Читать онлайн Кулон Ариев бесплатно

Часть первая: В ГРЯДУЩЕМ ТЛЕЕТ ПРОШЛОЕ

Чтобы познать, что будет,

надо знать, что было.

Валентин Фалин

Глава 1. КОМАНДИРОВКА

Главному редактору журнала «Глобен Цайт» в городе Эрфурте Францу Залесски настроение испортил ранний утренний звонок из Берлина. Всё бы ничего, да только с ним разговаривали в приказном тоне, коротко и раздражённо. Пришлось покорно ответить «Слушаюсь»! А всё потому, что звонили из головного медиа-офиса шефа, а эрфуртский журнал основную финансовую подпитку получал из Берлина.

Было утро пятницы и редактор был настроен благоприятно закончить трудовую неделю. Предстоящий июньский вечер уже манил Франца посидеть в летнем кафе за кружкой пива с друзьями, но вот этот, совсем некстати, берлинский звонок благодушное настроение Залесски испортил, жёстко смял, можно сказать, стёр. Редактор злобно нажал кнопку вызова, в проёме двери появилась секретарша с ожидающим видом:

–– Вот что, Марта! – раздражённо выплюнул Залесски. – Вызови сюда Бориса Лемке! Хотя он со вчерашнего дня в отпуске, но, надеюсь, не успел ещё никуда уехать! Придётся, как это неприятно, его потревожить.

Секретарша, девушка в годах, опытная в своём деле, сразу догадалась, что журналисту Борису Лемке, так долго обещаемый отпуск, испорчен.

–– Будет исполнено, шеф! – сухо, привычным, беспристрастным голосом, ответила она.

Журналист Лемке в это прекрасное июньское утро собирался с женой Кристиной и двумя малолетними сыновьями выехать за город на пикник, но его весёлые сборы, вдруг, прервал совершенно неожиданный вызов на работу. Настроение у Бориса, естественно, испортилось, а с другой стороны, где-то внутри, в селезёнке, появилось ощущение любопытства, чего это, вдруг, так неожиданно понадобился. Вообще-то, хотя и редко, но вызовы в неурочный час в редакцию случались. Пришлось с извинениями семейные сборы на природу отложить, и срочно выехать на работу.

Редактор с мрачноватым озабоченным видом на лице встретил вошедшего сотрудника, и, чтобы уж не загружать себя неприятной тянучкой, сразу перешёл к делу:

–– Вот что, Борис! Ты уж извини, что побеспокоил, но позвонил шеф из Берлина, и я не смог отвертеться, сам понимаешь почему. Работник ты толковый, языки знаешь, за все эти годы, что работаешь у нас, неоднократно бывал в зарубежных командировках, твоими репортажами в Берлине очень даже довольны.

Такое вступление журналиста насторожило:

–– Так чего я запонадобился! – нетерпеливо прервал редактора Борис.

Залесски внимательно посмотрел на сотрудника:

–– Приказано именно тебе встретиться тут с одним человеком! – ответил редактор и, посмотрев на часы, добавил: – через полчаса.

–– А кто это? – полюбопытствовал Борис. – С кем встречаться-то?

–– Тебе-то что! – недовольно буркнул редактор. – Человек и всё! Отправляйся в кафе «Белая лилия».

–– А как я его узнаю? – насторожённо спросил Лемке.

–– Не беспокойся! – редактор слабо махнул рукой. – Он тебя узнает!

В голову журналиста тихо, словно мышь, закралось подозрение, что редактор чего-то недоговаривает.

–– Ну хорошо! – равнодушно пожал плечами Борис.

Лемке решил дойти до указанного адреса пешком, а потому оставил свою машину возле здания редакции. Для него прогуляться по родному городу, да ещё в такое прекрасное утро, не составляло большого труда, зато было время подумать. За десять лет работы в журнале Борис к разным командировкам привык, только вот задания он получал непосредственно в редакции, а тут почему-то надо стало с кем-то встретиться. Ну да ладно, работа есть работа, может, вначале интервью надо взять, а там уж видно будет; коли из Берлина позвонили, да выбрали именно его, Бориса Лемке, стало быть, доверяют, что очень даже приятно. Наверное задание очень важное, и доверить его можно только ему, журналисту опытному.

Кафе «Белая лилия» располагалось рядом с парком, на юго-западе города. Сам по себе парк был гордостью Эрфурта, столицы земли Тюрингия. Город имел двести пятнадцать тысяч жителей, древний, уютный, утопал в зелени. Тяжёлой промышленности нет, в основном металлообработка, фармацевтические фирмы, торговые центры. Знаменитый на всю Европу парк занимал обширную территорию в тридцать шесть гектаров и за год его посещало множество туристов, от четырёхсот до полумиллиона человек. Когда-то на месте парка была крепость Кириаксбург, теперь здесь парк, и в нём ежегодно проводятся международные слёты садоводов и цветоводов, а также мастер-классы для студентов архитектурно-паркового факультета местного университета. Университет тоже гордость Эрфурта, потому что открылся в 1392 году и по древности был третьим после Гейдельбергского и Кёльнского. В Эрфуртском университете в своё время обучался великий реформатор Мартин Лютер, а сейчас в нём обучается четыре тысячи семьсот студентов на пятнадцати факультетах в основном гуманитарного направления, хотя есть и инженерно-строительный факультет.

Лемке и сам учился в здешнем университете, и по диплому был специалистом садово-парковой архитектуры, по сути ландшафтником, но вот журналистика почему-то перевесила и быстро затянула его в свой омут. Размышляя, Борис подошёл к мосту Кремербрюке, перекинутом через речку Геру, и, который по древности только чуток уступал местному университету. Здесь же, рядом с друг другом, расположились Эрфуртский собор, красивейшее сооружение в готическом стиле, и Северикирхе, церковь святого Севера. Всё это центр города, автомобильное движение здесь запрещено. И как только этот величественный центр уцелел от бомбёжек союзников во время Второй мировой войны? Удивительно, но центр города в то время являлся уж очень хорошим ориентиром для лётчиков союзных войск. Но всё же уцелел, а уж как, – одному Богу известно.

По узким и уютным зелёным улочкам, где тонкими лентами возле тротуаров расположились низкие кустики цветущих бордюрных роз, да и ярко-пурпурные циннии вперемежку с разноцветными блюдцами огромных гербер радовали глаз. Прохожих, в это раннее, с чистым голубым небом, июньское утро, немного: в основном медленно идущие за покупками пенсионеры, да молоденькие мамаши с детьми, направляющиеся в детский сектор парка, где множество аттракционов специально для детей. Вскоре и журналист приблизился к гигантскому массиву парка, нашёл кафе, окружённое липами, клёнами, цветущими олеандрами и розово-белыми шапками распустившихся гортензий. За лёгким зданьицем кафе виднелись роскошные рододендроны и ярко-зелёные свечки молодых араукарий, что придавало заведению очень уютный вид.

Какое-то мелкое и глухое раздражение зародилось у журналиста, где-то в животе, и пошло расти вверх. Вместо того, чтобы отдыхать с детьми в такой прекрасный летний день, кататься на аттракционах в парке, дышать свежим воздухом с цветочными ароматами, ему приходится тащиться на какую-то там встречу неизвестно с кем, и неизвестно по какому поводу.

Войдя в маленький зал, где в углу приютилась привычная барная стойка, Лемке был несколько удивлён. В светлом, с двух сторон окружённом стеклянными стенами, помещении почти никого не было, если не считать парочки молодых людей за одним из столиков и одинокого мужчины, сидевшего в углу. Парень с девушкой машинально сосали через пластиковые соломинки какой-то сок из прозрачных пластиковых стаканов, глядели друг на друга, и, вообще, были настолько поглощены собой, что не замечали никого вокруг себя.

Мужчина, увидев вошедшего Бориса, подозрительно и привычно зыркнул глазами по сторонам, и указательным пальцем ткнул себе в грудь, явно намекая, что это он ждёт здесь журналиста. Когда Лемке подошёл, тот повелительным жестом правой руки указал гостю на стул, мило, даже дружелюбно, улыбнулся. Одет стандартно: куртка, джинсовые штаны и белые кроссовки, только лысеющая голова не прикрыта привычной бейсболкой. Доверие к незнакомцу вызывала коричневая куртка: дорогая, с бронзовой фурнитурой, тонкая, изготовленная из козьей кожи, настоящий хром. Такую куртку может позволить себе только человек с приличным счётом в надёжном банке. Кроме того рубашка цвета кофе с молоком в тон куртке и красивый, тоже в тон, галстук, что указывало на вкус и непростой статус незнакомца. Лицо мужчины было без модной нынче щетины, а наоборот хорошо выбрито. На журналиста пахнуло дорогими мужскими духами, облик незнакомца внушал этакую надёжность и солидность.

Лемке присел на противно скрипнувший пластиковый стул и, положив правую руку на стол, нервно забарабанил по столешнице пальцами. На столе журналист заметил графин с каким-то вином, две пластиковые тарелочки с сыром и солёными фисташками, а ещё возле графинчика притулились две рюмочки. Лемке понял, что разговор будет долгим. Непривычные зелёно-голубые глаза незнакомца изучающе протыкали Бориса, казалось, насквозь. Журналисту стало как-то неловко, но мужчина, вдруг, широко улыбнулся, сверкнули ухоженные зубы. Незнакомец заговорил приятным голосом:

–– Меня зовут Курт Венцель, я работаю торговым представителем известного всем концерна «Фарбениндустри», ну, а с Вами мы знакомы заочно. Насколько нам известно, – в голосе мужчины появился определённый напор, – ваша бабушка Анастасия Ивановна Лемке русская, из иммигрантов первой волны, в девичестве Строганова.

«Издалека начинает, хитрец, – пронеслась мысль у Лемке», но говорить что-то надо:

–– Я плохо её помню, маленький был! – начал изворачиваться Борис.

Глаза нового знакомого неприятно буравили журналиста, гипнотизировали, путали мысли, но голос звучал как-то мурлыкающе, успокаивающе. Он опять широко улыбнулся, блеснув своими белыми зубами:

–– Плохо помните!? – голос Венцеля слегка посуровел. – Но именно бабушка Настя учила Вас русскому языку, благодаря её урокам Вы блестяще говорите по-русски. Кроме того Вы прекрасно говорите по-французски и это тоже заслуга бабушки Анастасии Строгановой. Ну, а хорошее знание английского и испанского языков это уж так, попутно. За знание языков Вас потом и взяли на работу в журнал, ну, конечно, и за прекрасные, грамотные репортажи. Я уж не говорю про заграничные командировки от журнала, за которые Вы имеете хорошие деньги. Получается, что графиня Строганова сумела отлично выпестовать будущего прекрасного журналиста-международника. Нам ведь хорошо известно большое семейство Строгановых, часть которых ещё проживает в России.

Лемке поёжился, собеседник много знал.

–– Сомневаюсь, что моя бабушка имела какое-то отношение к семейству графов Строгановых? – смущённо промямлил Борис, в голове которого пронеслась подозрительная мысль, что новый знакомый вовсе не тот за кого себя выдаёт. Скорее этот субъект имеет прямое отношение к спецслужбам, и имя у него, наверняка, другое.

Журналист подобрался, как бы не сболтнуть лишнего.

–– А Вы не сомневайтесь! – заверил Венцель. – Её мать, Екатерина Строганова, незадолго до русской революции семнадцатого года вышла замуж за полковника русской армии Бориса Лемке, и это в честь прадеда Вас назвали его именем, бабушка назвала, и никто ей возразить не смог. Властная женщина, чисто русский характер, хотя родилась она уже здесь, в Германии. Видимо она предвидела Ваше будущее. Вас, кстати, очень даже ценят в Берлине, и хорошо оплачивают Вашу работу.

Венцель многозначительно посмотрел на Бориса, опять слегка улыбнулся. Такой информационный напор со стороны собеседника показался опытному журналисту довольно подозрительным. Уже по смыслу сказанного новым знакомым, его, Бориса Лемке, хотят для чего-то использовать, куда-то втянуть. Начинают с какой-то там подноготной, ну, да только не на того напали. Журналист решил как-то подвинуть напористого собеседника:

–– Для простого служащего довольно известного концерна, я смотрю, Вы неплохо осведомлены о моей семье! – буркнул Борис, прощупывая Венцеля. – Вам даже всё известно о моих далёких родственниках, хотя я лично не только с ними не встречался, но даже и не подозревал, что они вообще где-то существуют, хотя бы и там, в России.

–– А где же им быть? – добродушно и коротко усмехнулся тот. – А насчёт моей работы, так филиалы заводов концерна, дорогой Лемке, раскиданы чуть ли не по всему миру! – с некоторым пафосом заговорил Венцель. – Мы присутствуем даже в Австралии и Южной Америке. Наша продукция обширна: от стиральных порошков для домохозяек до самолётов Люфтганзы, так что концерн по своим миллиардным оборотам простых служащих держать у себя не будет. Нам известно, что Вам тридцать пять лет, что у Вас двое пацанов, семи и девяти лет, и что Вы любите свою жену, Кристину, и своих родителей, и уж, конечно, свою работу, а потому и доверяем Вам.

Журналист отметил про себя, что новый знакомый слегка приврал насчёт очень уж широкого ассортимента товаров, изготовляемых концерном, ну да ничего, часто наводить тень на плетень свойственно многим людям независимо от национальности, а уж человеку из спецслужб и подавно. Ври себе, сколько угодно, всё равно клиент проверить не удосужится, а если и захочет, и сможет, то будет уже поздно. Странно вот только, зачем он им-то, спецслужбам, понадобился. Хотелось бы знать, чего этот Венцель ходит вокруг, да около:

–– Что Вы от меня-то хотите? – Борис решил всё-таки взять быка за рога, и прямо взглянул в глаза нового знакомого, заставив того опять дружелюбно улыбнуться.

–– Ну, вот мы и подошли к самому главному! – ответил Венцель и опять посверлил журналиста своими неприятными зелёноватыми глазами. – Скажите честно, хотите заработать хорошие деньги? Большие деньги! Вы тогда будете рассматривать работу журналиста, как своё личное хобби.

–– Мне вполне хватает того, что имею! – начал сопротивляться Борис.

–– Тьфу! – нахмурился Венцель. – То, что ты имеешь, Борис, – снисходительно заметил он, – имеют все порядочные немцы, а мы хотим предложить некую работу, которая стоит в разы больше даже самых высоких, министерских окладов. Это несложная работа для журналиста с таким опытом, но вознаграждение за неё будет неизмеримо выше того, что ты имеешь сейчас.

Лемке даже не заметил, что с ним уже говорят на ты, как бы приближая к себе. Венцель налил из маленького графинчика в две стопки какого-то жёлтого напитка, подвинул к журналисту тарелочку с мацареллой и солёными фисташками, весело сказав при этом:

–– Давай выпьем настоящего армянского коньяка, Борис! Он снимет напряжение, и думать будет гораздо легче.

–– Коньяк, да ещё армянский, с мацареллой не пьют! – мрачно заметил Лемке.

–– А с чем его пьют! – откровенно развеселился Венцель.

–– С лимоном и шоколадом! – со знанием дела заявил журналист.

–– Ничего! – пригасил улыбку Венцель. – Мы поломаем этот обряд!

С этими словами новый знакомый по-плебейски опрокинул содержимое своей рюмочки в рот, закинул туда же шарик мацареллы, и, весело подмигнув Борису, вдруг, заявил:

–– Надеюсь десять миллионов евро тебя устроит? Своё дело откроешь! Банк или журнал!

Борис, наконец, заметил, что с ним уже говорят на ты, как со старым знакомым, его поразила и насторожила денежная сумма, названная Венцелем. Такие деньги за просто так не предлагают, а вот какой-то там шпионской работой он, Борис Лемке, заниматься уж точно не будет.

–– Едва ли я вам пригожусь! – отчеканил Лемке.

Венцель с улыбкой подвинул рюмку с коньяком к журналисту с примиряющими словами:

–– Выпей коньячку-то, Борис, оно и разговаривать будет легче!

Журналист послушно глотнул обжигающего напитка, пожевал солёного орешка, прислушиваясь к убеждающему воркованию Венцеля:

–– Мы вовсе не предлагаем то, о чём ты сейчас подумал, Борис! Для диверсионной и шпионской работы людей готовят основательно и долго, иной раз годами.

–– Но большие деньги, согласитесь, дают за соответствующую работу! – возразил Лемке. – А я, как говорят русские, предпочитаю синицу в руках и не обращаю внимания на журавля в небе. Большие деньги – большой риск. К тому же, как известно, большие деньги развращают даже самого стойкого человека.

–– У тебя русские корни, парень, а русские, насколько я знаю, любят рисковать! – заметил Венцель, проницающе глянув в глаза журналисту. – А потом ведь большие деньги сразу вкладывают в надёжное производство. У многих крупных бизнесменов на руках вообще ничего нет, так что и нет предмета развращения. С деньгами надо уметь работать, парень!

–– Рисковать можно, имея ввиду что-то возвышенное, а не заниматься авантюрами! – отрезал Лемке. – А потом какие уж там русские корни, так, седьмая вода на киселе. Я немец, и вырос в германской культурной колыбели.

Венцель, по-видимому, оценил сказанное журналистом. Внимательно, с прищуром глаз, посмотрел на него. Неспеша наполнил рюмки, заговорил как-то издалека:

–– Ещё со времён готских войн известно, что славянские племена дали отпор готам, и они пошли на Рим. Началось всё это в третьем веке новой эры, когда произошёл пассионарный взрыв и народы двинулись с насиженных мест. Полагаю, что виновата в этом сама Римская империя. Это она породила динамику движения народных масс, толкнула народы, она разожгла алчность в варварах, накопив большие богатства на рабском труде. Но я о другом, Борис! Сначала наскоки готов, потом крестовые походы германских и французских рыцарей на Русь, да и последующие войны с русскими не принесли желаемых результатов. Запад постоянно, я бы даже добавил методично, получал жёсткий отпор со стороны Востока, в частности от русских. И в тоже время Россия желает сотрудничать с Западом. Согласись, в этом есть какая-то закономерность. Послушай:

–– Россия – Сфинкс.

Ликуя и скорбя,

И обливаясь чёрной кровью,

Она глядит, глядит,

Глядит в тебя,

И с ненавистью, и с любовью!..

–– Это из стихотворения Александра Блока «Скифы». Боги русских оказываются во все времена сильнее! – усмехнулся Лемке. – Перун против Донара!

–– Вот, вот! – произнёс Венцель, подняв палец вверх. – У русских есть что-то, какой-то амулет, какая-то вещь, которой они владеют уже не одну тысячу лет, а вот Германии вечно не везёт. Вожди Третьего Рейха во время последней войны с русскими с упорством маньяка искали на территории России нечто: что-то вроде Чаши Грааля, Меча Агрика или магического кристалла. Ты ведь в курсе, что тайная организация Аненербе рылась на Кольском полуострове и в Крыму, но германские войска не дошли до Урала, были разгромлены ещё возле Волги, и… потеряли Германию.

–– Всё-таки, что вы конкретно от меня-то хотите? – подстегнул собеседника Лемке. Ему уже стали надоедать все эти экскурсы в историю.

–– Ты что-нибудь слышал о Кулоне Ариев? – задал встречный вопрос Венцель.

Журналист задумался, собеседник терпеливо ждал, откинувшись на спинку стула:

–– Да так, что-то краем уха, не помню где! – неуверенно ответил, наконец, Борис и опять насторожился.

–– Кулон Ариев существует, парень! – Венцель придвинулся к столу и строго, даже как-то заговорщицки, посмотрел на Лемке. – Их по нашим расчётам три. Древние предки славян создали магический треугольник: один находится на Кольском полуострове, один – в Крыму, и ещё один – на Южном Урале. Там же, в горной системе Таганая, точно установить где именно не удалось, находится какой-то древний генератор, излучающий латентную энергию одной из модификаций электромагнитного поля. Излучение от этого генератора распространяется в каждую сторону света на три тысячи километров, но основной его вектор, благодаря кулонам направлен в сторону Запада. Вот смотри!

Венцель вынул из кармана куртки и развернул на столе небольшую карту. Шариковой ручкой на территории России он нарисовал три кружочка и подписал названия: Мурманск, Севастополь, Миасс-Челябинск. Когда он соединил кружочки линиями, получился красивый ровный треугольник, вершина которого начиналась на Южном Урале, а подошва с севера на юг пролегла почти точно по тридцатому меридиану.

–– Понял, куда направлен Вектор Силы? – Венцель уставился на Лемке.

–– Вижу, и всё-таки причём тут какие-то там кулоны? – заинтересовался журналист.

–– Да вот эти-то кулоны, или что-то похожее, парень, находятся в указанных местах, у каких-то людей. Вот они-то вместе с генератором на Урале и создают ту самую силу духа народам, проживающим на территории России. Все три точки мы засекли со спутников, и хотя сигналы были очень слабыми, мы сумели их обозначить, не совсем точно, конечно, но достаточно, чтобы через направление вектора понять силу древнего проклятья. К этому заключению пришли и люди из Аненербе во время войны с советской Россией, когда выясняли у населения про магические предметы. Я почти уверен, что даже сами русские ничего толком не знают про эти кулоны, про магический треугольник, и про тот древний, проклятый генератор, что сидит где-то в горах Урала.

Венцель как-то торжественно, словно совершил какое-то открытие, откинулся на спинку стула, пристально глядя на журналиста.

–– Но ведь люди есть люди, – возразил Борис, – они же передвигаются, кулоны наверняка не один раз уж были проданы, вообще могли убыть из страны. Всё это ваши фантазии.

–– Да нет, дорогой мой журналист! – кинулся в объяснения Венцель. – Наши спутники засекли их неподвижность и треугольник не разрушается уже много лет. Из этого мы делаем вывод, что люди, ими обладающие, никуда особо-то и не передвигаются. Может быть, эти обереги внушают их владельцам, чтобы те жили на определённой территории. Небось знаешь поговорку русских, где родился, там и пригодился. Эти странные обереги не дают возможности обладателю куда-либо переехать, не допускают такой мысли в голове хозяина. Кроме того эти кулоны, скорей всего, невзрачны на вид, не представляют собой какой-либо ценности, в противном случае о них было бы известно во всём мире. Вывод здесь простой: человек, у которого кулон имеется, ценит его просто как родовую реликвию. Главное, что они существуют, приборы ведь не люди, и врать не умеют.

–– Значит вы хотите, чтобы я поехал в Россию, и нашёл этот оберег, или магический кристалл, или чёрт его знает что там? – как-то невинно обронил Лемке.

–– Именно это мы и хотели предложить тебе, догадливый ты мой! – спокойно объявил Венцель.

–– Зачем вам вся эта эзотерическая возня, ведь это всего лишь предположения? – удивился Лемке. – Всё это мифы, легенды! Ничем и ни кем не подтверждённая фейковая информация.

–– А затем, парень, что мировому, закулисному правительству, желательно разрушить магический треугольник русских! – жёстко произнёс Венцель, сузив свои зелёные глаза. – Почему-то именно ТРИДЦАТЫЙ МЕРИДИАН, который в древние времена считался нулевым, НЕ ПУСКАЕТ западную цивилизацию на восток. А потом, куда ты денешь показания приборов? Потому и выбрали тебя, что ты и по-русски хорошо говоришь, знаешь русскую культуру, да и в России был трижды. Если сложить время твоего пребывания там, то это будет что-то около двух лет, могу даже сказать точно. Тебе нужно найти всего только один кулон и выкупить его за любые деньги. Думаю за большие деньги можно купить всё что угодно, тем более, что Россия уже давно стала страной с рыночной экономикой.

–– Да вы что!? В своём уме? Это же искать иголку в стоге сена! – вспыхнул Борис.

–– Успокойся! – Венцель как-то мягко поднял ладонь. – Мы тебе поможем: в московском посольстве тебе выдадут карманный навигатор последнего поколения. Он настроен на волну того самого южноуральского генератора, этот навигатор и приведёт тебя, нескоро, конечно, к тому человеку, обладателю кулона. Думаю тебе и надо начать со своих родственников, Строгановых, чаще всего реликвии хранятся в семьях бывших дворян.

–– Тьфу! – разозлился Борис. – Да подавляющее большинство русских даже и не подозревает о том, что их бабка или прадед были дворянами. Советская власть давно отучила своих граждан изучать свою генеалогию. Помнится, будучи в Сибири, я встретил одного субъекта, который имел шесть судимостей за кражи. Оказалось, что он какой-то там потомок князя Гагарина, сибирского генерал-губернатора, того самого, которого за воровство приказал повесить ещё царь Пётр Первый в начале восемнадцатого века.

–– Ха-ха-ха! – развеселился Венцель. – Весьма знаменательно! И у этих варваров имеются такие важные вещи! Вот видишь, парень, таких субъектов в России немало. Не зря же они говорят, что от сумы и тюрьмы нельзя отказываться. Авантюристы же?! Согласись!

Почему же тогда, – с вызовом возразил Лемке, – эти, как Вы говорите, авантюристы во время войны жизней своих не жалели, гибли тысячами, но Родину свою отстояли.

–– Да просто они другой жизни не знали! – несколько раздражённо заметил Венцель. – Красная пропаганда сработала. Кроме того этот проклятый треугольник мешал, но давай всё-таки ближе к делу!

–– Поищите кого-нибудь другого! – мрачно бросил Борис.

Венцель посуровел и жёстко произнёс:

–– Рождённый ползать, летать не может! Это я уже понял! К сожалею, я ошибся, полагая, что ты генетически имеешь ту самую силу духа, которая сидела в твоей бабке Насте Строгановой и передалась тебе.

От этих слов, брошенных собеседником как-то презрительно, небрежно, что-то произошло в душе Бориса, где-то в селезёнке вспыхнула искра протеста, она быстро разгорелась, видимо на это и рассчитывал хитрый ловец душ, господин Курт Венцель, или как его там. Очевидно русский ген в Лемке сидел прочно, и вот сработал.

–– Хорошо! Я согласен! – твёрдо заявил Лемке, бросаясь в предстоящие события, словно в холодную родниковую воду. Всё-таки авантюрная искра кольнула его где-то внутри, породив в душе какой-то странный огонёк.

–– Только как это сделать аккуратно, – осторожно заговорил он, – не привлекая внимания спецслужб русских?

Венцель сразу оживился, опять придвинулся к столу и вынул из внутреннего кармана дорогой куртки пластиковую банковскую карточку со словами:

–– Вот тебе международная электронная карта, она на твоё имя, никто другой воспользоваться ею не сможет. В расходах мы тебя не ограничиваем. Если найдёшь обладателя кулона-оберега, заплати ему хоть миллион евро, можно больше. После чего в русской газете «Коммерсант» дай объявление: «Предлагаю партию электробритв фирмы «Филипс» по сходной цене, ну и дату, конечно. Командировочные, проездные документы, загранпаспорт тебе выпишут в редакции. Цель командировки – ознакомление и репортажи о провинциальных музеях страны пребывания. Только думаю, что тебе не следует искать кулон в районе Мурманска на севере и в районе Севастополя на юге. Там военные базы русских, а в твоём командировочном предписании – провинциальные музеи. Можно нарваться на скандал, русские могут задать неприятные вопросы. Лучше всего ехать вглубь страны, на Южный Урал, в Челябинск, в Миасс. Военных баз там нет, зато музеев много, ну и третий кулон, предположительно, там же. Достаточно заполучить один кулон и треугольник разрушится, тайная мощь России исчезнет. Только выспрашивать, выяснять что-либо у людей, у музейных работников про оберег, во избежание подозрений с их стороны, надо осторожно, исподволь, да что я тебя учу. Ты опытный репортёр, знаешь как разговаривать с людьми, умеешь добывать нужную информацию…

–– Когда ехать? – коротко, по-деловому бросил Лемке.

–– Да хоть завтра! – приятно улыбнулся Венцель и глаза его сделались убаюкивающими, как у домашнего кота, когда его гладят по спинке.

–– Можно мне хотя бы дня три побыть с детьми? – Борис обратился к Венцелю уже как к новому шефу. – Я обещал мальчикам свозить их в Кёльн.

–– Отдыхай с семьёй неделю, – Венцель говорил с журналистом уже начальническим тоном, словно уже стал новым хозяином Лемке, – а когда отправишься, сообщи мне вот по этому номеру!

–– Будет исполнено, спасибо! – чётко ответил Лемке, вставая.

–– Минутку! – остановил журналиста Венцель. – Чуть не забыл!

Новый шеф вынул из кармана куртки бумагу и мягко сказал:

–– Это страховка, дорогой мой, подпиши и отдай жене!

–– А зачем? – насторожился журналист.

–– Слушай, Борис! – Венцель строго посмотрел на Лемке. – Ты же взрослый человек! Неужели не понимаешь, что в длительной командировке, да ещё в эту загадочную Россию, предугадать всего невозможно, всё может случиться. Твоя семья будет обеспечена, а сыновья получат бесплатное высшее образование.

–– Значит Вы думаете…

–– Ничего нельзя исключить, дорогой мой, – прервал Венцель, – но я уверен, что всё будет хорошо! Будь спокоен, тебя там подстрахуют! Иди с Богом!

Лемке подписал бумагу и твёрдой, уверенной походкой вышел. Венцель задумчиво смотрел ему вслед, глаза его маслянно поблескивали. У него были сомнения, что этот парень может заартачиться, но всё обошлось благополучно. Он налил себе в рюмку коньяка, медленно выпил. Закусывая мацареллой подумал, что вот этот парень будет уже третьим, кого он посылает в Россию, и достаточно опасное предприятие его выглядит весьма туманно. От двоих, коих он послал ранее, уже два года как нет никаких вестей…

Глава 2. ЮЖНЫЙ УРАЛ, ЧЕЛЯБИНСК

Ранним июльским утром капитан полиции Дмитрий Коренев собирался на службу, когда дежурный по райотделу, майор Головко, сообщил ему, чтобы он срочно ехал в гостиницу, якобы, там ЧП. Капитан попробовал было уточнить по мобильнику, что конкретно случилось, но майор усталым голосом торопил:

–– Да отправляйся ты! Похоже убийство! Мне позвонили, я дежурную бригаду отправил.

–– Чего торопишь? Хотя бы узнал, что там?

–– На месте всё выяснишь!

–– Кроме меня больше некого послать?

–– Некого! Лето, люди в отпусках! Оперативник и криминалист уже в гостинице! Только ведь сам знаешь, Соснин опер молодой, неопытный, а из опытных и послать-то некого, кто в разъезде, кто в отпуске.

–– Гостиница-то какая? – уточнил Коренев.

–– «Южный Урал»! – коротко ответил майор.

–– Хорошо, еду!

Столица Южного Урала Челябинск город промышленный, большой, миллионник. Капитан прикинул: от своего дома до центра, где расположены три центральные гостиницы, добраться на маршрутке будет быстрей, чем на своей машине. Дома он был один, жена, Ольга, с дочерью и сыном уехали в дом отдыха на озеро Увильды ещё неделю назад. Капитан понял, что в гостинице произошло неординарное ЧП. Кражи, хотя и редко там бывали, но чтобы убийство – это уж ни в какие ворота…

В гостинице, куда прибыл Коренев царили растерянность и переполох. Несмотря на раннее утро возле номера люкс толпились временные жильцы из других номеров и постовой, сержант Лукин, уговаривал разойтись, мол, без вас разберутся. Капитан в номер вошёл, поздоровался с работавшими там людьми, опытным взглядом обвёл комнату, увидел на ковре большое мокрое пятно, похожее на кровь, и сразу спросил:

–– Где тело!

Криминалист, Володя Меерзон, ползая на коленях возле этого пятна, оторвался от каких-то измерений, взятия проб и поиска мелких вещдоков, кратко доложил:

–– Была попытка, товарищ капитан! Пострадавшего отправили в реанимацию, проникающее ранение в печень. Замок во входной двери в нормальном состоянии. Отпечатков рук преступника не обнаружено, видимо был в перчатках, да и на ноги, похоже, медицинские бахилы натянул. Ясно, что преступник грамотный, следов не оставил. Кровь с ковра для анализа я взял. Очевидно разбойное нападение, но выводы делайте сами, я экспертное заключение напишу, завтра получите.

Работа оперативного сотрудника полиции очень даже схожа с работой врача. Медик, при постановке диагноза больному, при наличии биохимических анализов, словно скульптор, отсекает всё лишнее и выявляет ту или иную патологию, определяет заболевание. Поставил точный диагноз, считай уже на девяносто процентов вылечил. То же самое у оперативника: на первый взгляд преступление вот оно, есть след. Молодой опер теряется, выдвигает десятки версий, и отрабатывает их все вместе, или хаотично, сумбурно, а время идёт. Оперативнику, как и врачу, нужно действовать быстро, иначе преступление переходит в разряд «висяков», а болезнь пациента у медика – в хроническое состояние.

Опытный опер, при наличии даже скудной информации с места преступления, выдвигает несколько наиболее подходящих к делу версий, и быстро отметает лишние. Медицина и оперативная работа полиции потому и родня, что базируются на статистике. Болезни похожи и преступления похожи. Если злоумышленник своё дело хорошо продумал, подготовился, то оперу надо быстро решить заковыристую проблему его поиска, задержания и раскрытия всей картины преступления. Задача сродни шахматной, тем и привлекает того, кто работу свою любит. Промедлил, потерял темп, и раскрытие дела осложняется. Большинство преступлений совершается по накатанной схеме, часто сумбурно, мотив может быть случаен. Обычно это бытовые преступления, которые всегда изобилуют множеством следов. Такие раскрываются на раз, два, но более сложные, как правило, хорошо продуманы, там надо попотеть.

Капитан Коренев опер опытный, его на мякине, как говорится, не проведёшь, и сложные преступления его даже радовали. Первым делом он старался выслушать версии более молодых сотрудников. Вот и здесь, в гостинице, Коренев сначала поинтересовался мнением младшего: задал лейтенанту Соснину дежурный вопрос:

–– Ну, а ты что скажешь, Валентин?

Молодой лейтенант помялся, но своё мнение всё-таки высказал:

–– Преступник, товарищ капитан, по всей видимости проник через незакрытое окно, здесь рядом пожарная лестница, подняться по ней и влезть в окно не составило ему большого труда, тем более, что лето, в номере жарко, жилец окно не закрывал. Пострадавший, немецкий журналист Борис Лемке, вот его паспорт. Грабитель видимо шарился в поисках денег, знал видно, что в номере иностранец. Странно, что паспорт, портмоне с денежной мелочью, записная книжка, да ещё вот какой-то карманный диктофон валялись тут, на столике, непонятно, что преступнику надо было. Думаю, что журналист проснулся и застал вора врасплох, завязалась борьба, преступник воспользовался своим ножом и ускользнул опять же через окно, но орудие преступления забрал с собой, в номере его нет. Второй этаж, сами видите. Удивляюсь, почему денег из лопатника не взял? Не успел?! Что же он искал? Не понимаю!

–– Кто скорую вызвал? – спросил капитан.

–– Горничная! – заторопился оперативник. – Говорит, что пошла подогреть кипятка, услышала какой-то шум в номере, постучала, начала осторожно открывать дверь, а, когда вошла, то в окне мелькнула только тень, а на ковре постоялец лежит. Ну, вот и начала трезвонить везде…

–– Разберёмся, Валентин! – капитан спокойно посмотрел на сотрудника. – Плохо то, что пострадавший является иностранцем, лейтенант! Скандала не избежать! Так что ошибок нам допустить нельзя. Вот, что шею нам с тобой «намылят» я уже чувствую, если в ближайшее время не вычислим грабителя. Ладно, документы, вещи иностранца забери в отдел, занеси всё в протокол осмотра места происшествия, понятых не забудь, а я в больницу к пострадавшему.

В больницу капитан сразу не пошёл, бесполезно, сейчас с иностранцем работают врачи, а вот записи с гостиничных камер наблюдения надо бы на всякий случай посмотреть. Просмотр записей видеонаблюдения за последнюю неделю в дежурной комнате охраны занял не один час и всё же капитан нашёл трёх человек, которые коротко промелькнули в кадрах. Именно они вызвали подозрение, потому что старались незаметно следить за Лемке при входе или выходе из гостиницы. Видимо, кто-то из них побывал в номере, а, может, и не они. Капитан переснял на свой мобильник подозреваемых и вышел на улицу.

Присев на одну из широких гостиничных скамей возле входа, Дмитрий задумался. Что же преступнику надо было? Ведь всё-таки что-то же он взял, побрезговав немалыми разменными деньгами из портмоне иностранца. Тут что-то иное. Капитану Кореневу уже за тридцать и он успел накопить кой-какой жизненный и оперативно-розыскной, полицейский опыт. Дмитрий хорошо понимал мотивы поведения злоумышленников, но всё как-то не мог свыкнуться с мыслью, что в основе большинства преступлений в мире лежит корысть. Эгоизм преступника вступает в противоречие с государственным интересом, и защитить этот интерес должен он, капитан полиции Коренев. Конечно есть и другие виды преступности, бескорыстные, например, в основе бытовых преступлений чаще всего лежит эмоция, порыв, неосторожность, банальная пьянка, обида за что-то, на кого-то.

И тут оперативника осенило: преступник мог взять электронную банковскую карту. Видимо это его и привлекло, за ней он и охотился. Но тогда он просто тупица, ведь получить деньги по этой карте, не зная пин-кода, не получится, хотя, кто знает, сейчас пошли такие спецы, что «раздолбают» любую защиту на подобных документах. Поймать злоумышленника в таком случае можно только в момент получения денег, например, в банкомате. Но, во-первых, надо знать точно кого задерживать, во-вторых, банкоматов в большом городе тьма-тьмущая, к каждому своего человека не приставишь. Надо бы заблокировать счёт, но как?

Капитан поспешно набрал на мобильнике имя начальника службы безопасности банка. Знакомый голос откликнулся:

–– Ерофеич, здорово! – заговорил Коренев в трубку. – Тут дело у нас щекотливое нарисовалось! У нашего клиента, к тому же ещё иностранца, электронную банковскую карту украли! Что скажешь, деньги преступник сможет обналичить?

В трубке послышался весёлый голос:

–– Да ты что, Дима! Там же пин-код, пароль! Нет, нет, успокой клиента!

–– Клиент в реанимации, но ты беспечно относишься к делу, Ерофеич! Сейчас такие «спецы» появились, что мама не горюй!

–– Да я, вообще-то, подумал об этом, Дима! Имя клиента знаешь, или пока неизвестно?

Капитан продиктовал личные данные паспорта иностранца.

–– Заблокируем дополнительно! – успокоил банковский охранник.

–– А если он в другом городе деньги обналичит?

–– Да у нас же единая база данных по стране! Это невозможно! Грабитель просто малограмотный человек, коли, решился так глупо поступить.

–– Погоди, Ерофеич! А нельзя ли злоумышленника вызвать в офис банка? Под предлогом личного присутствия, мол, большие деньги и так далее.

–– Ну, отчего же, можно!

–– Так сделай, миленький! – взвыл капитан. – Да задержи его со своими молодцами! С меня причитается!

–– Да сделаю, Дима! Лишь бы явился!

–– Я буду ждать твоего сигнала, Ерофеич!

–– Хорошо, хорошо!

*****

В своём кабинете Коренев с интересом крутил в руках странный мобильник пострадавшего Лемке. Он был похож на мобильники первого поколения, такими обычно пользуются пенсионеры, но были особенности: вместо цифровой клавиатуры под маленьким дисплеем здесь располагалось всего пять кнопок. Дмитрий нажал крайнюю, вспыхнул экранчик, оперативник нажал следующую кнопку – на экране высветился ноль, а рядом жирный красный плюс. Остальные три кнопки выдали какие-то схемы, чертежи с цифровым сопровождением. Крайняя кнопка слева выдала часть карты, где обозначилась Челябинская область. Капитан понял, что у него в руках навигатор, а, может быть, диктофон нового поколения, но вот пользоваться им мог только хозяин.

Оперативник хитрый прибор выключил, подумав, что надо будет отправить его в научно-технический отдел к майору Соколову на экспертизу. Дмитрий взялся листать записную книжку. В ней оказалось много телефонных номеров возле которых были большие одиночные буквы русского алфавита. Чаще всего возле этих больших букв стояла маленькая буква «м». Что бы это значило? Капитан выбрал номер с буквой «Ч» и набрал его на своём мобильнике:

–– Краеведческий музей, старший научный сотрудник Сорока, слушаю! – послышался приятный женский голос.

–– Прошу прощения! – несколько смутившись, заговорил Дмитрий. – Капитан Коренев из Центрального райотдела полиции беспокоит. Я бы хотел встретиться с кем-нибудь из ваших работников.

–– Приходите, пожалуйста! – прозвучал приветливый голосок.

–– Можно сейчас?

–– Да, конечно!

Оперативник убрал в сейф вещдоки и документы, на выходе доложил дежурному, что идёт в городской музей. Летнее послеобеденное солнце на чистом выгоревшем небе, как и положено в это время, жарило наиболее интенсивно. Капитан поймал себя на мысли, что удобнее шагать по теневой стороне улицы, но ради этого уж не стал переходить улицу, которая, к тому же, запружена всевозможным чадящим транспортом, а до подземного перехода далековато.

Новое здание областного краеведческого музея, с большим количеством стекла по фасаду, и не только, вообще-то располагалось недалеко, в десяти минутах ходьбы от райотдела полиции. Дежурная, седая дама в годах, указала капитану нужный кабинет, а там его встретила симпатичная девушка в белой лёгкой кофте и дырявых джинсах по моде этого времени. Дмитрий представился, предъявил удостоверение, и, не откладывая, показал девушке паспорт Лемке с вопросом:

–– Вы этого человека, случаем, в музее не заметили?

Девушка, взглянув на фото в паспорте, оживилась:

–– Ну, как же, заметила! Приходил этот мужчина неделю назад к нам. Такой вежливый, импозантный, брутальный Я почему запомнила, – девушка слегка смутилась, – он подарил мне большую белую розу.

–– А что его больше всего заинтересовало в музее? – насторожился Дмитрий.

–– Пожалуй, – девушка напряглась, вспоминая, – его больше всего интересовал отдел мелкой глиптики и минералов, он ещё включал свой мобильник, возможно делал снимки. У нас это не возбраняется.

–– Он о чём-нибудь спрашивал? – капитан поощряюще улыбнулся девушке.

–– Да! – сотрудница музея улыбнулась в ответ. – Его интересовали старинные амулеты, кулоны, обереги, ну и минералы. Я посоветовала ему съездить в Миасс, в Златоуст, в минералогический музей, ну и в тамошние краеведческие музеи. Он что-то записывал в своём блокноте.

–– Так, так! – задумчиво произнёс оперативник. – Ну, спасибо, Нина! Вы нам очень помогли!

–– Пожалуйста, пожалуйста!

*****

Утром третьего дня, едва Коренев переступил порог районного отдела полиции, дежурный сообщил ему, что в КПЗ сидит задержанный по делу ограбления в гостинице «Южный Урал».

–– А давай-ка его, голубчика, в мой кабинет! – распорядился капитан.

В кабинете, за соседним столом, Коренев застал явившегося чуть раньше лейтенанта Соснина. Тот, было, открыл рот, чтобы сообщить о чём-то, но Дмитрий опередил:

–– Знаю, знаю, Валентин! В курсах, дежурный доложил, что задержали гостиничного непрошенного гостя, сейчас приведут.

Вскоре в кабинет ввели задержанного. Это оказался довольно хлипкий парень, лет двадцати пяти, с водянистыми глазами, зыркнувшими по углам, с ирокезом рыжего цвета на макушке головы. На нем была белая рубашка с галстуком, чёрная куртка из кожзама, донельзя затёртые джинсы и растоптанные кроссовки китайского производства, руки его были в наручниках. Парень прошёл к столу и без всякого приглашения уселся на стул сбоку. Капитан задержанного узнал, внимательно его рассмотрел:

–– Ты чего же, Паша, так мелко прокололся? – иронично начал разговор оперативник. – Не ожидал от тебя! Сейчас ведь век электроники, разбираться надо. Ну, давай, колись тогда и дальше, для протокола!

Парень нагло ухмыльнулся, и заявил:

–– А чего мне колоться? Чего колоться?

–– Да мы всё про тебя знаем!

–– А знаете, так доказывайте!

Пашка Проныра в подобных кабинетах за свою недолгую жизнь бывал не один десяток раз. Эти серые казённые стены с неизменным портретом Дзержинского давно уж стали для него почти домашними, так что выкручивался он из очередного провала вполне деловито и привычно, обладая особой спецификой поведения. Он даже Феликса Дзержинского, который внимательно посматривал на него со стены, брал себе в союзники, и прямо указывал операм, которые допрашивали его, что у тех руки нечистые, сердце холодное, а голова слишком горячая…

Коренев повернулся к Соснину:

–– Пиши, Валентин! Задержанный, Павел Васильевич Шарыгин, по кличке Проныра, привлекается к уголовной ответственности по статьям таким-то и таким, за незаконное проникновение в номер гостиницы «Южный Урал», а также, за кражу банковской карты и… нанесения тяжких телесный повреждений иностранному гражданину, Лемке Борису…

–– Стоп, стоп, стоп! – встал на дыбы Пашка Проныра. – Чего это вы тут на меня навешиваете? Ни в какой номер я не лазил, и ни на кого не нападал!

–– Как это не лазил? – капитан в упор посмотрел на задержанного. – А откуда же тогда у тебя настоящая банковская карта и фальшивый паспорт немецкого гражданина? У тебя же при задержании эти документы изъяли, когда ты пытался получить большую, круглую сумму денег в банке. Разве не так? Вот протокол, вот росписи понятых!

Наглая ухмылка с лица Пашки сползла, он понял, что дело приобретает невыгодный против него оборот, и начал изворачиваться, а вернее на это время превратился в базарного торговца, у которого барыш в голове превыше всего.

–– Следов в номере нет! – твёрдо заявил он. – Так что доказательств у вас кот наплакал!

–– Вот и опять прокололся ты, Павел Васильевич! – торжествующе усмехнулся оперативник. – Если ты там не был, то откуда тебе знать, есть в номере потерпевшего следы или нет! Всё, брат, приехали!

Пашка завертелся на стуле, глядя попеременно то на Коренева, то на лейтенанта Соснина. Наконец, чуть ли не плачуще, выдавил:

–– Ну, не был я в номере, начальник!

–– А кто был, если не ты?

–– Откуда мне знать! – с вызовом возопил Пашка. – Ищите!

–– А зачем искать? Мы уже нашли – это ты! – оперативник иронично улыбнулся.

–– На меня мокрое дело хотите повесить? – злобно огрызнулся Пашка.

По ходу задаваемых вопросов Пашке всё время приходилось менять роли, но игра его явно отдавала фальсификатом. Он это уже понял и чувствовал, что тонет.

–– Так банковская карта у тебя, – гнул оперативник, – да ещё паспорт, значит ты иностранца и порезал!

–– Да не я же! – с отчаянием взвыл Пашка.

–– Так, Шарыгин! – поднажал Коренев. – Тебе по этому делу, да за фальшивый паспорт, да ещё и за порезанного иностранца, по-совокупности, «светит» по крайней мере лет пятнадцать строгача, так что пораскинь своими куриными мозгами, что для тебя лучше – сдать подельника или заказчика, или мотать большой срок?

Под давлением улик Пашка совсем скис, и, видимо, подумав, решился разжалобить:

–– Меня же на «перо» поставят! – мрачно заявил он. – Вы куда меня толкаете-то, волки позорные, мусора поганые?

–– Сам подумай, Паша, – сочувственно заговорил оперативник. – Зачем тебе, ещё молодому, такой большой срок тянуть за кого-то?

–– Ладно! – мрачно согласился Пашка, сдаваясь. – Карту эту мне Беспалый дал, сказал, что всё чисто! И паспорт дал, там моя рожа была приклеена. Документ крепкий, не придерёшься. Мол, только и делов-то, деньги получить и всё.

–– Сколько велели получить?

–– Пока «лимон» на текущие расходы!

Дмитрий опять сочувственно посмотрел на Пашку, сказал просто:

–– Дурачок ты, Паша! И никакой ты не Проныра! Неужели ещё тогда не понял, что тебя в тихую хотели использовать? Дело, ну откровенно дохлое, где башка-то твоя была на тот момент? Ты ж вроде парень-то неглупый.

–– Беспалый десять штук обещал! – буркнул Пашка.

–– Ну, ладно! – миролюбиво сказал Дмитрий. – Рассказывай, где Беспалого искать?

–– Ну, вы уж, мусора, совсем обнаглели! – вскинулся Пашка. – Я вам и так много сказал! Друзей выдавать вообще последнее дело. Да на зоне на меня плевать будут, парашу мне мыть постоянно, да меня просто «пришьют», только и делов-то.

–– Какие они тебе друзья, Паша?! – убеждал капитан. – Да Беспалый вообще волк-одиночка! Плевать ему на таких, как ты! Ты уж, давай, назвался груздем, так полезай в корзинку-то!

–– Где у него берлога я не знаю, – уныло начал Пашка, – а вот где он ошивается по вечерам могу сказать.

–– Ну, так говори!

–– В бильярдной парка Гагарина! – с тяжёлым вздохом кинулся в омут признания Пашка.

Опустившего плечи Шарыгина увели в КПЗ, камеру предварительного заключения, капитан же, уверенно пройдясь по кабинету, сказал Соснину:

–– Беспалого надо брать сегодня же, иначе «заляжет на дно» и поминай, как звали! Начальство и так давит!

–– Дохлое дело, Дима! – возразил помощник. – Что мы ему предъявим? Банковскую карту немца? Так он скажет – нашёл на тротуаре, решил через шестёрку Шарыгина попытать удачу!

–– А паспорт потерпевшего! – капитан посмотрел на Соснина. – Где он взял данные иностранца? Только в номере гостиницы! Значит он там был! А потом подделка документа – это уже статья! Ничего, не отвертится!

На следующий день, в этом же кабинете, капитан Коренев уже беседовал с новым задержанным. Тактику допроса надо бы поменять, потому как подозреваемый щука та ещё, его так просто за жабры не ухватишь. Но времени перевоплощаться уже не хватило.

–– Что же ты, Вадим Викторович, так оплошал-то? – с укоризной обратился к Беспалому оперативник. – Ты же вор высшей квалификации, а на мокрое дело решился! Тебе же на зоне любой «честный» вор даже руки не подаст. Ты же не по понятиям поступил, зачем иностранца-то порезал? Ну, взял бы деньги из лопатника, да и ушёл, а то ведь и себе проблему создал и нас в политику втянул. Скандал ведь назревает. Ты себе же хуже сделал.

Задержанный, мужчина лет тридцати, хорошо и опрятно одетый, держался уверенно. Да оно и понятно: имея не одну судимость за кражи, Вадик знал, как себя вести с операми:

–– Чего вы ко мне пристали, псы? – весёлым баритоном заговорил он. – Следов в номере нет, орудия преступления нет, и дела нет, а в суде, сами знаете, все ваши предъявы рассыплются. Вот когда мешок доказательств соберёшь, начальник, тогда и поговорить можно будет.

–– А паспорт? – нажал оперативник на задержанного, и начал перечислять. – Подделка государственного документа, и его противозаконное использование в корыстных целях, организация преступления с целью завладения имуществом иностранного гражданина, а именно, деньгами, в крупном размере – это ведь уже статья!

–– Хе! – развеселился задержанный. – Паспорт, ха-ха! Тянет на год, не больше! Мокруху и кражу карты без доказухи вы на меня не вешайте!

–– Безграмотный ты, Вадим Викторович, как я смотрю, гражданин! – давил на задержанного Коренев. – В мошеннических делах ты профан. Обращаться с чужой банковской картой в банк – это же явный провал. Вот, если бы ты связался с хорошим хакером, который бы сумел перевести деньги потерпевшего на другой счёт, то, может быть, что-то у тебя и выгорело. Тьфу на вас, дело-то плёвое, вообще какое-то бестолковое! Иди в камеру! Думай, как вывернуться с наименьшими для тебя потерями.

Задержанный поднялся и с язвительной улыбкой проворковал:

–– Ничего у вас не выйдет, начальнички! Плевать мне на вашу суету!

*****

Вечно озабоченный и хмурый начальник уголовного розыска, майор, Пётр Иванович Крытов, встретив капитана Коренева в своём кабинете, доброжелательно улыбнулся, просиял и весело спросил:

–– Чем и как ты дожал этого уголовного зубра Беспалого, Дима?

Капитан, присев к столу, посмотрел на развеселившегося начальника, заговорил как-то сухо и даже с некоторой долей раздражения:

–– Дело какое-то дурацкое, Пётр Иванович! И как это опытный в своём деле Беспалый ввязался, а лучше сказать, влип в это дело, ума не приложу?

–– Ну, Дима, не совсем так! – посерьёзнел майор. – Если бы ты не догадался, что у потерпевшего украдена карта, да не предупредил начальника службы безопасности банка, то злоумышленники вполне могли получить деньги. Здесь сыграл бы фактор быстроты.

–– Сомневаюсь! – возразил Коренев. – Понадобилась бы хорошо отработанная подпись. Возможна какая-то особая блокировка. Так что «погорел» бы Шарыгин всё равно на стадии оформления документов. Преступники, Пётр Иванович, оказались какими-то совсем уж безграмотными. Вот, если бы они уехали из города, скажем, в Москву, да нашли бы там хорошего хакера, возможно, деньги и перевели бы на другой счёт. Хотя даже такая операция сомнительна, у современных банков хорошо отлаженная защита.

–– Ну, ладно, «погорели» бы наши фигуранты или нет теперь уже неважно! – майор откинулся на спинку стула и опять улыбнулся. – Так как же всё-таки ты «дожал» Беспалого?

–– Да, в общем-то, всё произошло просто! – начал объяснять капитан. – Я взял фото Беспалого, поехал в больницу и показал потерпевшему. Лемке сразу и признал напавшего на него в номере грабителя. После чего я Беспалому сообщил, что иностранец жив, поправляется в городской больнице, и, что он по фото нападавшего узнал. Беспалый тогда помрачнел, наглость с него, как шелуха, слетела, заявил, что немец, мол, кинулся на него спросонья аки голодный пёс на забор, которого трое суток не кормили. Пришлось, мол, пустить в дело нож, думал, что иностранец загнулся, крови много вытекло, а тут в дверь постучала дежурная по этажу или горничная, пришлось скорей убираться через то же окно, в которое влез. Короче вину свою Беспалый признал и протокол подписал. Кстати, даже обрадовался, что иностранец жив оказался, статья-то другая, более мягкая…

Оперативника Коренева подозреваемые с самого начала разочаровали: какое-то дурачьё. Его больше заботило и удручало то обстоятельство, что эти идиоты своими глупыми действиями втянули челябинскую полицию в скандал. Теперь вот надо бы как-то минимизировать последствия. Хорошо если пострадавший не будет «шуметь» и удовлетворится обычным наказанием своих обидчиков, стандартными тюремными сроками для них. А если потребует какой-либо компенсации, да журналисты за рубежом поднимут «вой»? Надо выяснить, чего он тут искал, глядишь и пройдёт всё тихо. Можно уговорить «не шуметь». Скандал нашей стороне очень уж невыгоден.

–– Ладно, молодец, Дима! – говорил, между тем, начальник. Настроение у майора, что бывает редко, было явно на высоте. – Что дальше думаешь делать?

–– Дело я это передаю следователю, но с иностранцем надо бы ещё позаниматься! – доложил капитан.

–– Что значит «позаниматься»? – лицо майора приняло обычный деловой вид. – Сам ведь знаешь, дел по горло, а людей мало: кто в разъезде, кто в от пуске, из старших и опытных оперов только ты в отделе и остался.

–– Понимаете, Пётр Иванович! – кинулся объяснять Коренев. – Мне по делу этого Лемке надо бы в Миасс «смотаться», в минералогический музей, догадки мои проверить. Ищет этот журналист что-то. Надо выяснить чего ему тут надо, тогда и скандала можно избежать, промолчит он. Вот и прибор у него какой-то странный. Разрешите на выходные в Миасс съездить, заодно и родителей своих проведаю.

Майор помрачнел, нахохлился, испытующе посмотрел на подчинённого, заговорил как-то озабоченно, благодушное настроение у него быстро испарилось:

–– Работа у нас собачья! – майор отрешённо посмотрел куда-то в сторону, помимо капитана, словно обращался к какому-то третьему, невидимому. – Родителей проведать и то некогда. Сам ведь знаешь, не по восемь, а по двенадцать часов в сутки работаем, да больше. Начальников кругом, что блох на шелудивой собаке, отчётами замучили. Вон в областном управлении пять этажей сплошных полковников и все какой-то бумажной работой занимаются: статистикой, аналитикой, оклады себе большие сделали, звания повысили более, чем на два потолка. Я помню, молодым ещё пришёл в милицию, так участковые сплошь сержанты, да старшины, редко кто младший лейтенант, а сейчас, что не участковый, то майор, ниже нет. Начальник райотдела у нас тогда был в чине капитана, а сейчас полковник, и начальники отделов – полковники. Один я в майорах засиделся, на пенсию хоть бы подполковником выгнали.

–– Так ведь у этих полковников высшее юридическое образование! – заметил капитан. – Они в полицейских академиях обучались.

–– Высшее образование ещё не есть достоинство для хорошей работы в правоохранительных органах, Дима! – проворчал майор. – Кстати, у тебя тоже высшее образование, но ты занимаешься настоящим делом! Если хотя бы половина этих полковников из областного управления занялись непосредственно оперативной работой, показатели по раскрываемости преступлений взлетели бы пусть не до небес, но улучшились бы непременно.

Начальник перевёл взгляд на Дмитрия, лицо его опять стало деловым:

–– Ладно, капитан! Это я так ворчу, возраст, сам понимаешь! Дался тебе этот иностранный журналист, мало ли что он там ищет. Это не наша подследственность, пусть ФСБ им занимается, если найдёт в его действиях что-либо противоправное по своей службе.

–– Нам международный скандал нужен? – напрямик спросил Коренев, и уставился на майора.

–– Не нужен, Дима! – быстро отреагировал майор. – Боже упаси! Нас, Россию, эта драная Европа и так ненавидит. Ещё с древних времён. Уж как только наша власть с ней не заигрывает – всё бесполезно. Я-то считаю, что с Европой не заигрывать надо, а показать ей кукиш. Запад совсем обнаглел: развязал против нас иформационно-идеологическую войну, похлеще холодной, всячески через разные гаджеты и Интернет развращает нашу молодёжь, да вообще много пакостит. Кстати, и мораторий на смертную казнь в России надо бы отменить. Ещё древние говорили: «Худую траву из поля вон»! Общество людей всегда, во все времена, чистили, и дело это нужное. С Европой надо сотрудничать в экономической сфере, и всегда помнить, что это враг номер один. Азия, между прочим, духовно гораздо нам ближе, чем эта Европа. Ну, это моё мнение, да ведь так считают многие. Только ведь наше мнение властям до фени. Недальновидных, глупых голов с красными дипломами во власти всегда много. Если перечислять стратегические ошибки властных чиновников, то до вечера этим можно заниматься, а нам некогда.

–– Вот за это своё мнение ты, Пётр Иванович всё ещё майор, а по опыту розыскной работы, за подготовку кадров, тебе бы уж надо быть начальником полиции района, а то и выше.

Капитан не заметил, что перешёл с начальником на ты, но и тот не заметил. Ничего удивительного в этом нет, они уже давно сработались, привыкли друг к другу, многие заковыристые дела обмозговывали вместе. Майор с минутку подумал, и разрешил:

–– Ладно, займись этим немцем, Дима, только постарайся недолго.

–– Да мне проверить только! – Коренев неопределённо пожал плечом.

–– Хорошо! – Поезжай, если что, я сам здесь подключусь, но в понедельник, с утра, чтобы как штык…

–– Да, конечно! – заторопился с ответом Дмитрий.

Глава 3. ЗАГАДОЧНЫЕ КАМНИ УРАЛА

Рабочий день пятницы подходил к концу. Коренев повертел странный прибор журналиста в руках, включил его, экранчик упорно показывал ноль с большим красным плюсом рядом. Дмитрий ненадолго задумался, машинально побарабанил пальцами по столу, решил кое-что проверить:

–– Слушай, Валентин! – обратился он к лейтенанту Соснину. – Возьми вот прибор журналиста, поднимись на второй этаж, пройди в конец коридора и гляди изменятся показания на дисплее или нет.

Лейтенант, взяв прибор, вышел, а Дмитрий принялся изучать записную книжку потерпевшего. Листая страницы, Коренев, вдруг, увидел знакомый адрес: М. ул. Автозаводская, 7, 35 (Коренев А.К., кам., кул.). Капитан сразу понял, что М. – это город Миасс, улица, дом, квартира – это же жильё его родителей. Странно, зачем иностранцу понадобились его родители, и как он добыл адрес? Надо выяснить, а пока – Коренев решительно выдернул страничку из блокнота, совершив тем самым должностной проступок. Страничку капитан положил в карман своей куртки. Рассуждал он так: для данного уголовного дела записная книжка потерпевшего не играет абсолютно никакой роли, а родителей моих тревожить иностранцу совсем ни к чему.

Пролистнув ещё одну страницу, капитан снова наткнулся на знакомый адрес: Златоуст, ул. Дворцовая, д. 16-12, Долгов В. С.. «Ну надо же! – подумал оперативник. – Это же адрес моего дядьки, Виктора Семёновича Долгова, брата моей матери». Эту страничку капитан убирать из блокнота не стал. Прикинул в уме, что к дядьке, геологу и собирателю разных минералов, многие любители камней ходят, у него огромная коллекция. К нему и геологи, и журналисты из Москвы наведываются, в том числе и иностранные. Он книгу по минералогии издал, человек, в общем-то известный. Зато, когда потерпевший Лемке выпишется из больницы, он, капитан Коренев, обязательно поинтересуется, зачем ему понадобились люди в Миассе, да и в Златоусте? В это время в кабинет вернулся лейтенант Соснин с возгласом:

–– Там, в дальнем конце коридора, Дима, прибор показал цифру девяносто один и один с плюсом, а сейчас опять показывает плюс и ноль! Странно, да?!

–– Это верно! – задумчиво, с расстановкой произнёс Дмитрий, убирая прибор в свой сейф. – Что бы это значило? Думать надо, думать!

–– Ладно, Валентин! – воскликнул капитан, решительно поднявшись из-за стола. – Я еду в Миасс, вот с вечерней электричкой! В понедельник поговорим, когда я кое-что выясню.

В девять часов вечера этого же дня, Дмитрий, был уже в городе автостроителей. Июльское солнце красноватой сковородкой ещё висело над лиловым горизонтом, протянув ярко-оранжевую ленту своего отражения по спокойно-голубой глади городского пруда, над которым раскинулся шатёр зеленовато-синего, вечернего неба. Там, в высоте, медленно расплывалась розовая полоса инверсионного следа от пассажирского лайнера, прошедшего из Челябинска на Уфу. Дневная жара уже схлынула, но несмотря на вечер прохлада ещё не ощущалась, да и ветра не было. Видно было, что легко одетые пассажиры с пришедшей электрички не очень-то торопились по своим делам. Оно и понятно – лето, пора отпусков, у людей благодушное настроение, а здесь кругом радоновые озёра, сотни домов отдыха и санаториев. На привокзальной площади не было прежней, весенней суеты, сейчас всё вокруг двигалось как-то лениво-размеренно, даже юркие ранее маршрутки подходили к привокзальным остановкам не спеша, вальяжно, с каким-то автомобильным достоинством.

Дмитрий не имел при себе привычной дорожной поклажи, не было даже какой-нибудь сумки. Просто он знал, что купи он что-нибудь вкусного к чаю, ему всё равно положат покупку в полиэтиленовый пакет с ручкой. В ближайшем супермаркете он запасся творожными пирожками-сдобами, которые производитель почему-то назвал странным именем «мамули». С этими «мамулями» Дмитрий и заявился в родительский дом, где его встретила мать, Галина Семёновна:

–– Чего ты не позвонил-то, сын? – обрадовано заговорила она. – Я бы пирожков напекла, с капустой, с земляникой.

Дмитрий, обняв мать, вручил ей купленные «мамули»:

–– Да чего звонить, мама? – беззаботно ответил младший Коренев. – Вот тебе закуска к чаю! А где отец?

–– Так в горы ушёл, Дима! – засуетилась Галина Семёновна. – Два выходных всё-таки, решил опять камушков поискать. Иди, умывайся с дороги, я пока чай поставлю.

На кухне, где мать с сыном распивали чаи, было чисто, уютно, чувствовался слабый аромат садовой земляники. На Дмитрия пахнуло чем-то до боли родным и близким. Галина Семёновна, ласково глядя на сына, спросила:

–– Ты надолго к нам?

–– В понедельник надо быть на работе, мама!

–– Хотя бы внуков прислал на лето! – с некоторой укоризной заметила мать. – Всё работа, да работа, отдыхать тоже ведь надо, сынок, сам-то когда в отпуске был?

–– Да я уж и не помню, мама! – улыбнулся Дмитрий, медленно попивая уже негорячий, слабозаваренный чай. – Я и сейчас приехал по работе, завтра надо с утра в музей, потом ехать в Златоуст, тоже по делу, а там видно будет.

–– Ты бы уж тогда дядю, Виктора Семёновича, навестил, коли будешь в Златоусте. Пожалуй, лет пять уж как не видел его, а?

–– Так он, небось, тоже в горы упёрся! – заметил Дмитрий. – Камни – это же его профессия и страсть.

–– Да нет, Дима, – с некоторым огорчением в голосе заговорила мать, – он уже не ходок, спина его замучила, дома сидит, коллекцию свою описывает. Она же у него огромная, не только со всего Урала собрана, но и из Сибири, из Средней Азии, из Крыма, Кавказа, с Кольского полуострова, да ты же знаешь? Он с академиком Ферсманом знаком, да и с другими известными геологами. К нему много людей ходит, даже из Москвы бывают, журналисты заглядывают, на коллекцию его любуются.

Последние слова матери насторожили Дмитрия:

–– Журналисты, говоришь! Обязательно зайду, коли уж буду в Златоусте. А к вам, случаем, не заходил вот этот человек? – Дмитрий показал матери фото немецкого журналиста.

–– Заходил! – буднично ответила мать. – Отец ещё ему камни свои показывал. Журналист интересовался оберегами. У нас же тоже свой, фамильный оберег имеется.

–– Это какой ещё? – удивился Дмитрий. – Где он?

–– Ну, на тебе же! – пришла очередь удивляться матери. – Ты же его носишь!

Дмитрий машинально приложил ладонь к груди, где на цепочке висел маленький, плоский, белый словно снег, кристалл кварца, оправленный с одного конца в металл. Странно, что Дмитрий про него даже и не вспоминал. Галина Семёновна между тем, рассказывала:

–– Тебе же отец оберег этот навесил на шею в день окончания учёбы в академии Нациевского семь лет назад. Что, забыл?

–– Да, я как-то не придавал значения этому случаю! – растерялся Дмитрий.

В голову пришла мысль, что вот и прибор Лемке показал на экранчике ноль, и жирный красный плюс, и, что это как-то связано с его оберегом. Надо же, странно, очень странно…

–– Тебе же отец рассказывал, – размеренно говорила мать, – что он, ещё совсем молодым, работал на заводе во время войны, и завод, перевыполняя все планы, гнал военные автомобили на фронт. А его отец, твой дед, Григорий Иванович Коренев, воевал под Москвой, дошёл до Берлина, бывал в страшных сражениях не раз. Вокруг него гибли товарищи, а его даже ни одним осколком не задело.

–– Что, благодаря этому оберегу? – воскликнул Дмитрий, опять прижав ладонь к груди.

–– Да кто его знает, сын? – Галина Семёновна пожала плечами. – Оберег этот дома лежал, в шкатулке с другими моими украшениями. О нём никто и не вспоминал. Странно, конечно. Ладно, пошли спать, выспишься хотя бы в родительском доме.

В другой комнате, Дмитрий, присев на диван, который мать застелила простынями, снял с шеи оберег, и, пожалуй, первый раз за время ношения его, стал внимательно рассматривать фамильную драгоценность. Цепочка даже не серебряная, металл какой-то тусклый, причём нет даже обычного карабинчика, цепь надо надевать через голову. Сам предмет представлял собой отшлифованный кристалл кварца, плоский, толщиной не более трёх миллиметров, шириной в один сантиметр и в длину два с половиной сантиметра. С одного конца кристалл оправлен в тот же металл, что и цепь, другой конец сходил на конус. Дмитрий отметил про себя, что это очень даже простая вещь, на такую ни один вор не позарится. Однако, судя по рассказу матери, какую-то силу содержит в себе этот древний амулет. Дмитрия, вдруг, пронзила мысль: уж не за ним ли, или подобным ему, охотится журналист Борис Лемке? А зачем, для чего? Надо бы с ним поговорить на эту тему, но осторожно.

*****

На следующее утро Дмитрий встретился с работниками минералогического музея. Предъявив своё удостоверение и фото Лемке, он выяснил, что тот был в музее, долго разглядывал экспонаты, интересовался местными знатоками камней, собирателями и коллекционерами. Музейщики назвали имена Кореневых, здесь, в Миассе, а в Златоусте предложили посетить известного коллекционера Виктора Семёновича Долгова. Естественно журналист Лемке записал имена и адреса нужных ему людей.

Дмитрий пообедал вкусным борщом и пирожками, приготовленными матерью, и после обеда укатил на маршрутке в Златоуст, благо, что езды до него всего-то двадцать минут. Город встретил капитана такой же дневной, жаркой тишиной, что и в Миассе. Мало транспорта, редкие прохожие – это и неудивительно: полгорода с утра возятся в своих садах, окруживших Златоуст со всех сторон, ещё часть горожан уехала на озёра, на шашлыки, на пикники, да и дети в летних оздоровительных лагерях, которые раньше, при советской власти, назывались пионерскими.

В местном краеведческом музее старший научный сотрудник, Юрий Окунцов, сообщил Дмитрию, что Лемке был у них, знакомился с богатой коллекцией холодного украшенного оружия и изделий из камня, которые привлекли его больше, чем великолепно исполненные старыми мастерами сабли, шпаги и кортики. Иностранному журналисту опять посоветовали обратиться к коллекционеру минералов Долгову, что он, по-видимому и сделал. Заинтригованный Дмитрий спешно поехал к дяде, который очень уж был рад встрече с племянником.

Пообнимавшись и поздоровавшись с дядей, Дмитрий поинтересовался где домочадцы, на что Виктор Семёнович, махнув рукой, ответил просто:

–– А-а, сын на работе, жена в саду копается! Пошли в кабинет, я тебе кое-что новое покажу.

В кабинете Коренев увидел знакомые ему шкафы с множеством выдвижных ящиков с камнями, кресло, рабочий стол, заваленный справочной литературой, деловыми бумагами, почтовыми конвертами. На экране ноутбука высвечивались какие-то графики, ясно, что хозяин кабинета работает. Дмитрий присел на свободный стул возле стола, и, не удержавшись, задал дяде вопрос, который планировал задать позже:

–– Ты уж извини, дядя, но меня интересует человек, что был у тебя неделю назад!

–– Кто такой? – поднял кустистые брови Виктор Семёнович. – Говори конкретнее, ко мне многие заходят.

Дмитрий достал из внутреннего кармана куртки фото Лемке и показал дяде со словами:

–– Да вот этот субъект?

Дядя, взглянув на фото, иронично улыбнулся, но быстро отреагировал:

–– Вот ведь выбрал же ты себе профессию, Дима! – бодро заговорил он. – Она тебе покоя не даёт. Был у меня этот человек, представился журналистом, удостоверение показал. Часа три у меня проторчал, очень любознательный немец. Кстати сообщил мне, что его корни здесь, в России: бабка его к семейству Строгановых отношение имеет. По-русски говорил лучше нас с тобой, без всякого акцента. Я ему показал коллекцию, не всю, конечно, но значительную её часть. Рассказал о свойствах камней, о том, как каждый из минералов влияет на человека, на его судьбу, и на судьбы группы людей. Вот это его заинтересовало больше всего.

Дмитрий насторожился – вот оно, очень важное звено:

–– Интересно, зачем ему это? – высказался оперативник. – Шаманизм какой-то! Это несерьёзно, дядя!

–– Не скажи, племяш! – возразил Виктор Семёнович. – Если правильно подобрать камень под характер и свойства души человека, то он принесёт большую пользу обладателю. По сути минерал будет охранять своего хозяина от разных неприятных случайностей. Вон у тебя фамильный оберег, он охраняет и тебя, и всю вашу семью, а, может, и более того…

–– Что, более того?! – Дмитрий уставился на дядю в ожидании чего-то.

–– Ну, понимаешь, – Виктор Семёнович замялся, подыскивая нужные в данном случае слова, – это изделие, очень древнее. Мы проверяли его с твоим отцом по радиоуглеродной методике. Кулон этот изготовлен тысячи лет назад, а, может, вообще, не из нашего мира. Ну-ка сними, посмотрим ещё раз!

Дмитрий послушно снял с шеи оберег.

–– Вот, смотри! – Виктор Семёнович ткнул пальцем в кристалл. – Так аккуратно срезать лишнее, а потом отшлифовать до зеркального блеска кварц, который по твёрдости мало чем уступает алмазу, в примитивных домашних условиях невозможно. Нужны высокотехнологичные станки, значит делаем вывод, что изготовлен этот предмет в эпоху высокоразвитой цивилизации, которая, по гипотезе многих наших и зарубежных историков, существовала, примерно, десять-пятнадцать тысяч лет назад.

–– Но это же седая древность, дядя! – изумился Дмитрий.

–– Естественно! – улыбнулся Виктор Семёнович. – Существует гипотеза, что древнейшие цивилизации обладали такими технологиями, которые нашим современникам и не снились. Ты вот угадай, что за металл в цепи и оправе?

–– Да я и гадать не буду, потому как не специалист! – Дмитрий протянул в сторону дяди ладони обеих рук, как бы отталкиваясь от его слов.

–– Мы с твоим отцом пробовали эту цепь напильниками и натфелями – ни единого следа, пробовали азотной кислотой – даже никаких пятен. Непонятный металл, композитный, сложный сплав, неподдающийся никакой коррозии и его не берёт время. Невозможно определить какому времени он принадлежит. Загадочная вещь! Так-то, парень!

–– А про другие камни что можно сказать? – полюбопытствовал Дмитрий.

–– Любой минерал расскажет о себе многое знающему человеку! – оседлал любимого конька Виктор Семёнович. – Камни, они же живые. Любой из них имеет свою энергетику, которую камень получает, благодаря переменным электромагнитным полям, из эфира, а потому и воздействует на человека. Огромная температура и неимоверное давление создавали эти камни во время рождения планеты Земля. Чем выше эти два показателя, тем твёрже минерал, ну, и, соответственно, цена его возрастает, то-есть камень становится в глазах людей драгоценным. Люди ведь ничего почти не знают о камнях. Сила драгоценных камней, например, настолько велика, что ни один бриллиант не принёс своему временному хозяину счастья, только одни неприятности и нехороший конец. Такой камень служит верой-правдой только одному человеку – заказчику, первому обладателю. Он не допускает перепродаж и воровства. Не зря же наши далёкие предки ценили камни за их чудодейственную силу, поклонялись им, как и своим богам. Ни о каком воровстве никто и не помышлял, люди боялись гнева богов. Не то, что сейчас, Дима.

–– А как же мой оберег?! – воскликнул поражённый Дмитрий. – Он же передавался от отца к сыну сотни, а, может, и тысячи раз.

–– Успокойся, племяш! Твой кулон служит именно вашему роду, фамилии. Кто-то, могущественный, в незапамятные времена, вручил его твоему далёкому предку…

Виктор Семёнович покопался в своей коллекции, выдвигая и задвигая обратно плоские ящики с образцами горных пород. Наконец, вынул несколько нужных экспонатов:

–– Вот смотри, племяш! – заговорил он. – Это офи-кальциты! Камень мягкий, удобен в обработке, видишь, какие они красивые?

На гладких срезах, казалось бы, совсем невзрачных серых камней, Дмитрий увидел, неповторимые в своём ритме, тёмно-зелёные, тёмно-серые, почти чёрные изгибающиеся линии, слабо выступающие пятна, передающие лёгкие валёры оттенков серо-зелёного цвета, мягко переходящие в светло-зеленоватый, общий фон. Ни один живописец не смог бы повторить странные узоры, созданные природой.

Хозяин кабинета всё вынимал новые образцы камней, на которых были наклеены маленькие этикетки с датой и местом нахождения. Дмитрий с головой окунулся в удивительные краски и орнаменты, рождённые миллиарды лет космосом из вещества уже давно погибших звёзд, но продолжающих жить в камнях, в людях, в растениях. Хозяин же стал похож на какого-то кудесника, колдованца, вынимающего из клада свои сокровища. Груда камней росла, сверкала неповторимыми красками в лучах уже вечернего солнца, протянувшего свои лучи-щупальца, и лучи эти словно загребущие руки желали взять эти сокровища и унести обратно, туда, к солнцу, которое есть родитель всех этих розово-белых яшм, пламенеющих красным победным цветом рубинов, малиновых зёрен гранатов, мягких офи-кальцитов, зелёно-голубых бериллов, посверкивающих переливчатыми гранями. Всё это богатство красок родило солнце, которое есть рядовая звезда, а именно они, звёзды, создают всё, что окружает человека.

Из задумчивости Дмитрия вывел будничный голос Виктора Семёновича:

–– Слушай, Дима, а ты не замечал за все эти годы, что носишь оберег, что-то странное в своём поведении, в своей жизни?

Коренев задумался, перебирая в памяти дни и годы своей жизни с момента окончания полицейской академии, когда отец надел ему на шею этот фамильный оберег:

–– Да как сказать, дядя! – неуверенно заговорил племянник. – Я ведь об этом кулоне даже и не вспоминал. Подумаешь, болтается на груди камешек, ну и пусть себе, так родителям хочется. Могу вот сказать, что два раза оставлял фамильную вещь дома, когда ездил по делам в Москву, и, когда в отпуске ездил с семьёй на Кавказ.

–– Ага! – воскликнул дядька. – А почему ты его оставлял, не брал в поездки?

–– Да, кто его знает, дядя! – неопределённо пожал плечами Дмитрий. – Почему-то оба раза возникала упорная мысль, что оберег надо оставить дома.

–– Во-от! – торжествующе заметил Виктор Семёнович. – Это и есть особенность твоего кулона. Он не хочет покидать место своего обитания, но незримую силу свою он на тебя всё равно оказывает. Ну, да ладно, люди просто не знают, не понимают силы и обаяния камней Земли.

Дмитрий, поворачивал срез очередного камня, разглядывая неповторимый рисунок, и не расслышал вопроса дяди. Пришлось тому переспросить:

–– Я говорю, – повторил вопрос Виктор Семёнович, – почему тебя заинтересовал этот журналист?

–– А-а-а! Да тут один козёл пытался убить иностранца. Деньги ведь людей с ума сводят, в основе жизни лежит материальная выгода, корысть. Журналист сейчас лежит в реанимации. Да всё нормально, дядя, уже идёт на поправку, а грабителя мы поймали. Банковской картой хотел завладеть, болван безграмотный. Не понимают наши грабители, что по чужой банковской карте никаких денег они не обналичат, и перевести денежные средства куда-либо невозможно.

–– Вот ведь дела! – огорчился дядя. – Такой приятный, молодой человек, обходительный, с ним легко было разговаривать. А насчёт какой-то там материальной корысти, ты, пожалуй, племяш, перегнул. Не забывай, что в человеческом обществе много людей творческих, для которых духовное выше материального. Кстати именно идея, духовность, двигает людьми, и материальная выгода для настоящего художника всегда на втором или даже на десятом месте. Знаешь что, племяш! – воскликнул он, вдруг. – На вот, передашь немцу от меня подарок!

С этими словами Виктор Семёнович вручил Дмитрию небольшой ромбододекаэдр.

–– Да ты что, дядя! – Дмитрий протестующе поднял ладонь. – Это же алмаз, иностранца не выпустят из страны! И потом он из твоей коллекции, зачем же потрошить?

–– Да не беспокойся, племяш! – ровным голосом произнёс Виктор Семёнович. – Он же необработанный. У меня есть ещё один ромбододекаэдр, побольше, а в этом не больше трёх карат, да и я расписку напишу сейчас, будто бы я продал его господину Лемке, а ты шлёпнешь печать у себя на работе. Это не возбраняется. Зато журналист будет рад-радёхонек и на поправку быстрей пойдёт…

–– Ишь сердобольный какой! – поморщился Дмитрий. – Говорю же за границу не выпустят с алмазом!

–– Да ты погоди! – кинулся убеждать Виктор Семёнович. – Этот алмаз не представляет ценности для государства! Я проверил его через рентген, он не совсем чистый, так бывает иногда. Ему только поверхность шлифануть, он может быть только в качестве сувенира, для поделочных работ непригоден. Я напишу об этом в расписке. К тому же ты можешь отдать его на экспертизу, в свой научно-технический отдел, и там тебе выдадут официальную бумагу о низком качестве алмаза и его непригодности для ювелирки. Ну, что, уговорил?

–– Ладно, давай! – нехотя согласился Дмитрий. – Передам.

*****

В понедельник Дмитрий Коренев, явившись на службу, первым делом достал из сейфа прибор Лемке, а из кармана куртки необработанный, серый с виду, алмаз, который передал ему дядя. Включённый прибор по-прежнему показывал ноль с красным плюсом. Оперативник приближал прибор к алмазу и удалял его на расстояние вытянутой руки, показания на дисплее не менялись. В это время в кабинет вошёл лейтенант Соснин с весёлым возгласом:

–– Всё колдуешь, Дима!

Капитан поднял глаза на напарника:

–– Вот что, Валентин! Возьми этот камень и прибор, иди опять, как и в прошлый раз, в дальний конец коридора на втором этаже, и проверь показания.

Соснин ушёл, но вскоре вернулся с сообщением:

–– Прибор показал шестьдесят девять процентов!

–– Очень хорошо! – отреагировал капитан. – Давай сюда алмаз! А теперь, вот тебе камешек офи-кальцита, это мне дядя подарил, когда я его навещал в выходные. Уж не посчитай за великий труд, Валентин, сходи ещё раз туда же, в коридор, и проверь прибором его. Я бы сам сходил, но мне нельзя, потом объясню почему.

–– Вскоре лейтенант вернулся, в глазах его сквозило любопытство:

–– Странно, но прибор показал всего один и две десятые процента! Ничего не понимаю!

Взгляд лейтенанта упал на мраморную пепельницу, лежащую на краю его стола:

–– А вот давай проверим эту пепельницу!

–– Проверяй, но тогда я выйду на улицу! – бросил капитан.

Полюбовавшись на раскидистые клёны, росшие в скверике возле райотдела, на голубое летнее небо, поздоровавшись с сотрудниками, спешащими на работу, Дмитрий вернулся в кабинет:

–– Ну, что? – спросил он напарника.

–– Полтора процента! – был ответ. – А вот ты вошёл и опять большой плюс и ноль. Что бы это значило?

–– А то и значит, друг мой! – заговорил капитан. – Прибор показывает стопроцентное попадание в точку, на мой оберег!

Дмитрий расстегнул ворот рубашки и показал лейтенанту свой кулон.

–– Ну и дела-а! – протянул изумлённый лейтенант. – А я и не знал, что ты носишь эту вещицу! Почему же прибор иностранца реагирует именно на твой кулон?

–– По всей вероятности он настроен на него, на оберег, а вот зачем? – задумчиво ответил Дмитрий. – Надо бы разгадать эту загадку.

Лейтенант растерянно посмотрел на прибор, на капитана, застёгивающего рубашку, на пепельницу. Глаза его, вдруг, загорелись решимостью:

–– А давай, Дима, – обратился он к капитану, – проверим твой оберег на моей аппаратуре! Ты же знаешь, что у меня вся квартира забита электроникой. Пойдём после работы ко мне, да и проверим, живу-то я один.

–– Но мой кулон ведь не флэшка! – выразил сомнение капитан. – Как его подсоединить?

–– Да кто его знает? Флэшкой може послужить любой минерал, если на него записана информация. Да у меня куча всяких приспособлений, которые помогут скачать информацию хоть вот с этой пепельницы! – загорелся лейтенант. – Подсоединим через полупроводниковый хомут, не зря же академик Жорес Алфёров нобелевку заработал.

–– А что?! Давай, проверим! – после некоторого раздумья согласился капитан. – Сейчас я поеду в больницу, к пострадавшему, его завтра выписывают, надо, чтобы он после выписки зашёл к следователю, записать показания, расписаться в протоколе, вещи свои получить, документы, ну и так далее. Потом у меня, да и у тебя тоже, писанины накопилось, ну, а уж потом пойдём к тебе…

*****

Пострадавшего капитан нашёл в сквере городской больницы. Лемке был в коричневом больничном халате и в одиночестве сидел на скамье, от которой в обе стороны протянулись ровные стриженые ряды кустов барбариса и жимолости. Оперативник поздоровался и присел рядом. Лицо у Лемке было бледным, но синие глаза поблескивали оживлённо хотя и с некоторой насторожённостью. Капитана он видит второй раз, и, кто его знает, какие вопросы по долгу службы он начнёт задавать сейчас.

Дмитрий же, чтобы быстрее завязать разговор и расположить к себе журналиста, вынул из нагрудного кармана куртки необработанный алмаз, мягко заговорил:

–– Вот, Борис! Виктор Семёнович Долгов просил передать подарок на память об Урале! Это необработанный алмаз. Дома его отдашь мастерам по ювелирке, отличный будет сувенир.

Лемке машинально взял камень, с любопытством повертел в руках кристалл, но всё же протянул обратно Кореневу:

–– Меня же не выпустят с ним из вашей страны! – вполне обоснованно заявил он.

Капитан ожидал такую реакцию со стороны иностранца, а потому протянул Лемке справку, экспертное заключение, о том, что данный алмаз годен только в качестве сувенира, потому что имеет посторонние вкрапления и микротрещины, для изготовления ювелирных изделий камень не годится. Кроме этого Дмитрий подал журналисту и расписку Долгова:

–– Всё в порядке, Борис! – успокоил он иностранца. – С этими бумагами и пройдёшь пограничный контроль в Шереметьево.

–– Ну, спасибо! – обрадовался Лемке. – А то я уж думал, что уеду с родины моих предков без сувенира, а этот камень очень даже добрый подарок.

–– Любишь камни? – как бы ненароком спросил капитан, скрывая истинную цель вопроса. А ещё подумал, не обидеть бы человека, который и так пострадал попусту.

Лемке опасливо зыркнул в сторону оперативника, но ответить надо. Он уставился на кусты сирени, что росли напротив, через прогулочную асфальтированную дорожку терренкура, заговорил, как ему казалось, ровно и беспечно:

–– Ну, как сказать? – медленно подбирал слова журналист. – Я ведь уже пятый или шестой раз в России. В этот раз приехал ознакомиться с краеведческими музеями провинций. Вот в Сибирь планировал съездить, да видно уж не придётся. В этот раз нелюбезно меня встретила Россия.

«Наводит тень на плетень, – подумал оперативник. – Мне-то наплевать, но ведь он, почему-то, интересуется больше именно камнями, особенно оберегами, кулонами».

–– Не обижайся, Борис! – заговорил он. – С нашими международниками за границей тоже всякие приключения часто бывают: то оболгут незаслуженно, то посадят в тюрьму по надуманному обвинению, то ограбят, как вот тебя.

Лемке согласно кивнул головой, и продолжил вуалировать своё не совсем редакционное задание:

–– Я ведь по образованию ландшафтный архитектор, но вот увлёкся журналистикой, а так как владею несколькими языками, то и неудивительно, что стал международником. А камнями я уже давно интересуюсь, господин капитан! Моя бабка сохранила старинный кулон с бриллиантами, который достался ей от матери, Екатерины Строгановой, а ведь род Строгановых, насколько мне известно, жил на Урале.

–– Ну, графы Строгановы, положим, больше обитали в столице, в Санкт-Петербурге, а то и вообще за границей! – поправил, улыбнувшись, капитан. – Но их крепостные мастера-ювелиры, действительно работали и изготовляли чудесные вещи здесь, на Урале. А потом ведь здесь проживали и Демидовы, и князья Белосельские, и Мосоловы, да многие дворяне кормились богатствами Урала.

–– Да, я всё это выяснил в ваших музеях! – охотно подтвердил Лемке. – Но придётся Сибирь оставить на потом, возвращаться домой надо, да и материала я накопил достаточно для отчёта и серии очерков в своём журнале. Надеюсь, – Лемке выжидающе посмотрел на полицейского, – вещи мои вернут?

–– Не беспокойся, Борис! – доброжелательно заговорил Коренев. – Тебе всё вернут, надо только завтра, после выписки, зайти к следователю, дать показания в протокол, расписаться. Твоему обидчику скоро будет суд, но ты можешь не выезжать, а участвовать в судебном разбирательстве через Скайп. Следователь объяснит.

–– Спасибо, Дмитрий! – обрадовался Лемке. – Низкий поклон от меня Виктору Семёновичу.

Пожалуй, Лемке был больше рад, скорей тому, что оперативник заторопился уходить, и не стал больше задавать скользких и неудобных вопросов. Конечно, он мог бы и задержаться в России, рабочую визу ему бы продлили без проволочек, но после всего случившегося, продолжать поиски какого-то там мифического кулона уже не было ни физических, ни моральных сил. Он ещё раз, более внимательно посмотрел на алмаз, подарок Долгова, подумал, и даже успокоил себя, что для отчёта хватит и этого камня. Пусть Венцель и его люди сами изучают его, делают выводы, а с него хватит. И так получается, что он уже кровь пролил в командировке за все эти обереги и камни…

*****

Лейтенант Соснин жил на первом этаже стандартной пятиэтажки, в двухкомнатной квартире, доставшейся ему от бабки. Капитан Коренев дома у напарника раньше не был, и всё же, переступив порог квартиры холостяка, вовсе не удивился тому, что гостиная, кроме обычного потёртого дивана, стола и широкоформатного телевизора, была заставлена различной электронной аппаратурой с, лежащими на полу, вереницами разноцветных силовых кабелей.

–– И как только ты тут ориентируешься, Валентин? – проворчал Коренев, присаживаясь на диван. – Башку ведь свернуть недолго.

–– Это очень мощная техника, Дима! – отреагировал Соснин. – Я уйму денег затратил на неё. Одни усилители только чего стоят. Я с помощью этой аппаратуры могу создать два маленьких и независимых электромагнитных поля, и, если запустить триггерную реакцию с эфиром, то вообще неизвестно что будет. От того количества энергии, что породят те поля, от этой пятиэтажки даже пыли не останется. Она, даже нигде не треснув, просто перейдёт в другое измерение. Ты вот хотя бы знаешь, что у американцев на всех нас досье имеется? Хочешь я на твоих глазах всю информацию на тебя и на себя из памяти американских компьютеров сотру?

–– Да ладно уж! – недовольно огрызнулся Дмитрий. – Наплевать мне на эти досье, пусть пользуются, я щедрый.

Соснин прошёл на кухню и вскоре принёс два больших бутерброда с сыром и по кружке кипятка. Оперативники принялись за скудный ужин:

–– Как там наш пострадавший, Дима? – поинтересовался Соснин, попивая остывший кипяток.

–– Ой, да он рад, что жив остался, что уезжает домой! – равнодушно произнёс капитан. – Получит завтра документы у следователя и с лёгкой душой отчалит в свой Эрфурт. Нам-то важно, что «шуметь» не будет, не в его это интересах, я уж понял.

–– Так, хорошо! – заявил, вставая с дивана, Соснин, и деловито потёр ладони. – Снимай оберег, Дима!

–– Где переходник-то такой найдёшь? – спросил Коренев, снимая с шеи свой, с виду совсем простой, но такой, оказывается, необычный кулон.

–– Не беспокойся, у меня всё есть! – весело отреагировал лейтенант.

Дмитрий с интересом следил как Соснин последовательно, со знанием дела, включает свою электронику, подключает кабели, щёлкает тумблерами. Свободный, голый конец кулона он воткнул в подходящий переходник и подсоединил его к уже работающему компьютеру.

То, что произошло не укладывалось ни в какие привычные рамки. С большого экрана монитора, вдруг, медленно потёк разноцветный туман. Облако пухло, расширялось, заполняя собой всю комнату. Запахло чем-то неземным, неприятный холодок противно пополз вдоль хребта, а прилипшая к спине рубашка, наоборот, нагрелась. Вскоре туман стал разряжаться, посерел и в нём чётко всплыло лицо деда, Ивана Коренева. Рот его шевелился, дед явно что-то говорил. Дмитрий онемел и деревянный язык его ничего не мог сказать в ответ, ну, хотя бы поприветствовать родственника. Лицо деда исчезло, а вместо него всплыли и стали быстро меняться другие лица, причём только мужские.

–– Полагаю, что это всё твои предки, Дима! – прошелестел где-то вдали голос Соснина, хотя тот находился рядом.

Калейдоскоп лиц вскоре прошёл, стёрся, растаял, редкая туманная мгла рассеялась, но раздвинулись и совсем исчезли, растворились куда-то стены комнаты. Вместо них возникло пространство, пронзительно чистое, с ощущением гигантской глубины, сознание же двух людей перешло в другое состояние… , в состояние самати… , когда восприятие окружающего мира, казалось бы, не фиксируется, но всё же откладывается где-то глубоко в подсознании, а потом всплывает в памяти чёткими образами и значительными событиями…

Глава 4. ЧЕЛОВЕК ДВАДЦАТЬ ШЕСТОГО ВЕКА

Люди в Крымском аэропорту с некоторым удивлением поглядывали на фигуру человека одетого в биологический скафандр. Прилетающим и отлетающим пассажирам, в этот жаркий летний день, было невдомёк, с чего бы этот субъект вырядился так, а не иначе. На голове человека был тонкий и прозрачный шлем-шар, коричневый комбинезон облегал спортивное тело, на ногах цельнолитые ботинки, на спине, выделяясь, горбилась голубая коробка преобразователя и воздухоочистителя.

Люди в аэропорту, в основном, туристы, а потому посчитали, что идёт очередной фестиваль, хотя лето в разгаре, пляжный сезон, жара, температура за тридцать градусов в тени, а этот чудак парится в таком глухом, закрытом костюме, жалко парня. Мало кто догадывался, что костюм снабжён обязательной терморегуляцией. Парень же, недавний выпускник исторического факультета Славянского университета, а теперь младший научный сотрудник лаборатории Проблем Времени в Великом Новгороде, раздумывал на каком транспорте ему лучше добраться домой, в ядерный центр головной Лаборатории Времени. Потом ещё надо куда-то съездить и вернуться обратно, и всё это в спецодежде.

Молодого человека звали Радомир Скиф, и такой странный маршрут, на юг, он выбрал сам, ну, а в скафандр велел облачиться заведующий лабораторией Александр Форца. Дело в том, что Радомиру на днях предстояла важная командировка и по мнению доктора Форца неплохо бы заранее притереться к спецодежде, хотя она может и не понадобиться. Теперь вот парень стоял перед выбором транспорта. Аэропорт изобиловал различными видами летательных аппаратов: от антигравитационных платформ, летающих на короткие расстояния, и туристических аэробусов, до лунных ракет среднего класса для дальних путешествий, как специалистов, так и туристов. Радомиру же нужен транспорт медленноползущий над поверхностью земли.

Перебрав в голове различные виды летательных аппаратов, Радомир вспомнил про дирижабли. Хотя это и допотопный аппарат, но для него, пожалуй, самый подходящий. Дело в том, что до сих пор дирижабли использовались по некоторым трассам для перевозки грузов типа соли или сыпучих строительных материалов. Такой аппарат, наполненный гелием и разделённый на десять-пятнадцать отсеков, имел три малогабаритных двигателя, которые использовали энергию воздушной среды и вполне могли развивать скорость до четырёхсот километров в час. Для перевозки грузов, чаще сыпучих, большей скорости и не требовалось, зато аппарат мог за один рейс перебросить от тысячи до трёх тысяч тонн. Маршруты этих тихоходов пролегали на высоте от ста до трёхсот метров, а обслуживал грузовой дирижабль один человек. Чаще всего за перегонку такого транспорта из одного места в другое брались студенты, мальчишки, иногда девчонки. Загрузкой и разгрузкой, при помощи автоматики, занимались два бортовых робота.

Крымский аэропорт был многоуровневый, в небе над ним, не считая редких ракет, одновременно висели в воздухе и заходили на посадку к своим терминалам сразу десятки совершенно бесшумных пассажирских платформ, аэробусов и прогулочных аэрояхт. Радомиру до стоянки грузового дирижабля идти надо более трёх километров. Он и пошёл, хотя рядом мягко шипела лента движущегося тротуара. Маленькие дети на тротуаре, теребили своих мам, показывали на идущего человека пальцем и требовали объяснить, почему дядя в прозрачном шаре на голове идёт пешком, а не едет как они.

Оставшиеся полтора километра Радомир прошёл уже в одиночестве, движущиеся тротуары и терминалы остались позади. На поле, возле одинокого дирижабля шла работа по погрузке: одновременно два десятка грузовых платформ, управляемых роботами, завозили и тоннами ссыпали в верхние приёмные бункеры обычную соль, которая по широким трубопроводам проходила на нижнюю палубу. Рядом с погрузочной палубой стоял мальчишка лет семнадцати с электронным планшетом и проверял объём тоннажа. Одет он был в тонкую белую безрукавку и такие же бриджи, на голове пилотка работника аэропорта. Радомир подошёл к нему, и, уточнив маршрут у парня, спросил:

–– А меня возьмёшь?

Мальчишка недоумённо посмотрел на странного пассажира, но через секунду даже обрадовался:

–– Конечно, пожалуйста! Одному-то скучно, а лететь чуть ли не шесть часов! Правда, по дороге я занимаюсь, но ведь надоедает, а поговорить с кем-либо могу только через электронику.

–– Ну, давай, тогда знакомиться! – улыбнулся неожиданный пассажир, и снял свой прозрачный шлем. – Меня зовут Радомир Скиф, я историк!

–– А я Джакомо Форца! – отрекомендовался молоденький капитан. – Студент физического факультета Крымского университета.

–– Постой, постой! – поднял брови Радомир. – Ты случаем не родня ли заведующему ядерным центром лаборатории Проблем Времени в Великом Новгороде Александру Форца?

–– Так то ж мой дядя! – просто ответил парень. – Ну, пошли в кабину, погрузка закончилась, нам сигнал отчаливать.

В просторной кабине капитан с пассажиром уселись в удобные кресла и Форца включил режим взлёта. Автопилот отстегнул гигантскую гондолу от причальной мачты, два боковых триггерных мотора глухо зашумели и дирижабль мягко начал набирать высоту. Вспомогательные моторы умолкли, включились основные. Передняя часть кабины из прозрачных керамзитовых плит, если не считать узкой приборной панели, давала возможность обозревать всё, что впереди, по бокам и под ногами, только небо закрывала серебристая громада гондолы. Небо, при желании, можно было видеть на экране приборной панели. На экране оно выглядело чистым, светло-голубым, по-летнему выцветшим, и, по сути, соответствовало реальности.

Внизу здания аэропорта, люди, терминалы и платформы медленно проваливались куда-то вниз, уменьшались в размерах. Дирижабль набрал заданную высоту, включился центральный двигатель и все сооружения внизу поплыли назад. Вскоре под гондолой расстелились полосы почти белых откосов оросительных каналов многочисленные зелёные квадраты и прямоугольники сельскохозяйственных культур, обработанных робототехникой. Дальше к северу пошли большие участки голой степи, навевавшие скуку своим серо-охристым цветом выгоревшей на южном солнце травы. Вскоре Радомиру надоело рассматривать окрестности и он вновь обратился к капитану:

–– Выходит, Джакомо, у тебя итальянские корни?

Форца оторвал взгляд от своего планшета:

–– Пожалуй, что так оно и есть! – подумав, ответил он. – Дядька Александр ещё в Доме малютки записал меня под этим именем, а потом он сообщил мне, что мои отец с матерью погибли на Марсе, то ли от какой-то инфекции, то ли ещё от чего-то. А, может, и не было их, я ведь дитя пробирки, но свой биологический материал, якобы, мои родители оставили в этнолаборатории, отправляясь в экспедицию. Сейчас ведь национальность в личные документы, в ЧИП, не вписывают, это уже давно никого не интересует кроме биологов, имена дают детям произвольно. Мужчин становится всё меньше и меньше, родильные дома берут материал из хранилищ, население в мире неуклонно сокращается. Хорошо, что продолжительность жизни у современного человека увеличилась в среднем до двухсот лет, ну, а уж о разных там заболеваниях люди давно забыли: в этномузеях, где всё о человеке, посетители удивляются, особенно молодые, почему раньше инвалидов много было, а сейчас их нет совсем. Мировое правительство вон всё ломает голову, как увеличить прирост человечества. Может быть, что-нибудь высокие головы и придумают. А вот говорят, – оживился капитан, – что в Совет Старейшин поступило предложение брать людей из прошлых веков, перетаскивать их в наше время, да и как-то по видео об этом упоминали. Это правда, Радомир?

–– Правда! – нехотя отреагировал Радомир.

Он, конечно, знал, что такая практика уже давно применяется, но болтать об этом не принято, многие учёные и немалое количество граждан настроено против насильственного переселения людей из прошлого в будущее. Потому историк постарался скорей замять скользкую тему:

– И всё же должен тебе сказать, Джакомо, – притворно весело заговорил он, – что у тебя красивое имя, и оно древнее!

–– Да я как-то об этом и не задумывался! – пожал плечами парень. – У тебя ведь, насколько мне известно, тоже древнеславянское имя. А позволь спросить, почему ты в биологическом костюме? Какой-то эксперимент что ли?

–– Да, Джакомо! Приказано привыкать к костюму, через день у меня командировка в четвёртый век новой эры и, географически, как раз в те места, над которыми мы будем пролетать. Во всяком случае я там должен пройти пешком, а, может, по-старому, проехать верхом на коне, или на телеге.

–– Это интересно! – оживился капитан. – Но только что ты увидишь по нашему маршруту? До реки Сейм мы летим вдоль тридцать четвёртого меридиана с переходом на тридцать второй с остановкой в Смоленске. Сейчас середина двадцать шестого века, и, думаю, с четвёртого века много воды утекло, давно всё изменилось: за это время исчезло около восьмисот видов животных, насекомых и растений, так нам говорят.

–– Изменилось, согласен! – заговорил Радомир. – За последние пять веков появились новые виды растений, насекомых и даже животных. Но реки: Днепр, Северский Донец, Десна, Сейм всё ещё текут в своих старых руслах. Мне просто интересно посмотреть где примерно могли проходить древние торговые караваны. Растительность сейчас, конечно, другая. В третьем-четвёртом веках по курсу твоего летательного аппарата росли дремучие леса из дубов, буков и лиственниц с березняком, но росли и пальмы, и араукарии. Климат в этих местах, в то время, был субтропический, почти до пятидесятой параллели. Люди ездили на телегах, запряжённых лошадьми и дороги торили, в основном, вдоль рек, так было удобнее: коня напоить, самому напиться и обед сварить в котелке, рыбу поймать на ужин.

–– Романтическое было время! – вставил, загоревшись, Форца. – Загадочное, опасное, сплошные приключения! Телеги я видел, в музее, в этнодеревне Смоленска! Жаль, что кони у нас сейчас только для спорта, а раньше – грозные всадники, с мечами, с секирами, шумные битвы… Красота!..

–– Нет, брат! – возразил историк. – Грозное было время! Тяжёлое! Люди всячески отстаивали своё право на жизнь, на свободу. Никто не хотел просто так погибнуть, попасть в рабство. Люди ценили друг друга в своём кругу, я имею ввиду род, племя. Но ненавидели других людей, боялись потерять самое ценное – жизнь и свободу, свои охотничьи угодья, свою землю…

Молодой капитан понял, что брякнул что-то не то, и виновато склонил голову.

–– Изменилось многое, Джакомо! – продолжил Радомир. – Вот после того, как растаяли многие ледники и полярные шапки, уровень мирового океана повысился чуть ли не на четыре метра. Планета наша имела семьдесят один процент водной поверхности, а теперь стало восемьдесят. Скандинавия отделена сейчас от материка проливом, Крым стал островом, пол-Европы под водой, многие приморские города затоплены. Конфигурация континентов изменилась, береговая линия уже не та, что была раньше. Россию с Сибирью Спаситель мира всё-таки уберёг, но и то она потеряла двадцать процентов своей территории за счёт расширения Северного океана; ледяной панцирь растаял, стало теплее. Но любимый всеми Санкт-Петербург затоплен, а точная копия его исторического центра построена на Урале, в Екатеринбурге, туда же перебазировали многие художественные ценности, которые ещё сохранились.

Радомир вопросительно посмотрел на капитана:

–– Знаю, я там был! – оживился Джакомо.

–– Ну, а в университете вам уже читали, – продолжил историк, – что к концу двадцать первого века появились неизвестные ранее инфекции, которые выкосили три четверти населения Земли, пока, оставшиеся в живых микробиологи, не создали соответствующие вакцины для лечения людей? Я тебе так скажу, парень, что это наша планета отомстила человечеству за пренебрежительное отношение к ней, к природе. Ты же в курсе, что большинство европейцев переселилось сюда, в Россию, да и людей после климатического и инфекционного катаклизмов на Земле к концу двадцать первого века осталось чуть больше ста десяти миллионов. Более трёх веков понадобилось людям, чтобы хоть как-то минимизировать последствия такого удара и приблизиться к миллиарду человек на Земле.

–– А наземным транспортом, Джакомо, – сменил тему разговора историк, – я имею ввиду колёсный, давно уж перестали пользоваться, перешли на воздушный ещё в двадцать третьем веке. Древнее изобретение, колесо, теперь только в музее и увидишь, ты же должен знать. Железные дороги, что были в прошлом, давно уже разобрали, а древние шоссейные автобаны заросли травой. Хотя некоторые дороги сохранились, но они модернизированы, над их поверхностью ползают, то-есть низко летают, благодаря силовому кабелю, грузовые платформы. Они развозят по торговым точкам в городах мелкие партии разного товара: предметы повседневного быта, продовольствие, да всякую розницу по заявкам…

Капитан согласно кивнул головой, и, вдруг, заговорил совсем о другом:

–– Любопытно, Радомир, какие предметы преподают в университете будущим историкам? Видеожурналисты ничего об этом не сообщают, видимо, не считают нужным, или неинтересным для широкого зрителя.

–– О-о-о! – протянул Радомир, вспоминая. – У вас, у физиков, в основном, теория, а у нас, ты не поверишь, можно сказать, сплошные физические нагрузки, такое вот обучение.

–– Это ещё как? – округлил глаза Форца.

–– А вот так! Из теоретических дисциплин есть психология, астрономия, основы физики, древние иностранные языки там. Очень важно досконально знать историю и географию, чуть ли не каждый квадратный метр территории суши, – это, чтобы путешественник во времени знал точно в какое место он молниеносно передвинется при определённых обстоятельствах. И всё же очень важный элемент обучения – практика.

–– И всё-таки причём тут практика? – скептически заметил Форца. – У нас она тоже бывает: ядерные центры, обсерватории, лаборатории, да мало ли…

Радомир снисходительно посмотрел на студента, и принялся объяснять:

–– Начиная со второго курса я выбираю время, в котором буду работать. В моём случае, это третий-четвёртый век нашей эры. Вот и начинаются сплошные физические напряжения: каждый день бег на десять километров, после чего, надо не спилить, а срубить дерево, и только простым топором, очистить от сучков и коры, вырубить пазы на бревне. То-есть подготовить его для кладки в сруб, например, для древней бани. Кроме этого, надо освоить езду верхом на лошади, для чего знать ременную упряжь, где и как она применяется, уметь заседлать коня, или запрячь в телегу, а ещё уход за животиной: вовремя напоить, накормить, ветеринарный осмотр и лечение.

–– А с железом работа! – продолжил Радомир. – Спать в кольчуге, носить на себе двадцать килограммов доспехов и вооружения. Нас обучают виртуозно владеть мечом, саблей, боевым топором, моргенштерном, ножом; уметь починить кожаную одежду, уметь вспахать поле деревянной сохой, вовремя засеять его злаками. Вообще обучают пониманию всевозможных нюансов погоды, умению прогнозировать погоду по приметам, для чего преподают основы метеорологии, а кроме этого студент должен досконально знать древнюю медицину, в случае чего оказать первую медицинскую помощь. И это несмотря на то, что у каждого студента есть свой, наручный доктор, который окажет любую медицинскую помощь на современном уровне. Ну и конечно надо знать языки того времени: древнеславянский, греческий, тюркский, латинский, древнегерманский. А ещё надо уметь построить лодку, уметь сплести сеть и знать различные способы ловли рыбы. Но, главное, надо знать разные верования того времени, всех языческих богов, их полномочия и возможности. Ну и конечно, студент изучает обычаи, традиции и культуру того народа среди которого он собрался жить какое-то время, а, может, всю свою жизнь. Это уж смотря, какую цель ему поставили, или он сам себя озадачил. Кроме того надо хорошо разбираться в социально-политическом строе того времени, брат…

–– Неужели пять-шесть лет таких мучений? – удивился Форца. – Я бы не выдержал!

–– Ничего, привыкаешь, втягиваешься! – рассудительно подвёл итог Радомир. – А потом ведь это очень интересно, В ЭТО ВРЕМЯ ВЖИВАЕШЬСЯ.

–– Так ведь для каждого студента нужен свой наставник! – задумчиво произнёс Форца. – Стало быть у вас целая куча преподавателей?

–– Да, Джакомо, кроме преподавателей теоретических дисциплин, – пояснил Радомир, – у каждого студента действительно есть свой наставник из числа тех, что уже побывали в определённом отрезке времени. И всё же, прибывший в то или иное время наш историк выглядит в среде местных аборигенов иноземцем; во всяком случае пока не адаптируется там. Стоимость обучения историка в разы выше, чем, например, физика.

–– А ты там, в прошлом, бывал уже? – Форца выжидающе уставился на своего удивительного пассажира.

–– Нет ещё! – улыбнулся Радомир. – Вот собираюсь.

–– То-то, я смотрю, бородку отпустил уже! – Форца тоже заулыбался. – Вот гляди, Радомир, пересекаем Днепр в его нижнем течении, через сорок минут пересечём его ещё раз, но уже выше, в районе нынешнего Кременчуга – это и есть большая излучина древней русской реки. Дальше пойдём над рекой Псёл вверх до Сейма, а там полетим над рекой в сторону древнего Чернигова, и уже пойдём на север вдоль тридцать второго меридиана до Смоленска, и дальше – до Господина Великого Новгорода. Нам говорили, что тридцатый меридиан особый, якобы, заговорённый в прошлой жизни. Кто бы не перешёл этот загадочный меридиан с враждебными намерениями, обречён на неудачу. История это неоднократно подтверждала. Это правда?

–– Да, это верно, Джакомо! – как-то буднично подтвердил Радомир. – На этом меридиане древняя Александрия с пирамидами Гизы, Константинополь, Киев, Смоленск и Санкт-Петербург. Ну, да ладно! Маршрут, я гляжу, хорошо изучил! – заметил он, глядя на разворачивающуюся панораму лесных и речных далей внизу. – Только вот как насчёт грозовых фронтов? Этот тихоходный транспорт не переносит стрел Перуна, молний. Может сгореть моментально, а?

–– Да нет! Что ты! – тут же отреагировал молодой физик. – Когда по курсу встречается грозовой фронт, автопилот включает силовое поле, которое как кокон окружает корабль и молния просто обтекает его, а если надо, то забирает энергию молнии в свой накопитель.

–– Так, хорошо! Часто приходится летать?

–– Да нет! Раз в неделю, а то и того реже.

Капитан дал команду автопилоту увеличить скорость до максимальной:

–– Больше трёхсот пятидесяти не сможет наш старинный аппарат, да это и не так важно, к двум часам дня будем в Новгороде! – сообщил Форца. – В Смоленске триста тонн груза сбросим на оптовой базе, тогда мой аппарат быстрей пойдёт. Разгрузка займёт десять минут.

–– Я не тороплюсь, Джакомо! – равнодушно обронил Радомир. – А чего это ты взялся за такое скучное дело?

–– Да как сказать? – кинулся в объяснения капитан. – Конечно нас студентов кормят, выдают форменную одежду и учебные пособия, живём в учебном городке, но хочется иметь что-то своё: из одежды, например, или купить какие-нибудь деликатесы из еды, а за девчонкой поухаживать – это же расходы, сам понимаешь. А тут компания предложила работу – я не отказался. Мне открыли счёт, и хотя деньги небольшие, а уже чувствуешь себя этаким, независимым.

–– Ну, вообще-то, правильно! – поддержал Радомир. – Я вот тебе скажу, что пять веков назад студенты получали от государства стипендию.

–– А что это такое? – заинтересовался капитан.

–– Ну это такие небольшие деньги, на которые студент должен был месяц кормиться. Их, как правило, не хватало, так родители помогали, и деньгами, и продовольствием. Но, должен тебе сказать, что даже эту стипендию учебное заведение платило далеко не всем студентам, только лучшим из лучших, а остальные учащиеся сами платили за своё обучение, причём плата была очень даже большая. Родители годы копили деньги на обучение своего отпрыска.

–– Надо же!? – Форца, удивившись, откинул голову назад. – Вот не знал! Государство же должно быть заинтересовано в подготовке специалистов? Какая может быть плата за обучение?! Прямо анахронизм какой-то!

*****

Ещё за тридцать километров при подлёте к конечному пункту своего путешествия, Радомир с капитаном увидели высоко висящие в чистом послеполуденном небе, периодически и ритмично вспыхивающие слова: «ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД». Эту светящуюся вывеску видели все подлетающие к городу всегда с фронтальной, лицевой стороны, с какого бы угла не заходил любой летательный аппарат, так уж ухитрились городские видеоинженеры. Гигантского размера, то красные, то зелёные буквы, ярко горящие в воздухе, говорили любому, что гость явился в удивительный город с очень древней и славной историей. В небе, в это время шло на посадку и летело в обратном направлении множество платформ, а так как все они были окружены собственными силовыми полями, то казалось что это плывут в воздухе половинки мыльных пузырей.

Грузовой аэропорт находился в районе Новой Мельницы, где Радомир и расстался с молодым капитаном. Указав на мочку левого уха, где было вшито зёрнышко связного микроустройства, он сообщил студенту, что тот может связаться с ним в любое время. Для связи важно, чтобы мог вспомнить физиономию того, с кем пожелал связаться. Надев свой прозрачный шлем и включив газообменник, Радомир шагнул на платформу, проплывающую низко над дорогой, ведущей в нижнюю часть города, в сторону пассажирского аэропорта. Здесь, на городской окраине он сошёл с платформы и двинулся по полупустынной улице.

По дороге попадались мелкие закусочные и кафэшки, в которые зазывали редких прохожих какие-то бабы Яги или причудливо одетые, с лохматой головой, лешие. Радомир не обращал внимания на этих киборгов, хотя мода на них возникла недавно, а вот для туристов, впервые попавших в город, они были в диковинку. Историк выключил газообменник, откинул шлем на спину, и вошёл в одну из закусочных, которая представляла собой рубленую избу из толстых сосновых брёвен. Стена с входом со стороны улицы была из прозрачного керамзита, а потому прохожие видели интерьер древнего убранства в русском стиле с печью, длинным столом из половинок брёвен лежащих на четырёх толстых пеньках. Радомир, войдя в помещение, поклонился бабе Яге, которая, поклонившись в ответ, пригласила клиента к деревянному ушату, где на торчавшем из стены крюке, висело расшитое синими петушками льняное полотенце. Хозяйка кафе, тёплой водой из большой берестяной кружки, плеснула на руки историка, и пока тот умывался, вытирал руки полотенцем, перечислила все блюда, что у неё имелись на сегодняшний день.

Радомир остановился на гречневой каше с белыми грибами, шагнул к импровизированному столу, поверхность которого была отполирована до блеска заходящей сюда клиентурой. Усевшись на широкую скамью спиной к улице, он снял с горшочка, принесённого хозяйкой, горячую ржаную лепёшку и вдохнул аромат настоящей гречневой каши. С аппетитом съев содержимое горшочка с кусочком искусственного мяса, Радомир запил его чаем из настоя брусники. Встав из-за стола, историк, как и положено по обычаю, поклонился хозяйке и продиктовал ей короткий код, по которому она получит плату за обслуживание клиента.

В благодушном настроении Радомир вышел из кафе на улицу и огляделся. На северо-востоке золотыми куполами и белыми стенами воздушно светился Софийский собор, контрастно подчёркнутый снизу тёмно-коричневой стеной новгородского кремля. Над всем этим древним центром города можно было различить прозрачный, гигантский купол силового поля, горожане берегли свои исторические ценности. Здесь же, на окраине, где находился Радомир, по ровной булыжной дороге улицы, с минутным перерывом, двигался общественный транспорт. Платформы с поручнями по бортам висели над поверхностью дороги довольно низко, особенно на остановках; зазор между дном платформы и дорожным покрытием был не более десяти сантиметров. Проезжую часть улицы от пешеходных тротуаров отделяли полосы цветущих бордюрных роз вперемежку с крупными герберами и яркопурпурными цинниями. По обе стороны улицы высились небольшие, в два-три этажа жилые дома, окружённые аккуратно подстриженными липами, среди которых тёмно-зелёными свечками контрастно выделялись редкие ели и пушистые пицундские сосны. Здания, разнообразной, порой весьма причудливой архитектуры, построенные из полупрозрачного керамзита, больше походили на загородные коттеджи только больше размером. Разобрать их и снова собрать по желанию жителей, уже в другой архитектурной форме, можно было в течение одного рабочего дня небольшой бригадой строительных роботов.

Возле Радомира, остановившегося возле цветущего южного олеандра, и раздумывающего на каком бы виде транспорта ему добраться к месту своей работы возле озера, вдруг, откуда ни возьмись, возник китоврас, бородатый и с седлом на спине. Понятно было, что это тоже киборг, только исполнявший роль транспортного средства. Перебирая по булыжнику дороги передними копытами, китоврас предложил:

–– Куда прикажешь отвезти, гражданин прохожий?

Радомир посмотрел в заросшее курчавой бородой лицо китовраса, в его приветливые синие глаза, и деловито заговорил:

–– Испытательный полигон и ядерный центр Лаборатории Времени знаешь где?

–– Знаю, садись!

Радомир, не раздумывая, вскочил в седло, и хорошо, что оно было с лукой, – это такой выступ на передней части седла, за который можно было держаться двумя руками, а то бы и вылетел на дорогу, потому что китоврас с места набрал такую скорость, что если бы не шлем, то у пассажира ветер засвистел бы в ушах. Редкие прохожие с некоторым удивлением смотрели на странного пассажира, одетого в биологический скафандр со шлемом на голове скачущего во весь опор на китоврасе. Редко ведь такую картину увидишь.

Через несколько минут китоврас вынес своего ездока далеко за город. Километрах в двух-трёх от озера Ильмень сверкали на солнце домики лаборатории и высился могучий голубой куб ядерного центра. Китоврас остановился в двухстах метрах от первого здания со словами:

–– Дальше мне нельзя, уважаемый! Иди уж пешком!

–– Сколько я должен? – спросил Радомир.

–– Не беспокойся! Счёт уже выставлен вашему завхозу, да он небольшой. Я ведь сразу догадался, что ты имеешь отношение к этому научному центру.

Китоврас умчался обратно в город, а Радомир, сняв шлем и держа его в левой руке, пошёл отмечаться к заведующему хозяйством лаборатории. Завхоз, мужчина в годах, с небольшим брюшком, как правило, человек добродушный, и обязательно, из-за возраста, в какой-то степени ворчливый. Он приветливо улыбнулся Радомиру, сделал отметку о прибытии в электронном журнале и всё-таки не удержался высказать укоризну молодому историку:

–– Иди, сынок, к доктору Целлариусу! Он давно тебя поджидает после того, как ты сообщил, что возвращаешься в город на этой древней колбасе, дирижабле. Что, другого транспорта не нашёл?

–– Да я специально устроился на этот старинный транспорт, дядя Паша! – весело огрызнулся Радомир. – Хотел посмотреть на места, где мне придётся, может, не раз тащиться сквозь дебри древних лесов.

–– Так, Радомир, – деловито прервал завхоз, – приказано выдать тебе генератор Дарсин-поля! Расстегни-ка комбинезон.

Завхоз открыл электронный замок небольшого сейфа, и, достав оттуда браслет, ловко натянул его на шею историка, защёлкнув сзади специальный карабин. Браслет, словно холодная змея, обвившая шею человека, почувствовав тепло человеческого тела, ожил, слегка загудел, лёгкое покалывание пошло по кругу, всё убыстряясь. Вскоре гудение и покалывание прекратились, охвативший шею браслет сделался горячим, но быстро остыл, видимо освоив все закоулки человеческого организма, который ему нужно будет обслуживать.

–– Интересно, зачем мне генератор именно сейчас? – буркнул Радомир. – Я думал, что его надевают непосредственно перед отправкой.

–– Ладно, иди уж! – махнул рукой завхоз, отмечая в электронном журнале, кому выдан генератор под таким-то номером. – Целлариус объяснит!

В просторной комнате, фронтальную от входа стену которой занимал пульт с многочисленными приборами и огромным экраном монитора мощного компьютера, Радомира встретил доктор Целлариус с возгласом:

–– Ага, прибыл, Скиф! Очень хорошо! Вот познакомься, твой напарник!

С пластикового кресла поднялся высокий, русобородый человек с рыжеватой шевелюрой на голове. Одет он был также в биологический скафандр и выглядел, пожалуй, чуть старше, чем его напарник. Воткнув синие глаза в Радомира, он представился, протянув руку для рукопожатия:

–– Матвей Митрич! Буду твоим напарником некоторое время.

Целлариус подождал пока молодые люди представятся друг другу, и, взяв Радомира за плечо, спросил:

–– Ты твёрдо уверен, что хорошо подготовился к четвёртому веку?

–– Конечно уверен! – насторожился Радомир. – Всё-таки годы на это ушли.

–– Ну, ладно, ладно! – Целлариус дружелюбно хлопнул молодого историка по спине. – В том времени из наших исследователей никто не был, образцов нет, какие вирусы и бактерии там превосходно себя чувствуют мы не знаем, Сначала хотели послать за образцами воздуха, воды и почвы вон Матвея, человека с опытом командировок в прошлое, но решили лишний раз не рисковать и отправили за пробами киборга. Ни пить, ни есть, не дышать тамошним воздухом, сам понимаешь, без соответствующих прививок нельзя. Уже два часа киборг находится в заданном месте, подождём ещё час, по истечении этого времени таймер основного генератора прервёт его пребывание в четвёртом веке, участок пространства под действием гравитации вакуума выпрямится, и генератор, используя энергию этого вакуума, вернёт киборга обратно.

–– Значит биологические скафандры не нужны?

–– Да, можете снять! Вернётся киборг-разведчик, возьмём образцы на анализы и сразу же отправим его на санитарную обработку. Пробы, как вы знаете, нужны здесь, чтобы определить микробиологический состав атмосферы, почвы и воды того времени. После того, как мы всесторонне исследуем образцы и поставим вам соответствующие прививки от древних инфекций, будет ваша основная командировка, Радомир. Там, в четвёртом веке, у тебя будет время, чтобы проверить свои знания. В эту, свою первую командировку, ты будешь под опекой Матвея, – доктор взглянул на Митрича, – но недолго. По-быстрому, ты должен освоиться там, потому что у Митрича будет другое задание. Всё понятно?

–– Да, в общих чертах, всё! – Радомир неопределённо пожал плечами.

–– Ну, тогда я вас не задерживаю, отдыхайте пока! У вас ровно двадцать четыре часа свободного времени.

Глядя в спины уходящим парням, доктор Целлариус поймал себя на мысли, что вот Матвей Митрич человек опытный, в командировке уже побывал, может, ему лучше бы доверить сразу два задания, так надёжнее. Но с другой стороны Радомир рвётся в те далёкие времена, отлично подготовлен, физически и морально, только вот, кажется, излишне флегматичен, а там ведь надо будет принимать молниеносные решения. Хотя, как знать, это только внешне Радомир выглядит чересчур спокойным, а внутри он весьма горяч. Может, его холодная голова уравновесит порывы горячего сердца. Ну, да главное, чтобы задание выполнил, оно на первый взгляд простенькое, но это только кажется. Древний генератор сидит где-то в горах Южного Урала. Его поместила туда арийская цивилизация в незапамятные времена и уж он-то не выпустит наших наблюдателей из сферы своего влияния, а главное, ту вещь, которую они туда доставят…

Глава 5. ПЕВИЦА ИММА СУМАК

Пока Радомир с напарником мылись под душем, приводили себя в порядок, примеряли лёгкую летнюю одежду, выданную заботливым завхозом, наступил вечер. Митрич предложил сходить куда-нибудь поужинать, развлечься немного:

–– Ты что, хорошо знаешь город? – спросил Радомир.

–– А чего тут знать, – беспечно ухмыльнулся Митрич, – город маленький, населения всего-то около ста тысяч!

–– Когда-то было более пятисот тысяч! – заметил Радомир.

–– Так ведь и в Москве, откуда я приехал, тоже раньше, давно ещё, было пятнадцать миллионов населения, а сейчас всего-то около двух! – пояснил Митрич. – Это всё последствия пандемии и климатического катаклизма, которые мы всё ещё не можем устранить полностью.

–– Ну, хорошо! – произнёс Радомир. – Тогда я в этом городе буду для тебя гидом! Давай сделаем пробежку до пассажирского аэропорта – это километра три-четыре, потом ещё километра два, может, чуть дальше, там будет речка Варяжка с красивым мостиком, а за ней развлекательный центр и ресторан «Волхов» – вот там и поужинаем, и представление местных скоморохов посмотрим.

–– А что, пошли! – быстро согласился Митрич.

Развлекательные центры, и пункты питания при них, во многом похожи друг на друга. Время не меняет запросы людей: и поесть надо, и посмотреть, послушать что-нибудь, тоже неплохо, а то и принять участие, например, в каких-нибудь специфических танцах; древние традиции и обычаи где-то сидят в подсознании, и при определённых условиях дают о себе знать в любом времени, всё это генная память.

Большой зал, человек на сто, с приличным пустым местом возле сцены для танцев, на две трети был уже заполнен посетителями. Полупрозрачные керамзитовые стены с трёх сторон ещё хорошо пропускали в зал вечерний свет. Оранжевые лучи заходящего солнца мягко окутывали головы и плечи людей, отражались жёлто-зеленоватыми валёрами от блестящих поверхностей столов и стульев. Вошедшие в зал историки нашли свободный столик недалеко от сцены и заказали, подкатившему к ним роботу-официанту, знаменитое новгородское блюдо. Оно было дорогим и его мало кто заказывал из посетителей заведения. Официант, извинившись, попросил подождать клиентов минут двадцать, а пока попить местной минеральной воды и посмотреть выступления мастеров сцены.

Удобные креслица, в которые уселись историки, через короткое время начали мягко и незаметно массировать спины и бока своей клиентуры. На гладкую поверхность круглого столика незаметно и вкрадчиво лёг размытый солнечный луч, внутри столешницы, в ножках столика, начали медленно, переплетаясь друг с другом, ползать, плавать, нити из мутно-зелёных и красноватых звёздочек, похожих на переливающуюся в мебели лучистую кровь. Там шла какая-то своя жизнь, на которую мало кто из посетителей центра обращал внимание.

На сцене, тем временем, ярко разодетый жонглёр, поставив на голову с десяток прозрачный бокалов с опалесцирующей жидкостью и далеко отведя одну ногу назад, жонглировал пятью тяжёлыми чашками и пятью яблоками одновременно. Заработав несколько жидких хлопков зрителей, он, коротко поклонившись, недовольно удалился. Его место заняла акробатическая пара в гладких, облегающих тело, трико. Свой танец, подкреплённый тихой музыкой низких аккордов и световыми эффектами, парень с девушкой исполняли медленно, плавно, но во всех их движениях сквозило неподдельное мастерство. Оваций от зрителей они получили значительно больше.

В это время официант принёс заказ. На столе оказалась тушёная капуста с куском настоящей жареной свинины в глиняных горшочках, ржаной калач на резном деревянном блюде и два берестяных бокала с медовухой. Резкий приятный запах еды возбудил аппетит парней. Митрич, взяв бокал с содержимым в руку, предложил:

–– Как я понял, это гордость местной кухни? – Митрич кивнул на принесённую официантом еду. – Ну, тогда за наше знакомство, Радомир, и за настоящую новгородскую капусту!

–– Погоди, Матвей! – предупреждающе поднял ладонь напарник. – Алкоголь ведь, а у нас завтра ответственное задание!

–– А, ерунда! – беспечно отмахнулся напарник. – Во-первых, алкоголя в напитке всего семь процентов, а, во-вторых, на биохимические процессы в организме он повлияет только в лучшую сторону, тем более, что нам принесли минимальную дозу, которая здесь разрешена.

Пока парни расправлялись со своим ужином, и, расслабившись, просто сидели, изредка попивая мелкими глоточками медовый новгородский напиток, сцена на какое-то время опустела, медленная меланхолическая музыка откуда-то сверху накрыла зал, заглушив негромкий говор посетителей. Солнце, по-видимому, скрылось за горизонтом, в зале наступил лёгкий сумрак, потолок посветлел, сделался зелёным с редкими мигающими звёздами на нём, имитируя северное, вечернее небо:

–– Слушай, Матвей! – заговорил неожиданно Радомир. – А зачем нам генераторы Дарсин-поля? Я, конечно, не физик, но, вроде бы, нам они там без надобности.

Митрич несколько удивлённо взглянул на напарника:

–– У вас на курсе, видимо, был плохой преподаватель! – заговорил он. – Это здесь, в нашем времени они не нужны. Я тоже не физик, но, насколько знаю, генератор Дарсин-поля, во время перехода субъекта в иное время при гигантском всплеске энергии электромагнитного поля, не допустит перестройки вещества – это раз, а там, в другом времени, он не даст причинить какое-либо физическое воздействие от кого бы то ни было на наши тела, а, кроме того, даст возможность к мгновенному передвижению по поверхности планеты через столбы гамма-излучения. Вот смотри, – Митрич поднёс указательный палец к своему ожерелью, – здесь семь кристаллов с необходимой информацией и триггерной энергией взаимодействия, как с природными электромагнитными полями, так и с энергией хозяйского организма, а ещё с направленными излучениями, если они, вдруг появятся. При прикосновении к тому или иному кристаллу, он мгновенно набирает энергию космической мощи из окружающей среды, и активировать его может только хозяин, потому что генератор уже настроился на биоритмы его организма. Я, или кто другой, не сможет…

–– Да ладно, – это уже мне известно! – отреагировал Радомир. – Вон смотри!

Сцена медленно погружалась в темноту, но вот в глубине её появилась синяя горная цепь с действующим вулканом, который тихо погромыхивал, изрыгая дымный шлейф и каменные бомбы, по его склону стекал, дымя, жаркий поток раскалённой лавы. Густо-синее небо за горной цепью начало светлеть, предвещая рассвет. В центре сцены, откуда ни возьмись, возникла фигура девушки в красочной, с геометрическим орнаментом, одежде древнего народа инков. Чёрные густые пряди волос свешивались с головы на плечи и грудь. Зал, при виде появившейся девушки, моментально стих.

Девушка медленно подняла руки вверх и раздвинула их в стороны. Где-то, в невероятной дали, может быть, в горных складках галагенных Анд, там на сцене, возник чрезвычайно низкий, и такой густой, что казался ощутимой вибрирующей силой, звук. Девушка пела, но это был какой-то нечеловеческий голос, да и не женский, тяжёлые басовые вибрации заполнили всё пространство зала. Голос усиливался, сотрясая огромный куб помещения, и,.. вдруг, резко упал, повышаясь в тоне почти до ультразвука, раздробился, и рассыпался на миллионы хрустальных осколков. На слушателей в зале накатился, нахлынул вал тревожных, но стройных звуков двухголосного пения.

Сердце Радомира затрепетало, он уже слышал подобное исполнение, только давно, ещё во время учёбы в университете. Это была песня без слов, а девушка, между тем, невероятным ухищрением своих голосовых связок применила уже трёхголосовое, горловое пение. В движении коротких и резких вибрирующих нот наметился круговой порядок, и где-то в невообразимой вышине завертелась расплывчатая спираль почти ультразвука, такова была изумительная высота голоса певицы. Внезапно, вертящийся водоворот очень высоких звуков, прорезали длинные ноты – гордые и звонкие, они были полны стремительной силы. А между тем, мерная поступь басовых нот сменилась многоступенчатым голосовым аккордом, в смене которого стремительно нарастала сложность уже двухголосой, звонкой мелодии, разворачивающейся всё сильнее и сильнее. У Радомира закружилась голова, он даже не мог уловить общий замысел исполнения. Высокий столб кристально чистых нот плескался сияющим, необычайно могучим, радостным звуком. Тон пения всё повышался, и сама мелодия стала неистовой, восходящей спиралью, пока не оборвалась на взлете, словно вспыхнуло на полнеба светящееся древо молнии, закончившееся удивительно длинным по времени, громким треском, будто кто-то, невидимый, разодрал гигантский кусок высохшей кожи. И это всё голосовая симфония, без какого-либо музыкального сопровождения, и это свершил человек, девушка… Невероятно!!

Зал взорвался аплодисментами, люди встали со своих мест, раздались дружные скандирующие крики: «Им-ма, Им-ма, Им-ма»! Исполнительница низко поклонилась, и… исчезла. Зал возбуждённо шумел. Радомир с Матвеем долго сидели молча, переживая такую редкостную эмоциональную нагрузку:

–– А ведь я слышал подобное исполнение, Матвей! – заговорил, наконец, Радомир. – Давно, лет пять или шесть назад, когда ещё учился. Парни из архива принесли запись середины двадцатого века. Певицу, помнится, звали Имма Сумак, только ведь сейчас-то звучал точно этот же голос, спутать невозможно, в мире он один, он уникален, и двадцать шестой век на дворе. Ничего не понимаю! Может, это галагенный монтаж местных гала-инженеров?

–– Ну, я-то впервые слушал этакое фантастическое исполнение, – зачарованно произнёс Митрич, – да ещё без музыкального сопровождения, и оно, в этом случае, было бы чем-то инородным. Очень здорово! Её голосовое пение охватывает не менее пяти октав, да больше! Думаю, что это живое исполнение, не запись, и вовсе не гала-концерт! Ну, брат, не зря мы сюда пришли!

–– Не гала-концерт, говоришь? – задумчиво произнёс Радомир. – Почему же тогда она появилась и исчезла со сцены мгновенно?

Митрич принялся объяснять:

–– Я заметил, когда она при поклоне коснулась своей шеи, на ней блеснул центральный кристалл генератора…

–– Но ведь столь сложные и дорогие приборы выдают только историкам, да и то только перед командировкой в прошлое! – возразил, было, Радомир, но тут догадка мелькнула в его глазах. – Уж не хочешь ли ты сказать…

–– Вот, вот! – улыбнулся Митрич.

К столу опять подкатил робот-официант:

–– Радомира, – заговорил он, – просят зайти в гримёрную!

–– Что, прямо сейчас? – удивился Скиф.

–– Да, сейчас! – подтвердил официант.

С заколотившимся сердцем Радомир встал из-за стола:

–– Матвей, извини! – взволнованным голосом произнёс Радомир. – Надо идти! Неужели исполнительница приглашает? Это для меня большая честь!

–– Иди, иди! – добродушно махнул кистью руки Митрич. – Я подожду! Думаю, долго тебя никто задерживать не будет.

*****

В гримёрной Радомир увидел уже переодетую девушку. На ней красовалась длинная, до пят, юбка из тяжёлого шёлка, тёмно-вишнёвого цвета, контрастирующая с лёгкой белой блузкой из современной газовой ткани. Длинные чёрные волосы на её голове были закручены тяжёлым узлом на затылке. Она взглянула на вошедшего своими вытянутыми к вискам огромными глазищами, и как-то буднично спросила:

–– Что, не узнал?

–– Рита! Эспарса! – воскликнул Радомир. – Откуда ты взялась?! Из космоса что ли? Я тебя искал! Пять лет никаких известий, и, вдруг, на тебе! Твой мобильник, – Радомир машинально схватился за мочку правого уха, где прощупывалось зёрнышко связного устройства, – молчал.

Девушка изучающе рассматривала смущённого неожиданной встречей парня и слегка улыбалась.

–– Не было меня в этом времени, Скиф! – коротко сообщила она.

–– Странно и то, – произнёс Радомир, – почему я не знал, что у тебя такой мощный и восхитительный голос? В бытность нашей учёбы в университете ты никогда даже не пробовала петь! И здесь, в этом ресторане, я не ожидал тебя увидеть, подумал, что это обычный гала-концерт с записью голоса Иммы Сумак из середины двадцатого века.

Девушка шире и приветливей улыбнулась, заговорила низким голосом:

–– Ладно, хорошо, что узнал, Скиф! Я очень этому рада! Да, это я, Маргарита Эспарса… и… Имма Сумак в одном лице! – заговорила она, и опять с любопытством посмотрела на парня.

–– Не могу поверить! – совсем смутился Радомир. – Имма Сумак и ты? Говорю же, во время учёбы в университете я ни разу не слышал, чтобы ты хоть как-то проявила себя этим чудным голосом. Имму Сумак мы, студенты исторического факультета, слушали только в записи, и уже тогда удивлялись такому гениальному и широкому голосовому диапазону. И вообще, где ты была пять лет? Я пытался тебя разыскать, пока доктор Целлариус не сказал мне, чтобы я не суетился понапрасну, и тебя не искал, мол, ты в длительной командировке.

Девушка мечтательно повела глазами, на шее её сверкнул рубиновым цветом центральный кристалл генератора Дарсин-поля:

–– Правильно! Всё это время, Радомир, я находилась в шестидесятых годах двадцатого века под именем перуанской певицы Иммы Сумак! – сообщила она с лукавой улыбкой. – Так было нужно по программе! Я смотрю на тебе генератор, далеко собрался? Хотя можешь не говорить, извини, не положено спрашивать.

–– Да чего скрывать! – взволнованно заговорил Радомир. – В четвёртый век собираюсь. Мы с тобой историки, так что уж какие могут быть секреты.

–– По инструкции, – строго, но с лёгкой усмешкой на чётко очерченных губах, заговорила Эспарса, – даже мы, историки, не имеем права обсуждать свои путешествия во времени, и даже говорить на эту тему нам не рекомендуется, Скиф! Ты же знаешь! Давай, присядем, чего стоять. Хотя постой, пошли лучше на улицу!

–– Так у меня товарищ, там, в зале! – вырвалось у Радомира.

Эспарса взглянула на парня как на ребёнка, которому надо что-то объяснять:

–– Извини, Рита! – смутился Скиф. – Пошли, только не через зал, там тебя твои фанаты разорвут, я имею ввиду одежду, на мелкие части, на дорогие сувениры, зацелуют и голой понесут по улице в качестве своего знамени.

Певица рассмеялась, и даже смех её показался Радомиру музыкальным, да так оно в сущности и было. Она взяла парня за руку, словно ребёнка, и повела его к одному из запасных выходов:

–– Ничего такого со мной фанаты бы не сделали, Радик! – произнесла певица по дороге к выходу. – Ты что, забыл, ведь на мне генератор, они не смогли бы подойти ко мне даже на метр.

–– Да, я всё забываю про этот чёртов генератор! – смущённо и в то же время радостно воскликнул Радомир, с чувством ухватившись за ладошку девушки.

Мысленно он включил своё связное устройство в виде ЧИПа в мочке уха, и также мысленно сообщил Митричу, что он с девушкой, что это надолго, и, чтобы он не ждал его. На улице парочку окружил восхитительный поздний вечер: на западе ещё тлела малиновая полоска зари, хотя зелёно-синее небо уже было усыпано мелкими и крупными звёздами. Было по-летнему тепло и в сквере, где Радомир быстро нашёл обычную деревянную скамейку, стоял густой запах цветущего жасмина, пышные кусты которого росли рядом.

–– Последний раз, Рита, – заговорил Радомир, усаживая девушку на скамью, – мы с тобой виделись на университетских соревнованиях по конским скачкам. Ты тогда пришла к финишу первой, я это запомнил. Хорошо с конём управляешься. Потом я провожал тебя, и вот также пышно цвёл жасмин. Помнишь?

–– Ха-ха-ха! – веселилась Эспарса. – Скачки, помню! Зато ты превзошёл всех в стрельбе из лука! Кстати, лук был изготовлен по древней технологии: из рогов антилопы зебу, с тетивой из жил животных.

–– Беззаботное было время! – произнёс парень, присев рядом с девушкой.

–– Ну, не такое уж оно было беззаботное! – возразила певица, взглянув на Радомира. – Напряжённая учёба, ежедневные тренировки до седьмого пота. Ты вот удивляешься откуда у меня такой необычный голос. Когда мы были студентами никто его не слышал, я и сама в то время не подозревала о своих возможностях. Это всё преподаватель музыки, Игнатий Цула, на первом курсе ещё заметил, и быстро свёл меня с репетитором по вокалу Крымского античного театра. Ты же знаешь, что у нас уже не первое десятилетие мода на старину. Одним словом, кроме обычной учёбы на факультете, я ходила в театральную студию на занятия по вокалу и актёрскому мастерству. А потом, не забывай, что я старше тебя на два курса, в повседневной занятости ты мог при наших встречах и не заметить моё увлечение пением и театром, я же при тебе не пела, и даже не пробовала, как-то не до того было.

Молодые люди замолчали на какое-то время. Со стороны реки, из-за невысоких домов жилого сектора, окружённых тёмной массой плодовых деревьев и редких елей, незаметно вылезла луна. Полным жёлтым блюдом она повисла над горизонтом с чёрной гребёнкой далёкого загородного леса, и её жидкий, но тёплый свет мягко обволок сразу почерневший сквер с контрастно выделившимися белыми кустами цветущего жасмина.

Радомир засмотрелся в лицо Эспарсы, и ему показалось, что в смеющихся глазах девушки чётко промелькнул призыв.

–– Можно я тебя обниму, Рита? – вдруг, произнёс Радомир, нутром чуя, что разговор с девушкой ему предстоит нелёгкий. – Мне показалось, что ты замёрзла.

Девушка опять коротко взглянула на парня, и в её огромных глазищах не было удивления или смущения:

–– Можно, Радик, но не более того! – в мелодичном тембре голоса певицы прозвучала некоторая снисходительность. – Я знаю, ты меня любишь! Ещё со студенческой скамьи! И то, что ты, за пять прошедших после нашего последнего свидания лет, ни с кем так и не завёл близких отношений делает тебе честь.

Такое неожиданное замечание со стороны девушки сразу сняло напряжение, но какие-то противоречия где-то в глубине остались и грозили усилиться, разрастись в ещё большее напряжение. Девушка, между тем, продолжила:

–– Известно ведь, что в нашем веке на десять девушек приходится всего лишь два парня, хотя в двадцатом, где я была, на десять приходится девять, и это хорошее соотношение. Плохо другое, Радик, войны в том времени беспрестанные, убийства себе подобных ежесекундные. Государства, границы, армии, различное вооружение, техника для массового уничтожения всего живущего на планете, ложь и информационное противостояние, а везде нищета, голод. Да что я тебе говорю, ты и так всё должен знать из курса общей истории. Огромные средства глупая элита того времени тратит на лживую пропаганду и военную машину вместо того, чтобы заниматься воспитанием и образованием населения, тратить эти средства на науку, на экологию, на предотвращение климатических и космических катаклизмов.

Эспарса как-то огорчённо умолкла. Радомир же отметил про себя, что не о том бы надо говорить, и, вдруг, неожиданно заявил:

–– Надо было мне с тобой отправиться!

Девушка заговорила несколько смущённо, даже не отреагировав на порывистый выпад Радомира:

–– Ты не поверишь, Радик, но я так благодарна тебе за верность и столь долгое ожидание! В наш век мимолётных отношений редко увидишь постоянство, ещё реже крепкую полновесную семью, хотя, может быть, я и ошибаюсь, но общечеловеческие ценности были заложены в нас, в людей, с древнейших времён, они существуют, и исчезнуть они могут только вместе с человечеством.

Радомир, обняв девушку левой рукой, слегка прижал её к себе, сердце гулко стучало в груди. В повседневной жизни он человек решительный и даже временами жёсткий в данном случае как-то растерялся, как-то даже забыл, что нужно сказать, а говорить что-то надо, хотя молчать, может быть, даже лучше, и так ведь хорошо, такие моменты в жизни большая редкость. Как известно, все эти чувственные объяснения между молодыми людьми вещь крайне тяжёлая: двух разнополых людей тянет друг к другу, а преодолеть некий энергетический барьер из-за боязни непонимания, возможно отказа одной из сторон, порой бывает невозможно. Усилием воли Радомир слегка пригасил волнение, и это сердечное стучание в груди, и, чтобы не затягивать волнительную паузу, задал, может быть, и не к месту, и не вовремя, неуклюжий вопрос:

–– Ты довольна своей командировкой? И почему именно в двадцатый век?

Девушка, глядя в пустоту перед собой, коротко сообщила:

–– Я ведь тоже как и ты хотела, и готовилась к тёмным векам, к посещению античного мира в его поздний период, тем более, что никто из наших историков там не был. А тут получилось так, что комиссия во главе с заведующим лабораторией Александром Форца, узнав о моём увлечении пением и театром, переиграла и предложила мне двадцатый век, его вторую половину. Мол, пробел в архивах, памятные машины не имеют исчерпывающей информации, ничего неизвестно о социальных отношениях того времени, хотя о событиях начала двадцатого века информации, якобы, много. Образцов из микромира начала двадцатого века было достаточно, чтобы сделать мне соответствующие прививки от инфекций, так что не надо было посылать кого- либо за пробами в шестидесятые годы этого же века.

–– Понимаю! – отозвался Радомир. – Пришлось тебе отправляться? Как же так, без подготовки?

–– Да, но я не жалею! Наши руководители посчитали, что концертная работа певицы там компенсирует просчёты в личном поведении. Окружающие подумают, что неправильно сказанное или что-то не так сделанное присуще большому таланту, а, стало быть, вполне допустимо. Испанский язык мне запихнули в память за неделю, соответственно ещё кое-что о культуре и государственных устройствах того времени. Это сейчас нет государств, нет границ, единая виртуальная валюта для расчётов и нет никаких притязаний на те или иные территории, а в то время о-о-о… Я занималась только концертной деятельностью и объездила весь мир, а всякими там юридическими тонкостями в документах и договорах занимались мои менеджеры и концертмейстеры. Сам понимаешь, вся эта концертная суета всего лишь прикрытие: информацию, через меня и временные плазмоиды, в достаточном объёме получил наш центр. Кстати, люди в двадцатом веке называли наши плазмоиды-разведчики, НЛО, то-есть, Неопознанными Летающими объектами.

«Зачем она мне всё это говорит? – тоскливо подумал Радомир. – Разве я этого от неё жду?»

–– Теперь вот на тебе генератор, стало быть ты опять собралась куда-то? – напряжённым голосом заговорил Радомир. – Да и я вот тоже…. Так мы никогда…. Нам нужно быть вместе…. Я так скучал по тебе все эти долгие пять лет, милая Рита…

Радомир наклонил голову и как-то горько вздохнул.

Эспарса, нежно, словно мать, погладила короткий ёжик на голове парня, короткую светлую бородку на лице, и оптимистично произнесла:

–– Да ты погоди сокрушаться-то, Радик! Вот доставишь пробы…

–– И что? – встрепенулся Радомир, не обратив внимания на то, что про пробы он ничего ей не говорил.