорош!
– Как и ты, я хочу участвовать в Турнире Хранителя, а поехать сможет только один из нас.
– Тебе только-только исполнилось шестнадцать! – воскликнул Инь. – Ты тренируешься здесь всего семь лет. Я – самый опытный из учеников и практикую стиль «Стального стержня» с шести лет. Через шесть лет состоится следующий Турнир Хранителя, и ты сможешь принять в нем участие. А мне вот-вот будет девятнадцать, и это мой единственный шанс. У меня больше шансов победить и принести славу мастеру Сонгу и школе «Стальной стержень».
– А вот с этим я не согласен, – ответил Джун сквозь стиснутые зубы, – и сегодня вечером я убедительно это доказал.
Лицо Иня угрожающе потемнело, но тут раздался громкий окрик мастера Сонга:
– Инь Юэ, пройди в мой кабинет! А ты, – мастер показал на Джуна, – жди здесь.
В знак послушания Инь поклонился наставнику и, откровенно робея, прошел в его кабинет в дальнем конце тренировочного зала. Деревянная дверь за ними плотно закрылась. Джун остался один. Он не знал, сколько сейчас времени; судя по всему, около полуночи. Снаружи Чхон погрузился в почти полную тишину, лишь изредка доносились цоканье лошадей и грохот проезжающих повозок да издалека – пьяные крики и смех загулявших кутил. Отец Джуна наверняка волнуется из-за того, что его нет дома. Юноша сполз на деревянный пол и сел, скрестив ноги и прислонившись к стене. Теперь, когда бой закончился и в теле не пульсировал адреналин, навалилась усталость; он остро ощущал боль в каждой точке, куда попали кулаки и ноги Инь Юэ. Осторожно ощупав растущий багровый синяк на бедре, он стал гадать, о чем мастер Сонг говорит с любимым учеником. Джун прислушался, тщетно пытаясь уловить хоть слово.
Через несколько минут дверь открылась и вышел Инь Юэ – не довольный, не расстроенный, а, скорее, задумчивый; во всей фигуре чувствовалось облегчение. Проходя мимо Джуна, он взглянул на него, но не сказал ни слова.
– Ли Джун, зайди, – приказал мастер Сонг.
Юноша встал и проследил взглядом за Инем, который обулся и вышел из школы. «О чем они говорили?» – вновь задался он вопросом.
– Джун! – повелительно прикрикнул мастер Сонг.
Войдя в кабинет учителя, Джун согнулся в почтительном поклоне. Высокий, мощного телосложения, с кустистыми бровями и окладистой бородой – при первой встрече мастер Сонг внушал страх. Его тело было подобно мощному дубу, а руки – бугристым ветвям. Казалось, мышцами живота он мог расплющить арбуз. Аккуратно прибранный кабинет выглядел слишком маленьким для мастера Сонга. Бронзовая лампа служила единственным украшением стола, сплошь покрытого бумагами с заметками и диаграммами – работа над руководством по боевым искусствам в стиле «Стального стержня» велась постоянно. Единственное окно было закрыто – чтобы преградить доступ дыму и пеплу снаружи.
Мастер поднял бесстрастный взгляд.
– На Турнир Хранителя поедет Инь Юэ.
– Но ведь бой выиграл я! – воскликнул Джун. – В начале я был сильнее, и, хотя в середине поединка соперник нанес мне несколько серьезных ударов, я нашел прием, чтобы побороть его. Я одержал бы победу, если бы…
– Джун, – перебил мастер Сонг. – Замолчи и послушай.
Джун прикусил язык и склонил голову.
– Простите, сифу, – пробормотал он, тщетно пытаясь скрыть разочарование. На этот поединок он возлагал все свои надежды. Как теперь жить дальше?
– Я отправляю на турнир Иня, – безапелляционно заявил мастер Сонг. – Он более искусный и опытный мастер боевых искусств, лучший представитель стиля «Стального стержня», и если кто и достоин звания Хранителя, так это он. Но, – мастер Сонг сделал паузу и подергал себя за бороду, – Турнир Хранителя не выигрывается характером и прилежанием. Это спектакль с непредсказуемым финалом, и многое зависит от таланта, целеустремленности и удачи. За предыдущие годы мне не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда у меня были два одинаково сильных кандидата. Я готов отправить на соревнования в Сичэн вас обоих.
Джун упал на колени и прижался лбом к полу. Ему с трудом верилось в то, что он услышал.
– Мастер Сонг, вы не пожалеете о своем выборе. Я не подведу и выиграю…
– Еще раз тебе говорю: молчи и слушай, болтливая ты обезьяна! – Мастер Сонг вздохнул. – И встань, ради Святого Дракона, я еще не закончил. Возможно, ты не будешь так радоваться, когда услышишь все, что я собираюсь сказать. Вступительный взнос и проезд до Сичэна участнику Турнира Хранителя обходятся недешево. Школа всегда отправляла только одного – лучшего – кандидата. Заплатив за Инь Юэ, «Стальной стержень» может взять на себя только половину расходов на второго участника. Оставшуюся часть денег тебе придется найти самому.
Джун с трудом сглотнул. Его отец не слишком много зарабатывал в оперном театре, а сколько он накопил за годы своей неустанной бережливости, не знал никто. Хватит ли этого? До турнира оставался всего месяц. Сумеет ли Джун найти другую работу, чтобы компенсировать разницу?
«Каждой проблеме свой черед. Главное, что мое сегодняшнее выступление произвело на мастера Сонга достаточно сильное впечатление, чтобы отправить меня на Турнир Хранителя от имени школы „Стальной стержень“. Об остальных препятствиях подумаю завтра». Джун вновь поклонился до земли и встал со словами:
– Спасибо, сифу. Я найду возможность.
Мастер Сонг кивнул.
– Надеюсь, ты можешь рассчитывать на помощь отца или кого-то из родственников и друзей, потому что у тебя самого на заработки времени не будет. Придется полностью отдать себя подготовке к турниру. То, что ты сегодня справился с Инь Юэ, еще не значит, что ты готов к поединку на арене Сичэна. Надо полностью посвятить себя…
– Ни в коем случае!
Дверь в кабинет мастера Сонга распахнулась. Обернувшись, Джун увидел в дверном проеме отца, который буквально испепелял его гневным взглядом.
– Баба, что ты здесь делаешь?..
– Ты не пришел домой и обманул меня, – упрекнул Ли Хон. – Сказал, что на Турнир Хранителя поедет Инь Юэ.
– Так и есть! – воскликнул Джун. – Сегодня вечером нам пришлось сражаться последними, поэтому я так припозднился. Поедем мы с Инем. Мастер Сонг хочет направить двух кандидатов. При условии, что мы сможем заплатить за…
