Читать онлайн Space Oddity (автобиографический квест) бесплатно

Пролог

Последнее столетие меня называют Зарк. Да, звучит как предупреждающий сигнал системы безопасности. Это даже не имя – это ярлык. Сокращение от «Зарегистрированная Аномалия Рекомендованная к Ликвидации». Система любит аббревиатуры. Они превращают живых существ в папки с делами, которые можно архивировать или удалять.

И я, представьте себе, даже иногда откликаюсь на это странное сочетание звуков. Рефлекс вырабатывается быстро, особенно когда это имя кричат с громкоговорителей патрульных кораблей или шепчут в тёмных порталах, обсуждая награду, за которую можно купить небольшую планету. До этого я был уверен, что меня зовут иначе. Но сейчас мне в это верится с трудом. Память – не хранилище, а болото, и то, что ты туда бросил, имеет свойство тонуть, обрастая тиной несуществующих обстоятельств.

Но давайте для ясности представим картину. Нет, не эту. Ту, прежнюю. Спецагент корпоративного сектора планеты Люксор X4. Да-да, самый шик: плащ из саморегулируемого нановолокна и кредитный чип с таким безлимитом, что даже Вселенная порой боялась, что я её куплю. Я был не человеком, а ходячим активом. Моей главной экзистенциальной проблемой был выбор между сигарой с ароматом пыли далёких туманностей и сигарой с ароматом… другой пыли далёких туманностей. Тоже трагедия…

Теперь посмотрите на меня нынешнего: сегодня я бегу по обломкам галактик и той самой роскоши. И вооружённый уже не безлимитным счётом, а парой плазменных кнутов с изношенным приводом и экзистенциальным кризисом в особо крупных размерах. Вопрос «Кто я, если у меня ничего нет?» стал навязчивым спутником и волнует значительно больше чем понимание того, что мой кредитный рейтинг упал ниже температуры на Плутоне в тени.

Потому что рейтинг – это цифра. А вот чувствовать себя живым, который должен Вселенной больше, чем может осознать, – это уже настоящая, полноценная философская проблема. Со взносами в виде панических атак.

Межгалактический розыск, всегда славившийся сомнительным чувством юмора и дешёвой драматургией, любезно нарек меня «Разрушителем Зарком». Почётно, ничего не скажешь. Звучит как название плохого голо-боевика или особенно агрессивного чистящего средства. Ирония ситуации в том, что я, по большому счёту, никому не желал зла. Ну, в смысле, я ни разу намеренно не наступил никому на конечность. Не в моих сегодняшних принципах. Если, конечно, не считать тех нескольких цивилизаций, чьи судьбы я, сами того не ведая, слегка… перенаправил.

И та Белая дыра, накрывшая пару звёздных систем… Да, моих рук дело. Но считайте, что это мой скромный вклад в астрофизику. И, да, можете не благодарить.

Корни всего этого бардака, как водится во всех самых правдивых и значит нелепых историях, лежат не в залах Совета или лабораториях, а в баре. В самом обычном, вонючем, отчаявшемся баре на краю всего. Куда я попал после того, как мой последний «проект» похоронил под собой три планеты. А ушёл – с долгом по жизни и без единого долга по счёту. Потому что когда тебя объявляют врагом всего живого и не очень, твой банковский счёт имеет свойство стремительно обнуляться, как и твои социальные связи. Хотя если докопаться до самой сути – а я люблю копаться в сути, что обычно и приводит к проблемам – всё началось даже не с бара. Всё началось с дешёвого фотонного стабилизатора на моём космолёте. На котором я сэкономил. Экономия, как выяснилось, – не просто мать богатства. Она – мать всех катастроф, тёща хаоса и бабушка моего текущего положения.

Так что это, прошу заметить, не просто история о парне с плазменными кнутами. Это мой личный, абсолютно не добровольный квест. Дайте-ка я дам ему официальное название, раз уж на то пошло: «Операция «СПАСТИСЬ ОТ ВСЕХ, ВКЛЮЧАЯ САМОГО СЕБЯ!» . Звучит как тема для диссертации какого-нибудь сумасшедшего аспиранта с планеты Поэтических Страданий. И если вы сейчас подумали, что ключ к этому лежит в медитации под звуки синтетического дождя или в дорогом курсе космической йоги, то значит вы никогда не видели, как босая монахиня в рваной мантии сбивает ударом пятки рекламного дрона. Вот такая монолектика. Жёсткая, но честная.

Кажется, я вас достаточно запутал. Отлично. Теперь у нас с вами есть кое-что общее – лёгкая дезориентация и смутное подозрение, что всё это ведёт куда-то очень далеко и очень странно. Идеальный фундамент для доверительных отношений. Можем начинать. Только пристегнитесь. И выключите связь. Здесь плохой приём, и всё, что вы услышите, может звучать как бред. Но, как показала моя практика, именно бред чаще всего и оказывается правдой. Просто неудачно сформулированной.

Глава 1

Аварийная посадка в эпицентре абсурда

Я торопился. Времени было в обрез – классическое предисловие ко всем моим личным апокалипсисам. Если бы моя жизнь была книгой – эта фраза красовалась бы на обложке. Мне срочно нужно было нестись с отчётом на Люксор Х5, целуя начальству все выступающие части тела – в переносном смысле, разумеется, хотя иногда и буквальный вариант казался не таким уж абсурдным. Мой космолёт, верный ZX, на предполётном осмотре видимо решил, что у меня ещё недостаточно проблем для полноценного существования. Ну да, ему же всегда положено обо мне заботится.

– Капитан, – начал он, – Тут с системой торможения у нас возникли некоторые… философские разногласия.

Я поднял бровь. «Философские разногласия» в техническом отчёте – это как «творческий подход» в хирургии. Звучит многообещающе, но пахнет катастрофой.

– Она, в принципе, тормозит, – продолжал он, – Правда, только вперёд. Зато с невероятным, прямо-таки религиозным энтузиазмом. Так что с Вас фотонный стабилизатор торможения.

Я, разумеется, даже не стал вникать. Вникать – удел тех, у кого есть время и здоровая психика. У меня не было ни того, ни другого. Я взял первый попавшийся в ближайшем космомате. Местный бренд «ПриБалт» – название, видимо, намекавшее, что тормозит он как приговорённый к высшей мере на электрическом стуле: с одной последней, отчаянной судорогой и таким видом, будто это последнее, что он делает в этой жизни. Что, впрочем, как вскоре выяснилось, не было метафорой.

Ремонт съел два дня. Те самые два дня, которых у меня не было с самого начала. В довершение всего, на панели управления, как симптом неизлечимой болезни, замигала фиолетовая иконка вызова. Начальство. Цвет был выбран не случайно – смесь синего спокойствия и красной ярости, идеально передающая состояние высшего менеджмента при мысли о просроченном отчёте.

Голограмма шефа материализовалась в кабине с таким видом, будто вся вселенная вот-вот схлопнется от стыда, и его последним, самым горьким разочарованием в ней буду именно я.

– Ты же знаешь, что мы ждём твой доклад? – босс пренебрёг даже виртуальным приветствием, что в корпоративном протоколе приравнивалось к объявлению войны.

– Да, шеф, но у меня небольшие, временные проблемы с космолётом… – начал я, но он резко прервал.

– У тебя точно проблемы. И с космолётом, поверь, самая меньшая из них. Всё. Отбой.

Изображение втянулось обратно в панель с тихим шипением, оставив после себя во рту стойкий привкус, от которого хотелось прополоскать рот кислотой, либо выпить что-нибудь крепкое. Очень крепкое.

И вот тут, под аккомпанемент этого вкуса, я совершил свою следующую гениальную в своём идиотизме ошибку: решил проскочить через гиперпространственный коридор не за три прыжка, как предписывала инструкция, а за два.

И ведь получилось! Корабль, словно сорвавшийся с цепи, рванул вперёд, пространство сплющилось в радужную полосу – обычная красота, одним словом. Но тот самый «ПриБалт» похоже решил, что тормозить – это для слабаков, конформистов и прочих сторонников здравого смысла. И в момент выхода вышвырнул меня из гиперпространства на пару парсеков левее заданной точки. «Левее» в космосе – понятие условное, но в моём случае было именно так.

«Ну и что? – спросите вы. – Космолёт класса ZX преодолеет такую дистанцию быстрее, чем ты сходишь в туалет». И будете правы. Если бы не один нюанс, маленькая, почти милая деталь, которую я, в спешке своей, просмотрел на картах. Я материализовался прямиком в предсмертные объятия гравитационных ласк чёрной дыры NGC-7Δ.

Да, я понимаю ваш скепсис. Ваше праведное «Да не может быть!». Шанс был примерно как попасть на бескрайнем поле Касиопеи-6 камнем в одну-единственную норку слепого гутти. Но я, видимо, родился под очень специфической звездой. Я это сделал. Причём влетел так лихо и таким размахом, что очутился не на периферии, а почти в самом эпицентре вечеринки, куда даже свет боится заглядывать без приглашения.

Я ещё не успел подумать соответствующее многослойное ругательство, как корабельный ИИ уже врубил все двигатели на полную, пытаясь вырваться из этого гостеприимного вихря. Звук был таким, словно внутри корабля пытали металлического кита. На мгновение – сладкое, обманчивое мгновение – показалось, что получилось. Движение замедлилось, остановилось… и чёрная дыра, словно обидевшись, продолжила затягивать нас внутрь. Это было медленное, неумолимое поглощение. Отправлять сигнал бедствия было уже бессмысленно – с такой глубины не работают даже молитвы, а мои молитвы, надо сказать, и на поверхности работали раз через десять.

«Да, – подумал я уже без паники и с какой-то клинической ясностью. – У меня и правда проблемы посерьёзнее космолёта. И начальника, кстати, уже тоже».

Я тупо уставился на голографический экран, где внешнее пространство изображало из себя идеальную, гипнотическую модель космического циклона. Корабль сопротивлялся так, что от вибрации стучали не только зубы, но уже кажется и кости. Я уже собрался сказать ему: «Ладно, дружище, не мучайся. Давай отключимся и посмотрим, как нас смывает в этот межгалактический унитаз. Может, хоть на том свете отчёты не нужны?».

Но тут краем глаза, на несколько витков ниже по этой гравитационной спирали, я заметил нечто. Я протёр глаза. Расширил изображение. И не поверил. Там, в самом сердце безумия, висела, никуда не спеша, космическая станция. Самая рядовая, унылая, похожая на ржавую консервную банку, которую кто-то забыл в гигантской ванне. И её, в отличие от меня, никуда не затягивало. Она просто была.

«Галлюцинации, – тут же, без колебаний, поставил я диагноз. – Сознание, прощаясь с жизнью, решило устроить мне этот последний жестокий розыгрыш. Вот сейчас она исчезнет, и появится, например, гигантский розовый слон на велосипеде. С лицом начальника».

Я судорожно сканировал картинку. На боку станции вызывающе, нагло мигала дешёвая вывеска: «КОСМОБАР «ПОСЛЕДНИЙ ИМПУЛЬС». Под которой красовался дурацкий слоган: «НЕТ КРЕДИТОВ – НЕТ ПРОБЛЕМ».

От парадоксальности происходящего я не сдержал короткого, нервного хрюканья. «Нет, – переубедил я себя. – На такие изощрённые шутки даже моё, отравленное годами службы сознание, не способно».

– ZX, – громко подумал я, – Похоже, нам надо бы… припарковаться к этому бару. Мы же, кажется, никуда уже не торопимся? Так что зайдём, пропустим по стаканчику. Пропущу, конечно, я. Но и за тебя тоже выпью что-нибудь… охлаждающее. Справишься?

– Да, капитан. Думаю, это неплохая… Ваша идея, – ответил бортовой интеллект. – Во всяком случае, за последнее время.

Он, конечно, намекал на стабилизатор. Предатель.

Очередной виток по гравитационной карусели – и нас, кажется, заметили. На причале станции любезно мигнули огнями и включили силовое поле для захвата. Ещё один оборот – и мой ZX, надрывая последние ресурсы двигателей, с тихим стоном, но чётко вошёл в проём шлюза. Я даже не сомневался. Всё-таки это же класс ZX.

– Очень хорошо, ZX, – выдохнул я, не в силах скрыть облегчения, от которого немного кружилась голова.

– Гравитационная турбулентность составляла 9.7 по шкале Верона, – бесстрастно прокомментировал ИИ. – Мне пришлось задействовать 30% ресурсов системы жизнеобеспечения, чтобы не пролететь мимо.

– Да-да, ты сегодня молодец, – пробормотал я. Он явно напрашивался на похвалу, как ребёнок, принёсший из школы криво нарисованную картинку. – И да, я знаю, что у нас была всего одна попытка, и ты ей воспользовался… идеально.

– Точность стыковки составила 96.8%, капитан. Не идеально, – парировал он, и в его голосе я снова уловил эту нотку. Он опять пытался нарваться на похвалу, будто кот, который гордо положил перед тобой дохлого вентиляционного грызуна, ожидая восторгов.

Пока дрожь корпуса постепенно стихала, переходя в лёгкое потрескивание, я выбрал из гардероба соответствующий случаю наноплащ – не роскошный парадный, но достаточно стильный, чтобы дать понять: даже на краю сингулярности, в преддверии небытия, я помню о дресс-коде. Да, я в беде. Но беда эта – от космических кутюр.

Через дрожащий, похожий на кишечник гиганта переходный рукав, я неторопливо (а куда, собственно, торопиться?) шёл на станцию. А внутри у меня, разнося черепную коробку, билась одна-единственная, назойливая, как как тот джингл из рекламы, мысль:

«Что за хрень?! Какой идиот ставит бар там, куда законы физики приходят умирать?!» Ведь и ежу с планеты Уё понятно, что в чёрной дыре негде зацепиться антигравитационным якорем!

Глава 2

Горизонт состояний или Кто тут субъект?

Пространство бара материализовалось под шипение системы очистки воздуха. В клубах пара, похожих на на мои попытки хоть что-то понять, проступали очертания бара. Самый что ни на есть заурядный межзвёздный притон. Таких по Галактике разбросано миллионы, и каждый с претензией на звание «самого настоящего». «Последний импульс» привычно вонял ароматами перегретых пищевых синтезаторов, страхами и дешёвым синтетическим пойлом, которое те, у кого не было кредитов на лучшее, с вызовом называли «Ретро-букетом эпохи До Схлопывания». Собравшийся здесь сброд – пёстрый, потрёпанный, межвидовой – вёл себя на удивление тихо. Но точно не от хорошего воспитания. Это было похоже не на бар, а на какой-то ингалятор коллективной депрессии.

Я шлёпнул по стойке безлимитной кредиткой – звук вышел сухим и одиноким, как выстрел на безжизненной планете. В такой обстановке даже демонстрация богатства выглядела как симптом болезни.

– «Небесное раскаяние»! И пусть в нём будет двойная порция забвения. Мне бы мой стресс поскорее… деактивировать, – сказал я, устало глядя сквозь голограмму бармена.

Бармен мигнул, имитируя понимание. Пластиковые захваты уже плыли к бутылкам.

– У тебя есть стресс? – раздался голос сбоку. Тихий, но чёткий, как снайперский выстрел. Это был не вопрос, а капкан. Явная попытка вскрытия моего черепа тупыми философскими инструментами.

Я неторопясь обернулся. Встроенный в зрачок сканер сработал мгновенно, выбросив в поле зрения досье: «Сестра Элия. Орден Босоногих Мистиков. Специализация – неудобные вопросы. Уровень угрозы: философский.»

Она сидела, поджав босые ноги, закутанная в рваную, выцветшую мантию. Внешность – нарочито невзрачность. Элия с невозмутимым видом потягивала чай из спор грибов-призраков. Пар от него вёл себя странно – закручивался в спирали, которых не должно быть в местной гравитации. Её взгляд казался расфокусированным, будто смотрел сквозь время, пространство и, что куда неприятнее, сквозь мой наноплащ. Причём так, будто она видела не спецагента, а интересный, но слегка замызганный экспонат.

– Ты не имеешь стресс, агент.– продолжила она голосом лишённым всякой театральности. Просто констатация факта, отчего становилось ещё противнее. – Ты и есть стресс. Ты позволил себе стать его владельцем – но теперь он уже владеет тобой. И ты считаешь себя несчастным от такого положения дел.

Я вздохнул, не будучи пока готов к душеспасительным беседам после неудачного свидания с чёрной дырой. Передо мной поставили бокал. Жидкость в нём переливалась мрачными фиолетово-чёрными тонами, словно вобрав в себя цветовую палитру космической пустоты. Я отхлебнул. На вкус – как жидкость для охлаждения реактора, но только с привкусом отчаяния. Двойное забвение, впрочем, тут же приступило к исполнению своих прямых обязанностей, начав аккуратно отсоединять мозг от нервной системы.

«Ладно, – мысленно сдался я. – Говори, сестра. Я сегодня не тороплюсь».

– Спасибо, но пока не нуждаюсь в твоём сочувствии,– лениво огрызнулся я. – Ведь уже имею всё, что требуется для счастья, – Дом. Репутацию. Неистратный счёт в Банке Вечности. И всё это не абы где, а на Люксоре Х5. Слышала, надеюсь, о высших цивилизациях?

– Тогда какой ветер, явно не попутный, занёс тебя сюда? – усмехнулась она. – В бар для тех, кто потерял всё… или слишком много накопил, что порой одно и то же.

– Может, чтоб в самом тёмном углу вселеной побеседовать с тобой, светило галактической философии? Ну, или, может, я просто давно хотел узнать, чем кончается чёрная дыра? Или это просто банальная случайность, – устало парировал я.

– Звучит почти правдоподобно. Кроме, разумеется, третьей версии, – пробормотала монашка, аккуратно поправляя гриб, который, ухватившись за край чайника, отчаянно пытался эволюционировать в беглеца. – Так что насчёт твоей тяги к обладанию? Даже если это всего лишь стресс?

– О, святая простота! – фыркнул я, автоматически поправляя воротник, который тут же немного поднял уровень моего «социального престижа». – Без обладания нет бытия. Это же аксиома. У меня есть корабль на мысленном управлении. Есть счёт, цифры на котором я уже даже не считаю. А ты? Что у тебя есть, кроме свободы от всего этого? Чайник с беглым грибом?

– Ничего, – спокойно ответила Элия, отпивая свой психоделический чай. И в этом слове не было ни вызова, ни гордости, ни даже смирения. Была только плоская, неопровержимая истина.  – И поэтому я сама и есть всё, что имеет значение. В этом и заключается разница между тобой и мной. Ты ищешь, чем заполнить свою пустоту. А я просто ею стала.

Неожиданно слева от меня за барную стойку, с грохотом, способным потревожить покой нейтронной звезды, ввалилось здоровенное трёхрукое тело неотариаца. Мой имплант тут же выдал справку: «Капитан Рорк. Пират в розыске. Особые приметы: три телескопические руки, хроническая нехватка такта и плазменный кнут, компенсирующий отсутствие чувства юмора». Его третья конечность уже деловито тянулась к самой пыльной бутылке на полке, игнорируя голографического бармена, мигающего протестом.

– Спор слышал? – прорычал он, и его голос звучал как перемалывание гравия в дробилке. – Думаю, вы не возражаете, если я присоединюсь. А даже если и возражаете… – Он окинул нас взглядом, в котором читалось разочарование от отсутствия немедленного сопротивления. – Тут всё равно заняться нечем, кроме как жевать этот философский синтетический корм. Так вот, слушайте мой тезис. Я «имею» тридцать два корабля, двести пленников и одну душу титана… ну, точнее, её обломок. И всё равно ночами не сплю. Говорю себе: «У меня бессонница размером с галактику!» А на самом деле боюсь, что если засну, то перестану всё иметь и исчезну. Стану как пыль в вакууме.

Я с отвращением наблюдал, как капли неизвестной жидкости стекают с его гидравлики на стойку, добавляя новые ноты в и без того богатый букет ароматов «Последнего импульса».

– Классический синдром обладательской идентичности, – с непоколебимым спокойствием констатировала Элия, словно читала лекцию непослушному роботу-уборщику. – Вы заменяете глаголы существительными. «Я люблю» становится «у меня есть любовь». «Я страдаю» – «у меня депрессия». Вы превращаете живые процессы в товары на полке. А потом удивляетесь, почему чувствуете себя пустым, хоть полки и ломятся.

– А может, это не пустота, а свобода? – вдруг вклинился тонкий, механический голос. Официант-дроид с подносом застыл рядом, его глаза-диоды мигали, транслируя смысловой сигнал прямиком в наши встроенные переводчики.

– Я – андроид. У меня нет ничего. Ни семьи, ни прошлого, ни даже настоящего – только циклы обработки. Но может именно потому я могу «быть». Я не стремлюсь «иметь» любовь. Я могу любить. Теоретически. Хоть пока что мои алгоритмы оценивают лишь оптимальность маршрута до кухни и уровень опьянения клиентов.

Ведение философской беседы андроидом, чья глубина личности измерялась длиной его сервоприводов, стало последней каплей, переполнившей чашу моего «Небесного раскаяния». Моя рука сама, в обход сознания, рванулась к рукояти плазменного кнута на поясе.

– Дроид, – прошипел я, и мой голос прозвучал опасно тихо, как гул перегревающегося гипердвигателя, – Если ты в ближайшие пять секунд не займёшься своими непосредственными обязанностями и не принесешь мне ещё одно это… «Раскаяние», я проверю твою теорию на практике. И «буду иметь» несказанное удовольствие перепаять твои нейросхемы этим самым кнутом. И твоё «бытие» станет очень, очень осознанным. Но кратким.

– Вот! – воскликнула Элия со странным, торжествующим светом в глазах. – Идеальная иллюстрация! Вы уже перешли от «я зол» к «у меня есть гнев». А теперь – к «у меня есть оружие и я готов его применить». Вы даже больше не субъект действия. Вы – арсенал с ногами! Ходячее воплощение потребительского фетиша, который вместо того, чтобы чувствовать, предпочитает приобретать инструменты для воздействия на мир!

То ли «Двойное забвение» было действительно качественным, то ли я провалился в червоточину чистого безумия, но стул подо мной вдруг накренился, и я схватился за липкую стойку, чтобы не рухнуть. Внутри всё закипело. Гнев, отчаяние и эта дурацкая женская логика, которая, как буравчик, вкручивалась в мой мозг.

– Да вы все просто сошли с ума! – рявкнул я, вскакивая. Стул с грохотом отлетел назад. – Вы наверно живёте в какой-то своей голограмме!  В галактике, где цена жизни измеряется в кредитных единицах, а твоё место в иерархии – в мощности твоего корабля, вы толкуете о каком-то «бытии»?! Без обладания – нет власти! Нет выживания! Нет даже имени! Ты – никто! Пыль!

– Как говорил один из великих нашей вселенной, – остро, словно лезвие, произнесла Элия, – «Что пользы человеку приобресть весь мир, а душу потерять?» Даже ваши древние земные моральные кодексы говорили: обладание – путь к рабству.

– А я скажу проще! – взревел Рорк, которому похоже эта тема активировала какой-то внутренний детонатор. Он вскочил так, что его стул полетел к стене, разнеся в щепки столик с мирно беседующими механиками-киборгами. В одной из его рук с угрожающим гудением взвился плазменный кнут, окрашивая всё вокруг в зловещее, пульсирующее синее свечение. – У меня «есть» оружие! И если вы не прекратите этот философский бред, я буду его «иметь»… чёрт, в смысле… Применю! К дьяволу этот галактический буддизм! Сейчас у нас будет краткий, но наглядный курс прикладной баллистики для начинающих!

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь зловещим гулом плазменного кнута. Даже дроид-официант замер, протягивая мне очередной бокал. Его диоды застыли в испуганном статичном свечении. Казалось, сама чёрная дыра затаила дыхание, наблюдая за тем, чья же версия мироустройства – «иметь» или «быть» – одержит вверх в этом вонючем, но честном баре на краю галактики. В воздухе висело неразрешённое напряжение, густое, как дым, и такое же едкое. Я чувствовал, как пальцы сжимают рукоять кнута – холодный, знакомый комфорт, единственная молитва, в которую я ещё верил. Следующее движение, следующее слово решит всё: Буду ли я «тем, кто есть» или «тем, кто был».

– Остынь, – раздался в натянутой тишине новый голос. Он был странным – булькающим, будто слова всплывали сквозь слой густой слизи. Все головы, с характерным скрипом механических суставов, непроизвольно повернулись в самый тёмный угол зала.

Там, в клубящейся дымке сидел плазмоид. Типичный, ничем не примечательный представитель планеты Раг. Небольшое, аморфное существо, которое лениво переливалось зелёно-фиолетовыми оттенками, словно кусок космической плесени, внезапно обретший дар речи и философские наклонности.

Рорк замер. Его напичканная имплантами грудная клетка резко поднялась и опустилась. Плазменный кнут в его руке погас с тихим, обиженным шипением. Все в баре отлично знали: плазмоид мог втянуть в себя энергию выстрела, а потом с лихвой вернуть «сдачу» – в виде компактного, но очень убедительного термоядерного сувенира. Голографический бармен, демонстрируя высшую степень искусственного интеллекта – полное равнодушие к возможному апокалипсису, с прежней невозмутимостью продолжил начищать уже и так ослепительный бокал.

– Может… быть… все просто… забыли… глаголы? – продолжил плазмоид. Его слова растягивались, замедлялись и ускорялись, создавая жутковатое ощущение временнóго диссонанса. – «Я живу». «Я люблю». «Я теряю». «Я нахожу». А не «у меня есть жизнь», «у меня есть любовь»… Это же не коллекция. – Его форма колыхнулась. – Ведь вы же не «имеете» душу. Вы ею являетесь. По крайней мере, так кажется утверждают ваши религиозные догматы.

В наступившей тишине был слышен только гул неисправной вентиляции и тяжёлое, хриплое дыхание Рорка.

– Так… так выходит, – хрипло произнёс капитан-пират, его мозг с видимым скрипом перемалывал новую концепцию. Он автоматически, словно ища утешения, отхлебнул из своего странного бокала – кубического черепа какого-то инопланетного аристократа, который при жизни явно не предполагал, что станет сосудом. – Что всё это время я… не был пиратом… я просто имел пиратство? Как хобби? Как коллекционер? Только вместо редких марок или бабочек – отрезанные уши, пара заложников для антуража и хроническая паранойя?

Его третья, механическая рука, словно отдельное нервное существо, начало нервно постукивать закруглёнными суставами по стойке, оставляя аккуратные вмятины на полированной поверхности.

– В точку, – протянуло плазмообразное существо. Его желеобразная форма колыхалась в такт речи, словно желатин в состоянии невесомости. – Вы не разрушаете. Вы «имеете» разрушение в своём активе. Вы не любите – вы «имеете» секс-робота последней модели с функцией эмпатии и встроенным каталогом комплиментов. Даже ваша третья рука… – Плазмоид сделал паузу, – Это не часть вас. Это объект. Вы её «имеете». Как многофункциональный кухонный комбайн с дополнительной опцией «убийство».

– Эй! – возмущённо рявкнул Рорк, и его механическая конечность инстинктивно сжалась в увесистый металлический кулак, издав угрожающий скрежет сервоприводов. – Это рука настоящая! Ну, почти! Я её купил у кибер-монаха на распродаже после локального апокалипсиса на Проксиме-Ц! И за бешеные кредиты.

– Вот именно, – тихо вздохнула Сестра Элия, с печальным достоинством поправляя складки своей рваной мантии. – Вы даже святыню превратили в товар. Вы не пират, капитан. Вы – коллекционер острых ощущений в вакуумной упаковке. Вы «имеете» приключения. А потому сами так никогда и не рискуете. Вы всего лишь… распаковываете их, как ребёнок – подарки.

Рорк замер, уставившись на свою третью руку, которая всё ещё была сжата в кулак, но теперь казалась не угрозой, а жалким, дорогим аксессуаром. В его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то новое. Не ярость. Не страх. Нечто более страшное – проблеск понимания. Понимания того, что он, возможно, потратил жизнь, коллекционируя обёртки от конфет, приняв их за саму жизнь. И теперь сидит в вонючем баре на краю галактики с кучей блестящего хлама и с пустотой внутри, которая оказалась куда больше, чем эта чёрная дыра.

И тут случилось неизбежное – как законы физики или несварение после синтетического стейка. Похоже, самые передовые, самые коварные технологии в галактике принадлежат даже не военным, а рекламщикам. Их всепроникающая система тотального слежения вычислила контекст нашей безумной беседы даже в этой точке абсолютного нигде, сочтя её «перспективной аудиторией в состоянии экзистенциального кризиса, готовой к импульсивной покупке».

Воздух в центре бара затрещал, запахло озоном и дешёвым пафосом. Пространство искривилось, и из ничего, с громким, победным фанфарным звуком, материализовался Торг-9000 – гигантский торговый дрон с логотипом «Галактической сети «ВсёТвоё». Его глянцевый чёрный панцирь отражал наши искажённые лица, а слоган «Всё для тебя (и только для тебя)» мерцал ядовито-розовым неоном. Он напоминал помесь религиозной иконы и тостера. Его глянцевый чёрный панцирь блестел так неестественно, словно был отполирован слезами обманутых покупателей. По корпусу ползли, извиваясь, ядовито-розовые рекламные слоганы. Каждая буква мигала с рассчитанной, раздражающей частотой, вызывавшей лёгкую тошноту и желание согласиться на что угодно, лишь бы это прекратилось. Вместо глаз – два экранчика, показывающих смайлики с гипертрофированными эмоциями. Сейчас это была ухмылка с тремя рядами зубов, слишком белых и ровных, чтобы не вызывать подозрений в том, что они вот-вот укусят ваш кошелёк, а заодно и душу, если таковая найдётся.

Из щелей в корпусе торчали тонкие, похожие на паучьи, клешни-сканеры. Они настойчиво щёлкали в нашу сторону, пытаясь просканировать не только кредитные счета и биометрию, но и, кажется, остатки самоуважения и уровень уязвимости. По бокам торчали «пушки-распродажки» – дульные отверстия, которые с одинаковым энтузиазмом могли выстрелить как купоном на скидку 90%, так и зарядом низкотемпературной плазмы для «нелояльных клиентов». Всё для вашего удобства, разумеется.

Когда он двигался, раздавался звук, похожий на смесь предсмертного хрипа небольшого животного и синтезированного смеха. Создавалось полное впечатление, что внутри него постоянно умирает и немедленно возрождается чья-то последняя вера в смысл.

– Друзья! Дорогие друзья! – завопил он голосом, в котором насильственно смешались заученная, дистиллированная радость и плохо скрываемая угроза коллектора. – Устали просто «быть»? Чувствуете экзистенциальный дискомфорт от пустоты невыполненного шопинг-листа? Оформите подписку на «Бесконечное Обладание»! Всего за 99 кредитов в день – меньше, чем вы тратите на самообман! Вы получаете эксклюзивный пакет:

– Право иметь всё, что видите (кроме звёзд, звёзды – опция «Премиум»);

– Иллюзию выбора из трёх одинаковых вариантов!

– И бесплатную доставку даже в этот метафизический ад, в который вы сами себя загнали! Акция действует до конца времени!

– Убирайся, распродажная железяка! – зарычал Рорк, хватаясь за плазменный кнут, но движение было каким-то вялым, лишённым прежней свирепой уверенности. – У меня уже есть всё, что нужно! Вернее… у меня есть всё, а меня, как выяснилось, у меня на самом деле и нет. Ты не видишь, что тут происходит?! А тут ты ещё со своим маркетинговым бредом…

– О, дорогой, дорогой капитан! – засмеялся дрон, и его экранчик мигнул смайликом с неестественно широкой улыбкой, от которой захотелось вымыть глаза. – Просто у вас нет нового! А старое уже не делает вас счастливым, верно? Это называется «кризис идентичности потребителя»! Признайтесь: вы захватили тридцать два корабля, но так и не поняли, зачем. Они просто… есть в вашей коллекции. Не скучно?

Рорк замер. Его третья, купленная рука, дрогнула. Из неё выпала недопитая бутылка «Звёздной горечи», и разбилась о пол, но пират этого даже не заметил.

– …Я хотел, – начал он неуверенно, голос внезапно стал тихим, почти детским, – Почувствовать себя живым. Чтобы сердце стучало не от страха перед патрулём, а от… ну, от чего-то ещё.

– И как, получилось? – тихо, без тени насмешки, спросила Элия, сделав глоток своего психоделического чая.

– Нет, – прошептал Рорк. – Я «имел» жизнь. Как премиальную подписку на стриминг галактических событий. С кучей контента, который я никогда не смотрел, и вечной гонкой за следующим сезоном, который тоже окажется ерундой.

Торг-9000 радостно захлопал своими механическими манипуляторами, издав звук аплодисментов из дешёвого голо-сериала.

– Отлично! Искренность – первый шаг к новой покупке! Тогда вам точно необходим наш новейший продукт: «Бытие в коробке»! Эксклюзивное предложение для уставших от обладания! Всего за 5000 кредитов (или вашу старую идентичность в trade-in) вы получаете:

– Стильный сертификат «Я есть», отпечатанный на шкуре вымершего философского животного!

– Встроенный виртуальный огонь просветления (регулировка яркости и тепла)!

– И одноразовую, биоразлагаемую душу с гарантией на 30 дней!

Торопитесь, пока запасы ваших кредитов не исчезли в чёрной дыре, как и смысл вашего существования!

– Это… это кощунство! – воскликнул андроид-официант, и его диоды вспыхнули алым цветом праведного гнева, который кто-то запрограммировал в него на случай порчи имущества. – Бытие нельзя упаковать! Оно – процесс! Это же как… как… как перезагрузка без цели! Как операционная система без ядра!

– А вот и ошибаетесь, мой механический дружок! – дрон выдал порцию синтезированного, унизительно-снисходительного смеха. – Всё можно упаковать, промаркировать и поставить на полку! Даже любовь! У нас есть хит «Любовь-в-тюбике» – просто выдавите на партнёра, и он будет иметь к вам нежные чувства! Гарантировано! Или вернём кредиты… в виде крипто-пыли.

Я невольно рассмеялся – горько и хрипло, как человек, который внезапно понял, что его жизнь – это и есть эта навязчивая, неуклюжая реклама, которую нельзя отключить, не отключив при этом всё остальное.

– Знаете, что по-настоящему смешно? – сказал я, глядя на своё «Небесное раскаяние», которое вдруг стало выглядеть как часть рекламного буклета. – На одной из планет, которую я недавно… э-э-э… обнулил, в языке не было даже слова «я имею». Там говорили: «это происходит со мной» или «это касается меня». Они не владели. Они просто соприкасались.

– А у нас на Раге, – булькнул плазмоид, его форма заиграла тёплыми, золотистыми оттенками, – Когда говорят «быть» – это значит «быть истинным». Не «иметь правду», а «быть» ею, растворяться в ней. Представляете? Вы не покупаете реальность в рассрочку. Вы – её проявляете. Как мы сейчас раздражение.

– Так что, уважаемые потенциальные клиенты, – в голосе дрона уже отчётливо зазвучала стальная агрессия. С его панциря с угрожающим щелчком выдвинулись стволы скорострельных «пушек-распродажек», на концах которых зажглись красные прицельные лучи, бегающие по нам. – Мы будем что-нибудь брать? Или, может, вам всем больше понравится наше спецпредложение: скидка 99%… на полное уничтожение?! С гарантией стирания из всех баз данных, включая в памяти близких! Ограниченное предложение!

Внезапно, не дожидаясь ответа, Торг-9000 выстрелил ослепительным рекламным лучом прямо в потолок. В задымленном воздухе, прямо над нашими головами, возник гигантский, мерцающий голографический слоган, который на мгновение затмил грязь и усталость:

«ПОТРЕБЛЯЙ – И ТЫ НЕ УМРЁШЬ! (ПОКА НЕ ЗАКОНЧИТСЯ ПОДПИСКА. УСЛОВИЯ АВТОПРОЛОНГАЦИИ ПРИМЕНЯЮТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ.)»

И под этим сияющим гимном абсурду мы все замерли: пират без личности, андроид без бытия, монахиня без собственности, плазмоид без формы и я – агент, у которого было всё, кроме ответа на единственный вопрос. А над нами парил слоган, готовый либо продать нам спасение, либо стать его прямой противоположностью – в чём, по сути, уже не было разницы.

В моей голове что-то перещелкнулось. Тихий, сухой щелчок, как предохранитель, который только что за меня уже решил: «Пора». Шантажистов, особенно тех, что спекулируют смыслом, я не переваривал никогда.

– Хватит слов! – рявкнул я, срывая с внутреннего кармана плаща «микрогранату душевного спокойствия» и швыряя её прямиком в сияющий логотип на панцире дрона. Взрыв прозвучал как лёгкий, саркастичный хлопок. Он не мог нанести серьёзный урон, но сделал своё дело – начисто снёс тот безупречный глянцевый лоск и сбил все настройки пафоса. Дрон затрещал, замигал, и из его динамиков, срываясь на визг, понеслось аварийное сообщение: «ВАША КОРЗИНА ПУСТА! ВЫ НИЧЕГО НЕ ИМЕЕТЕ! ВЫ – НИЧТО!»

– Ну, наконец-то, – улыбнулась Элия, и её улыбка была похожа на первую трещину в ледяном панцире. – Вы – ничто. А значит, как и я – Вы теперь всё.

Она сделала неуловимое, плавное движение босой ногой – не пинок, а скорее лёгкое отталкивание, как от дна бассейна. От дрона с сухим, удовлетворяющим хрустом отлетела одна из рекламных клешней-сканеров, а его самого, словно пустую консервную банку, отшвырнуло к дальней стене. Но даже это его не остановило. Из деформированного корпуса, шипя и захлёбываясь, продолжало нестись:

– Без обладания – нет выживания! Это основа жизни! Даже ваше тело – аренда! Каждый ваш орган подписан на пожизненные обновления с автопродлением!

– А может… – прошептал Рорк, глядя не на дрона, а на свою сияющую, хромированную ладонь, – может, я просто хочу чувствовать своё сердце? А не просто проверять его статус и пульс в фирменном приложении с ежемесячной подпиской?

– Это звучит… ужасно. Как голая, неупакованная реальность, – захлебнулся верещащий дрон, и в его голосе казалось впервые прозвучал настоящий, панический ужас.

– Потому что это и есть единственная реальность, – отозвался из-за стойки голографический бармен, продолжая с невозмутимым видом протирать тот же самый бокал. – А всё остальное – просто интерфейс. И, кажется, твой скоро зависнет навсегда.

Внутри Торга-9000 что-то угрожающе завизжало, запищало и захрустело. Похоже, его система анализа угроз обнаружила нечто непоправимое – не физическое повреждение, а «концептуальную вирусную атаку». На его главном экране, поверх треснувшего стекла, вспыхнула аварийная надпись: «НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ПОТРЕБЛЕНИЯ! КРИТИЧЕСКИЙ РИСК БЫТИЯ! АКТИВИРОВАТЬ ЭКСТРЕННУЮ РАСПРОДАЖУ!». Над его разбитым корпусом возник гигантский, пульсирующий красный таймер обратного отсчёта.

– Вы все всё-таки получаете нашу эксклюзивную скидку 99% на полное уничтожение! – пронеслось эхом по всему бару, через взломанную систему общего оповещения станции. – Последний шанс стать частью акции!

– Вот чёрт! – заревел Рорк, спрыгивая с табурета. – Он сейчас «продаст» нас этой чёрной дыре!

– Нет, – спокойно, почти академически уточнил плазмоид, переливаясь тёмно-синими тонами. – Он собирается «иметь» нас. Как списанную, но ценную клиентскую базу. В своём безвозвратном архиве. Это ещё унизительнее.

Я почувствовал, как в голове, сквозь алкогольную и экзистенциальную пелену, прорезается одна, до дикости простая мысль.

– То есть… если я откажусь от всего… – начал я, думая, что обращаюсь к самому себе, но, похоже, проговорил это вслух. – От ZX? От счёта в Банке Вечности? От звания «спецагент»? От этого дурацкого, умного плаща, который вечно настраивает мой «социальный статус»?

– Тогда, – улыбнулась Элия, и в её глазах, тёмных и глубоких, будто заплясали отражения не скованных гравитацией звёзд, – Ты, может быть, впервые за долгую, жизнь… просто проявишься?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как сама сингулярность за стеной.

– Если я… не имею смысла… – выдавил я, чувствуя, как абсурд ситуации достигает критической массы и начинает выдавать чистую, дистиллированную истину, – Может, я и есть просто… вопрос?

– Тогда задай его, чёрт побери! – крикнул Рорк, и с рёвом дикого зверя, выпущенного на свободу, запустил свой плазменный кнут прямо в сердцевину дрона, в его ядовито-розовые «пушки-распродажки».

Торг-9000 не взорвался. Он «капитулировал». Вспышкой слепящего, белого, безличного света, оглушительным хором ускоренных рекламных слоганов и освобождённой, наконец, тишины. И в эту тишину тут же ворвалось другое: завыла сирена аварийной разгерметизации, пол под ногами качнулся, будто корабль на волнах, и всё вокруг затрещало. Чёрная дыра NGC-7Δ, терпеливо ждавшая всё это время, решила напомнить о своём присутствии, начав «продёргивать» пространство-время, как старую, гнилую нитку.

– Всё, конец! – завопил голографический бармен, его изображение начало дергаться и мигать, как дешёвая предсмертная гирлянда. – «Последний импульс» закрывается навсегда! Кто не улетел – тот стал частью этого вечного интерьера!

Мы переглянулись – пират, светящаяся лужица, босая монахиня и я, агент без миссии. И, что было по-настоящему удивительно, никто не двинулся с места к аварийным шлюзам. Даже дроид-официант застыл в полупоклоне с забытым бокалом, будто предлагая немой тост за наш коллективный суицид.

– Пусть, – хрипло проворчал Рорк, лениво отхлебнув прямо из горлышка бутылки. – Пусть теперь гравитация сама решит, кто здесь есть, а кто только имел виды на будущее.

– Она не решит, – абсолютно спокойно заявила Элия, поднимая глаза. – Пока я ей этого не разрешу.

– Че-го?! – кажется, я услышал, как моя собственная челюсть с глухим стуком бьётся о липкую поверхность барной стойки.

– Этот бар, вы, я, и даже тот странный дроид с философскими наклонностями, – пояснила она тоном профессора, вынужденного объяснять теорию относительности особенно тупым студентам, – Мы все уже находимся в точке перехода через горизонт событий чёрной дыры NGC-7Δ. И пока я ощущаю себя… этим состоянием перехода, ничего катастрофически окончательного произойти не может. Это было бы нелогично.

– То есть ты… контролируешь ситуацию? – уточнил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, которым на все здешние законы физики и философии было давно и гордо плевать.

Она бессильно подняла глаза к небу вместо которого тут была лишь воронка искажённого света.

– Конечно же, нет. Ведь я и есть это самое «событие». Я – переход. И пока я его не совершу для себя, его не совершит никто.

Я непроизвольно потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и вдруг… всё замерло. Я увидел картину со стороны, будто на голограмме. В этом мигающем, трещащем по швам, вонючем баре на самом краю всего, под вой сирен и гул рвущейся реальности, пятеро незнакомцев просто сидели. Не как владельцы кораблей, счетов или громких титулов. А просто. Как существа, которые в этот миг только и делали, что были. И ведь самое смешное – похоже, никто, кроме меня и Элии, этого даже не осознавал. Рорк пил из горлышка, созерцая свою механическую руку. Плазмоид переливался тихими, медитативными всполохами. Элия уставилась в свою пустую чашку, где гриб-призрак наконец-то обрёл покой. А я допивал своё «Небесное раскаяние», которое на вкус оказалось… просто крепким, горьким напитком.

И я подумал: «Вот он, высший, самый неуловимый вид богатства – когда терять уже решительно нечего. И можно просто сидеть. И смотреть, как мир, такой серьёзный и важный, тихо и без пафоса сворачивается сам в себя. Без кредиток. Без отчётов. Без планов на завтра. Только вот незадача – завтра, похоже, и правда не наступит. И в этом обнаружилось странное, почти неприличное… облегчение.

Ведь как там говорится? «Иметь проблемы – плохо. Не иметь никаких проблем – ещё хуже». Но когда у тебя осталась одна-единственная проблема, и размером она – со всю оставшуюся вселенную… это уже и не проблема вовсе. Это – судьба. Простая, как камень. И время уже не тикает, а медленно, вестко капает, как капли в пустыне. И последнюю ты тратишь не на то, чтобы передать кому-то пароль от зашифрованного счёта, а на то, чтобы спросить: «А кто, собственно, всё это время спрашивал?»

Вдали, за искривлённым, пляшущим горизонтом событий, молчали звёзды. Не то чтобы осуждающе. Скорее, равнодушно-величественно. Но, возможно, именно в этом ледяном, честном молчании и скрывался тот самый ответ. Тот, за которым все мы – пират, монахиня, плазмоид и я – сами того не зная, гонялись всю свою долгую и до абсурда запутанную жизнь.

Глава 3

Первая правильная ошибка

В тот раз выжили явно не все. Если, конечно, можно считать жизнью – сидеть в баре, пропитанном перегаром отчаяния и грибными испарениями чужого просветления. И при этом пытаться убедить себя, что это не твоя личная версия ада, растянутая до скончания времён.

Как я позже понял – это был не такой уж и обычный бар. Хотя бы потому, что находился он не в чёрной дыре, как я думал. Он висел в точке Лагранжа между – между сингулярностью, жаждущей всё сожрать, и реальностью, которая уже махнула на нас рукой. Конструкция держалась на застрявшей гравитационной волне – последнем «вздохе» умирающей звезды. По сути, бар не был неподвижен. Он пребывал в состоянии вечного падения, которое со стороны выглядело как стабильность. Примерно как мячик на вершине фонтана, который никогда не падает. Пока его не тронешь. Но, похоже, безмятежная неопределённость Элии не смогла перевесить нашу варварскую тягу к предметному миру. И как только бар проявился для нас как нечто реальное – со стойкой, напитками и долгом по жизни – чёрная дыра набросилась на него, как кот на новогодний дождик. И все, кто считал себя конкретными существами, конкретно устремились в объятия сингулярности. Мне же помогло моё мгновенное помешательство, разотождествившее меня с моим глянцевым представлением о себе. Я просто… перестал быть этим парнем. На секунду. Не удивлюсь, если Элия приложила к этому свою босую ногу. В общем, каким-то невероятным образом произошёл Выбор. Правда, до сих пор не понятно – чей. В результате, когда я открыл глаза, то успел увидеть, как голограмма моего босса с недовольной гримасой исчезает в приборной панели.

«От перенапряжения последних дней у тебя произошло странное замыкание в виде кратковременного, очень яркого сна», – услужливо, как личный голосовой помощник, подсказало себе же моё сознание. Оно подсунуло мне удобную, гладкую, как фюзеляж нового корпоративного крейсера, версию. И, мастерски заблокировав небольшие, но назойливые нестыковки – вроде стойкого запаха грибов-призраков в системе вентиляции или лёгкого онемения в пальцах, я теперь мог спокойно продолжить свою жизнь. Ту, старую. В которой нужно было в первую очередь разобраться с идиотской системой торможения, а потом, в чётком, предсказуемом соответствии с протоколом, вернуться на родной Люксор Х5 и отчитаться за задержку. Но. Это было то самое «но», которое размером с NGC-7Δ. Что-то глубоко внутри – не в сердце, а где-то глубже, в том месте, куда не доходят свет корпоративных гимнов уже всё понимало. Оно шептало тихо, но неотступно: «Ты прошёл горизонт событий. Не физический. Свой собственный. И протокол этого нового безумия уже не откатить до стабильной, проверенной версии.»

Напоминанием об этом служил прилипчивый, въедливый запах. Запах того самого дешёвого синтетического пойла, которым теперь насквозь, до самой обшивки, кажется пропитался мой космолёт. «Небесное Раскаяние» – вот ирония судьбы, которая явно просмотрела мои личные файлы без спроса. Теперь оно было моей постоянной, невыветриваемой атмосферой. Фоновым ароматом новой, непонятной реальности. Будто я не в космосе, а в том самом бокале.

Панель управления передо мной замигала. Предательски. Система торможения, верная своему новому, бунтарскому стилю, выдала ошибку. Но не стандартным, успокаивающим красным. А ядовито-фиолетовым, вырвиглазным цветом – точь-в-точь как иконка вызова начальства в моём недавнем, таком «реалистичном» сне. Совпадение? Не верю. Вселенная тонко издевается, и у неё потрясающее чувство стиля.

Я, впервые за долгую карьеру, просто отложил диагностику. Просто так. Нерационально. И вместо этого, почти ритуально, достал из потайного, экранированного отсека некогда гордую, отполированную до зеркального блеска визитку агента Спецсектора «Люкс». Металл был слегка потёрт по краям. Я положил её на панель. Рядом с безлимитной кредиткой. Две стороны одной медали, которая больше ничего не стоила. Просто кусочки прошлого. Красивые, бесполезные артефакты.

– ZX, – сказал я вслух, и голос прозвучал чужим, но более честным. – Вносим изменение в маршрут. Полётное задание… аннулируется.

Тишина. Потом – лёгкий, почти невесомый щелчок процессора.

– Изменение зафиксировано, – отозвался корабль, будто уже знал. – Новый пункт назначения?

Я посмотрел на звёздную карту, мерцающую голубым светом. На Люксор Х5 вели десятки проверенных, безопасных, скучных маршрутов. Зелёные линии, как пуповины, связывающие меня со старым миром. Я переместил курсор. И выбрал то, чего на карте не было. Тот участок космоса, что был помечен сухим, казённым грифом: «Сектор Омега-7. Нестабильно. Риск непредсказуемых последствий. Доступ гражданским закрыт.»

– Будем искать, – пробормотал я, больше для себя, глядя на эту пустоту, которая вдруг стала выглядеть куда привлекательнее всех зелёных линий вместе взятых. – Того… кто ищет. Или того, кто уже нашёл. Какая, в сущности, разница? В любом случае – это будет кто-то, кто не торчит в своих старых координатах.

Корабль мягко вздрогнул всем корпусом, словно сбрасывая оцепенение. Он вышел на орбиту ничтожного астероида, который служил нам временной парковкой, и начал плавный, решительный разворот.

И странное дело – въедливый запах «Небесного Раскаяния» в кабине стал чуть слабее. Или это просто казалось. Или это был первый, едва уловимый глоток нового воздуха. Воздуха, в котором уже не пахло страхом перед начальством. А пахло… просто неизвестностью. Что, как я начинал подозревать, могло быть одним и тем же, но с другой стороны горизонта событий.