Читать онлайн Полдень древних. Селение. Книга 2 бесплатно

Глава 1

Светлана Ярузова

ПОЛДЕНЬ ДРЕВНИХ. Селение

Книга 2

ПРОЛОГ

Минуло несколько лет со дня моего падения в мир Четвертой расы, чужой и странный мир. Камень пал в стоячую воду, пребывающую в гармонии тысячи лет. Первый, второй, третий слой древней вселенной… Вода все темней… Но мне туда, на дно. Через века и пространства. Моя судьба – попасть в самую глубь. Чтоб дать, наконец, вселенной имя. Свое имя, которое придумала я сама.

Надо призвать скрытую в звуке суть. Чтобы понять, каков он, древний Мир полудня, что в нем добро и что зло…

И стоит спешить. Ибо от озарения зависит не только моя жизнь. Я – надежда для многих, великих и малых, населяющих древний край Арьяна Ваэджо. Они ждут от меня служения, бескорыстия и великих дел.

Но я всего лишь человек, который сам не знает, куда идти…

Лина. Обстоятельство пятнадцатое.

Дверь бесшумно подалась – за ней просторная клеть. Залу можно понимать местной учительской. Все в знакомом по школьным годам стиле – чисто, аскетично, пустовато, за исключением, если только, буйно навороченного потолка. По стенам лавки – на лавках публика. В таких же, как на ней, белых рубахах и тоже босые. Непринужденно расположились. Кто утонул в подушках, нога на ногу, кто уселся по-турецки, кто строго и церемонно выпрямился на жестком сиденье. Пятеро женщин, четверо мужчин…

Двое из них представились первыми. Местное руководство. Женщина, за ней мужчина. Ну, потому что в доме, где воспитывались девочки, иной порядок вещей смотрелся бы странно. Бабье, все-таки, царство…

Саура, мощная седая ведьма, со змеиным взглядом, проникающим в самое нутро, холодная и жесткая, как жидкий азот. Заморозит до состояния камня и разобьет к чертовой матери все, что ее не устраивает. В изящном теле дамы Belle Époque. Этакой директрисы элитного пансиона. Не хватает, если только, пространного пучка-крыши, корсета и пенсне. И спутник ее (муж, коллега?) преподобный Агрима. Улыбчивый эфемерный эльф, непонятного возраста, статуса и воззрений. Внешне дружелюбный, впрочем…

Злой и добрый полицейский… Ну, может быть. Ничего ж не понятно в местном учебном процессе.

Остальные по виду тоже яркие характеры. Ощущение такое, что попала в коллектив психологов. Специалисты разглядывают клиента (или, скорее, пациента) и решают какую терапию применить. Консилиум… Ратна за спиной в качестве тьютора – толкает в бок, ежели что не так, и шепчет нужное на ухо.

Однако, публика, если приглядеться, колоритная. Есть чему удивиться. В блаженной стране Арьяна Ваэджо почему-то считалось, что девочек должны воспитывать личности нижеперечисленных типов и качеств.

Номер один – дама-завхоз. Так вот, прям, посмотришь, и сразу скажешь – «техничка». Ведает местными простынями, горшками, няньками и электриками. Никому не дает спуска, но при этом ее все любят. Ну, потому что мать. Мать от бога со всеми своими фибрами, закидонами и тараканами. Такими их обычно и рисует воображение – сдобными, склонными к полноте, улыбчивыми и хитроватыми. Наседками… Зовут Тийя. Представилась, сдобным же голосом. Подошла и провела по волосам канонически материнским жестом и в том же стиле улыбнулась. Это такой сценический образ, интересно? Или характер? «Мама! Мама!» – кричала маленькая напуганная обезьянка внутри. Ребенку хотелось верить…

Номер два – мужской вариант той же родительской энергетики. То есть, вот, отец. Такой, каким его хотят видеть девочки всего мира. Где-то в глубине души хотят. И это, умоляю вас, не друг по играм. Это такая, знаете, каменная стена, гарант порядка и стабильности. Ортодокс – велик телом, степенен, благоразумен и благонамерен (как велит обычай). Не забалуешь и не обойдешь. Ростом под потолок, руки как лопаты, наверху, в страшной перспективе, гнездо густых темно-русых волос. Коротких. Жрец он, значит, еще непонятного толка. Лицо – как ствол. Тут тебе и продольные полосы морщин, и нарост носа, какой-то кривой, и дупла глубоко посаженных глаз… Энт. Умное, подвижное древо. Зовут Вишал. И если уж о школьных ассоциациях, то такими бывают какие-нибудь электрики в сельских школах. И, по совместительству, все остальное: истопники, разнорабочие, дворники. В одном флаконе. В общем, нянь в мужском варианте. И там не про вытирание соплей и смену горшков, там чтоб крыша была над головой, все горело и функционировало нужным порядком. Правая рука директора. Порой даже директорский аватар. К начальству-то не со всем придешь. Вот и заглядывают все, кому не лень, в дворницкую такого Вишала. Он и сломанную игрушку починит, и гвозди научит забивать (ежели раньше не получалось), и совет даст…

К слову о директоре и номере три. Вслед за Вишалом, отвесившим поясной поклон, подошел еще один персонаж и ограничился кратким намасте. И вот, знаете, посмотришь и скажешь – директор. Такими они и бывают в сельских школах. Осанистые, с залысинами, телесность там состоит из квадратов и треугольников, последние концентрируются преимущественно на лице, поддерживают острый колючий взгляд. Не без доброжелательности он, конечно, не без мимолетной благодушной иронии – но все же. Абы с кем не спутаешь. Генеральские погоны, они и сквозь саван просвечивают… Кто он там – неизвестно, но держится человек начальственно. Представился как Дзнат. Посверкал глазами, огладил острую бородку и отошел.

Номеру четыре место освободил. Персонажу тоже очень узнаваемому, можно сказать, родному, из детских воспоминаний… Теперь уже не деревенскому – сугубо городскому.

Короткое намасте, кивок головой – невысокого роста даму, несколько полноватую и угловатую, невыносимо подмывало назвать «математичка». Такими они в массе и бывают – остроносыми, энергичными и категоричными. Если только сигареты в углу рта не хватает. Но излюбленная прическа каре наличествует. Значит дама у нас сайби. И там прагматизм, логика и резкость в суждениях – уже часть не только пути, но и природы. В таким существах женственного мало изначально – что называется, занозы.

Точные науки у таких городских училок, с огромным, как правило, опытом, мозги сдвигают в мужскую сторону. И начинает тетка понимать живых существ как категории и множества… С одной стороны хорошо – все школьные хулиганы у такой по струнке ходят, с другой стороны – это человек буквы. И ни жалости там, ни пощады, ни понимания… Такова эта местная «математичка»? Кто ее знает… Но голос в образ попадает, какой-то хриплый, вроде прокуренный. Зовут Нита.

Ух! Хорошо бы в них во всех ошибиться… Ну, типаж, ну, что он? Бывают же ошибки… С другой стороны, опять присутствовало опасение, что что эта земля, наряду с социальными функционерами типа воинов, земледельцев и жрецов, уже изначально знает, кто будет учить детей. И все школьные персонажи Кали-юги до подробностей повторяются и в другие эпохи. Просто место такое, что иначе быть не может. Раз и навсегда заведено…

По нервам опять ударило дежавю. Номер пять. Юные годы, школа. По коридору гордо вышагивает «словесница». Хозяйка точек, запятых и подлежащих, а заодно и вечных литературных вопросов, типа «Что делать?» и «Кто виноват?»… Да что ж такое?!

Высокая, представительная особа по имени Анья. По белому балахону вьется великолепное золото волос. Целое богатство, едва не до полу. И, на минутку, перед нами вайснави. Совсем другой мир, противоположный суровым сайбам. Вайснавы чаще становятся бодисатвами – учат, лечат. Ласковы и милосердны. Анья старалась соответствовать стереотипу – улыбнулась, провела теплой рукой по плечу. Но «словесницу» в женщине не спрячешь – улыбалась аристократка, взирающая на всех свысока, а теплая рука коснулась плеча так, словно бы оказали честь слуге: «Ну бывай, браток, опустоши за меня чарку в трактире!». Знаете, всегда ощущается это деревянное напряжение кисти, когда оглаживают неравного. «Словесницы» всегда были особой темой, они почему-то знают как надо – жить, держаться, думать… Непонятно откуда, но знают.

И как-то уже не было сомнений, что номер шесть будет из той же школьной оперы. То есть, вообще уже никаких. И точно! Вьющаяся копной ореховая шевелюра, вздернутый нос в веснушках, сумасшедшинка в глазах. Она, творческая личность. Преподает что-то такое прекрасное и эфемерное, что ни отцифровать, ни толком понять невозможно – музыку, рисование… Стремительные дирижерские жесты, улыбка во весь рот, искрящийся, блестящий взгляд. Обниматься полезла и даже в щеку чмокнула. Офигеешь от такого. Но хоть коллега. Можно поговорить. Хуже, если окажется музыкантшей… Звали красавицу Дунийя. Представилась, тряся руку.

Когда последним подошел номер семь – сердце сжалось. Нет, внешне он не походил на Ивана Ильича. Того Учителя, что оставил глубокий след в сердце. Если только отдельные черты – высокий, нескладный, с квадратным улыбчивым лицом, с коротким русым «ежиком». Вайснав? Скорей всего. На затылке – длинная, заплетенная в косу, шикха.

Но, что бы там ни было – видно – человек любит и понимает детей, может встать в их позицию, потому что сам во многом дитя. Не перестал быть могущественным и странным Императором вселенной, гораздым на подвиги и чудеса… С тем самым теплым, внимательным взглядом, который можно видеть на фото Януша Корчака. Такой взгляд невозможно изобразить – из глубины идет и все нутро показывает.

И сразу как-то обозначает кто здесь совесть… А значит главный, душа, на котором мир держится. Звали его Тавима. Представился, скромно сложив руки в намасте, и улыбнулся.

Посмотришь так на них на всех, синхронизируешь мозги и инстинкты, и поймешь – дикарь… Примитивный, первобытный ум, как ты там ни извивайся! Люди эти, скорее всего, соответствуют типажу с точностью до наоборот. Здесь, в блаженной стране Арьяна Ваэджо, все с ног на голову поставлено. Было, есть и будет. Кто может скрываться под этими личинами – лучше не думать…

Вот, Ратна, например. Молодая женщина… Семидесяти лет… Вполне соответствует типажу этакой хорошенькой, идеологически невыдержанной «англичанки» только-только из института. И там, за прелестной внешностью, скрывается такая же прелестная нравственная свобода от всего, что навязано и довлеет. От того что должно, но не хочется. Некая волшебная сказка о чужой стране, ее чудесах и языке… Где все не как у нас…

«Англичанкам» полагалось быть нездешними, немного стилягами, немного диссидентками, частью существа живущими в том, чужом мире… Знакомо, ведь, по школе? И здесь тоже… За пять тысяч лет до всех советских школ и «англичанок».

Но зная эту женщину, хотя бы и поверхностно, можно усмотреть в ней нечто от того самого советского типажа? Это если искать в инопланетном звездолете сходства с советской же игрушечной машинкой… Остальные, сто процентов, так же… Так что – присматриваться и наблюдать, там видно будет.

А было, на что посмотреть и чему поразиться. Не наблюдалось аналогов даже ничему местному. Просто если посмотреть на сам контекст встречи. Гость пришел познакомиться с хозяевами, о ужас, не накрашенный, не обряженный как новогодняя елка, без всяких притопов, прихлопов и завываний. Судя по обстановке ритуальных действий, типа обрядовой трапезы, тоже не предвиделось. Деловой визит. К людям, которые себя ценят, знают, чего хотят и никого не боятся. Не надо им хорониться от нового в детских играх. Созрели. Но так это представляется человеку Кали-юги, где играй в бирюльки, не играй – все равно плохо будет. Может, эти понимали себя как воины, мертвыми уже при жизни? И не страшны им ни чужаки, ни боль, ни смерть. Равнодушные к бытию, как к неизбежному злу… И какое там – хрононавт! Могли привычно ладить с инопланетянами в теле рептилии или инсекта.

Сперва заключили в круг. Деликатно, на расстоянии, присутствовали, рук не тянули, лиц странных не делали. Улыбались благожелательно, как полагается психологу на приеме, чтоб клиента расположить. Этакий круг равных – рассматривают не стесняясь (и облик, и поле, как здесь принято) но боками не трутся, не теснятся и за спину не заходят. Даже Саура и Агрима не требуют себе особой позиции. Интеллигенция…

Затем жестом было показано, что можно сесть. Быстро и ловко соорудили из лавок полукруг, набросали подушек и расположились, кто как привык. Сидят. Как на ином тренинге для тревожных. Чтоб, значит, если что, клиента на пути к двери не задерживать.

Не все, знаете, любят сидеть кружком – вроде какая-то навязанная порука. Да и лица напротив рождают невольную враждебность. В любом учебнике психологии прочтете.

По правую руку, на некотором расстоянии – Саура. На голой лавке в позе египетских владык. Прямая спина, собранные колени, узкие сухие кисти на них. Арьи садились в такую позу не случайно. Это был обрядовый пас «останов-перезагрузка», когда действительность надо переосмыслить, взглянуть на волнующий факт с другой стороны. Сар в такой, бывало, сиживал.

Вокруг прекрасной директрисиной головы (а иначе, чем директриса эту даму не назовешь), бледно-синие всполохи. Из макушки белый сверкающий столб в потолок. Сияет все вокруг нее, иной раз даже тело застит. Яркие цвета, в основном синие, с нитями зелени, далеко в пространство летят цветные протуберанцы. Размышляет, даже отчасти молится-размышляет, с высшей силой советуется. И поле не прячет (а они умеют) даже, наверное, увидеть помогает. Вайснави, несмотря на суровый вид, и бодисатва. Редко увидишь такую ауру, сверкающую всеми оттенками сапфира.

Рядом огромный зеленый куст. Реально растение – все оттенки зеленого, от салатового до изумрудного. Агрима в позе Мефистофеля. Скрещенные руки на поднятом колене, блестящий взгляд. Один в один шедевр Антокольского… Но улыбка не едкая – наивная, детская, этакий одуванчик. И как взлетающие венчики цветов – яркие оранжевые и желтые всполохи в застящей его зелени. Добрый, как и полагается эльфу, испытывает симпатию, в том числе, и как к женщине, но на фоне этого пытается понять, что перед ним за явление. А понять – это уже отчасти управлять. Так как-то…

Сиживал в такой мефистофельской позе и Сар. Вспоминается. Все время почему-то этот человек вспоминается… И лица его родителей… Вита, Мирослав. Как они там?

А поза мефистофельская – тоже, что ли, обрядовый пас? Или мудра? Этакий человек-перископ, наблюдает из недр скрюченного тела, зорко и остро наблюдает. Так надо иногда.

Но раскрылся. Поставил ногу на пол, выпрямился.

– Ну, ты же понимаешь – при детях не живут просто так. Не захочешь – упадешь в их быт. Будешь помогать и вести. Согласна?

– Конечно, буду делать, что скажете, ста.

И вот это, опять промелькнувшее «Вы». Безразлично к нему относились только жрецы. Помнится тата Инзи, хозяйка пещеры в доме Артх, ни разу не поправила. Это если сравнить с воинами, того же Сара опять вспомнить. Его «Вы» бесило, не мог понять, отчего надо обращаться во множественном числе. Вайшьй просто не хотелось пугать. Приходилось каждое слово контролировать, чтоб не выскочило. А то еще подумают, что головой тронулась.

К жрецам же невозможно было обращаться иначе… Как-то язык не поворачивался. Такие они божественно взрослые… Даже Ратна в их круге.

Агрима рассмеялся.

– Что сердце скажет, будешь делать. Само придет.

– Впрочем, никто не неволит, – проскрипело слева, – не покажется – в краме можно поселиться (у отшельников) или в доме старцев.

Вишал. Тоже весь в зелени. Но иного рода. Это как высокая, пропитанная воздухом и солнечным светом трава, стремящаяся вверх, волнующаяся, с золотыми шапками соцветий поверху. Его филантропия неяркая, просто жизнь доброго человека, который хочет защитить, оградить, в тихую сторону направить. Чтобы все просто были, а не боролись. Он знает как… Внешность не обманула, добродушный вид попадал в добродушную суть. Даже улыбнуться захотелось.

– Чего уж там, ста. Выбор сделан. Не случайно, ведь здесь, среди вас, сижу. Если б не смела, и в силах себя не ощущала – не пришла.

– Ну, это время покажет. Все в мире меняется, – синие, красные, лиловые всполохи рядом с зеленой вишаловой поляной – Дзнат. Странное у него поле. Острые разноцветные языки стремятся ввысь. Будто костер пылает. У воинов такое можно наблюдать. Воинской сути, видно, в человеке много. Да и не диво – сайб. Длинные темно-русые волосы забраны за уши. Резкий такой мужик, решительный. Добавил через время с расстановкой:

– Наблюдай за собой. Внимательно. И не загадывай, как должно быть, – улыбнулся сдержанно, – только время, проведенное здесь, скажет, как оно есть на самом деле.

– И не бойся спрашивать, даже если вопрос неуместный, – Тавима. Наконец, заговорил. Даже голос тот самый… Тихий, немного с хрипотцой. Будто улыбаются, говоря. Тембр такой особый, даже если лицо серьезное. Про всякую историческую дичь, когда таким говорят, слушать не страшно, вроде на расстоянии, на страницах книги. Иван Ильич был историком. Интересно у него тоже была такая странная аура? Плотного сине-зеленого цвета. На что похоже? На оттенок очень глубокой морской воды. Когда не зеленый и не синий, такой редкий изумруд совсем в синеву. Так бывает когда разум с сердцем слит? От этого сильного глубокого цвета даже не отвлекают искры всех цветов радуги. Ну, летят и летят, как от бенгальского огня – красные, желтые, лиловые, белые… Нет до них дела, цвет завораживает. Она даже поймала себя на том, что рот стал приоткрываться, сразу за челюсть схватилась и сразу повернула голову налево, заслышав зычное:

– Да, дочка! Помощи просить не стесняйся. Хоть днем, хоть ночью прямо ко мне. Ратна покажет, – Тийя. Улыбается, всплескивает руками. И такая вся цветная рядом с зеленым Агримой, как клумба из цветов – желтые, оранжевые, голубые всполохи. Веселые, яркие, вперемешку. Очень, такая, импульсивная особа. Сперва делает, потом думает. Точно? Да нет, не точно. Со стержнем тетка. Точнее – с какой-то такой, шпалерой. Все цветы растут из нее, движутся вокруг. Сетка из желто-зеленых, перекрещивающихся под углом лучей. Бывает же такое!

Мельком, след за Тийиным жестом, взглянула на сидящую рядом Ратну. Да нет, не может быть! Девушку окружало ровное желто-белое сияние. Прятала поле… Зачем? Да нет, ерунда какая-то. Надо поморгать! Губы меж тем сами собой произносили слова благодарности. И вот это «дочка» – как-то очень для публики такой нестандартно.

– Спасибо, тата. И просьб, и вопросов, наверное, много будет. Так что еще хвостом буду за Вами ходить.

Тийя рассмеялась. У левой руки завозились, принялись дергать за рукав.

– Лучше за мной хвостом ходи, – хихикает Дунийя, – мы с тобой похожи.

Какова! И аура такая – глаз не оторвать. Неужели и у меня подобная? Чистейшие голубые оттенки осеннего неба и, как дополнение, оранжевые, желтоватые всполохи-листья. И, пожалуй, она – музыкантша. В саровой ауре было много голубых оттенков, становящихся пронзительными, чистейшими, когда он пел. Женщина-риши, такая Сарасвати, поди все свободное время в обнимку с виной сидит.

– Может чем-то и похожи, тата, только не всем. Для Вас, наверное, свет в окне – музыка, для меня – кисть и краски.

Дунийя жеманно махает рукой.

– Все – и музыка, и краски мне милы! Потом свое хозяйство покажу. Тебе понравится!

– Ясное дело понравится. Только времени не будет углубляться во все тонкости.

Из-за плеча Дунийи сурово смотрит Нита. В углу рта – соломинка. Покусывает ее лениво. Вот, черт! Точно сигарета! Не присмотревшись – спутаешь. И опять тот же странный цвет в ауре, что у Тавимы – густой изумруд в синеву. Из плеч и макушки идет ярко-синий с лиловым отливом столб, расширяющийся наверху как цветок. Все искрит желтыми и оранжевыми всполохами. Этакая стальная фиалка… Монмартра… Чуть не получилось хохотнуть, но удалось уместно кашлянуть. Фиалка, меж тем, ворчливо продолжала:

– Когда тебя окружает десяток детей, приходится думать, что представляют все богатства мысли и искусства относительно их, – Нита хототнула, – порой даже ночью, вместо сна. Шучу…

– Именно, – вступила в разговор Анья, величественно восседавшая справа, рядом с Тавимой, – между шуткой и серьезно надутыми щеками уместен баланс, ровно как, между дхармой и камой. Придется нелегко, но научишься.

Она улыбнулась краем рта. И сделала паузу, давая себя рассмотреть. Великолепна. Этакий букет желтых гладиолусов среди острых зеленых листьев, в декорации вьющихся голубоватых лент. Власть и порядок для дамы значат много, но не самоцель, должно быть… Ласково улыбается, добавляет:

– Дети чувствуют, когда учитель о себе забыл. Тогда берегись.

Саура встала и хлопнула в ладоши. Видимо решила, что аудиенция окончена. Вслед за ней поднялись все.

Строгий взгляд серых глаз, наклон головы.

– Ты переполнена впечатлениями, Лина. Отдохни. Завтра утром жду тебя здесь, покажу дом.

Вот так… Намасте и к выходу. И никаких условностей и финтов – маскарадов, обрядовых действий, сумасшедших глаз и лиц… Просто собрались и просто поговорили. Ни о чем. Светская беседа с налетом философии. Но отчего так хорошо на душе? Радость узнавания? Все предсказуемо и стабильно – работодатель беседует с кандидатом, как в старую добрую Кали-югу? Нет… Что-то сверх, сверх привычной игры ума.

Танец силы. Круг общения с теми, кто значит здесь все. С настоящей властью. Не с борзыми, с кем страшно и противно, а со Старшими. Именно так, с большой буквы. С кем спокойно, как ребенку со взрослым. Очень радостно, когда нежданно забросит в такую ситуацию, в круг таких людей.

Она обернулась. От двери было видно всех. Среди ярких, чистых цветов их аур вились и плясали светлые нити. Целая паутина, прекрасная, непрерывно меняющаяся янтра. Между их головами, животами, руками… Нити родства, нити духовной близости. Они были единомышленники, семья. Нашли друг друга.

Особо завидуют подобному те, кто, обладая знанием и силой, одинок среди людей. Вынужден говорить со всеми встречными, как с малыми детьми, только о том, что им интересно…

Эти учителя не знали такой беды. Счастливые люди…

Ратна. Мета шестая

Ну да, мне пришлось. Не показывать же себя, как есть! Напугаю и утрачу. Мое сокровище… Не могу даже подумать!

Я первой увидела и получила. И отдать, отказаться, все меньше сил. Знаю, что не отдам. Всю мощь и хитрость в ход пущу. Держитесь!

Хотя, не хорошо это. Страшно самой… Ну, вроде, общую ценность присвоила и скрываешь. Не по-людски. Сейчас… Но будет подобное, видела. Настанут времена столь страшные, что людям о людской своей сути забыть придется. Спрячут все, что о ней напоминает. Ибо нельзя демонам такой силой владеть. Та практика называться будет Деланием девяти неизвестных…

Но если думать о Лине… Там не про демонов и не про людей. Там о мире, пограничном богам. О Великом острове. Так в их культуре называется раса, что близка к вайкунтхам.

Поэтому нельзя расставаться, терять, отдавать на откуп судьбе… Разнесет на много переходов и лет – и не узнаю… Не получу того, что жажду.

Я здесь временно. На одну тяжелую недолгую жизнь… Учиться пришла, увидеть как дорогой мне мир погибнет. Надо пройти и такой урок. Понять, как это может быть.

Я – приблуда. Та, что обрела разум не на этой земле. Похожих на меня изначальным телом здесь зовут пчелами. Это маленькие милые существа. Но далеко, среди звезд, подобные им, только большие и разумные, создали великий мир. Он походит на Третью расу, живет ее принципом. Много сотен тысяч лет живет… И снится мне каждую ночь… И сны эти заставляют просыпаться в слезах. Я тоскую по родному солнцу, знаю, что приду туда вновь. Но не должна пока. Надо узнать…

И это знание – в голове, в душе Лины. Она тоже говорит на древнем языке, когда спит, и тоже тоскует по тем, кто ей снится. Называет их «родственники». Эти сны – ее вторая жизнь. И это нужное мне знание.

Но у такой, как она… С ее воспитанием, прошлой жизнью, недоверием к людям и обстоятельствам, это трудно. Нужно время и тепло… Много времени, чтоб доверилась, пустила к себе внутрь…

Открыла свою страшную тайну… Не уверена, хочу ли я ее узнать, выдержу ли. Но должна, должна во что бы то ни стало, чтобы остался жив мой мир. Надо увидеть все своими глазами, понять, просчитать и уложить в голове. Как он расцвел, жил и умер, похожий на мою планету Великий остров.

Своими ли, чужими силами это сделать – не важно. Ха! Хитромудрые обезьяны выцарапали сокровище из бездны, чтобы продолжить историю своей расы, но не знают, чьи еще руки тянутся к нему… И, получается, не ведают, что вместе со своим человечеством спасают и мое.

Но я заигралась… Что это? Пресловутая сиддха красоты или судьба, которая хранит своих значимых, застя глаза всем, кто на них смотрит? Да, такие как я, как люди-боги Великого острова приходят к избранным, к тем, кому уготована великая судьба…

Но неизвестно, что сами испытывают при этом. Ту же необъяснимую тягу к мощному полю и великому духу? Необъяснимую… Да, не все и не всегда можно себе объяснить.

И что, я должна показывать этот желто-рыжий костер? Он откроет все и напугает.

Когда гляжу на нее – скулы сводит, умиляешься, будто пчелу в ладонях держишь, такую полосатую, пушистую. Та же щекотка, как от маленьких черных лапок и вздрагивающих крыльев… Что это? Приязнь, жалость, любовь? Эта женщина для меня – дверь в желанный мир, родственный утерянному?

Не пойму… Но знаю как это выглядит в ауре…

И знаю как выглядит намерение украсть и скрыть украденное… Не почтенный вид для жрицы.

Лина, вне сомнений, будет спрашивать, удивляться, подозревать… Что ответить?

Лина. Обстоятельство шестнадцатое

– И что это значит?

После знакомства со жрецами день предстояло провести в гостевом блоке. После приезда эти комнаты были их с Ратной убежищем. Но завтра, надо полагать, придется съехать и обрести новое, уже официальное и окончательное жилье.

Ратна собирала вещи. Во всей своей наивной красе присутствовала рядом и укладывала ларь. Было у нее приданное и относилась она к нему трепетно. Впрочем, в мире, где каждая вещь дается с трудом, строится с толком и вообще – не столько вещь, сколько предмет силы, иначе и не будешь. Только трепетно и с любовью…

Услышав вопрос, девушка наклонила голову и покосилась. Застали ее с разговорами за складыванием рубахи.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ауру скрыла?

– Тебе все скажи, – Ратна аккуратно сложила одежку в ларь, – есть причина.

– Это значит «отстань, не твоего ума дело»?

Ратна резко развернулась. Веером взлетела широкая юбка. И как-то озадачило, даже напугало выражение ее лица. Злобное. Зубы оскалены.

Но спустя мгновение застыла, успокоилась и надела обычную свою медовую улыбку.

– Ты хотела увидеть это?

Полным контрастом милому вопросу было то, что возникло перед глазами. Кто-то пронзительно взвизгнул, в горле запершило – значит сама. Не запершило бы – не догадалась. Голос чужой, посторонний… И страх… Дикий, леденящий нутро. Да, какое! Первобытный ужас, сейчас сердце разорвется!

В двух шагах, шевеля черными глянцевитыми щупами стояла мерзкая тварь. Насекомое размером в человеческий рост. Страшная, внеземной формы, голова, огромные фасеточные глаза. Но не на четвереньках – вертикально стоит, как богомол. На голове эти самые щупы, перед оранжевой волосатой грудью сложены шипастые лапы. Тулово и полосатый, ходящий в спазмах живот держат вертикально четыре ноги. Мощные, глянцевито-черные. За спиной распластались сверкающие, играющие никелем, крылья. Успокаиваясь, существо медленно, не без изящества, подрагивало ими, опуская вниз.

Этакая, кто ее знает, исполинская пчела, вставшая на задние лапы. У них так бывает от волненья. Передними лапками размахивают. Не лезь, мол, иди отсюда. Голова существа была вровень с лицом. Вся мерзость насекомой анатомии видна была в деталях. Помните, наверное, фото пчел крупным планом.

Сама собой получилась пара шагов назад, к двери. Перед появлением твари, вроде, сидела. Здесь же, на кровати. Но потом, видно, вскочила, не помня себя от ужаса. Тело (как оно всегда) верно оценило ситуацию и намеревалось дать стрекача.

Но тварь агрессивных порывов не являла. Просто стояла напротив, поигрывая крыльями. Рассматривала. Явственно ощущалось. Фасеточные глаза еле уловимо меняли форму, сверкая всеми оттенками бриллианта.

Через время, внизу острой треугольной морды, начали происходить эволюции. Задвигались с резким высоким звуком небольшие жвалы. Заныло в висках. Звук, меж тем, продолжался, перерос в шипение, скрип, какой-то стрекот. Нестерпимыми, жаркими красками вспыхнуло все вокруг. Сперва показалось, что пчела горит, даже захотелось метнуться подальше, в угол клети. Но потом дошло, что это поле. Сверкающее, ярчайшее. Занимало всю комнату, струилось, волновалось, пылало. Огромное – никогда такого не видела. Все цвета радуги. Но радуги возведенной в степень, слепящей. Там нельзя было ничего разобрать – каша цветов. Лапы горели красным, полосатый живот – ярко оранжевым, на голове – будто высокая сине-фиолетовая шапка надета, от нее стремятся вовне ослепительные голубые и желтые протуберанцы.

Это ж кем надо быть, чтобы иметь такое поле – махатмой, божеством? Даже страшно подумать. Но, однозначно, не животным.

– Я – Хасмири.

Ну, так и есть. Это разумное существо. И странные, пронзительные звука, которые оно издает – язык. А теперь, вот, до телепатии дошло. Представиться захотело. Страх стал утихать. Наверное, долетела не только телепатемма, но и импульс спокойствия. Здесь умели посылать такие, чтобы перейти на плавную волну в разговоре. Здесь…

Стало даже любопытно разглядывать, ну, наверное, собеседницу. Они, пчелы, в массе женского пола. Ну, да… Счас прям… Это, значит, Ратна настоящая? Сар ей польстил, описывая, как безликую деву… Хотя, да, говорил, что в прошлых жизнях она была насекомым.

Страшная, конечно, но по сравнению с привычными, собственно, пчелами, эта какая-то изящная, что ли, похожа больше на осу. Но осы, они лысые, а это вся в пушистой недлинной шерсти. Стройная, прямая, даже несколько манерная, со своей осиной талией, изящной небольшой грудью, мощными глянцевитыми лапами, будто в кожаных штанах со стоячей бахромой. Нарядная…

И вдруг мелькнула безумная ассоциация. Откуда ни возьмись… Кто их знает из каких глубин человеческого нутра они выпадают.

Похожи! «Родственники» из снов и эта пчела. Есть нечто неуловимо общее. Ну как это? Как понятнее объяснить? Отношение к жизни… Жизнь как праздник, с улыбкой, в лучших нарядах. Оттуда, с праздника жизни берется этот блеск, этот подчеркнуто х-образный силуэт, это стремление ввысь, как язык пламени.

Стройные, смуглые, улыбчивые люди в лодках среди сияющей воды и это страшилище… Похожи…

В голове вертелась карусель из беспорядочных мыслей, но ответить надо. Не вежливо не отвечать.

– Приятно познакомиться…

Но вместо пчелы перед глазами уже Ратна. Жмурится, головой трясет.

– Все, не могу больше!

Ну, понятно, видения отбирают у них силы, тем более такие.

– Она – это ты?

Ратна кивает. Хмурится, в глазах блестят слезы.

– Так меня звали в прошлой жизни, – скалит зубы, роняет руки с растопыренными пальцами вниз. Жест «Все! Дискуссия окончена!», – не задавай больше вопросов!

И пулей вылетает в дверь.

Черт! До чего довела хорошего человека! Вопросы она любит задавать… Пойти ее, что ли, искать? Ага. Сама знаешь, что не найдешь.

***

Вернулась Ратна под вечер. Улеглась рядом на кровать, прижалась щекой и потек рассказ о вещах удивительных.

Таких, как она и Хади, называют приблудами. Известно, должно быть, ей, Лине, а если неизвестно, пусть слушает – тело обезьяны – не единственный сосуд, куда может войти созревший разум. Часто трансформации тел идут сложным путем, и разум входит в сосуд в эволюционном плане молодой. Живых планет много, на них разные условия бытия, рождающие причудливые формы. Но, будет она, Лина, удивляться, закономерность развития тел, основанных на тепле слияния и отталкивания частиц, одна.

На вопрос, что это за закономерность, Ратна без запинки обрисовала все эволюционное древо: бактерии, колонии клеток, кишечнополостные, черви, разделившиеся на моллюсков-насекомых и хордовых (рыбы). За рыбами – земноводные, рептилии, сумчатые, млекопитающие. И приматы, кстати – не вершина эволюции, есть и другие формы на ряде планет.

– И как же они выглядят?

– Следующие за обезьяной будут иметь интерес к воздуху, осваивать его, отрастят крылья, им придется вернуться к энергообмену рептилий, далее последуют формы, походящие видом и повадками на волков, размножаться будут только избранные все остальные останутся незрелыми. Их сообщества будут походить на колонии насекомых. Им на смену придут слабые телом, но сильные духом животные, видом схожие со свиньями, которых на мясо разводят изгои. Они утратят способность растить детеныша внутри и придут к другому способу размножения. Так вантара живородящих прервется и сменится другой.

Вот, откуда эта информация? Ратна, посмотреть на нее, безапелляционно излагала научные факты, оспаривать которые никому в голову не придет. То есть, были на других планетах и сами видели…

Конечно, хотелось спросить, каким способом будет размножаться постмлекопитающий животный мир. Но в голове колом застряла неотвязная параллель. Обрисована была очень знакомая закономерность – обезьяна, птица, волк, свинья… Китайской гороскоп!

– А скажи, Ратна перед обезьяной были коза, лошадь, змея, дракон и прочее?

– Рада, что ты это знаешь и помнишь. Вантара живородящих – одна из астрологических шкал.

– Ну да… В мое время на востоке имелась подобная – 12 летний годовой цикл.

– Значит, не все забыли в твою мрачную эпоху.

– Кстати, змея и дракон в линейке живородящих с какого перепуга?

– Это откат к рептилиям, – Ратна улыбнулась, – вы, живородящие, испытываете вину перед ними. Гайя убила ящеров, как неподходящий сосуд для разума. Они вроде плода-выкидыша. Вы их боитесь и не доверяете. Поэтому в вашем мире такие формы не многочисленны.

Помолчав немного, Ратна добавила:

– Впрочем, змеей и драконом можно понимать ваших морских зверей. Тоже возвращение к архаичной форме тела, зависть к рыбам и стремление им подражать.

– Ну да, наверное… Но Ратна, – по прежнему коробила уверенность и безаппеляционность ее суждений, – ты говоришь так, будто сама видела все эволюционное древо в развитии, даже и на других планетах! Или это ваши научные гипотезы?

– Это впечатления от путешествий. Ты забыла, кто я или, может, не поняла.

Ратна светски улыбнулась. Мелькнули в широкой улыбке мелкие жемчужные зубы.

– Я из мира, напоминающего ваш Великий остров. Мы живем в рамках тех же законов и стремлений. Мы частью своего существа боги и нам открыты знания вайкунтх. Эгрегор своей планеты мы давно переросли и связаны с разумом космоса. Людской информационный потолок для такой, как я не является препятствием. Но это не такое большое удовольствие, как тебе, верно, представляется.

– Да ничего мне не представляется. Сочувствую просто. Поди неудобно тебе до крайности в обезьяньем теле, тем более в рамках такой личности воплощения, как местный человек. Даже если это человек свода. Мы кажемся тебе глупыми детьми.

Ратна пожала плечами.

– Да, мне нелегко, но дети нравятся. Все дети и маленькие, и взрослые… Иначе не жила бы здесь.

Что-то ей, видно, важное надо понять, ежели здесь оказалась. Во всей, этой своей, божественной мощи. До того, что цепью воплощений она, похоже, умеет управлять и не одну сотню прежних помнит. А уж о сиддхах из прошлого и говорить нечего. Хади хотя бы того же вспомнить, бывшего ящера. Синяя чешуя, синее пламя…

Ратна, меж тем, продолжала, задумчиво оглаживая мех покрывала:

– Мы, приблуды, вроде жрецов-странников, неузнанными живем среди иного народа. Родной мир нашими глазами изучает чужую жизнь. Порой это проходит в сознание, как у меня, порой неведомо – злит и страшит невольного шпиона. Бывает, десяток жизней длится уже в новом мире, но душе странно и неудобно. Родное для нее, принявшее разум тело, совсем другое. Люди свода помнят свои прошлые воплощения, кто ближайшие, кто десятки. Но часто знание об изначальном теле – это шок.

Ратна замолкла ненадолго. Потом спросила:

– Слышала, наверное, о Гламе?

– Да, Сар сказывал, что он тоже, наверное, этот, приблуд. Говорил, что Глам из мира демонов. Ну, изначально.

– Так и есть. Только приблудом его не назовешь, он – сирота. Его мир погиб в незапамятные времена. И да, это была раса демонов. Ведь тела сливаются с разумом и в нижних мирах. Глам сродни мне строением, правда больше размером. В существах его расы было много сил. Ведомо ведь тебе, что все три мира растут из ада. Вопрос – до каких высот они поднялись. Если бы его дом не погиб, кто знает, может был бы подобен моему…

– Уж и не знаю, повезло мне или нет, но лично знакома уже с тремя инопланетянами. Вполне милые люди, правда, не без причуд.

Ратна рассмеялась.

– Да, Ратна, представь. В моем аду считают, что гости с далеких планет, даже подобные тебе люди-боги, должны собственной персоной заявиться к ним на порог, поклониться и представиться. Каковы наглецы!

– Это да. Но такое, как ты описываешь, у нас тоже случается. Равновесие возможно не только между людьми, но и между расами. Чужие путешествуют и интересуются нами.

– И тебе доводилось их видеть?

– Доводилось. И самой путешествовать к ним.

– Нас тоже приглашают посмотреть. Но, положа руку на сердце, равными себе не считают. Да и правы, о чем нам с ними говорить?

– Меня не приглашали на борт чужого вимана. Я летала в сообществе землян. Есть такое послушание – длительное путешествие во вне. Пришлось там три года провести. Не смотри так – у людей свода есть машины, способные преодолеть сверхрасстояния.

– И где они хранятся?

– В краме.

– Подумать только! Те самые виманы?

– Да. И другие подобные устройства.

– А я то, наивный дикарь, думала, что они в арсенале дома Артх где-то есть.

– Есть в кроме.

– И воины тоже совершают эти самые длительные путешествия во вне?

– Совершают, – Ратна улыбалась и терпеливо сносила роль родителя, засыпаемого вопросами, – им это надо, как и нам. Да будет тебе известно, среди них немало приблудов. Едва с ними познакомившись, ты уже встретила двоих. Суди сама. Неудобство от пребывания в чуждом, непривычном теле злит их в детстве, ввергает в отчаяние. А это прямой путь в варну воинов. Им надо понять, что происходит и получить навык владеть собой.

– Да, тяжело им, наверное. Хади того же вспомнить. Все время эта синяя чешуя мерещилась.

– А что ты хочешь? Поле, изначально выстроенное рептилией, выдает зрительные помехи, так часто бывает.

– И с тобой?

– И со мной.

– И все, даже дети, это видят?

– Видят. Учителя рады, что я среди них. Девочки должны знать о такой реальности и получить опыт общения с подобным существом. Среди вайшьй мало приблудов, но попадаются. Это не должно пугать и вызывать отторжение.

– Вы даете!

Много еще вопросов напрашивалось, и задавать их надо было побыстрей, пока позволяют. Но в дверь легонько заскреблись. В темной щели – круглое лицо Тийи.

– Ну, как вы, девчонки?

Не дождавшись ответа, вырисовалась на пороге. В комнату поплыл сдобный аромат. Пышная, щеголеватая, в яркой клетчатой поневе. В руках поднос, на подносе чашки. Такие, без ручек, пиалы, как здесь принято. Кувшин, тарелка с чем-то вкусным и дымящаяся жаровня.

Девочкам надо пошептаться на досуге… Так это надо понимать? И даже понятно, где пропадала Ратна. Теперь там ее и стоит искать.

Предложили пищу богам. Едва закончили обряд, Тийя подошла к Ратне, провела рукой по светлым кудрям, в макушку поцеловала, потом воззрилась на гостью, в улыбке сверкнули два ряда ровных белых зубов:

– Ну что обживаешься, и не все пока ловко выходит?

С этого момента полагалось испытать чувство вины, но как-то не рядом с Тийей. Тетка эта, румяная, полная жизни, давить и сверлить взглядом не была создана. Легко, как воздушный шар, пронеслась мимо, разлила чай по пиалам, кинула в рот печеньку и угнездилась на лавке. Именно угнездилась, как наседка, поерзав предварительно.

Из жаровни шел ароматный пар, пиала приятно грела пальцы. Девочки собрались почесать языки…

Тавима. Мета первая

– Ты твердо решила?

– Если бы не решила, не привела, Тавима.

Не могу ее иной раз понять. Но все время четко осознаю, что причина действий этой женщины – страшный разлад внутри. Будто рушит себя, намеренно и жестоко. То ли наказывает, то ли принять не может. Видел такое. Бывает у детей. Чаще у девочек. Хотят тепла, признания, принятия – творят жестокие, мерзкие вещи. Не верят в себя, не ощущают вправе получить желанное.

Причина? В самой сути женщины. Порой сообщество требует невозможного, превышающего силы. Отказать она не в праве – лад в семье святыня. Уж так устроили боги ее тело и чувства. И если толстой кожей не обросла – беда. На чужие нужды всю себя потратит. А у нужд тех нет конца… Вот и считает себя виноватой. Ненавидит порой.

Есть такие люди – рождаются без кожи и живут среди тех, кто об этом не ведает… Достаточно одного резкого слова, взгляда, неосторожного действия… Не всегда родители дают ребенку то количество силы, которое потребно для толстой шкуры, для стержня, для правильного взгляда на себя.

Думаешь – злодейка, а у ней внутри все избито да изодрано. От боли и усталости злая.

Помочь такой броню нарастить, поверить в себя – моя задача. Да и ее. Только, вот, смотрю на свою сестру и соратницу Ратну и вижу в прекрасной могучей жрице беззащитную девочку. То самое существо без кожи, не способное справится с жесткостью бытия.

Живет в ней темное дно ее прошлых жизней. Так бывает, что попав почти в боги, противостоит существо в своей гордыне ходу времени. Выискивает любую возможность, чтоб продлить счастье. И готово приносить жертвы, чтобы прожить в блеске вайкунтх еще хотя бы миг.

Ратна именно из такой общности, отчаянно цепляющейся за свой высокий статус. Их Великий остров должен быть вечным, несмотря ни на что, даже вопреки воле их уставшей матери-планеты. Совершить переход в мир богов – вот что они хотели и хотят.

И возникают вопросы. Нынешняя жизнь Ратны – последний шанс планеты достучаться до детей-гордецов? И сестра это понимает в глубине души, но не осознает? Таково зерно разлада в ней? Боги знают… Но в попытках понять причину и обстоятельства гибели Третьей расы на Гайе она метается, изнемогает и скоро начнет приносить жертвы, чтобы это знание добыть.

Как до нее достучаться? Не знаю. Пробовал. Говорил не раз, что аватар-мета в теле женщины из прошлого не будет ключом к роковому опыту. У существ таких свой путь и своя дхарма. И лучше не пересекать их тропу. Место пришелице в краме.

Да, слова подобны воде, точащей камень. Не услышали одно – услышат другое. Терпение у воды не убывает никогда…

– В этом доме и так слишком много чудес, не находишь?

– Чудеса – это жизнь, Тавима, настоящая жизнь, со всеми ее странностями и страхами. Дети должны это видеть. Что толку держать их в теплице?

– Всему свое время, Ратна. Всему свое время…

Не слышит. Благослови меня, мать-вода. Попробую еще раз, и еще, и десятый, и сотый… Чтоб услышала и остановилась.

Глава 2

Лина. Обстоятельство семнадцатое

И настал тот день… Учительская (так ее автоматом получалось называть), посреди аскетического интерьера – Саура.

Со сложностью этой натуры сочетался, разве что, монументальный потолок. Женщина стояла под самым его выростом, в центре комнаты. Все их потолки имели сложный рельеф и обычно выступающую часть в центре. Это, своего рода, связь была с энергетикой дома. Точка контакта. Дома они считали живыми и давали им имена. А с живыми можно говорить, советоваться, принимать в дар силу и давать в ответ свою.

Доводилось под такими выступами стоять. С чем это можно сравнить? Да, вот, с воспоминанием из детства, когда стоишь под куполом православного храма, и сквозь тебя вверх поток идет. Ощутимый, мощный, омывающий душу… Нарочно приходила и становилась, чтоб почувствовать.

К слову о сложности натуры – жрецы опять демонстрировали парадоксальное для этого утонувшего в обрядах земледельческого мира поведение. Раззолоченного идола, наряженного для очередного свершения, Саура не напоминала. Обыкновенная женщина в красивом платье. Ни грима, ни пудовых украшений, ни специфического поведения. Стоит, улыбается, делает жест «Подойди!».

Костюм канонический для этого мира – длинное платье, поверх которого юбка, перевязанная широким поясом. Так пристало одеваться всем женщинам в репродуктивном и пострепродуктивном возрасте. О том, в какой фазе находится дама в настоящем, говорили цвета, украшения, отделка. Наряд Сауры знакомил с тем, что делать себе подобных она уже не в настроении, ровно как, и о том, что ценность этой души для свода весьма велика. Ее вели, берегли, направляли – все платье и юбка в богатейшем, замысловатом орнаменте. Так одевались первые и главные в своем теократическом обществе.

Синие всполохи из ее головы и плеч стремились вверх, как языки пламени. Но потом густели, искрились, истончались и овевали спиралью потолочный выступ. Хади неожиданно вспомнился…. Также с домом говорил. Огромной летающей махиной по имени Рарог. Стоял под выступом и голубой огонь из его рук устремлялся ввысь, точно такими же петлями…

Саура не спешила, смотрела поверх головы – настраивалась. И отвлекать ее глупыми вопросами была так себе идея. Но глупые вопросы просились и долбились внутри. И таки вырвались:

– Скажите, Саура, разве вы не идете за обычаем вайшьй? Ну, все эти краски, немыслимая одежда, устои, обряды… Можно, так как мы с Вами, к незнакомым людям идти? Или я что-то не поняла, сейчас одеваться будем?

– Не будем, – Саура усмехнулась, к потолку скользнул ярко-красный язык, – страхи, иллюзии и их материальное выражение – обряды, появляются по ходу жизни. Дети о них не ведают. Кстати, не обращайся ко мне во множественном числе, это напугает их.

– Хорошо, тата.

Естественно, мастер идиотских вопросов не дремал:

– А вот, скажите, ой, скажи, почему тогда родители приходят к детям во всех регалиях?

– Ты задаешь много вопросов, но это более хорошо, чем плохо. Обряд нужен родителям.

– А дети почему должны играть в их игры?

– Потому что дети. Их дхарма относиться к взрослым с почтением. Пойдем.

Саура сделала жест «Следуй за мной», прошла к двери и скользнула в нее. К комнате медленно растворялся ярко-зеленый, сверкающий след.

Путешествие началось. Дом детей тоже был многоуровневым кубом. Поменьше, конечно, чем общинный, но построен по тому же принципу. Светский и культовый центр – обширный зал на втором этаже. С теми же дверями едва не по всему периметру. И, как в общинном доме, не все двери вели в жилые клети. Порой выходили в длинные коридоры. По такому сейчас с Саурой и шли.

Арьи почему-то не любили распахивать двери. Даже если ничего особо запретного за ними не таилось. Все в коридоре были тщательно прикрыты. Свет лился с потолка, из осветительных колодцев. В пору подумать – утренний. Но памятуя пещеру в доме Артх, не понятно чем освещенную (ни светильников, ни отражателей, ни окон) лучше не загадывать. На полу сено. Справа проплывает знакомая дверь, ведущая в гостевые клети. Вчера из нее выходила…

Следуя за Саурой, наблюдая ее длинные, колыхающиеся по спине, седые волосы, невольно лезли в голову стереотипы. Стереотипы Железного века. Там считалось, что зрелая особа, в возрасте, когда уже давно утрачен интерес к любовным приключениям, прямо-таки образцовая воспитательница для юных дев. Плохому не научит. Ну, прям…

Саура, была не из той оперы. Не идет – летит, кажется – обернется, и увидишь молодое лицо. Тонкая таллия, покачивающиеся бедра, плечи, разведенные как у балерины. Сколько же ей лет? И кстати, несмотря на суровый вид – вайснави. Они не стригли волос и носили их распущенными, не прикрывая и не плетя в косы.

И в общем там, о чем угодно, только не о монашеской скромности… Да, десять раз подумаешь, прежде, чем к этой богине подойти, но не отнять – красивая женщина, очень такая, себе на уме.

Впрочем – логично. Чтобы вылепить человеческий дух, надо ощутить все стороны жизни. И рай, и ад. Пуристы, ни разу как следует в грязи не извозившиеся, полной картины не дадут. И для детей в учителя не годятся…

Дверь бесшумно поддалась. В глаза брызнул свет, жаркий, пестрый цвет. И звук – топочат, гомонят, смеются. Общая зала. Как и представлялось – двери по стенам, яркие росписи, божница, столы, лавки… И дети. Разных возрастов. На мгновение застыли в настороженных позах. Смотрят. Пристально. Ну да, это же девочки… Мальчишку нелегко отвлечь от занятия, девочки – такие маленькие, сверхчувствительные антенны. Мгновенно замечают все новости и на время забывают о прежних планах. Новости стоят того.

Саура стремительно шагала через залу. Завидев ее, дети притихли и выстроились вслед, клинышком, как утята. Сопят, толкаются, но с серьезными личиками, идут. В ладонь вдруг вползло что-то теплое. Чуть не взвизгнула от неожиданности, но скосила глаза и улыбнулась. Это маленькая ладошка. Пришлось даже шаг сбавить. Девочка на вид лет семи почти бежала за ней.

– Тата, а ты будешь с нами жить?

– Буду, маленькая.

– А меня Варнита зовут.

Представиться не удалось. Требовательно дергали за рукав. И вот, маленькая ладошка уже в другой руке. Смотрят завороженно. Даже немного приоткрыв рот.

– А почему у тебя волосы такие черные? Ты их накрасила?

Пробегавшая мимо девица, лет пятнадцати, худенькая, прыткая как ящерица, с длинной рыжей косой, зловещим голосом взвизгнула:

– Она дочь Мары!

И щелкнула зубами, очень натурально, совершенно по-собачьи. Обезоруживающе улыбнулась и сделала намасте.

Здравствуй, женский коллектив, со всеми твоими сплетнями, ядовитыми комплиментами и подковерной грызней!

Но страшные слова и действия не напугали. Наверное, вообще не страшные были по их понятиям. Смотрели по-прежнему пристально, только теперь положили палец в рот.

Меж тем, Саура, прошествовав по зале, скользнула в одну из дверей. Широкая дверь – просторная комната. Так по их архитектурной доктрине полагалось. Оформление входов никогда не было одинаковым, рассказывало о помещении за дверями. Наверное, это был у них актовый зал. Большое помещение, заставленное лавками. На лавках – дети разных возрастов. Комната светлая, много крупных окон под потолком, лавки поставлены полукружьями, в несколько рядов.

Надо думать, Саура собрала всю школу знакомиться. Говорила, поди, как себя вести, как выглядеть и какие вопросы задавать. Детская дхарма – с почтением к взрослым относиться… Мечтайте! Эти маленькие ядовитые насекомые все правила норовят обойти, усидеть на лавках по определению не могут и выплескиваются, при любой возможности, как брызги из кипящей кастрюли.

Дети… Везде они одинаковы. Теперь, вот, расселись чинно по лавкам. Вперемешку – большие в обнимку с маленькими, шушукающиеся возрастные группки, даже особы, любящие дистанцию попадались, восседали в гордом одиночестве. Все готовы внимать ораторам. Этакий румяный, ерзающий по лавкам, цветник…

Кто в расшитых рубашонках, кто уже в поневах, совсем по-женски одет. Цветные ленты в косах, сережки, ожерелья… Не вполне детьми в этом сообществе были девушки 25 лет, накануне инициации. Но оглядись – не найдешь характерных лиц молодых взрослых, уже оформившихся, без детской припухлости. Подростки, самым старшим на вид лет 16-18.

В этой связи вспоминалась одна из бесед с Ратной.

– Вот скажи, – допытывалась она по обыкновению у жрицы, – 25-26 лет – у нас это такая, уже порой, многодетная мать. Самый сок для первенца, с точки зрения природы – лет 18-20.

– В том то и дело, что с точки зрения природы. Но мы – люди. Чтобы человека родить и вести, самой надо быть человеком.

– Вот так – чтобы весь природный запал перегорел, мозги отрасли и инициация случилась?

Ратна усмехнулась.

– Люди – это жизнь как договор. Что может противопоставить юная девушка, ничего кроме материнства не успевшая узнать, хотя бы своему такому же юному, но напористому и нахальному мужу, обществу, жизни? Ничего. Она будет пренебрегать своим путем ради них. Так не должно быть.

– Поняла, надо чтобы характер выработался. Но согласись, природа она за пренебреженье наказывает. Дети самые крепкие и здоровенькие выходят у двадцатилетних матерей.

– Ну, и что из того, если получится здоровенький, крепкий зверек. Звери родят зверей. Конечно, жизнелюбивых, кто спорит.

Ратна задумалась тогда и добавила:

– Знаешь, есть многие народы, которые именуют себя арьями. Но если их дочери растут как в поле трава, считаются взрослыми и годными для продажи мужчине в отроческом возрасте, это – все что угодно, только не люди свода. Женщина должна вырастить в себе личность, осознать себя как силу, и уж потом идти к людям. Происходит такое только в конце цикла роста, в 25 лет. И неважно, что думает о сем факте наше животное нутро.

– Хорошо сказано. И вы заботитесь о том, чтобы они не повзрослели раньше срока?

– Да. Разум живет в ином ритме, чем тело.

– И что, если бы вы этого не делали, имели бы полный дом половозрелых самок, рвущихся на свидание?

Ратна рассмеялась.

– И это тоже. Но все сложней. Сила с возрастом перетекает в каналы, не ведомые природе – творчества, знаний, приключений. Надо, чтобы дитя научилось их открывать. Это не просто и не быстро. Нужно время, нужна концентрация на задаче. И такая возможность дается ребенку, пока другие добывают хлеб насущный.

Еще много чего она рассказывала, Ратна. И то, что результат воспитания – женщина-вайшья. Носительница особой идеологии. Ценностей этого самого бабского мира, который и есть основа земледельческой общины. Это сестра из семьи сестер. И первая ценность для нее жизнь и процветание этой семьи. Будет бабий мир – будет вёдро, будут дети, будет возможность долгой благополучной жизни для мужчин и тех, кому выжить в силу возраста и болезней трудно.

Взрослеющей женщине открывался большой женский секрет, что жизнь рядом с мужчиной в форме семьи – целительская практика, существующая десятки тысяч лет. Еще женщины Атлантиды практиковали такое, когда имелась угроза миру. Они вливали силы в каждого отдельного мужчину, ведя его и даря не положенное в природе. Так мы лечим человека, обреченного по карме на недолгую, скорбную жизнь.

Да, тела наши так устроены, что мужчина получает от женщины силу, когда вступает с ней в связь, зачинает дитя и эпизодами участвует в его выращивании и прокорме. Если захочет. Все потребное для роста дает ребенку женское сообщество и пропажу иного отца может просто не заметить. Чтобы иметь излишек сил и времени для духовного и интеллектуального роста, мужчины оставались с матерями своих детей на всю жизнь. И обретали желаемое. Ведь жизнь в ватаге бродяг – не сладкая участь. На досужие мысли в борьбе за существование не отвлечешься… Приходилось оставаться, образовывать семьи, относиться к супруге с уважением, заботиться о ней – чтоб вернуть украденную силу. Насущно такое стало во времена последние, когда Праматерь ушла под воду, осиротила своих детей. Изначальный Арк дал трещину и перерос в свод упадка. Тогда многие старинные ряды стали забываться и преобразовываться в такие, что не дают уже человеку былой мощи и знания.

Это был шок и очередное тяжкое осознание, что пятая раса извратила изначальную суть семьи. Сделала из помощи обязанность. И женщины всю жизнь искренне считают себя чашами, из которыми волен пить любой желающий. Волен? Любой?

В своде бытовал иной взгляд на этот вопрос. Мужа, как, своего рода, миссию, давали жрецы, и дозволялось ее избегнуть, если не считаешь себя в силах. И в дом детей отправлялась еще одна, коротать век в девстве.

Чтобы на выходе получилась такая сильная и мудрая ведьма, сестра сестер и столп мирозданья, готовая к своей миссии, способная не потерять себя в ней, требовалось 25 лет и, надо полагать, полная концентрация на процессе. Когда осознаешь себя ученицей и на раздобревшие чресла и груди не отвлекаешься.

Посему на лавках не сидело ни одной оформившейся девицы. Никаких тебе двухспальных бедер, грудей пятого размера и гормонов, от которых вокруг все искрит. Взрослыми людьми, с оформившимися телами, смотрелись только учителя. Совсем иная стать, недетская. Хоть человек, например, тощий и роста небольшого. Как Агрима.

Ратна сказывала, что дом детей – это особая янтра. Консервирующая, скажем так. Тела внутри нее развиваются и живут медленней, максимально долго находятся в юниорском статусе. Но действует все сугубо на биологию, эмоции и мысли не тормозит. А вы говорите – молодильные яблоки! Только в сказках бывают… Тут целый молодильный дом. Совершенно в реале. К тому же, заточенный под определенную цель. До того, что выйди девица на выданье за тын усадьбы, поживи годок вдали – все женские стати отрастут, только держись.

К тому же сами по себе эти люди взрослели и обретали половую зрелость медленнее. Вспомнить тех же Сара или Хади, близких по возрасту к полтиннику, но выглядевших как молодые взрослые – 25-30 лет. О жрецах речи нет. У них подлинный возраст узнать было невозможно. И как-то пугала мысль, что иному преподобному, свободно и весело с тобой болтающему, уже стукнуло 1000 лет.

Да, в этом мире принято было, чтобы первым развивалось не тело. Что природе хорошо, человеку не всегда уместно. В дикие времена еще возможно, но чтобы создать такое социальное чудо, как свод – нет. Природе-маме приходилось становиться в очередь, нравится ей это или нет. Милое ей матерое тело обреталось арьяни-вайшьей с рождением первенца, когда это удобно человеку. А до инициации – девочки. Хоть тощенькие, хоть полноватые – все равно девичья стать. Неоформившееся легкое тело, стремительные движения, наивное лицо…

В доме детей, где жили мальчики, была та же обстановка. Но, по словам Ратны, консервирующий эффект был не столь силен. Мужские соки тела, которые формируют вид и нрав, держали под контролем с помощью движения. Таких, довольно-таки интенсивных нагрузок, чтобы сформировать тело, научить охотиться и постоять за себя, дать правильное направление чувствам и мыслям. Грозилась сводить посмотреть. Порой женщины приходили в мужской воспитательный дом с визитом. Обязательная часть воспитания. Их должны были видеть, общаться на расстоянии. Но жить рядом с мальчиками и юношами не допускалось. Приходили матери, сестры, родственницы учеников, жрицы и волховы. Но именно как гостьи, ненадолго. Учителями в мужском доме были сплошь мужчины.

Вот так видели воспитание арьи. В их понимании души мужчин и женщин разными путями приходят в идее свода. Это сакральный, тайный путь для каждого из полов. До поры они не должны взаимодействовать, даже находиться рядом. Представьте, все детство – с 7-8 до 25 лет.

Вот с такой юной публикой предстояло общаться. Сидят, смотрят. Северяночки – светлоглазые и светловолосые в массе. Но в этом золоте имеются и оттенки – рыжие, пепельные, темно-русые косички. Красотки. Выглядят очень благополучными. Глаза сверкают, щеки румяные, улыбаются часто. И щеголихи. Яркая, аккуратная одежда, украшения. Настоящие, как у больших – золото, серебро, жемчуг.

Знаете, не детский дом – где-то там, за стенами, за спинами есть взрослые – заботятся, кормят хорошо, одежки все эти яркие вышивают… Скорее – такой, привилегированныйинтернат для детей элиты. По ощущениям. Юные леди полагают себя большой ценностью и величиной при таких-то родителях…

Но что это? Опять это странное, забытое ощущение, что видишь происходящее с двух сторон – лица и одновременно спины детей. Что творится? Девочка, сидящая на задней лавке оборачивается в глазах страх. Нет, не хочу так! Хочу смотреть на лица! Это я испугалась что ли? Все так странно выглядит…

Слава богу, отлегло – теперь только лица. Над головами все оттенки огня, будто цветовой след от ярких вышивок. Поле общности. Подумайте… Вижу. Ну да, дети – это всегда телесный жар и жажда жизни. Но это странные дети, особенные. Из огня растут, волнуются зеленые гибкие травы, голубые и синие цветы. Умные и сильные дети, которых многим волшебным вещам уже научили. Авторитет у таких не просто заслужить.

Вдруг сообщество на лавках вспыхнуло изумрудным огнем. От него потянулись зыбкие светлые нити к левому боку. Легкие шаги, порыв ветра.

– Ой, ой. Опоздал. Простите!

Агрима. Виновато улыбается, руки в намасте. Очарователен и немного растрепан, спешил… Одет не в пример нарядней, чем вчера. В длинную, до щиколоток, рубаху. Только обувь из-под нее видна. Наверное, так одеваются мужчины-жрецы. В данном случае, жрец сановный, глава сообщества – и богатая вышивка там и яркий пояс – все как надо. Парадный мундир…

Саура сурово покосилась, к потолку помчался ослепительный золотой язык.

Это такой у них директор. Видно – любят. Вон как все вытянулись, улыбаются. Смахивает он сильно на Нирмату. Умеет, видно, народ веселить.

– Здравствуйте, красавицы! Рад вас видеть! Мати Саура, еще раз мои извинения.

Саура кивнула и сложила руки в намасте. Все общество с грохотом восстало с лавок и застыло в приветствии.

– Ну, давайте знакомиться! – Агрима сделал широкий театральный жест «Налетай!». Девчонки, подобрав юбки, ринулись вперед. Господи помоги, что ж это будет?!

Агрима. Мета первая

Любит детей… Видно, любит. С ними не получается нутро свое скрывать. Хочешь-не хочешь – проявишься. Таковы…

И лицо, и поза, и слова, и даже это, страшное ее, поле говорило том, что любит. Поле, конечно, ужас. Никогда такого не видывал, клети аж не хватает, светится, бурлит… Вошла – испугался. Не знаю, как с таким человек живет. Но живет же…

Как детей увидела – позеленело все вокруг нее, сердце заговорило. Прям – лес. И дети тем же отвечают. Не боятся, не дичатся, ведут себя так, будто и не чужая. Те из них, кто поле видит – тоже пугаются, озадачены. Благо, не все пока видят.

Не сложна ей роль ведущей, да и матери. Тянется к детям ее душа, да и умеет с ними, не теряется, не робеет, не пытается давить. Был опыт… Ратна сказывала, что там, у себя, в будущем, жена эта готовилась стать ведущей, училась тому. Ну, может быть.

Но в поле у нее нет нечего, чтоб дитя закрепилось. Не станет матерью, точно. Да и здоровье не очень для такого. Придонный слой нарос вкривь и вкось, изрытый. Врожденная болезнь такое обычно делает или какая-то очень тяжелая карма. У шудр такое придонье порой бывают. Не дает душе во всю ширь развернуться, заставляет хорониться в догмах и страстях. Будто в бочке или тесной клетке…

Удивлен был, важного не заметил. Потом взглядом случайно повел и вздрогнул – стоит. В точности на нее похожа. За детской толпой… Что происходит? Двойника исторгает даже не страх и волнение – смертельный ужас. У крайней черты человек должен быть. Ее так напугали дети?

Впрочем… С детьми сам становишься ребенком. Просыпается он, когда надо ладить с малыми, многое дает увидеть и подсказывает. И его пробуждение – это смертельный ужас? Так бывает? Бывает… У тех, кто пережил страшное детство. Не защищали, не заботились, воровали силу для своих нужд. Знаю одного такого. Воин, угр, Варта зовут. Сам, будучи ребенком, к дверям крома пришел. Из общины изгоев. К ним, не сумевшим пробудить разумную суть, природа жестока, как к зверям. Не могут избегнуть родительства, к которому не готовы. Страшное тогда творится…

Если ребенка не вести, не любить, не греть как драгоценность в ладонях – беда. Небрежение необратимо калечит дитя. Бывает так, что община изгоев терпит бедствие. Наступают голодные, смутные времена и первыми страдают дети. Их плоть меняет болезнь. В чертах теряется гармония, а тело начинает походить на лягушачье. Выросши, человек несет на себе этот лик болезни как клеймо. Голод душевный ставит такое же…

Да, смертельный ужас возвращения в страшное детство…Понятно, почему роль матери не для этой почти богини. Аватара-мету пугает любое взаимодействие взрослого и ребенка. Для нее это боль. Такие глубоко внутри скрывают свое дитя, никому не доверяют и не могут расслабиться.

Такую, вот, жену исторгло будущее, страшное будущее, если творится там такое. Двойника заметила одна Экамея. Удивительная девочка, сиддхами обладающая с рожденья. Обернулась, одна из всех, и также как я, вздрогнула, увидев двойника. Обычно она держится в тени, за спинами товарок. А сейчас, переглянувшись со мной, полезла вперед, повела себя против обыкновения резко. Понимаю, что у нее в душе творится. Надо с ней поговорить потом, объяснить…

И за другими внимательно смотреть. Тоже увидят, кому дано, испугаются.

Беспокойное у меня семейство…

Лина. Обстоятельство восемнадцатое

Набежали, окружили, привнеся незабываемое ощущение от юных тел вокруг. Дети и молодые люди заряжают пространство своей силой. Посмотреть, как они двигаются, толкаются, говорят наперебой…

Хотя ее саму с местными старшеклассницами не разделял и десяток лет. Но эта разница как пропасть ощущалась. По сравнению с ними она, как-то уже, старуха. Невольно хотелось с Саурой себя сравнить. Почему?

Опыт? Знания? Но, местные знали и видели больше, можно не сомневаться. Юные такие, сверхчеловечицы.

Тело, наверное. Его влияние. У таких, как она, плоть быстро стареет. И сдвигает видение себя…

Но к обстановке надо примериться и попытаться выжить. Вокруг, конечно, не жрецы с безупречными манерами – дети. Со своим пристальным вниманием, безапелляционными оценками, очень меткими зачастую. И прежние теплые ладошки в руках, и толкотня, и отчаянный шепот: «Я первая ее нашла!» «А вот, и не первая – просто ухватилась!».

Но старшие держат дистанцию и за спину (как наверно учили) не заходят. Чинно предстоят, сложив руки на животе, хоть и вынуждены порой сдерживать напор камчатки. Кого-то толкнули вперед, едва не уронив, кто-то прыгает, чтоб рассмотреть, кто-то пытается просунуть голову под локтями переднего ряда. Самые маленькие выползают из-под юбок и носятся вокруг, порой устраивая потасовки, кому за руку держаться. Вот, галочье гнездо!

Смотрят… Кто серьезен, кто улыбается. Что им скажешь?

– Рада вас видеть и жить среди вас. Зовите Лина, – общество продолжает прожигать взглядами и шушукаться, – не удивляйтесь – вы мне прабабушки. Я из будущего, далекого и не столь благополучного, как может показаться. Порой люди со временем становятся хуже. Не судите и не удивляйтесь – буду делать глупости и задавать много странных вопросов.

Озадаченные лица. Но детям врать нельзя. Все равно догадаются. И не только о том, что услышали.

Высокая, серьезного вида, белобрысая девица растолкала товарок и, выйдя на шаг из толпы, заявила:

– Ты не хуже, тата, не прибедняйся. Ты очень большая, как мати Ратна. Даже смотреть страшно. Что-то скрываешь?

Эта самая мати Ратна обмолвилась однажды, что способности, которые проявляет инициация, у этих людей порой врожденные. И цель инициации просто закрепить их, как ведущую программу.

– Ничего. Мне не дано вашей ясности и хотела бы я знать, что я на самом деле есть. Пока не поняла. Поможете – буду благодарна.

– Неужто, такая, как ты, нуждается в помощи? Ты сильнее всех нас, – опять вступила в разговор белобрысая.

– Любой человек, даже жрец, бывает слаб и переживает время неопределенности. Не знает куда идти и что с собой делать.

Девицы загомонили, обступили плотно, посыпались вопросы и восклицанья. Агрима и Саура, стоящие обок, переглянулись. Знакомство вышло из-под контроля.

***

Но сколько не пробуй гостя на зуб, сколь не терзай вопросами, как ни прожигай взглядом – у всего есть конец. Было объявлено, что гостья нуждается в отдыхе и уединении и для этой цели направляется, куда ей по статусу положено – в клеть дев.

Но отстать от юных хозяек оказалось не так-то просто. Сопровождали и продолжали задавать вопросы. Видно, интересно им очень – новая соседка.

Отвечать приходилось осторожно. Помнить, что нельзя открывать, свою природу аватара-меты тем, кто сам не догадывается об этом. Таков был негласный закон этого мира. Оказывается, у некоторых частей свода был информационный потолок. О природе аватаров-мет могли догадаться жрецы, а также сары и волхвы. Знал Хади, потому что представлял полевое единство с Саром. Но рядовые воины, вайшьи и большинство шудр догадаться о таком не смогли бы. Тайной это было и для учениц-вайшьй. Хотя, кто их знает, этих девчонок. Негласное правило гласило и о другом: «Догадался – молчи».

Меж тем, стоит сказать пару слов о месте, куда вся шумная компания направлялась. Ратна говорила, что Дом детей, являясь сложной многофункциональной янтрой, включал и такие области, куда детям был вход закрыт. Взрослые должны иметь возможность отдохнуть от роли родителя. Важно это было девам, незамужним женщинам, не желающим роли жены и матери. С детьми они общались по желанию, когда были к тому готовы. Энергии у этих вайшини было меньше, чем у жрецов. Поэтому мембрана вещью была не лишней. В их зоне и предстояло жить.

Ученицы всей толпой сопровождали. По всей вероятности, они знали, куда им лучше не соваться, но любопытство заставляло этим пренебречь. Детей не неволили соблюдать жесткий порядок, но и не ограждали от последствий собственных действий. Хотя, вполне вероятно, девицы горели любопытством проследить, как отреагирует чужак на янтру отчуждения.

Так вот – никак не отреагировал. Как шла эта чужая, так и продолжила, в окружении Сауры и Агримы. А вот, с детьми начало твориться странное.

Первыми с визгом унеслись малявки. Старшие продолжили сопровождать, гомонить и задавать вопросы, но одна за другой останавливались и отставали. Некоторые внезапно разворачивались, прерывая речь на полуслове, и быстрыми шагами уходили прочь. Самой упорной оказалась белобрысая девица. Но тоже остановилась и прикрыла лицо рукой почти перед самой дверью.

Вот так… Но если призадуматься, дети – тот еще пылесос. Их жизненный цикл невозможен без включений посторонней энергии. И чем больше этой энергии, тем лучше, уж они об этом позаботятся. Поэтому должны быть границы.

– О, девчонки пытаются по-своему повернуть, – улыбался Агрима, – среди них немало сильных людей, но пока не одолели…

Пытались и будут пытаться… А что вы хотите? Им нужна сила, чтобы строить свою жизнь, и нет дела до того, готовы ли окружающие ее отдавать.

Агрима немного виновато пожал плечами, – ну, это же, дети, понимаешь…

Как-то неожиданно вспомнился эпизод из Стругацких. Как у них там, в Мире полудня, детей в интернате усыпляла некая установка. Час настал – все дрыхнут. Даже самые упорные, вроде этой белобрысой девицы… Ну, а если нет – представьте сколько сил пришлось бы потратить учителям, чтобы уложить всех поголовно.

«Возмутительно!» – скажут многие. Дети должны жить в своем естественном ритме. Но, однако, есть такой режим, и взрослые любят на нем настаивать. И выработка этого рефлекса – как раз и есть граница, очерченная не только ради здоровья дитяти, но и для того, чтоб у взрослых была своя жизнь

Поборникам детского своеволья обрисую типичный эпизод. Младенец орет всю ночь, орет не прерываясь. Не помогают ни многочасовые укачивания, ни изощренная анимация, ни еда. По ходу приходится успокаивать не только его, но и любопытствующих полицейских, которых вызвали посмотреть, кого убивают в вашей квартире. После недели ора к полицейским присоединяется служба опеки и все мимопроходящие доброхоты с бесценными советами по воспитанию детей. И нет, младенец не болен, просто у него экзистенциальный кризис – ему страшно жить, он недоволен воплощением и, на его взгляд, надо орать как можно громче, чтобы проблема решилась.

Предки были мудрее? Водка или маковая настойка в молоко и экзистенциальный кризис откладывается до завтрашнего утра. Понятно, что это не есть хорошо и побудит выросшего детя все последующие экзистенциальные кризисы решать примерно так же. Зато не повредятся рассудком и останутся трудоспособными его родители.

Местные, видимо, были за то, чтобы выжили все. Поэтому да, были в доме области, куда детям вход закрыт. И что такое тормозящая янтра, если все детское сообщество живет в омолаживающей? Сущие пустяки…

Продвинутые жители Миров полудня из прошлого и будущего были не правы? Лишение свободного выбора поведения, тем более с помощью пси- и фармтехнологий – это зло? Но почему же никто не против укола успокоительного для буйного сумасшедшего или дементного старца, который дерется с сиделками, перепутав их с друзьями детства? Там свободу воли можно ограничить?

Каждая культура разрешает эту дилемму по-своему. Арьи считали, что зависимых в своем жизненном цикле от чужой силы (детей и старцев) не надо перекармливать. Хорошо от этого не будет никому. Поэтому регламент общения и режим необходимы. И на каком-то этапе, приходится эту привычку вырабатывать, даже в чем-то себя ограничив.

Но философия философией, а до клети дев дошли. И там, за дверью те, с кем придется провести, может быть, много лет. Двери здесь не скрипели, подавались бесшумно от легкого толчка.

Просторная зала. Посредине три незнакомых женщины в компании Ратны и Тийи. Естественно, под центральным выступом потолка и, кто бы мог подумать – вокруг накрытого стола. Значит, присутствует откат к вайшскому обычаю. Будут реветь, кланяться, может быть, даже спляшут. Потом, как водится – ритуальная трапеза.

Гостей всеми надлежащими при знакомстве веригами не обвесили (чтоб детей не пугать), зато хозяева принарядились. Три новых лица захотели предстать во всей красе. Тут тебе и расшитые платья, и яркие юбки и пуд золота на шее, руках, в прическе и даже на ногах. Хорошо хоть, лица не накрасили.

Волосы у всех троих не прикрыты, украшены лентами и венцами, как у местных девчонок. И такая же одинокая коса – на спине или на грудь перекинута. Девицы, стало быть…

Может им не по статусу краситься? Даже, вполне вероятно, только им, потому что малявки запросто могут разрисовать себя для встречи с родителями. Вопросы… Надо их, в дальнейшем, прояснять. Точнее – куда б от них деться…

Но публика колоритная. Любо поглядеть. Этакий жесткий контраст характеров. Прямо три богатыря в женском варианте. Центр композиции – могутная девица ростом под потолок. И как-то понимается ее выбор жизни соло. Под такую ширь и диагональ кавалера подобрать не просто. На вид – лет 30-35. Не так чтоб красотка – белобрысая, нос картошкой, светло-голубые водянистые глаза. Но все что надо есть, тоже такое широкое, масштабное – щеки, губы, подбородок. Богатырша, в общем, кровь с молоком. А если присовокупить пышные яркие наряды – прям башня.

Роль Добрыни Никитича, по праву руку великанши, играла дама в образ тоже попадающая безупречно. Немолодая, лет за пятьдесят. Строгая, даже мрачная. Смугловатое лицо с заметными морщинами, пронзительные синие глаза, узкие, сердито собранные губы. Наряд о том, что расцвет здоровья и способность дать жизнь уже позади. Богатый, сложно и прихотливо расшитый, но цвета сдержанные – черные, бурые, синие. Видно давно она уже здесь. Гений места, хранящий жило с незапамятных времен…

При взгляде на третью красавицу, в Алешиной роли, с ходу возникал нескромный вопрос: «Ей-то чем мужики не угодили?» Это, должно быть, очень драматическая история, чтоб отринула она их всех. Невысокого роста, пригожая, змеиной какой-то грации. Длинная стройная шея, миниатюрная грациозная головка с острым подбородком, тонкая талия. Молоденькая совсем, лет 20 на вид. И в здешних местах, наверное, считается роковой брюнеткой, очень уж темная у нее масть – серые, в зелень, глаза, толстая каштановая коса на груди. Улыбается, оправляет складки своей яркой одежки – загляденье…

Старшая из дев подошла. Взглянула строго и сложила руки в намасте.

– Здрава буди! Мы рады тебе. Пожалуй.

Величественно простерла руку к столу. И надо было ответить что-нибудь осмысленное, но руки в намасте не сложились, сцепились в замок у лица. Аура у старшей девы походила на ту густую синеву, что окружала Сауру. Махатма… И сразу как-то понялось, почему она здесь – не до терок ей с мужиками и не до детских соплей… Но вайшья, не жрица. Так, вот, тоже бывает.

Слева запылал букет яростно-алых роз в целом кусте зелени. Над головой нависла средняя дева. Если даже выпрямишься в струну, до плеча ей не дотянешь. Великанша… Сила немеряная, но добрая.

А вот, справа что-то странное совсем. Как в давно не мытой газовой горелке, где почвенное сине-голубое пламя соседствует с высокими оранжевыми языками. Прелестная маленькая змейка с темной косой улыбалась. Это если бы она не была девой – была бы такой как я? Ну тем, чем меня здесь считают? Черпать мудрость в близости? Деве? Что-то совсем любопытное…

И вот, что странно. Все эти языки цветного призрачного пламени появлялись чаще всего после слов. Обращаются к тебе – и начинается. Будто не только словами говорят, но и, таким вот, образом рассказать о себе стремятся. До слов – просто формы. Тела, лица, одежды… Чтобы увидеть ауру надо долго настраиваться, ловить момент другого видения. Но как здесь – сразу, с лету, слепяще четко… Янтры местные помогают или жрецы воздействуют? Тийя и Ратна в отдалении внимательно наблюдали за происходящим, за спиной безмолвно присутствовали Саура и Агрима. Может и они…

Но, что ж это я ротозейничаю! Быстро поклон и руки в намасте!

– Благодарю, тата.

– Я – Дану, – старшая приложила руку к груди и улыбнулась одними губами.

– Меня Станика зови, – прогудела великанша.

– Хема, – змейка сложила руки в намасте. Лукавый взгляд блеснул из-под длинных черных ресниц.

И как только прозвучал звук собственного имени, опять, показалось, сказанный чьим-то чужим голосом, резанула неожиданная ассоциация, неуместная сейчас совсем… Ведьмы сторон света. Прямо по Карлосу нашему, Кастанеде. Приглядеться – попадание один в один.

Суровая, злая ведьма севера, огромная богатырша – магиня юга, красивая дружелюбная кудесница востока. Ну и новенькая… Сумасшедшая чародейка запада, странная во всех отношениях девица со сдвинутой крышей. Вот, мы и собрались…

Ну да. Кто они и кто я. Близко, знаете, не стояло…

Но не Карлосом единым жив человек. Классификация тольтекских ведьм на удивление попадала в женские типажи Камасутры, известные и из достославного труда Пятой расы, и по опыту соприкосновения с местным Кама рядом. Падмини – злая, мужиковатая телом, воительница, огромная, мощная слониха Хастини, красотка Читрини и стертой внешности, невнятного характера, Шахини. Темпераменты, знаете, и в любви, и в магии. Впрочем, мы здесь о девах. Поэтому в магии, в магии, конечно…

Однако, повлекли за стол. Вся компания в восемь человек начала трапезу. Чинно, солидно, как полагается, богам наперед помолясь. Какие тут разговоры-знакомства – священнодействие. Все с пустыми глазами жуют, как у них принято.

Разговоры, более-менее осмысленные, начались, как только из-за стола поднялись. Хозяева посчитали свои долгом провести экскурсию по клетям дев. Обширное, оказывается, помещение. Этакий дом в доме. Большая клеть, понимаемая как холл, где имеется все, что можно увидеть в общинном доме. Божница, стол, лавки, лари. По стенам – 8 дверей, ведущих в жилые клети.

Все да не все. Специфика места очень ощущалась – и по декору мебели, и по убранству, и даже по тому, как был выведен и декорирован потолок. Вот, знаете – это такое уютное, ценимое, чрезвычайно аккуратное и продуманное пространство, которое понимают ценностью. Большой ценностью, вроде живого существа. Своего рода, отпечаток личности, результат какого-то высокого творческого накала, который влит в обстановку и жар свой отдает. Уютный мирок. Теплый, обволакивающий, очень неяркий (по сравнению с местными-то цветами «вырви глаз»). Сами они тут, что ли, все сделали? Как нравилось, как понимали, как договорились между собой. Все такое прихотливое, с любовью. Комната, куда никто не вторгается без проса, очертя голову, топча и снося в порыве все дорогое. Посмотришь так и поймешь, что побуждает идти в девы. А чтобы в твою жизнь без спроса не лезли, чтоб иметь такой уютный угол для себя.

Двери в личные клети – всякая со своим настроением. Вот, угадать где кто из них живет! Нет, с ходу не получится. Когда вошли в клеть, приготовленную для гостьи – слеза навернулась. Тут было заботливо собрано все, что надо для жизни. Для женской жизни. Вплоть до подробностей – подушек на кровати, рушников над умывальником… Вполне себе знакомая по общине обстановка: лавки стол, кровать, лари, санитарные помещения, точнее закуты. Но будто у бабушки в гостях. Безумно любящей тебя бабушки… Давно ждавшей, все разложившей и расставившей в лучшем виде.

***

– Куда ж я захочу выходить из такой милоты?

Ратна смеется.

– Само получится, ведь трапезничают все вместе, да и по дому работают.

– Ну, если только так…

Уже успела притащить свой ларь, одежду раскладывает. Намерена пожить с бестолковой гостьей пару дней, пока освоится. Ну, хорошо, она родная и осторожная, ей можно. Но какой-то осадок все равно присутствует. Девы меряли уют по себе и предназначался он одному человеку. Как-то неудобно перед ними было, вроде разочаровала.

Тогда, при осмотре, когда веселой компанией бродили по зале и личным клетям, смеялись, шутили – Ратна, Тийя, две новые знакомые – Хема и Станика, это не так ощущалось. Просто горячка новых знакомств, стремление понравится… Не заметили даже, как часть компании откланялась и разбрелась по делам. Ну, директорская чета, понятно, ушла руководить, кто ж кроме них. Но закрылась в своей клети и Дану. Может, ей было обидно? Может, она уже заранее знала, какие чувства накатят в личной клети, когда оставят в покое? Может, сама всю эту обстановку собирала? Бабушка…

Кто ее знает. Но впервые Ратна ощущалась рядом лишней. Слишком яркой и громкой, мешавшей сосредоточится на всех этих нежных чудесах? Ну, ничего, она же говорит на пару дней…

Как-то с ужасом об этом подумалось. Ратна стояла спиной и вынимала из ларя очередную яркую вещицу…

Тийя. Мета первая

Часто сплетницей называют. Какая, говорят, ты жрица! Языком как помелом метешь, точь в точь – наши бабы. Это мужики из общины так высказываются. Приедут по хозяйству помогать, ну и судят обо всем, что заметят. Видеть-то немногим дано.

А как увидят – примолкнут, даже кланяются порой. Извиняются. Не так я проста внутри, как с виду. Просто играю так, как дети вокруг. Любо квохчущую курицу изображать. Моя птица. Кому волк, кому медведь, кому кот, а я, вот – кокошь.

Так бывает, что место тебе по жизни одно, а совсем другого хочется. Вести надо песню, а голос подхватывать да подпевать создан. И нравится тебе это – поддержкой быть для чужого, едкого и звонкого. И что бы там ни говорили, как ни увещевали, как не стыдили – невмочь против своей природы идти. И не идешь – пусть смеются.

Думают – любо мне народ веселить, слухи собирать да хлопотать по хозяйству, как вайшья. Пусть думают. Я – жрица сумрака. Не свет и не тьма – граница меж ними. И все, что в сумрак попадает – мое владенье. Поэтому при детях живу. Их души из жестокого бытия зверя в человеческий мир растут. Помогать им надо. Чтоб и по-человечески, и по-звериному слышали.

С вайшьями трусь – работников к делу строю, о прокорме и отдыхе их забочусь – по той же причине. В каждом из нас есть нечто от жреца, общинника и воина. И вот, что когда проснется – любопытно наблюдать. Так себя узнаешь и все четыре варны внутри ощущаешь.

Но, как говорится, просила – получи. Любишь играть – сыграешь так, что костей не собрать. Подруженька, Ратна, учудила. Такое привела – глядеть страшно. Впрочем, девка эта всегда чудит. Тоже грань миров – звериного и насекомого. Приблуда… Может она по людски-то жить? Да, вот…

Но та грань миров, что пришла с ней – попробуй ее принять и вытерпеть. Не хватает терпежа-то… Страшной силы тварь. Поле увидишь – челюсть выпадет. Никогда с подобным не сталкивалась. Аватар-мета, собственной персоной. В ней земной мир грань с богами обретает.

Допрыгалась, получается, с гранями… Бывает и так. Стоит перед тобой нечто, и не знаешь, как с ним говорить и что о нем думать. Лишь изрядно потеревшись боками, досконально рассмотрев и прислушавшись, понимаешь – местами это человек. И не самый благополучный. Не глупа – многое про себя понимает. Но вот, знаете – иду рядом и сама себя боюсь. Накатывают временами чувства, будто не мои… Глядишь искоса, вывод какой-нибудь смешной напрашивается – и вдруг, как отрезало – какой смеяться – умиляешься, трепетно тянешься вслед. Ждешь чего-то волшебного, что, прям, вот уже сейчас случится! Мгновенье только, и случится!

Знаю что это. Сиддха красоты. Таким, как она, щедро отсыпана. Хранит их божество. Да и женщины это такие… Редкие довольно. Не спутаешь. Поле выдаст, когда эту пронзительную синеву вперемешку с рыжими языками пламени увидишь. Мужики на таких ведутся. Хоть и не хороша собой, и держится скромно. Нос точно вслед повернут, даже если сами не знают отчего.

И жрецы, представьте, тоже. Утрачивают над своей мужской природой власть. Поглядишь – смех один. Никого не миновало. Даже, вроде, не подумаешь о человеке. Много уж лет при девчонках живет… Одни там отцовские чувства остались. Но нет…

Берет свое природа. И в том большое зло. Это как в хрупкий сосуд тяжелые камни мостить. Расколется сосуд…

Слишком много огромного, не людского, пустил в себя этот дом. И скорлупа уже трещит. Страшно мне.

Делать что-то надо!

Глава 3

Лина. Обстоятельство дев