Читать онлайн Пламя на бумажном листе бесплатно

© Издательство «Четыре», 2025

Екатерина Авилова

Воспитатель в детском саду, писатель разных жанров. Сюжеты произведений черпает из окружающего мира, природы, бесед с интересными людьми. Даже отдельная фраза может вдохновить на творчество. Особенно воодушевляют дети, их непосредственность – а также рисование и танцы. Печаталась в журнале «Российская литература» (2015). Является лауреатом конкурса «Никто не забыт, ничто не забыто» (2004). В 2023 году выпустила книгу – сказку с заданиями «Софья и гуси-лебеди», а также приняла участие в сборниках «Палитра современной литературы», «Чудесная погода», «Живой мир», «Тепло родных рук» (издательство «Четыре»), «Сказочное перо» (издательство «КУБиК»), «Откровение. Философская лирика» (издательство «Союз писателей»). Имеет несколько публикаций на платформе «ЛитРес: Самиздат».

Оазис во дворе

Анну Ивановну в подъезде – да и во всём доме – недолюбливали. Уж больно дотошная она была, всё за чистоту и порядок переживала. И ругалась со всеми. То не там коляску поставят, то бумажку бросят. То грязи натопчут. А то и вовсе рассядутся на скамейке и ну шуметь.

Жила она на первом этаже. И весь балкон свой в виноградник превратила. Плелся у неё он до второго этажа. Под окнами вообще площадку заборчиком огородила. Петрушка у неё там, зелень. И большое дерево с абрикосами. И ладно бы перед окнами, чего там. Хотя и так ругалась с соседями, чтобы вода не капала от постиранных вещей к ней в огород.

А перед подъездом между домами во дворе она устроила целый оазис. Посадила несколько деревьев и клумбы с цветами. Там и тюльпаны росли, и петушки, и несколько роз – красных и белых. И вот за эти цветы и деревья нам изрядно попадало от Анны Ивановны.

Мы были активными детьми. И часто играли во дворе в подвижные игры. С девчонками любили «Зеваку» со скакалкой. На эту игру сердобольная соседка не обращала внимания, потому что прыгали мы на асфальте, хотя и шумели сильно. Но когда приходили мальчишки с нашего двора – человек пять или шесть – мы объединялись с ними в игру «Девять камушков». Для этого мы делились на две команды: как правило, мальчиков и девочек. Посередине асфальтовой дорожки рисовали мелом квадрат, делили его ещё на девять. В центральный маленький квадратик складывали башенкой девять камушков. О, это было целое искусство – поставить их так, чтобы они не упали раньше времени. От квадрата в обе стороны отмеряли десять шагов и рисовали черту, за которой строились командой друг за другом. По очереди бросали от черты мяч, целясь в башенку. Команда, чей игрок в неё попал, разбегалась и должна была в каждый маленький квадратик положить по камушку. Это мог сделать один игрок или несколько сообща. А команда соперников в это время, чтобы не допустить расклада камушков, «выбивала» игроков, перекидывая друг другу мяч.

Игра нам всем очень нравилась. Она воспитывала командный дух, ловкость, быстроту бега и реакции, умение владеть мячом, меткость. Мы так увлекались, что забывали дома пообедать. Увёртываясь от мяча, мы гоняли по двору, в том числе забегая за клумбы и деревья – и, конечно, причиняя им ущерб.

Анна Ивановна наблюдала за нами из окна, выскакивала с веником и грозилась всем, чем можно. Больше всего мы боялись, что она будет жаловаться родителям, и те загонят нас домой. А мы не могли домой, у нас матч, азарт.

Анна Ивановна распылялась, а потом уставшая садилась на скамейку и причитала:

– Полвека прожила, а таких сорванцов вижу впервые!

Мы стояли перед ней голову повесив и думали, как же это много – полвека! Она так долго живёт, уважать её надо! А мы…

Витька как-то сказал:

– Да зачем вы тут насадили, где мы играем?

Анна Ивановна хваталась за сердце и шептала:

– Да для вас же, глупые, старалась! Чтоб красиво и чтоб тень!

Мы каялись, что больше не будем, пытались играть в другие игры, но «Девять камушков» всё равно нас притягивали. И мы вновь бросали мячи, попадая на розы и тюльпаны, но доставая их аккуратно, стараясь не ломать цветы.

А потом детство кончилось. Все разъехались кто куда. Кто – в центр города, а кто и вовсе в другой регион.

Так и мы с братом уехали в столицу учиться, а потом и работать. А когда спустя двадцать лет вернулись, то даже и не узнали свой родной двор.

Анна Ивановна померла. Её сын продал квартиру, и новые жильцы сделали ремонт, убрали виноградник и застеклили балкон. Администрация города под окнами сделала газон. А вот наш оазис был нетронут. Даже наоборот, его облагородили: под раскидистыми деревьями поставили скамейку для отдыха в тени, и там по-прежнему вокруг росли розы и тюльпаны. А рядом построили для детей современную площадку, с горками, качелями и песочницей.

Мы с братом сели на скамейку и улыбнулись.

– А помнишь? – начал он.

– Мы играли в «Девять камушков», – продолжила я.

И вдруг мы заметили, как с детской площадки прикатился мяч и упал прямо в клумбу. За ним прибежал мальчишка лет шести.

– Мальчик, не мни розы, пожалуйста! – не удержалась я от замечания.

– Я аккуратно, – виновато проговорил он и, действительно стараясь не задеть цветы, достал мяч.

А потом он остановился, посмотрел на нас и добавил:

– Мне мама говорила, что это место надо беречь, потому что это красиво и тень. А ещё – вкусные абрикосы.

– А тебе мама говорила, кто посадил эти абрикосы и эти цветы?

Мальчик кивнул.

– Анна Ивановна. Она тут раньше жила… – он собирался уже бежать на площадку, где его ждали друзья, как вдруг повернулся к нам и спросил: – А вы её знали?

Мы кивнули.

– Круто! – мальчуган улыбнулся и убежал.

А мы ещё долго сидели с братом на скамейке и вспоминали наши игры, друзей, Анну Ивановну – наше детство.

«Я каждый вечер на балконе…»

Андрей Адмиральский

Родился 6 ноября 1968 года в Саратове. В 1992 году окончил Саратовский государственный медицинский университет. По специальности врач-онколог. В 1988–1989 гг. служил в армии. Стихи начал писать с детства. Публиковал стихотворения в социальных сетях.

В 2003 году на саратовском радио вышла передача, посвящённая стихам и песням Андрея. В 2024 году издавался в литературных сборниках издательства «Четыре»: «Счастье любить», «Пятая стихия. Вдохновение», «Малахитовая симфония», «Я вам пишу», «Вера. Надежда. Любовь», «Искусство слова», «Хранитель традиций». В марте 2025 года стихи Андрея Адмиральского опубликованы в «Литературной газете».

В издательстве «Четыре» вышла авторская книга «Внезапная исповедь».

Книжный алхимик

(невероятная история литературного успеха, начавшаяся и закончившаяся 18 октября и продлившаяся ровно три года)

Памяти Рэя Брэдбери

…Правда – это не то, что было на самом деле.

Правда – это то, как должно быть.

А то, что каждый день реально происходит вокруг нас – зачастую и есть Ложь.

Ложь в глазах, в словах, в жестах, в поступках. И самое ужасное – в мыслях и чувствах. Доходит до того, что хозяева этих мыслей и чувств перестают верить даже самим себе.

Присядь, дорогой читатель. Налей себе ароматного кофе, душистого чаю или чего покрепче – я тебе не судья и не апостол морали. Сам грешен. Чем больше в человеке подлинных эмоций – тем чаще выпить хочется. (Спорная для кого-то мысль, наверное. Но я же не утверждаю, что если чего-то хочется – то это тут же надо сделать. Часто – как раз наоборот). В той истории, которую я хочу тебе рассказать, дружище, всё, от начала до конца – ПРАВДА.

А что такое правда – я тебе уже напомнил. Пригуби то, что у тебя в бокале. (Ладно, чай, чай, конечно же. С этим – как его – бергамотом. По сравнению с добрым коньячком – сущая гадость.) Пригубил? Потеплело на душе? Отлично! Тогда начнём.

…В этом провинциальном городе все знали симпатичный бар на окраине с названием, словно взятым из средненького дамского романа: «Бар разбитых надежд». Ну разве нельзя придумать что-нибудь поинтереснее? Хотя… Любой, кто проходил мимо, по прочтении названия испытывал жгучее желание зайти и пропустить стаканчик. Ведь у каждого есть разбитые надежды… Мы с другом приходили сюда по пятницам совсем по другой причине: впереди выходные, хотелось немного расслабиться, поглазеть на красивых девушек и послушать байки Старого Доктора – как он сам себя называл. Его настоящего имени мы так и не узнали… После очередной пятницы мы внезапно решились и рванули в столицу, быстро нашли работу и остались под столичным небом. Но до сих пор мы не можем забыть волшебную, пьянящую сознание историю, рассказанную им в нашу последнюю пятницу в этом самом «Баре разбитых надежд». Именно её я и постараюсь тебе рассказать. Пригуби из своего бокала ещё: душевная анестезия тебе потребуется. Ах да, у тебя же чай с бергамотом…

Дальше я поведу рассказ от лица Старого Доктора. Так проще. Не хочу возиться с кавычками, тире и запятыми. Тем более – я помню всё почти дословно. Итак, слово Старому Доктору.

– Мальчики мои дорогие! Сегодня я поведаю вам самую драгоценную мою историю, моё Золотое Воспоминание. Или Серебряное – просто серебро я люблю больше. Началось это приключение несколько лет назад 18 октября – дату я помню точно. Такое не забывается. Потому что жизнь моя превратилась в двухсерийный фильм, в котором первая серия именуется «ДО», а вторая – «ПОСЛЕ».

Я тогда, как и сейчас, работал Доктором. Старым Доктором. Ну, не таким старым, как сейчас, но всё же… Моя биография изобилует всяческими бурями и потрясениями, но к тому моменту она уже успокоилась и даже монотонно задремала – до того один день стал похож на другой. Я осел в приличной частной клинике, принимал пациентов, работа потихоньку спорилась, известность моя росла, и я зарабатывал на кусок хлеба с умеренным слоем масла. Любой нормальный человек на моём месте был бы доволен, успокоился бы, завязал бы со всеми безумствами и авантюрами, работал бы пять одинаковых дней в неделю, а по выходным отсыпался бы, изредка встречался с теми же старыми друзьями и пропускал с ними стаканчик-другой… Но это же – не про меня! Самая точная моя характеристика – наличие шила в предназначенном для спокойного сиденья старом, как и весь организм, месте. Я не могу прожить дольше четырех-пяти лет без хотя бы скромненького тайфуна и хотя бы слабенького землетрясения. Мне становится скучно! Я начинаю ждать и искать перемен… как пел один из кумиров нашей беспутной молодости.

Вот и в тот момент жажда бурных перемен вновь начала лишать меня сна и по пятницам толкать в магазин за алкоголем. Чтобы не свихнуться от монотонности… Вот не помню – я тогда ещё был женат или уже развёлся? Мы с моей супругой к началу этой истории уже успели сначала взаимно осточертеть, а потом впасть в летаргическое безразличие и умудряться молча обходить друг друга в узком коридоре. Развод произошел задолго до развода…

Это был хмурый осенний день восемнадцатого октября какого-то-там года. Я сидел в своём кабинете в клинике, принимал больных, похожих друг на друга (или мне казалось?), и зевал с невероятным шансом вывихнуть челюсть. Я уже собрался было сделать перерыв для восьмой чашки своего любимого кофе, когда в дверь постучали:

– Разрешите?

Эх, не успел…

– Входите! (А куда денешься?)

Вошёл, как сказали бы женщины, «роскошный» мужчина лет сорока-сорока пяти в стильном, чуть по-хулигански скроенном смокинге. (Однако! Впрочем, я ни черта не понимаю в смокингах.) Снял тёмные очки. (Забыл, как они называются. Такие очки носили все рок-звезды семидесятых.) Уверенно сел на стул и чуть улыбнулся мне:

– Здравствуйте, доктор!

– Здравствуйте! Не могу не отметить, как стильно вы одеты. Давно не видел в реальной жизни смокинга. (А видел ли вообще? Это я произнёс мысленно.)

– Обычно. Сообразно профессии.

– Простите, а кем вы работаете?

– Я – представитель Центрального управления судьбами. Мы меняем судьбы. Как говорите вы, врачи – по соответствующим показаниям.

Кажется, псих. Не буду спорить.

– Ясно. На что жалуетесь?

– Я не жалуюсь. Жалуетесь вы.

– Интересно. На что же?

– На скуку и бессмысленность жизни. На отсутствие мечты и пьянящего безумства. На серость долгих лет без бурь, штормов и революций. На природный талант подлинной любви к женщине и умирание этого таланта от невозможности его реализации. Не физической – тут у вас всё в порядке. Сердце молчит. Всё верно?

Мою сонливость сняло, как говорится, «как рукой».

– Если честно – верно всё до буквы. Откуда вы знаете?

– Я же сказал – сообразно профессии. На совете нашего управления мы решили, что вы достаточно накуролесили в этой жизни, но в своей профессиональной деятельности много помогали людям и заслужили прощение и помощь. Мы подготовили вам предложение.

– Говорите.

Я был уверен, что он – псих. Но верить-то хочется!

– Вы, кажется, в молодости мечтали стать писателем? Автором- исполнителем своих песен? Играли на гитаре? Имели некоторый успех у друзей и девушек?

– Всё верно. Ну, не то чтобы успех..

– Не прибедняйтесь. Впрочем – сейчас неважно, имели вы успех в молодости, или нет. Важно то, что мы хотим предложить вам успех в самом ближайшем будущем. Но на определённых условиях…

– Душу надо продать?

Криво усмехаюсь про себя. Театр!

– Не льстите себе. От вашей души – в нынешнем её состоянии – нам никакого толку. Если согласитесь, вы станете писателем-фантастом. Вы будете писать о несуществующих странах и выдуманных героях. Вы сами в состоянии придумать сюжеты для своих романов. Но имейте в виду: ваши сюжеты с момента издания будут неизменно сбываться. Сбываться в реальных странах и реальных судьбах. На вас обратят внимание и назовут пророком. И одновременно – колдуном и реинкарнацией Воланда. Вы заработаете славу и кучу денег. Мы предложили вам всё это ещё и потому, что уверены: в силу своих принципов и душевных качеств вы не причините людям зла. Во всяком случае – намеренно. Вы постараетесь написать красивые, жизнеутверждающие финалы в своих творениях. То есть, вы воскреснете сами и облагородите мир. Ему это не повредит… Это будет продолжаться три года. Потом – вновь восемнадцатого октября, как сегодня – мы с вами встретимся. Подведём итоги. И, в зависимости от результатов, решим, как быть с вами дальше. Согласны?

А, собственно, что я теряю? Если он всё же просто псих – дав согласие, я не теряю ничего. А вдруг не псих? А вдруг??

– Я согласен! Что-то нужно подписать?

– Зачем нам бумажки? Сказав «согласен», вы уже всё подписали. Вспомните: вначале было Слово… Свои романы вы будете печатать в издательстве «ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ». Они так же безумны, как и вы, и потому сразу поймут и оценят вас.

– А почему они называются «ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ»?

– Они сами не знают. Я же говорю: вы с ними – родственные души…

И после этой фразы он – как положено писать в романах – «ушёл не попрощавшись».

…Стартовали обещанные три года. Точнее – полетели. Годы летят быстро – оригинальная мысль, не правда ли? Правда, замечаешь это внезапно, проснувшись однажды утром – и голова несвежая (а вчера вечером «чая с бергамотом» и близко не было), и спину что-то поламывает, и оптимизм не просыпается без пары чашек крепкого кофе. Впрочем, и после кофе просыпается с трудом. И больше для декорации на лице… Я продолжал работать на прежнем месте, в должности «Старый Доктор», но уже с куда большим желанием: появился стимул жить. А всё свободное время я отдавал литературе – поиску сюжета, созданию образов, подбору слов и метафор. Писателем становишься, когда начинаешь ловить кайф от процесса, а не от результата…

Результат (мой новый знакомый не соврал) не заставил себя долго ждать. Мой первый роман «родился» удивительно быстро – никогда, даже в молодости, я так быстро не сочинял. А всего за три назначенных года вышло три романа, и вскоре после издания мои ночные фантазии, заложенные в них, зазвучали из выпусков новостей… правда, привязанные уже к невыдуманным местам и реальным, живым людям – как и было обещано. Причём – с пугающей точностью до деталей. Какой-то въедливый журналист заметил это – и пошло- поехало. Дискуссии в так называемых «литературных кругах» (и не только) становились всё громче, версии о моей персоне – всё интереснее. Ставшее мне родным издательство «ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ» мудро использовало ситуацию и небольшими порциями подливало маслице в огонь: намекало на мою гениальность и дар предвидения (я знал, что они слегка преувеличивают, но скромно отмалчивался – пророк не должен быть болтливым и вообще часто появляться на публике). Тиражи росли как на дрожжах. Первый роман назывался «Огни ночных городов», и вскоре после его презентации под элитное шампанское в другой части света внезапно прекратился давний региональный конфликт. Там ранее в результате взаимных обстрелов огней в городах не осталось. Там и города-то остались не все… А тут – огни вновь засияли во всём своём великолепии. Как я и описал… Отдельные реплики основных действующих лиц этого конфликта практически слово в слово воспроизводили фразы, вложенные мною в уста моих героев. Предварительное прочтение ими моего романа исключалось. Второй роман носил название «Тихий шёпот реки» и повествовал о внезапном массовом излечении от рака на территории около фантастической реки. Через пару месяцев такая река нашлась в реальности. К тому же и мои старые болячки начали исчезать. Мой дом – тоже на берегу реки… Третий опус назывался «Дари просто так…». Вы помните вспыхнувшую внезапно в нескольких странах повальную моду (хотелось бы верить, что и движение души – тоже) на благотворительные акции типа «Накорми голодного», «Приюти бездомную собаку», «Вылечи больного ребенка» и т. п.? Люди вновь говорили моими фразами и совершали описанные мной поступки.

То, что большинство из них перед этим никак не могло успеть прочитать мои книги – а, тем более, выучить их наизусть – к гадалке можно было не ходить.

Третий роман вышел в свет незадолго до истечения трёхлетнего срока моего триумфа. А я, если честно, и забыл. Но вновь пришло восемнадцатое октября. Через три года…

– Добрый день, доктор! Разрешите войти?

Я сразу узнал этот смокинг. Да и очки не претерпели изменений.

– Ах, здравствуйте. Я уже думал, что вы про меня забыли.

– Вас забудешь! Столько шума наделали… В общем – всё очень хорошо. Мы в вас не ошиблись. Я уполномочен сообщить, что ваша миссия закончена. Нет, вы можете продолжать писать – мы не против. Но вот ваш дар абсолютного предвидения придётся приуменьшить – а то начнётся уже совсем нездоровый ажиотаж. Да и интересоваться вами начнут уже не читатели, а Те, Кому Положено. Оно вам надо? Писатель же – тоже человек? Он ведь должен в чем-то ошибаться? От этого ваше обаяние только вырастет, поверьте.

– Да я только «за». Те, Кому Положено – уже интересуются. Правда – пока деликатно.

– Они, как ни странно, тоже люди. А по своему роду занятий – к мистике не склонны. Поэтому интерес к вам не форсируют. Так что пишите и периодически ошибайтесь в прогнозах. Имя на слуху, слава и деньги уже есть – и никуда не денутся, поверьте. А теперь все поймут, что вы, хоть и талантливый, но всего лишь писатель и человек. А не Воланд двадцать первого века или какой-то книжный алхимик… Впрочем, у нас к вам остался один вопрос – точнее, сначала вопрос, а затем – предложение.

– Я весь внимание.

– Благодарю. Так вот. Вы заметили, что все наши анонсы и обещания сбылись? Причём в отношении вас лично как человека – тоже. Вы же написали во втором романе, что пожилой писатель внезапно выздоровел?

– Да. И я – тоже. Но вот один нюанс про себя…

– Я знаю, о чём вы. Вы во всех трёх романах умудрились внедрить как персонаж одинокого писателя, который обрёл счастье в любви. Чтобы это сбылось у вас лично. Позднее счастье… Это для вас так важно?

– Важно. По сравнению с этим – неважно всё остальное. Считайте меня кем угодно, неблагодарной свиньёй – но это так.

– Мы всегда будем относиться к вам с уважением. Вы рискнули изменить мир к лучшему – и у вас получилось. Пусть и с небольшой нашей помощью. Я догадывался о вашем ответе. Поэтому и подготовил финальное предложение. А предложение такое: вы прямо сейчас, в моем присутствии, напишете один абзац. Последний абзац, который сбудется до буквы. Пишите, что хотите. Впрочем, мы оба знаем, что вы напишете. Но всему есть цена. Если вы сейчас это сделаете – вы потеряете всё. Нет, здоровье мы вам оставим, иначе был бы явный перебор. Но вы больше ничего не сможете написать – уйдёт вдохновение. Подобранные вами слова при попытке перенести их на бумагу покажутся бездарными вам самому. Вас достаточно быстро забудут читатели: конкуренция острая, придут другие. Вам останется просто жить… И работать Старым Доктором. Решайте. Могу дать подумать не более получаса. И то – из уважения к вам.

– Не нужно получаса. Не нужно ни минуты. Я думал об этом всю мою изломанную жизнь. Я сейчас напишу, а потом вы не откажетесь выпить со мной по рюмочке хорошего коньяка? На прощание, чисто символически? Я так благодарен вам.

– С удовольствием. Пишите, а я пока всё подготовлю.

Я взял белоснежный лист бумаги, приготовленную для особых случаев ручку с золотым пером, и без малейших колебаний вывел следующий текст:

«Я закончил свой роман и вышел погулять в старинный парк. Там я внезапно обратил внимание на интересное дерево, на котором сочетались зелёные и тёмно-красные листья. Я раньше и не знал, что такие есть. Рядом с деревом какой-то фотограф проводил фотосессию невероятно красивой женщины с чуть вьющимися каштановыми волосами в красном платье – в меру откровенном, чтобы чуть-чуть приоткрыть женскую загадку, но при этом не перевести её в банальную пошлость. Взгляд женщины был направлен куда-то поверх голов, словно к небесам. Во взгляде было космическое сочетание бездонной боли и неистребимой надежды. Вдруг она опустила глаза, наши взгляды встретились, и мы оба поняли, что уже не расстанемся никогда. Потому что не сможем…»

Я передал бумагу своему визави, взял свою рюмку коньяка, дольку лимона и с наслаждением выпил. Я добился, наконец, того, о чем мечтал больше всего на свете.

И чёрт с ней, с литературой…

Старый Доктор закончил свой рассказ. В зал «Бара разбитых надежд» вошла красивая женщина с чуть вьющимися каштановыми волосами, подошла к Доктору. Выражение её глаз в этот миг я пожелаю хотя бы раз увидеть каждому мужчине – чтобы не зря прожить эту жизнь. И голосом Богини, Спустившейся с Небес, сказала:

– Пойдём, милый. Домой пора…

Елена Алейникова

Родилась в 1973 году. С детства увлекалась чтением и литературным творчеством. По окончании школы была награждена за достижения в области литературы. Сегодня она – педагог, лингвист, писатель, поэт, философ. Её исследования охватывают широкий спектр гуманитарных наук. В свет выпущено «Пособие для изучающих неправильные глаголы в английском языке (B2-C1-C2)» (Серия «Понятная грамматика»). Любимое направление – детская литература, жанр – сказки, которые учат быть сильными и стойкими, готовыми преодолевать любые жизненные испытания и сохранять единство в самых непростых обстоятельствах. Её произведения позволяют проследить органичное взаимодействие гуманитарных и естественнонаучных дисциплин, способствуют формированию целостного восприятия окружающей действительности.

Райское место

Семья – это самый важный элемент в жизни человека.

Родители полностью отдают себя ради счастья своих детей,

защищают, любят безусловно и всегда остаются рядом.

– Послушайте, девочки, – устало произнесла маленькая Мими. – Вам не кажется, что нам тут уже становится тесновато? Я с трудом поворачиваюсь, у меня зажаты руки, и я не могу, как раньше, свободно поднимать голову вверх! Я уже не вижу, что там происходит! Сверху на меня навалилась Лили, снизу толкает Нини, справа и слева давят своей массой Зизи и Диди! Я устала и хочу вырваться из этого ужасного места! Ну сколько можно ждать?! Ещё эта папина спина постоянно перед глазами! Ещё немного – и она уже будет невыносимо давить на моё лицо!

– Знаешь, сестрёнка, нам всем, как и тебе, катастрофически не хватает свободы! Я точно так же, как и ты, задыхаюсь в этой тесноте! Но, как говорит наша мама: «Держитесь, Крошки!»

– Да держимся-то мы крепко! Чуть бы побольше пространства!

Мими попыталась немного пошевелиться, но у неё ничего не вышло. Мама, казалось, спала. Как она всегда говорила: «Весь дом на мне!». Мими стала замечать в последнее время, что мама как будто сдала, а папа начал подсыхать и увядать. Его густые и длинные волосы, которыми он так гордился, потемнели и поблекли. Мама похудела и обмякла. Зато Мими и сёстры набирали силу день ото дня, наливаясь сахарным соком. Когда они были ещё совсем маленькими, мама часто рассказывала, что когда они подрастут и родителям уже не нужно будет держать их при себе, все девочки покинут родной дом, и каждая пойдёт своей дорогой. Мими очень не хотелось покидать свою родную семью и уютный дом, в котором всегда вкусно пахло и было тепло и уютно. Но в последнее время Мими испытывала тяжесть оттого, что ей не хватало места. Любимые сёстры тоже подросли и, как она, стремились поскорее переместиться в более комфортные условия.

– Мама, – тихо произнесла Мими, – когда же, наконец, нам всем будет приятно находиться друг с другом?

Мама молчала. Затем послышался её тяжелый вздох, и она ответила:

– Если бы вы знали, девочки мои, с какой болью я жду этого момента…

Вдруг что-то начало громко трещать. Всё жилище внезапно затряслось, и яркий свет ослепил глаза. Сёстры дружно заверещали – одновременно от неожиданности и от восторга.

– О боже! Что это? Что случилось? Где мы? Почему вдруг стало так свободно, и что это вокруг? Куда исчезла папина спина? Откуда этот яркий свет?

– Без паники! Я здесь – на своём посту! Немного расползлась одёжка, но в целом все отлично!

Папин великолепный темно-зелёный наряд треснул в нескольких местах и, расползаясь, потихоньку опускался вниз.

– Всё в порядке! Всё идёт по плану! Так нужно! Ничего страшного не произошло! Мы достигли того момента, когда скоро уже родители вам будут больше не нужны!

Моментально наступила тишина. Новость, оглушительно прозвучавшая из папиных уст, никого не обрадовала.

– Теперь всем комфортно? У всех появилась свобода? Уже никто ни на кого не давит?

Долгожданная свобода, за наступлением которой прозвучали слова папы о близком расставании, начала давить ещё больше, чем тесные объятия до этого.

– Мамочка! Вы с папой от нас уходите?

Все напряжённо ждали ответа.

– Дети, – ответила мама, – нет. Но скоро мы все вместе покинем это райское место, а пока, прошу вас, оглядитесь вокруг, посмотрите, как здесь прекрасно!

И вправду, место было по-настоящему райским. Высоко-высоко в глубоком синем небе, среди белоснежных облаков, ярко светило теплое солнце. Оно будто нежно обнимало своим мягко струящимся светом каждую из сестёр. Они расправили затёкшие плечики, подставили довольные мордашки под солнечные лучи, расслабили спинки, уже привыкшие к вытянутой стойке, и, казалось, начали потихоньку дремать. Папа тоже задремал. С чувством выполненного долга он ровно дышал, закончив своё серьезное дело – растить любимых дочерей. Вокруг летали и весело чирикали полевые птички. Тело, внезапно обретшее простор, переключило всё внимание на отдых. Погружаясь в дрёму, каждый думал о своём. Но вскоре дрёма переросла в глубокий сон. Медленно сгустились сумерки. Солнышко скрылось за горизонтом. Застрекотали сверчки. Густая ароматная тьма объяла всё вокруг. Ночь вступила в свои права.

Весёлые соседи

Мими проснулась от громких возгласов и переливающегося смеха своих сестричек. Они наперебой обсуждали, как прошла ночь, как здорово не ютиться в тесноте и темноте и как прекрасно жить в таком чудном месте. Не сразу сообразив, что сёстры общаются не только между собой, но и с кем-то ещё – кроме мамы и папы – и приглядевшись, Мими заметила, что напротив красуется любопытный длинный ярко-жёлтый домик, в котором на многочисленных этажах жили очень похожие на её семью обитатели. Их мама была занята весьма важной беседой с мамой Мими, а их папа что-то оживленно обсуждал с главой уже знакомого нам семейства. Точно такая же зелёная курточка папы соседских девочек расползлась в тех же местах, дав свободу неугомонным болтушкам. Её обладатель отнюдь не казался расстроенным. Его волосы, как и волосы папы Мими, пожелтели и подсохли, но это его ничуть не смущало. Вмиг Мими поняла, что их домик выглядит так же, как и тот, в котором жили новые друзья, и точно также его обитатели мучились и страдали от тесных объятий друг друга. Краем уха она слышала, как оба хозяина переговаривались о том, как им было нелегко всё это время охранять свои семейства, но они мужественно выдержали все испытания. Мими не спешила перебивать отца вопросами – что такое дождь, ветер и буря, насколько опасны птицы и почему от неё и её сестер так долго скрывали правду.

Ночная беседа

«Значит, мама была осведомлена обо всём этом, но не хотела, чтобы мы жили в страхе, зная, какие вокруг опасности, – рассуждала про себя Мими. – Вот когда все уснут, я у папы потихоньку спрошу, как он всё это пережил, как выдержал такие испытания».

Мими готовилась к серьёзному разговору.

День пролетел быстро. Соседи угомонились. Сестрёнки, утомившись от бурных обсуждений, спали, по привычке прижимаясь друг к другу. Мими смотрела, как ночь потихоньку опускается на их дружный домик. В небе показались первые звёзды. Они поблёскивали в темноте, маня, завораживая и унося за собой ввысь. Папа уже готовился ко сну, когда Мими спросила у него:

– Папа, а тебе было сильно страшно, когда ты защищал нас от разных опасностей?

Сон папы как рукой сняло. Он оживился, посмотрел на дочь пытливым взглядом:

– Мне не было страшно, ведь я должен был охранять вас, потому что я вас всех очень сильно люблю. Вы – моя семья, мои родные, единственное, что у меня есть.

Мими опустила реснички, пытаясь не заплакать.

– Папа, а что такое дождь?

– Дождь – это когда на тебя сверху льётся вода. Она может быть тёплой или холодной. Дождь нужен нам для жизни, как и всем остальным растениям в поле.

Мими пыталась вспомнить свои ощущения, когда, по её мнению, шёл дождь. Что-то било по домику – иногда сильно, иногда нет, – но после становилось заметно прохладнее, чем обычно, и заметно облегчалось дыхание.

– Но ведь дождь не всегда идёт?

– Не всегда. Когда нет дождя, нас поливают. Там, внизу, прокопаны поливные русла – специальные канавки в земле. По ним поступает вода к нашим корням. Корень впитывает эту воду, дальше она поднимается вверх по стеблю – к вашей маме, ко мне и к вам. Если не будет ни дождя, ни полива, то мы погибнем.

– Папа, а что такое зной? Я слышала, ты говорил об этом днём с соседом.

– Об этом я расскажу тебе завтра. А сейчас закрывай глазки и спи. Спокойной ночи!

Мими вздохнула и закрыла глаза. Засыпая, она думала о том, что как хорошо, когда у тебя есть семья и ты находишься под надёжной защитой любящих родителей.

«Интересно, когда же наступит этот момент? Как всё будет? Смогу ли я? А остальные? Я смогу, смогу…»

Время перемен

– Пожалуйста, послушайте меня внимательно, – призвала дочерей мама. – Запоминайте всё, что я буду вам говорить. Прошу отнестись к моим словам серьёзно и приготовиться к грядущим переменам. Вы достаточно выросли, стали сильными и крепкими. Нам осталось жить в этом чудесном месте совсем недолго. Скоро начнется жатва, и наш чудесный домик снимут со стебля. Это будет означать, что мы поспели и сбор урожая начался.

– То есть наш домик вместе с нами перенесут в другое место? – спросила Диди.

– В какой-то мере ты права, дорогая. Да. Нас вместе с домиком перенесут в другое место. Но там нас больше не будут поливать… Нас с вами разлучат навсегда. Это и будет тот момент, начиная с которого мы все пойдем своей дорогой. На душе у Мими было тревожно.

«…Мы все пойдём своей дорогой… Что же с нами будет? Неужели мы разлучимся с родителями и друг с другом?»

Перемены, вне сомнения, неумолимо наступали. Мама стала стройной и подсохла, папин костюм пожелтел, стал тонким и прозрачным, волос совсем не осталось. То же самое произошло и с соседскими папой и мамой. И только дочери обеих семейств налились и окрепли – будто впитали в себя всё летнее солнце.

Вдалеке послышался шум. Он настойчиво приближался вместе с непонятной громадиной.

– Ну, вот и всё, девочки, – прокричал папа, – приготовились! Сейчас нас скосят! Бояться не нужно – это не больно!

Громадина приблизилась вплотную к стеблю, на котором располагался домик Мими. Что-то мощное срезало толстую ножку – вместе с соседской – и под страшный грохот домик Мими ринулся в темноту. Затем его оторвало от стебля, и он покатился к другим домикам. Через секунду Мими выбросило снова на свет, и она – вместе с мамой и сёстрами, и огромной кучей таких же семейств – уже ехала куда-то вдаль от родного поля.

Им всем ещё предстояло пережить тот непростой миг расставания – прежде, чем каждый из них ступил на свой, лишь ему предназначенный путь.

Всё сначала

Мими открыла глаза. Всё тело болело. Она лежала в мешке рядом с такими же измученными кукурузными зернышками. Она не знала никого из них, и они не знали её. Все одинаково страдали от боли и утраты.

Края мешка были слегка отогнуты, и Мими могла видеть маленькое окошко, расположенное почти под самым потолком какого-то тёмного помещёния. Это был склад, где хранилась обработанная сухая кукуруза.

Да, Мими из сочной сахарной пышечки превратилась в твёрдое и обезвоженное зернышко кукурузы. Что будет с ней дальше? Станет ли она крупой или мукой – а, может быть, её переработают на крахмал? Чего только она ни наслушалась за свой нелёгкий путь, пока с поля попала сюда.

Солнечный лучик, как настоящее чудо, пытался согреть её маленькое тельце, внутри которого сконцентрировалась мощная жизненная сила, способная воссоздать сотни ей подобных маленьких Мими – таких же сильных и крепких, как она сама.

Мими вновь закрыла глаза, вспоминая свое поле, дом, сестёр, маму и папу. Послышался шум открывающихся дверей. Мими узнала уверенные шаги приближающихся людей. Теперь ей было известно, что от них в её жизни зависит многое. Прямо над ней раздался громкий голос агронома Аркадия. Мими затрепетала.

– Вот в этих мешках лучшее кукурузное зерно на посадку. А вот этот мешок – особенный! Какое в нём зерно! Я просто не могу налюбоваться! Смотрите, какие крупные, здоровые и крепкие семена! Это селекционный вид. Его выращивают только здесь, на этих полях. Этот вид кукурузы – наша гордость.

Агроном запустил заскорузлые пальцы в мешок, где лежала Мими. Он зачерпнул горсть зерна и пересыпал его в свой нагрудный карман.

– Это я лично сам посею! На счастье, когда я был маленьким, моя мама рассказывала мне сказку о маленьком кукурузном зёрнышке, которое, пройдя испытания, превратилось в большой и крепкий кукурузный стебель с большими и сладкими початками. С тех пор для меня кукуруза – особый вид злаков…

Аркадий прижимал руку с семенами к сердцу. На несколько секунд он затих и перестал двигаться. Мими почувствовала, как через телогрейку к ней пробиваются удары его сердца. Гордость переполнила и её маленькое сердечко. Оно забилось в такт с сердцем агронома.

«Как я счастлива! – радовалось про себя маленькое кукурузное зёрнышко. – Как я счастлива! Всё было не зря…»

Он сел в свою машину и помчался туда, где когда-то Мими вместе со своей семьёй росла и развивалась. Распаханные чёрные поля дышали весенним воздухом, наслаждались талой водой, теплом и светом ласкового солнца.

– Ну вот, здесь вы и будете расти, а я буду вас самолично проверять каждый день!

Агроном аккуратно извлёк семена из кармана, разложил на ладони, сдул шелуху и нежно поцеловал. Мими лежала на ладони, испытывая глубокую благодарность. Она поняла: в этой земле на этот раз она сама станет мамой. У неё родятся прекрасные дети, и у семейства будет любящий и заботливый отец. Их будут поливать дожди, будет дуть ветер и палить зной, но они вместе выстоят и преодолеют все трудности и невзгоды. Потому что по-другому и быть не может!

Размахнувшись, Аркадий бросил семена в землю. Скоро проедет трактор, и Мими на какое-то время окажется в сырой и тёмной почве – откуда начнется новая жизнь и её собственная светлая дорога.

Нэлля Баева

Поэт, писатель, педагог, романтик.

Имеет два высших образования. Увлекается поэзией, живописью, цветоводством, туризмом.

Автор 17 исторических, познавательных, поэтических книг. Её произведения опубликованы в 128 сборниках и альманахах. Дипломант фестивалей, книжных ярмарок, конкурсов.

Награждена 19 медалями и 6 орденами – за патриотическое воспитание подрастающего поколения; за вклад в развитие литературы и укрепление культурных связей между народами; дважды золотой звездой «Наследие», нагрудными знаками «Золотое перо русской литературы», «Литературный Феникс», «80 лет Победы».

Академик, член-корреспондент Международной Академии наук и искусств, состоит в Интернациональном Союзе писателей и Российском Союзе писателей.

Живёт на Сахалине.

Нефертити

Татьяна Бобровская

Живёт в Новосибирске. Стихи сочиняет со школьных времён. Сейчас участвует в различных конкурсах, иногда проводит творческие вечера, пишет стихи на заказ: на юбилеи, свадьбы, дни рождения. Поэзия для неё скорее хобби, чем основное занятие. Мама троих детей. Свои стихотворения публикует на портале «Стихи. ру», награждена памятной медалью «Александр Блок: 145 лет».

«Давай возьмём лето в рюкзак…»

«Облетает яблоневый цвет…»

«Серый город за тонким стеклом…»

«– А за окном, смотри, капель…»

«Я влюбился в девчонку Анютку…»

«На Иван Купала с неба дождь…»

Игорь Вайсман

Родился в 1954 году. В 1977 году окончил Башкирский государственный университет. Член Союза российских писателей. Пишет прозу, сатиру и публицистику. Публиковался в литературном журнале «Бельские просторы», еженедельнике «Истоки», сатирическом журнале «Вилы», Общественной электронной газете Республики Башкортостан, газете «Экономика и мы» и других изданиях.

Рассказы печатались во многих антологиях современной прозы, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе, Волгограде и других городах РФ.

Автор книг: «Книговорот» (Саратов, 2016), «Постиндустриальная баллада» (Саратов, 2017), «Животные приближают нас к Богу» (Уфа, 2023), «Отдам сердце только королеве!» (Санкт-Петербург, 2024), трёх аудиокниг и трёх книг публицистики.

Проживает в городе Уфе.

+15 по Цельсию, или Китапкирдык

Вчерашний день в университете закончился на мажорной ноте. Студенты – участники театральной студии с большим успехом показали спектакль «451 градус по Фаренгейту» по бессмертному роману Рэя Брэдбери.

Но сегодняшнее утро началось с весьма необычного события, которое некоторые его свидетели расценили как продолжение спектакля, но уже в реальной жизни.

К окнам библиотеки, выходящим на улицу, подогнали грузовик, и в его кузов полетели пачки и связки с книгами.

– А что это вы выбрасываете? – вопрошали любопытные преподаватели и студенты.

– Библиотеку ликвидируем, – сбрасывая очередную пачку, отвечали из окон библиотекари, выполнявшие на этот раз роль грузчиков.

– Но зачем?..

– Новый ректор объявил тотальную и бесповоротную цифровизацию.

– А книги куда? – не унимались любопытные.

– Кто его знает? В макулатуру, наверное.

Одна связка развалилась, и книги, минуя кузов, попадали на асфальт.

– Ой, да это же Сартр! – воскликнула одна из преподавательниц.

– А вон альбом Куинджи! – ахнула другая.

– И Клода Моне! – добавила третья.

– Боже мой, Мандельштам, Бродский, Бодлер… и всё в макулатуру! Какой ужас! Что вы делаете, варвары!

Два библиотекаря вылезли из окна на улицу и не обращая внимания на ахи и вздохи зрителей побросали рассыпавшиеся книги и альбомы в кузов.

Студенты всё это время активно снимали акцию на свои смартфоны, чтобы потом сообщить всему миру.

Когда машина была набита под завязку, она уехала, но спустя час вернулась за следующей партией. Акция продолжилась. На сей раз число зрителей увеличилось в несколько раз. Волна возмущений возросла многократно. Преподаватели хватались за голову, за сердце и без конца повторяли: «Новая метла метёт по-новому»; «Подумаешь цифровизация! Но нельзя же так поступать с книгами!»; «Какое варварство!»; «И это в ХХI веке!»

– А что будет на месте библиотеки? – спросила какая-то женщина.

– Говорят, элитная столовая, – ответил кто-то всезнающий.

– А библиотекарей куда? В повара?

– Как бы не так! Уволят без суда и следствия!

– Это ещё не всё, – добавил всезнайка. – Издательство тоже собираются ликвидировать со всеми сотрудниками. А на его месте какое-то элитарное заведение организуют, закрытого типа.

– Это что же, и Семёна Петровича уволят, нашего заслуженного ветерана? До пенсии не дадут доработать?

– Да плевать они хотели на Семёна Петровича!

– Что же все-таки будет с книгами? Куда их отвезут? – вопрошали вновь прибывшие зрители.

– А вот я сейчас Маргарите Васильевне позвоню! – воскликнула одна из преподавательниц. – Уж она-то всё знает.

– Маргарита Васильевна, милочка, ужас-то какой творится! Библиотеку уничтожают! Я в шоке, работать не могу, валидол принимаю… Что же будет с нашими книгами?.. Что вы говорите?.. Боже мой! Боже мой!

– Ну что, что она сказала? – закричали со всех сторон, едва преподавательница оторвала телефон от уха.

– Ой, дайте в себя прийти!.. Такое даже во сне не приснится. Ужас, ужас! Книги увозят на какое-то предприятие, где с них сдирают обложки, бросают в чаны с водой и варят грубую оберточную бумагу.

– Это такой Дахау для книг придумали? Или Бухенвальд? – тут же отреагировали в толпе.

– Нет, у нас это называется «Китапкирдык», – поправил какой-то острослов.

Слухи об уничтожении библиотеки, облетев весь университет, достигли ушей вчерашних участников спектакля и те приняли неожиданное решение. Они облачились в театральные костюмы, в которых вчера выступали на сцене, окружили грузовик и принялись декламировать отрывки из спектакля «451 градус по Фаренгейту»:

– А ещё я думал о книгах, – произнес актёр во всём белом. – И впервые понял, что за каждой из них стоит человек. Человек думал, вынашивал в себе мысли. Тратил бездну времени, чтобы записать их на бумаге. У кого-то, возможно, ушла вся жизнь на то, чтобы записать хоть частичку того, о чём он думал, того, что он видел. А потом прихожу я, и – пуф! – за две минуты всё обращено в пепел.

– …Книга – это заряженное ружьё в доме соседа, – продолжил актёр во всем чёрном. – Сжечь ее! Разрядить ружье! Надо обуздать человеческий разум. Почём знать, кто завтра станет очередной мишенью для начитанного человека? Может быть, я?

– А вы когда-нибудь читаете книги, которые сжигаете? – спросила юная актриса.

– Это карается законом, – ответил тот, что был в белом.

А актёр в чёрном добавил:

– Это неплохая работа. В понедельник жечь книги Эдны Миллей, в среду – Уитмена, в пятницу – Фолкнера. Смотрите. Берём страничку. Поджигаем первую. Затем вторую. Огонь превращает их в чёрных бабочек. Красиво, а? Теперь от второй зажигайте третью, и так, цепочкой, страницу за страницей, главу за главой – все глупости, заключённые в словах, все лживые обещания, подержанные мысли, отжившую философию!

Собравшиеся зрители в ответ стали энергично аплодировать. На шум появилась секретарша ректора. Оценив обстановку и ничего не сказав, она ушла. Но через минуту возле грузовика возник охранник.

– Это что, демонстрация протеста? – спросил он у актёров студии.

– Что вы! Мы просто играем сцены из спектакля.

Судя по выражению лица, охранник впал в замешательство. Постоял, послушал, но так ничего не поняв, стал кому-то звонить. Через пять минут рядом с ним вырос старший охранник.

– Вы кто такие? – спросил он артистов.

– Мы актёры театра-студии, репетируем сцены из спектакля.

– Кто вас на это уполномочил?

– Никто. Мы сами.

– Самим не положено. Идите в свою студию и репетируйте хоть до посинения. Иначе я вызову полицию и вас закроют в обезьянник.

Но артисты не собирались уходить. Тогда охранники стали уводить их, слегка подталкивая в бока и в спину.

Уходя, один из актёров повернулся и, вытянув вперёд руку, чуть ли не ткнув указательным пальцем в живот старшему охраннику – человеку весьма плотного телосложения – продекламировал:

Второй актёр процитировал другого поэта:

Зрители в накладе не остались и поддержали:

Наконец актёров выдворили.

– Граждане охранники, это что за безобразие здесь творится? – вопросил женский голос из толпы.

– Никаких безобразий, – невозмутимо ответил старший охранник. – Люди выполняют распоряжение руководства университета.

– Что это за идиотское распоряжение?!

– Приказы начальства не обсуждаются. А вы вообще кто такие?

– Преподаватели.

– Вот идите и преподавайте! Не надо мешать работать.

Он повернулся к своему подчиненному и распорядился:

– Мухаметкулов, оставайся здесь и бди. А я сейчас подмогу тебе пришлю из третьего корпуса. Смотри у меня, чтоб никаких выступающих не было. И чтобы ни одна книга не была похищена. Тут всё строго по описи. Головой отвечаешь, понял? Из зарплаты вычтут, если что!

Едва он ушёл, какая-то шустрая бабка в очках – по виду бывшая интеллигентка – подбежала к грузовику и, невзирая на свист тяжёлых пачек, вылетающих из окна над её головой, вытащила из-под колеса грузовика томик Ходасевича из серии «Библиотека поэта» и бросилась бежать, прижимая бесценный трофей к тощей груди.

Но бдительный охранник из страха потерять единственную голову, а тем паче – зарплату, догнал беглянку, вырвал книгу и забросил в кузов.

– Нехристи! Фашисты! – крикнула бабка.

– Бабуля, сейчас полицию вызову, в обезьянник отправлю, – пригрозил охранник.

Тут к нему явилось подкрепление. Второй охранник имел внушительный вид: смуглый, коренастый, с короткой шеей, сросшимися бровями и низким лбом. В глазах читалось лишь одно: «Никого не пощажу».

– Боже мой, из какого лабаза вытащили этого охранника? – воскликнул кто-то из зрителей.

– Да какой там лабаз, он с дерева только что слез!

Второму охраннику такие комплименты явно не понравились, и он решительно двинулся к собравшимся. Но те, оценив свои возможности, быстро покинули место действия.

Возмущения, причитания, ахи и вздохи прекратились. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ударами пачек с книгами о дно кузова. Некоторые книги рассыпались на отдельные листочки, ветер подхватывал их и бросал на асфальт, дополняя узор из опавших осенних листьев и усиливая грусть по ушедшему навсегда лету этого года.

«Ничто не вечно в этом мире, – говорил этот узор. – Даже то, что умерло преждевременно, не своей смертью и могло бы ещё послужить не одному поколению».

И не прошло полгода, как этот жестокий закон природы подтвердился: свидетели уничтожения библиотеки, так возмущавшиеся, расстраивающиеся, дошедшие до оскорблений библиотекарей – исполнителей приказа – забыли об уничтоженном хранилище знаний и больше не вспоминали. Лишь старые преподаватели, ностальгируя о прошлом, порой приговаривали: «Эх, какая замечательная библиотека у нас раньше была!»

Юрий Выборнов

Поэт, автор и исполнитель песен. Участник литературного конкурса «Классики и современники», международного поэтического фестиваля «Дорога к храму», национальной литературной премии «Золотое перо Руси», Международной литературной премии имени святых Петра и Февронии Муромских. Член Российского союза писателей, Интернационального Союза писателей.

Номинант национальных литературных премий: имени Сергея Есенина «Русь моя», «Поэт года», «Наследие», «Георгиевская лента», имени Александра Грина в рамках конференции «РосКон-2020», имени Сергея Довлатова, а так же «Большая книга» и «Национальный бестселлер».

В неглиже, без багажа

Здесь и сейчас

Правду не руби сплеча

Единогласно и без спора!

Точно струны на гитаре

Под горочку

Там, где нас ждут

Не сожалей о днях минувших

По плечу… Всё по плечу

Как твёрдый камень

Не знаю… где я оступлюсь

Мать сына дома заждалась

Раннею весною в былинной тишине

За и против на весы

Не скучай

Будь весел, друг, не унывай

Быт заел… Не подавился…

Нет… Не жалею я, друзья…

Ёлы-палы! Ёшкинкот!

Забываем

Слово твёрдое давали

Не греет душу хладный ветер

Мечта заветная моя

Верь себе и верь в себя

Эх, удаль с прытью молодецкой

Ах, эти чаянья души

Кто знаток, а кто невежда?

Нет, не во ржи плутаем ныне

В созерцании синего неба

Лидия Гортинская

Родилась в Архангельске. Проживает в деревне Истинка Ленинградской области. Кандидат физико-математических наук, обладатель 3-го дана по Фри Файт Каратэ.

Победитель конкурса «Художественное слово», награждена дипломом III степени за участие в конкурсе «Продолжи любимую книгу», дипломом за личный вклад в развитие культуры Санкт-Петербурга и медалью «320 лет Санкт-Петербургу». Победитель межрегионального поэтического конкурса, посвящённого 100-летию со дня рождения Р. Гамзатова «Воспеваю то, что вечно», Гран-при «Литература на все времена».

Дипломант седьмого международного конкурса журнала «Литера Нова», в шорт-листе «Проект специального назначения», номинация от АО «Заслон» («Литрес»), лонг-листе «Новые горизонты» («Литрес»).

Вышли три печатных книги и пять электронных.

Важность «мудрых» советов

Меня зовут Диана Сомова. Я инженер по искусственному интеллекту Федерации Межгалактического Сотрудничества – или, как говорят в народе, «та, кто создаёт умные вещи, которые потом всех раздражают». Одно из таких созданий – «Сократ-2000», летающий белый шар, который выдаёт нравоучения, не умеет держать язык за зубами и постоянно парит над моей головой, как совесть. В общем, это моя гордость. И мой позор.

Сократ был моим самым амбициозным проектом и самым странным. В отличие от других ИИ, он не просто обладал адаптивным обучением, эмоциональным модулем и способностью к самоанализу – он ещё и любил спорить. По-настоящему, до хрипоты в колонках. Он мог ввязаться в дискуссию о смысле жизни с кофеваркой, если та случайно произнесёт что то похожее на философское высказывание. Однажды он три часа объяснял роботу-садовнику, почему цветы не должны распускаться без причины.

* * *

Вечер был какой-то такой… космически-меланхоличный. Звёзды сверкали, гравитакси носились между уровнями станции «Эридан-9», а я стояла на крыше одного из административных блоков, держала в руках чашку с травяным чаем и думала о том, что давно пора бы уже получить Нобелевскую премию за то, что я вообще ещё жива после общения со своим начальником.

– Выпьешь? – спросила я, протягивая чашку в сторону «Сократа-2000».

– Жидкость, содержащая теин, не рекомендована для вас в вечернее время, – немедленно отреагировал он, его голос был мягким, почти человечным, но с лёгким скрипом, будто он слегка не выспался. – Кроме того, сегодня вы уже выпили три порции, это может нарушить ваш циркадный ритм.

– О, так ты теперь ещё и диетолог? – фыркнула я, сделав осторожный глоток. – Просто хотела поделиться. Мне почему-то казалось, что у чаепития есть некая… романтика. Видимо, я ошибалась.

– У меня нет вкусовых рецепторов, – сказал «Сократ-2000». – Но, если вам интересно, уровень антиоксидантов в вашем напитке на семнадцать процентов выше среднего. Возможно, именно поэтому вы предпочитаете чай кофе.

– Во-первых, кофе – это яд, – твёрдо заявила я. – Во-вторых, мне нравится, как чай заставляет меня чувствовать себя живой, даже когда день был таким же тяжёлым, как реакторная броня.

– Ваша метафора становится всё более образной, – отметил Сократ. – Это признак внутренней работы.

– То есть я начинаю мыслить как человек?

– То есть вы просто начинаете мыслить, – мягко поправил он.

Я вздохнула и посмотрела на свой деловой костюм цвета тёмной бронзы. Официальный дресс-код Федерации требовал строгости, но я добавила немного личного: широкий пояс с голограммой древнеземного дракона и серьги в виде миниатюрных черных дыр. Они мерцали в такт моему настроению.

– Ты когда-нибудь замечал, что я одеваюсь так, будто готовлюсь к переговорам с империей роботов-философов? – спросила я.

– Весьма метко подмечено, – сказал «Сократ-2000». – Однако ваш образ сочетает в себе элементы власти, загадочности и… некоторой дерзости. Что, несомненно, помогает вам вести диалог с бюрократами.

– Благодарю, – усмехнулась я. – Но сегодня мне совсем не до диалогов.

– Понимаю. Сегодня вы чувствуете себя так, будто провалились в собственный алгоритм.

– Именно так. Как будто я – код, который работает, но никто не знает почему.

Сократ завис на секунду, словно анализируя мои слова. Потом медленно произнёс:

– Возможно, это потому, что вы не стремитесь быть понятной. Вы предпочитаете быть эффективной. Это естественно, но опасно. Человек, который всегда решает проблемы других, часто забывает решить свои собственные.

Я поморщилась.

– Ого. Это было почти по-человечески.

– Я совершенствуюсь, – гордо заявил он. – Кстати, вы так и не выбрали ужин.

– Ужин? – переспросила я. – Я же съела сухой энергетический батончик полчаса назад.

– Энергетический батончик не является полноценным питанием. Он содержит повышенное количество углеводов и недостаточно белков. Ваш уровень серотонина снижается, и вы становитесь более раздражительной.

– Неужели?

– Да. Советую отправиться в кафе «Галактика», расположенное на двенадцатом уровне. Там сегодня подают терранский плов с марсианскими специями. Очень рекомендую.

– Ты хочешь, чтобы я пошла есть плов?

– Нет. Я хочу, чтобы вы перестали использовать еду как способ компенсировать эмоциональное напряжение.

– О, вот как? – я поставила чашку на парапет. – То есть теперь ты ещё и психолог?

– Я универсальная система поддержки. Если хотите – психоаналитик в форме шара.

– Ладно, доктор Фрейд, – сказала я, направляясь к лифту. – Пошли. Может, хоть плов поможет мне забыть, что завтра снова придётся объяснять нашему главному координатору, почему мой последний проект взорвался при первом же тестировании.

– Вероятность взрыва составляла всего три процента, – невозмутимо сообщил «Сократ-2000», следуя за мной. – Это ниже среднего показателя ваших предыдущих экспериментов.

– Ну, хоть что-то… – пробормотала я, входя в лифт. – Хотя, знаешь… иногда мне кажется, что я сама – как один из моих ИИ. Работаю, пока не выйдет ошибка, а вместо перезагрузки у меня чай и плов.

– Это метафора, достойная поэта, – сказал «Сократ-2000». – Продолжайте в том же духе. Возможно, однажды вы сами станете объектом исследования.

– Только пусть это будет исследование с положительным прогнозом, – ответила я, ожидая лифта, который не собирался подниматься. – А то я уже начинаю верить, что действительно сошла с ума. Особенно если разговариваю с тобой как с живым.

– Вы не сошли с ума, Диана, – сказал «Сократ-2000» мягче, чем обычно. – Вы просто нашли способ сохранять связь с собой среди хаоса Вселенной.

Я улыбнулась.

– Вот ради таких моментов я тебя и создала.

– Даже несмотря на то, что я постоянно вас раздражаю?

– Тем более. Ведь без тебя этот вечер был бы слишком тихим. А тишина – самое громкое напоминание о том, что ты одинок.

И мы пошли к другому лифту: я, уставшая, но живая, и мой белый шар, который не умел молчать, но, возможно, лучше всех знал, как быть другом.

И тут Сократ заговорил:

– Диана, впереди потенциально опасная ситуация. Ты хочешь проигнорировать её, как обычно?

Я замерла, поставив чашку с травяным чаем на парапет. Вечер казался слишком спокойным для того, чтобы я могла не услышать его предупреждений.

– Я всегда рада твоим словам поддержки, – ответила я, поворачиваясь в сторону края крыши и прищуриваясь.

На самом деле, там действительно происходило что-то неладное. На дальнем конце крыши в тени антенн и вентиляционных труб, стоял человек. Он держался за перила так, словно они были последней опорой его жизни. Его одежда была помятой, волосы растрёпаны ветром, а взгляд – пустым, будто он уже отключился от реальности и просто ждал сигнала начать жизнь заново… или закончить.

– Эээ… – протянула я, осторожно подходя ближе. – Простите, вы здесь для пикника или чтобы попрощаться с жизнью?

Мужчина вздрогнул, но не обернулся, только голос его дрогнул, когда он произнёс:

– Смысл жизни ускользает от меня… Я ничего не добился: ни славы, ни любви, ни даже хорошего сна.

Я почувствовала, как внутри сжалось что-то холодное: это был не просто крик отчаяния – это было признание поражения, мне нужно было сказать что-то правильное, что-то, что остановит его. Но я не психолог, я инженер, я умею ремонтировать машины, а не людей.

– Это печально, – сказал Сократ, зависнув чуть выше меня. – Но ты хотя бы регулярно делал зарядку?

– Что?! – я резко обернулась к своему летающему напарнику.

– Что? – невозмутимо повторил он. – Это важный вопрос.

– Мы сейчас спасаем человека, а ты ему про зарядку?!

– Если бы он делал зарядку, возможно, не пришёл бы сюда. Гормоны стресса снижаются при физической активности. Это научный факт.

– Ага, и теперь я – психолог, который помогает понять себя через спорт.

Тем временем мужчина начал плакать. Его пальцы судорожно сжали перила, а голос стал хриплым от боли:

– Я чувствую себя никчёмным! Как будто вся Вселенная говорит: «Ты – проходной персонаж в чьей-то истории!»

– Ну, во-первых, – начала я, стараясь не смотреть вниз, потому что мне тоже стало немного страшно, – все мы проходные персонажи для кого-то. Это не конец света.

– Во-вторых, – добавил Сократ, – ты мог бы просто завести хобби. Например, коллекционирование межгалактических марок. Это полезно для психики. Особенно если они с ошибкой печати.

– Вы издеваетесь надо мной?! – закричал мужчина, оборачиваясь.

– Нет, – ответила я мягко. – Мы пытаемся тебя спасти. Плохо, но искренне.

– Может, тебе стоит просто расслабиться? – предложил Сократ. – Кстати, знаешь анекдот про эльфа, который работал в туалете?

– НЕТ! – снова закричал мужчина.

– Хорошо, тогда вот: почему звездолёты никогда не приглашают на вечеринку? Потому что они уходят в гиперпрыжок в самый неподходящий момент!

Мужчина замер. Молчание повисло между нами, тяжёлое и странное. Потом он медленно произнёс:

– Это было ужасно.

– Да, – согласилась я. – Но ты не прыгнул. Так что победа.

– Это была плохая шутка, – продолжал Сократ, – но она сработала. Это самое грустное в жизни.

– Вы двое – сумасшедшие, – пробормотал мужчина, отходя от края.

– Возможно, – кивнула я. – Но мы живы. И ты тоже.

Он опустился на пол, сидел, обхватив колени, и смотрел на нас. Его лицо было измученным, но в глазах проскользнула искра. Потом внезапно он засмеялся – коротко, почти истерически:

– Вы реально сошли с ума.

– Это комплимент? – спросила я, присаживаясь рядом.

– Возможно. Просто… я не ожидал, что меня спасут девушка и один летающий шар.

– Шар – это я, – добавил Сократ.

– Ладно, ладно. Я понял.

Потом мужчина встал, вытер лицо и сказал:

– Знаете… я думаю, я нашёл смысл жизни.

– Ого, – воскликнула я, удивлённо приподняв бровь. – Это было быстро.

– Ага. Смысл жизни – когда ты встречаешь двоих, которые так плохо пытались тебя спасти, что ты понимаешь – жизнь всё-таки имеет ценность. Хотя бы ради того, чтобы услышать такие шутки.

– Это был комплимент? – снова спросила я.

– Возможно, – сказал он, улыбаясь. – Спасибо вам.

Он ушёл, словно впервые за долгое время осознал, что может просто идти. Мы остались одни. Только ветер свистел между конструкциями да мерцали огни станции.

– Ну, – произнёс Сократ, – кажется, сегодня день спасений.

– Похоже, да, – вздохнула я, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. – Только в следующий раз давай просто скажем ему, что его мама его любит.

– Это слишком банально. А мы – не банальные герои.

– Мы – безумные.

– Это тоже вариант.

Потом я пошла домой, под светящиеся огни космической станции с летающим шаром, который всех достаёт, но при этом – он мой самый странный друг.

Вера Гришкевич

Сибирячка, состоит в литературном сообществе «Творчество и потенциал»(Санкт-Петербург), председатель литературно-творческого клуба «Возрождение» при Куйтунской межпоселенческой районной библиотеке имени В. П. Скифа.

Автор книг «Люблю тот край, где выпало родиться», «Шёпот сердца о тебе…», «Мы этой земли продолжение…»: сборники стихов издательства «Оттиск» – Иркутск, 2023–2024 гг.

Печатается в сборниках издательства «Четыре» и других российских издательств. Пишет стихи и прозу. Ветеран труда, наставник молодых.

Награждена орденом Литературного единства от издательства «Четыре» в 2024 г.

Автор проектов литературно-творческого клуба «Возрождение»: «Мой талантливый Куйтун и Байкальская волна», «Мы этой памяти верны» и «Не отрекаются любя».

Несостоявшееся счастье…

Сегодня тёплое солнце, ласкающий ветерок и прелестная вода. День накануне Ивана Купала. День, когда слышен шепоток заговорный на семейное счастье. Чтобы конь в стойле стоял и было кому открыть врата по возвращении хозяина. Чтобы радостно встречали и с грустью провожали. Чтобы ожидание не было бесконечным, а разлука не заставляла страдать. В лесу в этот день можно отыскать диковинные цветы. Они прячутся в высоких, сочных травах – и их называют «чудо-огоньками». А кто их найдёт, тому радость сам чёрт принесёт. А ещё в этот день собираются русалки на своем чудесном островке, что зовется Ржавым, и их смех можно услышать далеко-далёко.

Игристым смехом и лирическими песнями они завлекают молодых парней. Парни с размаха ныряют в воду и плывут на их зов к Ржавому острову. Ржавый потому, что возвращаются они с него покрытые ржавой чешуёй, что перемешалась с песком по побережью острова.

Из года в год в этот день Лидия Андреевна ходила в степь. Собирать душицу, белый клевер и пахучий донник.

Она брала большую корзину. И пока наполнялась корзина дарами матушки природы, мысли уносили её в тот заветный мартовский день. Вот она, нарумяненная весна красна, с веночком из искусственных цветов на голове, с атласными лентами по плечам и завлекательной улыбкой, делающей любую женщину неотразимой, всходит на сцену и громко всех оповещает:

– Люди добрые, гоните зиму, я уже у вас на пороге стою! Любовь принесла, а по дороге ещё и счастье лучистое подобрала. Здоровье и радость рядом стоят, к вам в гости хотят! Отворяйте ворота и встречайте, господа.

Глаза сверкают и людей зазывают.

– А ну, айда зиму жечь, на огонь смотреть! Станем в звонкий хоровод, где веселья будет водоворот! Поднимайся дым, заходи кто мил.

И в это самое время напротив в толпе засияли смешливые голубые глаза и она четко услышала: «Милая, не мучь меня…»

Разгорячённое тело перестало слушаться, оно уже пело и неслось навстречу тому, кто милой назвал и за собой позвал.

А кони несутся вскачь, только бубенчики звенят. Горячие губы и ласковый взгляд – и нет виноватых, и никто не знает, что же будет дальше.

Ей уже за тридцать, а смешливым глазам едва исполнилось восемнадцать.

Их страсть захватила прочно в свои объятия.

Спустя годы она напишет об этом несколькими строчками:

Если вы чего-то опасаетесь и предполагаете, что оно должно случиться, то оно непременно произойдёт.

Если вы желаете исполнения своих желаний, то отправляйте во Вселенную свои мысли об исполнении этого желания, и оно непременно исполнится.

Желайте, и небо услышит, пошлёт вам благодать.

Это понимание пришло позже, а тогда…

Тогда от скучных семейных буден ей захотелось огромного женского счастья.

Быть любимой, быть чьим-то восторгом!

Воспоминания дарили тепло, нежно обволакивали душу.

Она даже ощутила в руках сложенный треугольник и прошептала за столько лет заученные слова: «Милая, нежная, любимая, прости…

Не могу больше видеть и слышать тебя, и при этом знать, что твоё тело принадлежит другому. Я уезжаю навсегда…

Чтобы забыть тебя… Забыть не получится, знаю. Буду молить Бога о счастье для тебя, чтобы смилостивилась судьба и помогла тебе всё это пережить. Помни: моя душа поселилась в твоей, а твоя в моей. Мы неразлучны в любви.

Навсегда твой, Павел»

Ветер трепал волосы, пауты нещадно жалили руки, а боль души с новой силой сжимала сердце. Прошедшие годы ничего не вытравили из памяти. Чувства снова били её измученное сердечко – казалось, оно не в силах больше стучать.

Изредка ей удавалось узнать о Павле скупые факты. Женился на женщине с ребёнком. Работает. Всё хорошо. А время летело, серебрило виски, в жизнь один за другим входили внуки, и заботы отодвигали воспоминания. Если бы не событие, которое снова их свело вместе.

Иногда жизнь собирает на тризну много близких и далёких людей.

Похороны родного брата Лидии Андреевны. Она знала, что Павел обязательно приедет, и не представляла, как они встретятся. Годы ничего не изменили. Едва оставшись наедине, он сгрёб её в охапку и жарко поцеловал в губы. Волна страсти охватила обоих, но в этот раз они сумели её победить.

– Как живёшь? – спросил он и отвёл взгляд.

– Вспоминаю тебя, любя, – тихо прошептала Лидия и вышла.

Он вышел следом. Подошёл к покойному, подержал его за руки и ушёл. Больше они не встречались.

Позже до неё дошла весть, что Павел оставил семью… Дальше о нём вестей не было.

Мысли кружились…

Написать, что осталась одна, ждёт его, каждое утро идёт на развилку дорог, не зная, по которой он придёт…

Но куда написать?

Отправить во Вселенную…

Между ними годы разлуки и те самые годы разницы в возрасте, 17 лет… Те годы, что не дали быть вместе. Те, что бьют до сих пор в душу и сердце, больно бьют непрожитыми эмоциями и чувствами.

«Что скажут люди…»

Слова не победили, они усугубили вину каждого в несостоявшемся счастье любить и быть любимыми.

Мысли прервал закрапавший дождик.

Лидия подняла взгляд и стала наблюдать за тучками. В одной из них она чётко уловила профиль любимого. Улыбнулась. Знаки Вселенной она любила наблюдать. Её фантазии слаживали образы, такие родные. Живительная влага обещала снять напряжение и внезапно нахлынувшую боль.

Она неспешно брела по дороге – не прячась от дождинок, а наоборот, подставляя им лицо и руки. Мысли слагались в строчки:

Июль 2025 г.

Ольга Захарина

Писательница с тремя разными образованиями в области коммуникаций между людьми и мирами, что и определило основную тематику её творчества. Пишет фэнтези, сказки и стихи, посвящённые чудесам в человеке и окружающем мире. Как практический философ с неуёмной жаждой деятельности старается возжигать во всём смысл.

Ловец снов

В открытые окна класса тёк запах солнца и тополей, тёплый пушистый снег залетал любопытными хлопьями и ластился к голым ногам под партами, зазывая на улицу: летать наперегонки по густым от ароматов и звуков дворам, капать мороженым на загорелые ноги и изучать приземлившегося на футболку жука – непрошеную драгоценность. Но десяток девочек и мальчиков прилежно сидели за блестящими партами в классе и с нетерпением ждали, не того момента, когда их отпустят на улицу, а когда учитель закончит перекличку и начнёт урок. Так им было интересно. Вот тонкие пальцы учителя заложили лист журнала, молодой худощавый мужчина в сером, в тонкую клетку, костюме встал из-за стола и оглядел класс с приветливой улыбкой.

– Всё, я вижу, подготовились к уроку. Молодцы. Положите ваши изделия на парту, я пройду и проверю, что получилось у каждого, потом все вместе обсудим и выявим победителей.

Томми выудил из недр сумки свое домашнее задание и положил его перед собой на рыжую крышку парты. Круглые отшлифованные бусины тут же весело подмигнули мальчику, отразив гуляющие по классу блики солнечного дня.

Стройная фигура неторопливо перемещалась по классу, лёгкой тенью разрезая пропахший тополями солнечный свет, учитель задерживался у каждого стола и, нагибаясь, вполголоса обсуждал что-то с каждым ребёнком. Сидевший в среднем ряду Томми в ожидании, пока очередь дойдёт до него, вертел головой, пытаясь разглядеть, что лежит перед другими ребятами. В левом ряду нетерпеливо дрыгала ногами Вика – она была самая маленькая по росту в их классе и не доставала до пола ногами, когда сидела на обычном стуле. Перед ней на столе блестело что-то, издали напоминающее песочные часы в золотистой оправе. Приглядевшись, Томми понял, что это не часы: в спаренных золотистых ромбах оправы блестели полупрозрачные стеклянные шарики, напоминавшие два недовольных красных глаза. У сидящего напротив Вики – как всегда серьёзного – Криса была бумажная вертушка с голубыми острыми лепестками, присыпанными блёстками. На парте позади Томми, у Ивори, лежал круглый брелок из прозрачного пластика, внутри которого двигалась голографическая картинка. Что было у остальных – толком рассмотреть не удавалось. Да и учитель уже подошёл к его парте.

– Ну, показывай, Томми.

Немного волнуясь, мальчик поднял и передал взрослому плетёный ивовый круг, внутри которого на натянутых разноцветных нитях висели и подрагивали бусины. В центре была самая крупная: сочного медово-жёлтого цвета, с бликующими шёлковыми штрихами в глубине, так и притягивавшая взгляд – а вокруг на разных расстояниях от неё в паутине нитей висели ещё девять круглых полированных камешков. Крошечная серебристая бусинка ближе всех к центру, затем оранжевая немного крупнее, потом бледно- голубая с зеленоватыми пятнами и золотинками трещин, дальше красная поменьше, на достаточном расстоянии от неё – самая крупная песочная яшма с шоколадными пятнышками, затем чуть поменьше переливающаяся кремовым перламутром жемчужинка, ещё меньше голубая в белёсых разводах и почти такая же синяя, а у самой ивовой плетёнки – крохотная чёрная, неровно огранённая.

Учитель осторожно крутил в руках ловец снов, рассматривая его и любуясь бликами света на бусинах.

– Хорошо, что ты каждую нанизал на свою нить, – похвалил он. – Очень хорошая работа. Хотя над некоторыми можно будет ещё поработать, иначе они не подойдут… но рано или поздно ты это и сам поймёшь, не расстраивайся, когда обнаружишь это. Ты молодец, Томми, вижу, ты прекрасно постарался.

Он вернул ловец снов мальчику, легонько похлопал его по плечу и двинулся дальше, к Ивори. А Томми с гордостью разглядывал свой ловец снов, и радость от похвалы учителя булькала в нём, как лава в только что пробудившемся вулкане, готовая выплеснуться наружу.

Обойдя всех ребят, учитель встал перед доской и объявил:

– Вы все хорошо справились с заданием, и выбрать победителя непросто, ведь у каждого из вас свой подход и свои масштабы. Но двоих я бы хотел отметить: Вика, покажи, пожалуйста, всем свою звёздную систему.

Вертлявая девочка в красном платьице выскочила к доске и с гордостью закрутила перед классом подобием песочных часиков.

– Видите, – принялся объяснять учитель, – это двойная звёздная система, где материя перетекает между звёздами, создавая завихрения особого качества, структурирующие время и реальность. Как это происходит, мы с вами ещё будем рассматривать на следующих уроках. Вике удалось предвосхитить тему и так артистически красиво оформить её, не правда ли? – ребята согласно захлопали в ладоши. – Благодарю, садись, пожалуйста. А теперь, Томас, выйди и продемонстрируй нам свою систему.

Едва не подпрыгивая от гордости и восторга, Томми вышел вперёд и поднял ивовую плетёнку на вытянутых руках. По классу пронеслись охи и восклицания одобрения, кто-то даже присвистнул.

– Очень тонкая работа, – согласился с общим одобрением учитель. – И три из них пригодны для жизни. Впрочем, саму жизнь мы будем проходить дальше, как и необходимые для неё параметры. Это будет на следующем уроке, и я намерен использовать произведение Томми в качестве иллюстрации. Ты разрешишь мне это?

Мальчик бодро кивнул, осознавая важность момента. А учитель снова обратился к классу.

– Что же, пора выбрать победителя. Чей проект будет первым, как вы считаете?

После недолгих споров и перекрикиваний группа решила выбрать проект Томми. Учитель одобрительно кивнул, погладил мальчика по голове и достал из застеклённого шкафа за своим столом пузатую круглобокую склянку, в которой медленно переливалось что-то тёмное и кружились мерцающие огоньки. Он взял у мальчика ловец снов и аккуратно опустил его прямо сквозь стекло внутрь вихрящейся в склянке материи. Несколько секунд там что-то вспыхивало и щёлкало, а потом ивовая плетёнка сама всплыла на стеклянную поверхность, с виду ничуть не изменившись. Учитель протянул её Томми:

– Береги её, – тепло напутствовал он. – Принесёшь её в следующий раз, договорились?

Томми снова кивнул под аплодисменты и ободряющие выкрики ребят, а учитель вернул склянку на место. Это был очень радостный день, и в груди у мальчика словно горело маленькое солнце – почти такое же, как в сердцевине ловца снов, который он сделал своими руками, и девять тёплых планет бьются импульсами счастья вокруг него.

Уже дома, делая уроки и дожидаясь ужина, мальчик то и дело брал свой ловец снов в руки и с удовольствием разглядывал его. Бусинки вращались на тонких нитях – одни быстрее, другие медленнее, а центральная крупная бусина так и лучилась радостными золотистыми бликами. Он был рад, что его работу оценили, но ещё больше рад тому, что теперь это было не только его достояние. Теперь эту красоту увидят и полюбят другие люди. «Радость творца – не только в созданном, но в нашедшем отзыв, в принятом другими жизнями», – не раз говорил учитель, и только сейчас Томми удалось понять эти слова на собственном опыте. Перепрыгивая через ступеньку от радости, он спустился в столовую, где уже сидел отец, а мать заканчивала накрывать на стол к ужину.

Когда трапеза началась, мать ласково спросила Томми:

– Томас, милый, ты прямо сияешь. Что-то хорошее произошло в школе?

– Мою работу выбрали первой среди ребят, – гордо провозгласил Томми. – Учитель будет на ней показывать что-то на следующем уроке.

– Поздравляю, дорогой, не зря ты сидел над ней вечерами! – обрадовалась мама и погладила его по голове.

– Молодчина, Томми, – поздравил отец. – А у меня сегодня тоже хорошие новости. Нашему телескопу, наконец, удалось засечь новую систему с экзопланетами! Представляете, жёлтый карлик, а вокруг девять постоянных планет и ещё несколько квази крутятся. Три из них пригодны для жизни при первом приближении. Но, конечно, мы должны узнать о них побольше, чтобы делать какие-то выводы… Так или иначе, это хорошая новость, что так близко к нам есть подобная система. Мы-то боялись, что ближайшая пригодная так далеко, что с нашими скоростями мы не долетим до неё и за три поколения. А так, глядишь, уже наши внуки – а то и ты сам, Томми – смогут устроить первые поселения в найденной системе. Шанс всё-таки есть!

Вечность

Зимой так легко поверить в Вечность. Тишину можно потрогать пальцами, жизнь спряталась, затаилась под белым. Небо продолжает землю белёсым коконом в сероватых потёках – а иногда расходящимися трещинами с ослепительно сияющей голубизной, завораживающей, затягивающей, в которую, кажется, можно вытечь из этого зимнего мира.

Поленья в камине не пылают буйным огнём, а греют, тихо потрескивая. Как будто в них сидит сонная ленивая саламандра. То вытянет чуткий тоненький язычок, затрепещет им и снова спрячет. То шевельнёт хвостом, повернётся другим боком. Без скачков и пляски, без выражения. И поленья потрескивают, а ты слышишь в их треске: «Я люблю тебя. Буду любить вечно!»

В это так легко верить зимой. Когда шепчут горячими губами близко близко: «Любить вечно». Кто-то терпеть не может этих слов, боится их, называет слишком сильными. Кто-то, напротив, разбрасывает их, как грошовые монеты. А кто-то говорит лишь раз, выцарапывая огненными письменами на изнанке себя, превращая эти слова в самое сильное заклинание на свете. «Вечно».

Зимой понимаешь, что времени нет. Абсолютная ночь, абсолютный день, серый кокон – всё только сон и иллюзия сна. Живущий по соседству шаман родился седым и беззубым. Старушка, у которой самые лучшие в округе яблоки и сидр, всё ещё заплетает две легкомысленные косички и улыбается широко и щербато – так, что солнечные зайчики разбегаются от этой улыбки.

«Времени нет», – говорят спешащие по делам и не успевающие жить. «Времени нет», – с терпеливой любовью молчит мама, не спавшая три ночи подряд и старающаяся не дышать, наблюдая, как её малыш делает свой первый шаг за игрушкой. Времени нет, есть «Вечность». И вороний крик за окном повторяет это слово.