Читать онлайн Я не Избранная бесплатно

Глава 1. Пролог: о настоящей Избранной

В учебниках пишут просто: «Сто лет назад Избранная закрыла Катастрофу и ушла в легенду».

В песнях – красивее: «Её кровь стала мостом, её имя – ветром, её сердце – печатью на небе».

А в архиве Совета, на хрупкой, пересохшей коже документа, записано иначе – сухо, ровно, без музыки: «Алеста Ветрова, дворянка, магистр трёх школ, признана Кристаллом Судеб. Совершила обряд перенаправления. Цена – полная потеря жизни. Результат – стабилизация линий».

И всё равно, даже там, где слова намеренно лишены красок, между строк чувствуется то, чего не любят произносить в голос: никто не спрашивал, хочет ли она. Никто не спрашивает Избранных.

-–

Алеста была из тех, кого удобнее показывать на гобеленах. Высокая, ровная осанка, шторм в радужке, точность жестов. Её выводили на балконы дворца так, будто показывали народу живой талисман. Ветра замолкали, когда она поднимала ладонь. Дети тянулись к ней, как к источнику света. Придворные шептались, что вместе с магией ей досталась ещё и редкая удача.

Она не любила балконы.

В письмах, которые не попали в учебники, а спрятаны в дальнем ящике архива, есть строка: «Меня слушают внимательнее, когда я молчу. Всякий раз, когда мне дают слово, его уже написали за меня». Подпись – угловатая, неуверенная, будто рука всё ещё привыкает к ответственности.

Кристалл Судеб выбрал её в день, когда небо, казалось, решило потрескаться. Синие трещины шли над крышами, как тонкие жилки на льду, и было слышно, как где-то плачут трубы. Алеста стояла в зале с мраморным полом, под куполом, который отражал каждое движение, как в воде. Жрецы осыпали воздух солью и сушёными травами. Советники переглядывались, считая будущие речи. Стражи – стояли неподвижно: достоинство, холод, металл.

Кристалл вспыхнул, будто вдохнул впервые за столетие, – и направил в её сердце луч. В ту же секунду построенные словами жизни Алесты рассыпались, как песок из ладоней. С того дня у неё не было права болеть, злиться, любить не по регламенту. С того дня у всего вокруг появилось значение: взгляд значил обещание, улыбка – согласие, шаг – команду.

Она училась быстро: не потому, что так «хотела судьба», а потому что у неё была голова, привычка к труду и память, цепкая, как крючок. Алеста знала формулы, которые вязали воздух узлами. Могла закрывать ливень, открывать просвет, отводить молнию от стогов. Но к линии, где начиналась Катастрофа, вся эта выученная аккуратность не подходила. Катастрофа была не одним событием – и не одной раной. Она приходила, как дурная привычка: каждый день по капле, пока однажды не замечаешь, что весь мир пахнет гарью.

Её повели на границу линий весной, когда корни деревьев особенно близко к поверхности и земля слышит, что ей шепчут. Советники шли рядом – осторожно, как рядом идут с тем, кто несёт огонь в обеих руках. Стражи – позади, на шаг, на два, как тени, которые выбирают, когда стать плотью.

Страж, приставленный к Алесте, в документах проходит как «Роэн Сарн». В летописях – как «безымянный». На гобеленах – как фигура в темной броне, у которой нет лица. Он не любил говорить. И когда любил – делал это так, как точат клинок: не оставляя тупых мест.

– Вы будете одна, – сказал он ей перед самым обрядом. – На самом краю все слова – только звук.

– Знаю, – ответила Алеста. – Но вы останетесь рядом, и это, кажется, уже не звук.

Он кивнул. И это тоже не попало в учебники. Так же как не попало туда, что перед рассветом она дрожала от холода – не от страха, – и он укрыл её собственным плащом, пахнувшим маслами и металлом. И то, как она едва заметно улыбнулась, впервые за долгие месяцы – не народу, не Совету, – человеку.

Обряд перенаправления не похож на то, что поют менестрели. Нет золотой короны света и хоров ангелов. Есть равнина, тянущаяся за горизонт, где воздух поёт чуть фальшиво, как струна, которую перетянули. Есть линии силы, идущие под землёй, – их чувствуют только те, кто учился это чувствовать, и те, кто родился с этим. Есть круг соли. И шаг, который нужно сделать – из круга наружу, туда, где ломается.

Алеста шагнула. Ветер ударил в лицо. Голоса Совета слились в фон, как шум дождя на крыше. Роэн остался в круге – не потому, что трус, а потому что так устроено: до края доходит всегда один.

Магия – не костёр. Её нельзя просто подложить под нужное место, чтобы стало теплее. Её можно перенаправлять, переплетать, убеждать, иногда – обмануть. Алеста говорила с тем, что текло под землёй, как говорят с упрямым конём: без крика, ровно, терпеливо. Она обещала отдать то, что у неё есть, чтобы вернуть миру то, что у него забрали. И мир слушал. И медлил. И снова слушал.

Когда линии дрогнули, все решили, что это уже победа. Когда трещины на небе сшились, Совет встал и зааплодировал, как на театре. Но настоящая цена встала рядом с Алестой только в тот момент, когда свет, согретый её голосом, захотел забрать голос с собой.

В документах написали «полная потеря жизни». Это неверно. Жизнь уходит иначе. Сначала уходит голос – потому что слишком много им сказано. Потом – ощущения в пальцах – потому что слишком много ими удержано. Потом – шаг – потому что слишком далеко им ходила она от других. А в конце остаётся взгляд – и тот, кому он адресован.

Роэн нарушил круг, когда понял, что времени нет. Он сам потом за это ответил – как отвечают все, кто меняют «нельзя» на «иначе нельзя». Он подхватил её, когда она шатнулась, и это тоже не вошло в хроники: нельзя, чтобы к Избранной прикасались руками, которые ещё вчера держали меч. Но в тот миг все правила вдруг показались слишком маленькими.

– Скажи, – прошептал он. – Хочешь ли, чтобы я тебя удержал?

Она улыбнулась – не так, как улыбаются на балконах, – и покачала головой. Не потому, что любила смерть. А потому, что очень плохо устроенная вещь – мир – вдруг просила у неё ещё один глоток воздуха. И она дала.

Алеста упала не сразу. Она стала легче, чем плащ. Лёгкой, как след от ладони на воде. Роэн держал пустоту, которая ещё секунду назад была человеком. И то, что оставалось в нём после этого, нельзя назвать словами вроде «горе» или «верность». Это была пустыня, из которой он потом строил стену.

Совет объявил победу. Город устроил праздник. Менестрели сложили песни. На гобеленах отразили героиню на вершине сияющего холма. Всё это было нужно людям, чтобы не видеть, как в углу комнаты Страж держит плащ и не может уложить его, как прежде.

Линии стабилизировались на сто лет. Так сказано в книгах. И это правда. Но правда ещё и в том, что в ту же минуту, когда одна трещина затянулась, где-то очень далеко, на краю карты, появилась едва заметная белая точка – как будущая седина в волосах – новая слабость, не похожая на прежнюю.

Советы менялись. Стражи старели. Песни обрастали куплетами. И с каждым годом история становилась удобнее. Острые места полировали, как поручни на лестницах дворца, – чтобы никто не поцарапал ладони. Алесте приделали сияние, которого не было. Стража – убрали с полотен, потому что в хорошем мифе герой один.

А тот, кто переписывал летописи, медленно учился выкладывать фразы так, чтобы они звучали убедительно. Он будет писать: «Свет провёл её, как мать ведёт дитя». Он не напишет: «Свет забрал то, что она готова была оставить». Он будет называть ценой то, что было решением. Он вычеркнет вопрос, который она задала в самом начале, ещё в зале под куполом: «Кто будет помнить, что я хотела?»

Через сто лет Кристалл Судеб вновь проснулся.

Жрецы приготовили соль и травы. Совет – речи. Город – балконы и ленты. В академиях успели выучить очередную претендентку с идеальной осанкой и перечнем регалий, достойным трёх строк мелким шрифтом. Стражи рассредоточились по залу – ровные, как копья. Всё было готово, как бывает готово место для повторения.

Кристалл вспыхнул – как всегда, ослепительно. И все повернули головы туда, где стояла та, кого учили сто лет. И никто сразу не заметил, как на краю зала, в проходе, где слуги держат двери и курьеры прячут подмышкой свёртки, зайчик света сорвался с грани и лёг не туда, куда его звали.

Песни не умеют начинаться с прохода. Пророчества не любят путаницу. Совет не терпит ошибок. Но иногда мир складывается не по гобеленам, а по живым линиям.

И в следующий раз Кристалл загорится на той, кто даже не поднимала рук к небу. На той, кто пришла «просто посмотреть» и ещё не знает, что вопросы иногда важнее ответов. На той, в чьём голосе пока больше смеха, чем клятв.

Её имя в учебнике напишут позже.

А пока – в тишине после фанфар – мир, как всегда, сделает вид, что всё идёт по плану.

Глава 2. Лира и её обычная жизнь

Если когда-нибудь будет написано «Лира проживала тихую и ничем не примечательную жизнь», это, честно говоря, будет неправдой. Не потому, что я была кем-то великим – наоборот. Просто моя жизнь постоянно умудрялась быть странной. Не опасной. Не драматичной. А именно странной – такой, от которой ты хочешь вздохнуть, закатить глаза и лечь спать пораньше, чтобы день скорее закончился.

Я работала писцом в конторе у господина Вельна – человека с лицом вечно рассерженного белого хлеба. Он любил порядок, списки и тишину. Я… любила ни одно из этих вещей. Но мне нужна была работа, а ему – руки, которые могут выводить буквы, не превращая их в пляшущих пауков. На этом мы и сошлись.

Каждый мой день начинался одинаково: скрип ступеней в узком подъёме к конторе, запах чернил, которые въелись в стены, и голос Вельна, который обязательно говорил:

– Сегодня, Лира, никаких твоих… творческих интерпретаций. Просто копируй, как написано.

«Творческие интерпретации» – это когда в документе о налогах какого-то скучного торговца я однажды нечаянно нарисовала маленького кота в углу страницы. Мне тогда казалось, что никто не заметит. Ошиблась.

Я усаживалась за своё рабочее место – стол у окна, через которое было видно только крышу соседнего дома и одного единственного голубя. Голубь смотрел на меня так, будто считал, что именно я должна кормить его с утра. Иногда мне казалось, что он – мой единственный постоянный коллега.

Работа шла медленно: копируй, перепроверяй, не пролей чернила, не сделай заметку на полях, не задавай вопросов. Я, разумеется, спрашивала.

– А почему эта подпись стоит сюда, а не сюда?

– Лира.

– Хорошо, хорошо.

Если бы я была хоть немного честной с собой, я бы признала, что мне не нравилось это место. Но мне нравилась стабильность, которую оно давало. Мне нравилось знать, что завтра всё будет так же. И послезавтра. И вообще всю жизнь, если повезёт.

Чтоб вы понимали масштаб моего миролюбия: я считала самым экстремальным событием недели тот случай, когда у нас на рынке упал лоток с апельсинами. Они катились по улице, а дети бежали за ними, как за солнцем. Это был прекрасный хаос. Лёгкий, управляемый, неопасный. Такой хаос я любила.

То, что пришло потом, не было ни лёгким, ни управляемым.

-–

В тот день меня отправили в столицу. Не потому, что я была лучшим сотрудником, нет. Просто все нормальные писцы заболели или убежали от Вельна, и он, отчаявшись, вручил мне свёрток документов и сказал:

– Отнесёшь это в Центральный архив. И, Лира… без приключений.

Без приключений. Обычно я и старалась так жить. Но столица сама нашла меня.

Дорога была длинной – пыльная, шумная, с караванами торговцев, которые обсуждали слухи о грядущем выборе Избранной. Все вокруг – буквально все – были уверены, что Кристалл Судеб выберет воспитанницу Академии Огненных Искр. Её имя я слышала чаще, чем собственное: «Олинда такая талантливая», «Олинда уже готова», «Олинда станет легендой».

Я слушала и кивая, стараясь не думать о том, что есть люди, которые действительно рождены для чего-то большого. Я к таким не относилась. Моя судьба – аккуратные буквы в чужих документах.

Столицу я увидела впервые. Башни, мосты, камень, блестящий после недавнего дождя. Люди спешили куда-то, как муравьи под солнцем. Я чувствовала себя песчинкой – мелкой, ненужной, затерянной. Это было странно приятно.

Архив нашёлся легко. Но вот что не было лёгким – толпа возле Храма Кристалла. Люди столпились так, что мне пришлось прижимать свёрток к груди, чтобы его не снесли.

– Это что, уже сегодня? – спросила я у какого-то мужчины рядом.

Он посмотрел на меня так, будто я только что спросила, зачем нужны ноги.

– Конечно сегодня! Выбор Избранной!

Конечно. Сегодня. Отлично. Просто прекрасно. Я пришла отдать бумаги в день, когда сюда стянулась половина королевства.

Но любопытство – мой вечный враг – вытянуло меня ближе. Совсем чуть-чуть. На краешек зала, где стояли слуги, посыльные и такие же случайные прохожие, как я. Я не лезла вперёд. Не толкалась. Просто встала… посмотреть. Ради интереса. Ради истории, которая не имеет ко мне никакого отношения.

Я видела далеко не всё: только кусочек сияния над головами, белые одежды жрецов и край купола. Но этого было достаточно, чтобы почувствовать, как воздух дрогнул. Как будто мир делает глубокий, очень глубокий вдох.

Когда Кристалл начал вспыхивать, люди вокруг ахнули. А я… я посмотрела на голубя, который каким-то чудом прилетел и уселся прямо на карниз. Он наклонил голову, будто спрашивая: «Ну и что ты здесь делаешь?»

Я и сама не знала.

Свет становился ярче. Громче. Плотнее. Он искал.

Я мысленно отметила: «Интересно. Никогда не видела пророческих ритуалов». И всё. Это была вся моя амбиция на тот момент.

Кто-то впереди закричал:

– Олинда! Это Олинда, должно быть!

Но луч света прошёл мимо центра. И ещё мимо. И дальше.

Он скользил по залу, как ищущая рука.

Я стояла тихо, прижимая к груди документы, стараясь стать невидимой. Так невидимой, как только возможно.

И тогда свет дрогнул – точно заметил то, чего не должен был замечать.

И лёг прямо… на меня.

На меня.

На меня?!

Я моргнула. Луч стал ярче.

Кто-то выкрикнул:

– Это ошибка!

Я тоже так подумала.

Голубь на карнизе каркнул, будто смеялся.

Я стояла в проходе, со свёртком налоговых бумаг, в платье, на которое вчера пролила чернила, и с выражением: «Это всё не со мной». Но свет был настойчив. Он не уходил. Он бил в грудь, как будто спрашивал: «Ты?»

– Нет, – прошептала я. – Нет-нет-нет. Нет, пожалуйста.

Но Кристаллу, похоже, было всё равно.

Мир ещё не рухнул. Но уже начал складываться в новую форму.

И я – самая неподготовленная, самая невпечатляющая, самая обычная – оказалась в центре зала, где истории обычно выбирают других.

-–

Позже я буду вспоминать этот миг как начало того, что перевернуло мою жизнь вверх дном.

Но в тот момент у меня была только одна мысль:

«Господи… господин Вельн меня убьёт. Я же опоздаю с документами».

И вот это – да – гораздо точнее говорит обо мне, чем любые пророчества.

Глава 3. Церемония выбора

Если вы думаете, что в момент, когда древний артефакт лучом света тыкает вам в грудь, мир на мгновение становится величественным и тихим – вы ошибаетесь.

Мир становится шумным. Очень.

Сначала все просто ахают.

Потом ахают ещё раз, громче.

Потом начинают перешёптываться, как перепуганные воробьи, только вместо «чирик-чирик» – «что–это–такое–не–может–быть–ошибка–ошибка–ошибка».

Я стояла, как прибитая. Сверток с документами сполз на сгиб локтя, пальцы онемели, а свет… не уходил. Луч бил ровно, прямо, будто говорил: «Ты – мне».

– Это ошибка, – сказал кто-то справа.

– Такого ещё не было, – сказал кто-то слева.

– Она? Это? – спросил третий.

Мне хотелось сказать: «Да я тоже впервые слышу».

Но голос куда-то делся.

-–

Жрецы начали быстро переговариваться. Один – седой, с лентой через плечо – шагнул к краю зала, щурясь в мою сторону так, будто проверял, правда ли я существую.

– Девушка, – произнёс он. – Пройдите вперёд.

– Нет, – сказала я автоматически.

То есть… обычно люди говорят «да» жрецам. Это нормальный социальный рефлекс. Но у меня, видимо, стоял дефектный комплект рефлексов, потому что я попятилась назад – туда, где безопасно, где тени, где никто не мог бы решить, что я… ну, вот это вот.

Луч света двинулся за мной.

Толпа ахнула уже третий раз.

– Девушка, – повторил жрец. – Это важно.

«Ага, а мне вот жить хочется», – подумала я.

Но отступать было уже невозможно. Спины людей расступались сами – то ли из страха, то ли из любопытства. И я, совершенно не собираясь, совершенно не желая, оказалась шагающей вперёд – одна, под светом, под взглядом сотен глаз.

У самого центра зала, возле пьедестала с Кристаллом Судеб, я остановилась. Ноги дрожали. Воздух вибрировал, как перед бурей.

– Имя? – спросил жрец.

– Лира, – выдохнула я.

– Полное имя?

– Вельн меня уволит, – сказала я вместо ответа.

Жрец моргнул.

Толпа зашумела.

– Это, – сказал он, оборачиваясь к Совету, – не соответствует ожидаемому.

«Спасибо, капитан Очевидность».

-–

Только тогда я заметила стражей. Они стояли вдоль колонн – неподвижные, как выточенные из чёрного гранита. На их плащах серебром сверкала эмблема короны. Их лица были спокойны, глаза – холодны.

Один из них вышел вперёд.

И я сразу поняла: это главный.

Не по званиям – по тому, как вокруг него будто становилось тише.

Высокий, с гладко убранными волосами, в тёмной форме, на которой не было ничего лишнего. Никаких украшений, никаких завитков, только сталь и тень. Его взгляд – ровный, режущий. Он посмотрел на меня не как на человека, а как на неполадку в механизме.

– Это ошибка, – произнёс он спокойно, но так, что мне внутри стало холодно. – Кристалл даёт сбой. Повторите процедуру.

Жрец замялся.

– Страж Дариан… мы уже—

– Повторите, – сказал он так, будто его слово – стена.

Меня мягко отодвинули на шаг, круг очистили. Толпа затаила дыхание. Кристалл снова начал вспыхивать – сперва робко, затем мощнее.

И снова – подвёл луч вперёд…

И снова – повёл в сторону «идеальной кандидатки»…

И снова – прошёл мимо неё…

И снова – ударил в меня.

Я прикрыла лицо руками. В зале кричали. Жрецы начали спорить. Советники хватались за головы.

А страж Дариан смотрел на меня так, будто пытался силой мысли вернуть меня обратно в проход, откуда я пришла.

-–

– Девушка, – сказал он наконец, подходя ближе. Его шаги были мягкими, но от них хотелось пятиться. – Что вы здесь делали?

– Я… документы. – Я подняла свёрток. – В архив.

– Она курьер, – прошептал кто-то. – КРИСТАЛЛ ВЫБРАЛ КУРЬЕРА?!

– Я не курьер, – обиделась я. – Я писец.

– Это неважно, – сказал Дариан.

Ну спасибо.

Жрец снова взял слово:

– Кристалл повторно выбрал её. Мы обязаны—

– Мы обязаны разобраться, – перебил его Дариан. – Артефакты иногда дают ложные импульсы. Девушка не обучена. Не подготовлена. Это небезопасно.

– Согласен, – сказала я. – Абсолютно. Давайте отменим всё – я пойду домой.

Жрец почти икнул.

– Нельзя отменить выбор Кристалла, – сказал он слабым голосом.

– Можно, – сказал Дариан. – Если доказать ошибку.

Он смотрел на меня пристально, оценивая. И было в этом взгляде не презрение – хуже. Это было уверенное убеждение, что я не подхожу. Что всё это – абсурд. Что я – посторонний предмет, который нужно аккуратно вынести за дверь.

– Мы проведём проверку, – сказал он коротко. – И установим, что Кристалл выбрал неверно. Это займёт один день.

Я кивнула с такой силой, что чуть не уронила бумаги.

– Отлично! Один день – это прекрасно! – сказала я. Потом подумала. – Можно меньше?

Дариан посмотрел на меня так, будто я только что оскорбила всю профессию стражей.

-–

Совет начал переговариваться: что делать, как объяснить толпе, как не подорвать авторитет пророчества. Кто-то предлагал скрыть меня. Кто-то – выдать за символ. Кто-то – спокойно дождаться, пока Кристалл «передумает».

Он не передумал.

Луч света не угасал. Он будто… держал меня. А это, как позже скажут, было самым странным.

– Девушка, – обратился ко мне старший жрец. – До окончания проверки вы… формально… признаётесь Избранной.

Я чуть не упала.

Толпа зашумела так, будто кто-то взорвал бочку с порохом.

Стражи напряглись.

А Дариан произнёс:

– Формальности закончатся завтра. Я беру ответственность за её сопровождение.

– Согласна, – выпалила я, не успев подумать. – Сопровождайте. Куда?

Он медленно выдохнул, как человек, которому только что вручили коробку с непонятным живым содержимым.

– Куда скажу, – сказал он. – И прошу – хотя бы сегодня – не создавайте сложностей.

«Прошу». От него это прозвучало как угроза.

– Я никогда не создаю сложностей, – сказала я.

В этот момент свёрток документов выпал у меня из рук, развернулся и рассыпал по полу налоговые бланки. На одном – да, том самом – был нарисован кот.

Дариан закрыл глаза на долю секунды.

В зале кто-то нервно хихикнул.

-–

Так закончился ритуал выбора.

Так, собственно, началась моя самая большая ошибка.

Или – как позже скажут те, кто любит посложнее – ошибка пророчества.

Для меня это пока означало одно:

Я стояла в центре зала, оглушённая, перепуганная, под светом, который не хотел отпускать, и думала:

«Если это шутка… она очень плохая».

Но мир не смеялся. Он уже начал крутиться в мою сторону.

И страж Дариан – высокий, холодный, раздражающе правильный – уже знал, что с этого момента ему придётся не охранять легенду, а разбираться… со мной.

Глава 4. Попытка отменить выбор

Если честно, я ожидала, что меня немедленно отпустят.

Что кто-то в мантии скажет: «Ах, да, простите, это были солнечные блики»,

или: «Нашли ошибку, всё в порядке, расходимся».

Но нет.

Меня повели.

Не арестовали, нет – хотя по количеству стражей вокруг разница была минимальной. Всё, что началось после церемонии, походило на чрезвычайную операцию, только объектом чрезвычайности была я.

-–

Меня отвели в боковой зал – высокий, холодный, с плитами, на которых узоры магии выжжены так давно, что их можно было читать только пальцами.

Стражи расставились вдоль стен. Жрецы шептались в углу. Представители Совета спорили так яростно, что казалось – сейчас подпишут друг другу смертные приговоры.

И только один человек стоял посреди зала абсолютно неподвижно.

Дариан.

Он смотрел на меня, как смотрят на неработающий механизм: без злости, но с явным намерением понять, где дефект.

– Девушка Лира, – начал он. – Мы проведём стандартную проверку.

– Отлично, – ответила я. – С удовольствием пройду любую проверку, если она приведёт меня обратно к моей работе, где никто не светит в меня лучами.

Кто-то из жрецов тихо закашлял, будто подавил смешок.

Дариан не смутился.

– Проверка состоит из трёх частей: подтверждение магической чувствительности, оценка резонанса и попытка вторичного выбора.

– Звучит, как три способа доказать, что вы ошиблись, – сказала я.

– Звучит, как три способа доказать, что вы не подходите, – поправил он сухо.

Меня это объединило с ним больше, чем я ожидала.

-–

Первая часть: магическая чувствительность

Жрец в перчатках вынес небольшой камень – прозрачный, с голубой нитью внутри. Он положил его на стол и кивнул мне:

– Каснитесь.

Я коснулась.

Камень сделал ровно ничего.

– Никакого отклика, – сказал жрец.

Я победно посмотрела на Дариана.

Он остался каменным.

– Продолжаем.

-–

Вторая часть: резонанс

Теперь меня поставили в центр круга. На полу – руны, светящиеся мягко, как дыхание. Жрецы подняли руки, произнесли формулу.

Ожидалось: если я «Избранная», круг вспыхнет.

Он не вспыхнул.

Он даже не задымился.

Жрецы обменялись угнетёнными взглядами.

Один шепнул:

– Такого не бывает…

Дариан повернулся ко мне:

– Видите? Кристалл дал ложный импульс. Резонанса нет. Магии нет. Это чистая ошибка.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Ну наконец-то!» – но не успела.

Потому что руны – спустя добрых пять секунд – вдруг дрогнули.

Так, будто где-то глубоко под полом кто-то вздохнул.

Не вспышка. Не сияние. Едва заметное пульсирование.

Но оно было.

Жрецы замерли.

– Это… нерегистрируемый тип реакции, – прошептал один.

– Это реакция неопытного носителя, – сказал второй.

– Это не реакция Избранной, – сказал третий.

Атмосфера стала густой, как горячий мед.

Дариан нахмурился – впервые за всё время.

Не страх, не удивление – раздражение. Сильное, тихое, личное.

– Запишите: слабый, непостоянный резонанс, – приказал он. – Несоответствующий уровням прошлых носителей. Значит – ошибка.

Я почувствовала облегчение. Но оно было недолгим.

-–

Третья часть: вторичный выбор

Это было почти как на церемонии, только без толпы и фанфар. Кристалл Судеб – гигантский, с трещинами внутри, похожими на молнии – стоял на пьедестале. Меня поставили напротив него.

Жрецы создали ритуальный контур.

– Если Кристалл ошибся, – сказал старший, – он не повторит выбор. Он найдёт другого.

Я кивнула. Очень уверенно.

Внутри у меня всё дрожало.

Кристалл затеплился.

– Расслабьтесь, – сказал жрец.

Я попыталась.

Это было сложно, когда твой будущий статус может внезапно смениться на «жива или нет – неизвестно».

Свет начал расти.

Я глубоко вдохнула.

Кристалл направил луч.

И я уже приготовилась вздохнуть с облегчением, когда луч прошёл мимо меня…

…повис…

…подумал…

…и резко, нагло, самодовольно ткнул в меня второй раз.

Свет ударил в грудь, как пушинка – но пушинка, которая ведёт себя по-царски.

Жрецы замолчали.

Советники перестали ругаться.

Дариан медленно выдохнул, будто держал воздух внутри слишком долго.

– Снова, – сказал он глухо. – Невероятно.

Я едва успела сказать:

– Я не…

Как Кристалл усилил сияние.

Второй выбор.

Подтверждение.

Бесспорно.

Ошибочно.

Невероятно.

Катастрофически – подтверждение.

-–

– Девушка Лира, – произнёс старший жрец торжественно, – Кристалл Судеб признаёт вас… выбранной.

Я чуть не села на пол.

– Нет, – сказала я.

– Это формально подтверждённый факт, – сказал жрец.

– Нет, – повторила я. – Н-е-т. Вы видели! Камень молчал, руны почти не светились – я вообще ничего не умею!

– Это выяснится позже, – вмешался другой. – У Избранных способности нередко проявляются нестабильно.

– У Избранных, – переспросила я, – а у писцов?!

– Прецедентов не было, – признался жрец.

– И не будет! – крикнула я. – Потому что это ошибка!

Дариан сделал шаг вперёд.

Он смотрел на меня долго.

Очень долго.

Как будто пытался разложить меня на составляющие, чтобы доказать ошибку математически.

– Завтра, – сказал он наконец, – мы отправляемся на испытание.

– На что? – прошептала я.

– На доказательство, – ответил он. – Что вы не Избранная.

Он произнёс это с такой холодной уверенностью, что я почти… почти поверила ему.

– А если… я… вдруг… окажусь? – спросила я.

Он посмотрел на меня так, что воздух стал ледяным.

– Вы – не окажетесь.

Хотелось верить. Очень.

-–

Когда меня вывели из зала, я услышала, как Совет шепчет:

– Если это правда…

– Если Кристалл действительно выбрал её…

– Это всё меняет.

Меня-то, конечно, это тоже меняло.

Только никто об этом не спрашивал.

Я вышла в коридор, прислонилась к стене и впервые за день закрыла глаза.

Внутри было ощущение, будто меня собрали из неправильных частей чужой жизни.

– Девушка Лира, – услышала я над ухом.

Я вздрогнула.

Дариан стоял рядом. Тот же взгляд ледяного оружия.

– Завтра. На рассвете. Не опаздывайте.

– А если опоздаю? – спросила я устало.

– Не опоздаете, – сказал он. – Вы не способны усложнить мне жизнь ещё больше.

Это был вызов.

Неудачный.

Я могла.

Но не ответила.

Просто смотрела ему в спину, когда он ушёл.

И думала:

«Чем быстрее мы докажем ошибку – тем скорее я вернусь к нормальной жизни».

Только я ещё не знала главного:

Ничего нормального больше не будет.

Глава 5. Политическое решение

Утро началось с того, что в дверь моей временной комнаты постучали разом трое: жрец, страж и человек в такой мантии, будто она стоит дороже всего, что у меня было в жизни вместе взятое.

– Девушка Лира, – сказал жрец и посмотрел на меня так, будто я была горячим пирогом, который надо кому-то немедленно отнести, пока не остыл. – Совет ждёт вас.

– Хорошо… – начала я и тут же добавила: – А можно позже?

– Нет.

Ладно, попытка была.

Меня проводили длинными коридорами Храма. Точнее – вели, как ведут кого-то, кто может внезапно побежать. Стражи по бокам, жрец впереди, мантия-состояние-власти позади.

Иногда кто-то из слуг прижимался к стене, уступая дорогу, и шептался:

– Это она?

– Никак не может быть.

– Кристалл не ошибается… или всё же?

Слухи распространяются быстрее, чем свет. И, в отличие от света, не выбирают, где остановиться.

-–

Совет заседал в зале, где воздух пахнет пергаментом, страхом и слишком большим количеством важных решений. Каменные кресла стояли полукругом. На высоком помосте – Кристалл Судеб, накрытый тканью, будто кто-то пытался спрятать бесконец эпохи под одеялом.

Мне указали на место – не сиденье, нет. Стоять. В центре круга. Как объект.

– Девушка Лира, – начал мужчина в мантии цвета густого вина. – Вы понимаете, что вчера произошло?

– Не совсем, – честно ответила я.

Он вздохнул тяжело – как человек, который надеялся на более удобную для него ошибку.

– Кристалл Судеб выбрал вас дважды. Это беспрецедентно. Мы не можем игнорировать этот факт, как бы ни хотели.

Как бы ни хотели.

Вот это, думаю, и было самое честное во всём разговоре.

– Но результаты проверки… – вмешался другой Советник.

– Да, – сказал первый. – Проверка не подтвердила магических способностей.

Я кивнула, как будто это был повод для награды.

– И всё же, – продолжил он, глядя строго, – вторичный выбор Кристалла отменяет все сомнения.

– Простите, – подняла я руку, – а почему? Он ведь мог…

– Кристалл не ошибается, – отрезал третий, старший, с лицом, похожим на высохший пергамент.

Ох уж эта их уверенность.

Как будто артефакт – это не вещь, а бог, который всегда вовремя и без промахов.

Я уже открыла рот, чтобы предложить им инструкцию по эксплуатации Кристалла, но тот самый сухой Советник поднял ладонь:

– Мы приняли решение.

И вот это было страшнее всего.

-–

РЕШЕНИЕ

– Вы временно признаётесь Избранной, – произнёс он, – до тех пор, пока не будут пройдены полевые испытания.

– Полевые? – повторила я. – Это звучит… как что-то, что может убить.

– Может, – согласился он без малейшего смущения. – Но таков порядок.

О, замечательно. Просто великолепно.

– В соответствии с протоколом, – вмешался другой, – вы отправляетесь в путь с уполномоченным стражем короны, который будет отвечать за вашу безопасность и обеспечивать выполнение испытаний.

Моё сердце пропустило удар.

– Который…? – спросила я тихо.

И знала ответ ещё до того, как он прозвучал:

– Страж Дариан Сарн назначается вашим официальным сопровождающим.

Я выругалась про себя так творчески, что даже голубь с карниза в Храме бы покраснел.

Дариан вышел из тени колонны – высокий, безупречный, мрачный, как сама дисциплина.

Он поклонился Совету, но даже это выглядело как угроза кому-то, кто неправильно поставит запятую в приказе.

– Я принимаю назначение, – сказал он.

– Вы… уверены? – спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я спросила: «Вы уверены, что земля круглая?»

– Я не выбираю, – сказал он. – Мне приказывают.

– М-да, – протянула я. – Прямо как мне.

-–

Старший жрец продолжил:

– Согласно древнему закону, путь Избранной должен включать в себя три испытания:

1. помощь пострадавшему месту силы,

2. столкновение с первым проявлением Катастрофы,

3. проверка вашего внутреннего резонанса.

– Я ничего из этого не умею, – сказала я.

– Узнаем, – сказал Советник. – Если вы не пройдёте – Кристалл ошибся, и мы выберем другую.

Вот видите? Вот вам и ключ: они хотят, чтобы я провалилась.

Им нужна героиня, которая удобнее впишется в песни, а не я – со своими навыками проливать чернила и рисовать котов на документах.

– А если… пройду? – спросила я осторожно.

Старший Советник поморщился так, будто я спросила о чем-то неприличном.

– Тогда вы станете новой Избранной. И отступать будет нельзя.

Я сглотнула.

В зале было тихо, как перед грозой.

-–

– Выезжаем завтра на рассвете, – сказал Дариан строго. – Соберите вещи.

– Какие вещи? – растерялась я. – У меня… нет вещей.

– Тогда будет проще собирать, – сказал он без тени улыбки.

Советники переглянулись – справедливо, мы вдвоём выглядели как худшая команда спасения мира.

– И ещё, – добавил он, глядя мне прямо в глаза. – Прошу вас… хотя бы попытайтесь не усложнять путь.

Я открыла рот, чтобы ответить… и в этот момент с моего платья снова упал клочок бумаги со штампом Архива. Прямо ему под ноги.

Он закрыл глаза.

Жрецы закашляли.

Совет тяжело вздохнул.

– Я… постараюсь, – сказала я тихо.

И впервые за весь день я увидела, как уголок его губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка. Но почти.

-–

Когда меня отпустили, я вышла во двор Храма и села на каменную скамью. Дул ветер, пахло пылью и цветами. Люди проходили мимо – никто не знал, что где-то наверху только что решили мою судьбу.

Я подняла голову и посмотрела на небо.

Сто лет назад одна женщина тоже смотрела в небо, прежде чем сделать то, чего от неё ожидали.

А я…

Я не была ей.

Даже близко.

Но теперь я стояла на пороге пути, которого никогда не просила.

И всё, что я могла сделать – это повторить вслух то, что больше всего хотела, чтобы было правдой:

– Это ошибка. Это просто ошибка.

Только вот Кристалл Судеб думал иначе.

И его мнение почему-то становилось важнее моего.

Глава 6. Первая дорога и первый конфликт

На рассвете город ещё спал. Даже голуби – эти вечные свидетели чужих ошибок – сидели на крыше храма, нахохлившись. А я стояла у ворот дворца, зябко кутаясь в плащ, который мне выдали «до первого испытания». На вид он был таким же уверенным в себе, как и все, кто его носил раньше, но на мне выглядел… как на коте седло.

Дариан, конечно, уже был там.

Разумеется.

Стражи, кажется, появляются по утрам не потому, что просыпаются, а потому что их кто-то включает.

Он стоял рядом с двумя лошадьми, проверяя упряжь – точными, сосредоточенными движениями, будто каждая пряжка могла повлиять на судьбу королевства. Хотя, учитывая обстоятельства, возможно, так и было.

– Вы опоздали, – сказал он, даже не поднимая взгляда.

– На шесть минут, – возмутилась я.

– На семь.

Я вздохнула.

– Это важно?

Он посмотрел на меня медленно.

Очень медленно.

Как на явление природы, которое он давно хотел изучить, но боялся, что оно взорвётся.

– Если вы не умеете приходить вовремя, – сказал он со свойственной ему ледяной вежливостью, – вам будет трудно пройти даже первое испытание.

– Если вы не умеете хотя бы иногда… не командовать, вам будет трудно пройти путь с человеком, который не ваш подчинённый.

Он моргнул. Кажется, его это удивило.

– Я не командую, – сказал он. – Я информирую.

– Ага, – сказала я. – Как молния «информирует» дерево о том, что оно сейчас сгорит.

Стражи, стоящие чуть в стороне, едва заметно напряглись.

Кажется, они ждали, что сейчас я исчезну в облаке пепла.

Но Дариан просто подтянул поводья и кивнул мне на лошадь.

– В путь.

Я неуверенно посмотрела на седло.

– Я… не очень хорошо езжу, – призналась я.

– Пройдёт, – сказал он.

Как будто это простуда.

-–

Первые несколько часов прошли молча. Лошадь подо мной шагала так плавно, будто знала, что я смертельно боюсь упасть. Дариан не оглядывался – просто ехал впереди: прямой, чёткий, как смысл, который я никогда не могла найти в собственных решениях.

Я решила нарушить молчание.

– Значит, испытания… – начала я.

– Да.

– И первое – деревня с… чем?

– Аномалия силы.

Он явно считал, что это исчерпывающее объяснение.

– А это… опасно?

– Да.

– Для меня?

Пауза.

– Для всех, – сказал он. – Но особенно для вас.

Прекрасно. Просто великолепно. Я держалась в седле чуть крепче.

– А у вас, – спросила я осторожно, – есть план? Как доказать, что я не Избранная?

– Да.

Он не добавил ни слова.

Мне пришлось самой спросить:

– И какой же?

Он не ответил сразу. Будто выбирал формулировку. Или пытался подобрать фразу, которая не будет звучать как «мы все умрём».

– Мы покажем, – сказал он наконец, – что вы не обладаете ни знаниями, ни умениями, ни внутренней структурой для выполнения роли. В отличие от настоящих Избранных, которые… соответствуют.

– Олинды? – спросила я тихо.

– Она была подготовлена, – сказал он. – Вы – нет.

И в его голосе не было ни злобы, ни снисхождения.

Только факт.

Факт, который вдруг больно уколол.

– Но вы… – я сглотнула. – Вы ведь не хотите, чтобы я провалилась и умерла, верно?

Он повернул голову.

– Нет. Для этого я и здесь. Я должен обеспечить вашу безопасность.

Я слегка выдохнула с облегчением.

– До тех пор, – добавил он, – пока вы не пройдёте испытания и не докажете, что вы не Избранная. Тогда решение будет принято окончательно.

– И вы вернётесь к нормальной жизни? – спросила я.

– Да.

– А я – к документам?

– Если сможете.

«Если сможете» прозвучало как «если мир к тому моменту не превратится в дыру».

-–

Мы проехали ещё немного. Поля сменились лесом. Воздух стал холоднее.

Именно тогда во мне проснулся дух саботажа.

Ну а что? Если мне нужно доказать, что я не Избранная – логично показать себя в самом бесполезном виде.

– Э… – сказала я, пытливо глядя на сумки. – У нас же были… припасы?

– Да.

– Их… стало меньше.

Он остановил лошадь так резко, что та фыркнула.

– Что значит меньше?

Я покосилась на куст в стороне.

Там сидел вором маленький пушистый зверёк, глядя прямо на нас с булкой в лапках.

– Это не я! – сказала я сразу. – Это твари лесные! Они хитрее, чем выглядят.

Дариан смотрел на меня.

Потом – на зверька.

Потом – снова на меня.

– Вы оставили сумку открытой.

– Я… не помню, чтобы—

– Вы оставили сумку открытой, – повторил он медленно. – Во время остановки.

– Возможно, – сказала я. – Но это ведь тоже проверка, правда? Если Избранная не может защищать припасы, какая же она Избранная?

Он закрыл глаза.

Надолго.

Очень надолго.

Страж, который ехал позади, тихо кашлянул, скрывая смех.

– С этого момента, – сказал Дариан, – вы не касаетесь провизии.

– Прекрасно! – сказала я радостно. – Меньше ответственности!

Он сжал поводья так, будто хотел ими кого-то удушить.

Не меня – судьбу.

-–

Но настоящий конфликт случился ближе к вечеру.

Мы остановились у трактира в маленьком придорожном посёлке. Дариан привязал лошадей, я слезла с седла с тем звуком, с каким падает бревно.

– Мы остановимся на ночь, – сказал он. – Завтра с рассветом двинемся в сторону аномалии.

– Отлично, – сказала я. – Я пойду найду… еду. Только не трогать провизию, я помню!

Он не успел меня остановить.

Я уже влетела в трактир…

И врезалась в чьё-то плечо.

– Смотри, куда идёшь, девка! – рявкнул огромный мужчина, пахнущий пивом и намерениями.

– Простите, – сказала я быстро. – Я просто…

Он схватил меня за локоть.

И именно в эту секунду всё пошло… немного не туда.

Я, конечно, могла бы крикнуть.

Могла бы отойти.

Но я – Лира: человек, который в стрессовой ситуации действует так, будто ей сейчас вручат премию за идиотизм года.

Я сказала:

– Пожалуйста, отпустите. Я сегодня уже однажды выбрана Кристаллом Судеб, не хотелось бы быть выбранной кем-то ещё.

Трактир замолчал.

Мужчина уставился на меня, как на сумасшедшую.

– ЧТО? – спросил он.

И тут в дверях появился Дариан.

Мой спаситель.

Мой кошмар.

Мой персональный ледяной обелиск.

Он подошёл к нам быстро, ровно, будто шелк режет воздух.

– Отпустите, – сказал он.

Голос холодный.

Слово – как клинок.

Мужчина отступил.

Не из-за титула стража.

Из-за взгляда.

Некоторые люди рождаются с глазами, в которых горит маленькая молния. У Дариана молний было три.

Я выдохнула.

Он посмотрел на меня сверху вниз:

– Это было необходимо?

– Он первый полез! – сказала я.

– Вы могли уйти.

– Я ушла! Лицом в его плечо.

Он закрыл глаза и медленно выдохнул.

– Вы… – начал он.

– Я знаю. Я знаю! – перебила я. – Доказала ещё раз, что вы были правы. Я не Избранная. И не способна пройти испытания. Так что всё идёт отлично, да?