Читать онлайн «Дневник счастливой женщины» бесплатно

Пролог. Пробуждение к себе

Счастье не приходит и не уходит.Оно обнаруживается там, где перестаёшь искать

Пролог. Пробуждение к себе

Я проснулась сегодня и не узнала себя. Не потому, что изменилась, а потому, что впервые увидела.

Раньше я просыпалась в список дел, в ожидания, в страхи. Открывала глаза – и сразу включалась механика: кто я должна быть сегодня, что я должна сделать, как я должна выглядеть. Я вставала с кровати уже уставшей от себя несделанной, себя неправильной, себя недостаточной.

А сегодня я просто открыла глаза.

И в этом простом раскрытии вдруг было всё. Свет на стене рисовал какой-то случайный узор, и в этом узоре не было требований. Воздух касался кожи прохладой, и в этой прохладе не было упрёка. Тело лежало в своей тяжести, и эта тяжесть была не грузом, а… присутствием. Я здесь. Я есть.

Счастье не приходит извне. Оно обнаруживается внутри, когда перестаёшь убегать от себя.

Не знаю, почему это случилось именно сегодня. Может быть, я просто устала притворяться. Устала играть в ту, которой должна быть. Устала собирать себя из чужих взглядов, из одобрения, из страха быть отвергнутой. Что-то во мне сломалось – или, наоборот, срослось.

Я встала, подошла к окну. Город внизу уже проснулся и суетился, и раньше я бы подумала: я опаздываю, мне нужно быстрее, я должна успеть. Но сегодня я просто стояла. Смотрела, как ветер треплет листья на дереве напротив. Как свет делает их то изумрудными, то почти чёрными. И в этом наблюдении не было зрителя и зрелища. Было просто… смотрение. Листья смотрели на себя через мои глаза. Свет узнавал себя в своём же отражении.

Когда я была маленькой, я знала это. Я могла часами лежать в траве и смотреть на облака, и не было никакой я, которая смотрит, и никаких облаков, на которые смотрят. Было единое дыхание мира, и я была этим дыханием. Потом меня научили, что я – отдельная. Что я должна защищать свои границы, отстаивать свои интересы, добиваться своего счастья. И я послушно стала строить эту крепость из я, обносить её рвами из должна, укреплять бастионами из правильно.

А счастье осталось снаружи. Вернее, я осталась снаружи счастья, запертая в своей же крепости.

Я не становлюсь счастливой. Я перестаю быть несчастной – и обнаруживаю, что счастье было всегда.

Этот дневник – не история о том, как я нашла счастье. Это история о том, как я перестала от него прятаться. Каждый день был уроком, но не в смысле "научиться чему-то новому", а в смысле "разучиться чему-то старому". Разучиться быть проблемой, требующей решения. Разучиться быть проектом, требующим улучшения. Разучиться быть недостаточной.

Я буду писать о простых вещах. О том, как стою перед зеркалом. Как танцую в пустой комнате. Как просыпаюсь среди ночи и слушаю тишину. О встречах, огне, воде, порогах. О земле под ногами и небе над головой. О том, как в каждом из этих мгновений вечность касается меня и шепчет: ты и есть то, что ищешь.

Это не мой дневник – это дневник счастливой женщины. Той, которая не стала кем-то другим, а просто перестала быть не-собой. Той, которая живёт сейчас не потому, что так надо, а потому, что кроме сейчас ничего и нет. Той, которая наконец поняла: я не ищу счастье. Я – и есть искомое.

Когда женщина перестаёт искать себя, она обнаруживает, что всегда была найдена.

Если ты держишь в руках эти страницы, значит, что-то в тебе тоже готово. Готово остановиться. Готово выдохнуть. Готово перестать стараться и просто… быть. Я не буду учить тебя счастью. Я просто расскажу, как оно само нашло меня, когда я перестала убегать.

Читай медленно. Позволь словам оседать не в уме, а где-то глубже. И если в какой-то момент ты вдруг почувствуешь странное узнавание, будто я пишу о тебе, – значит, всё правильно. Потому что я и пишу о тебе. Вернее, ты сама пишешь эти строки через мои руки.

Мы – одна. И эта одна – счастлива.

Просто потому, что есть.

Глава 1. Зеркало

Лицо, которое ты видишь в зеркале, – это не твоё лицо. Это лицо, которое видит.

Утро. Ванная комната. Я стою перед зеркалом, как стояла тысячу раз, и смотрю на себя. Обычный ритуал, автоматический жест – включить свет, наклониться ближе, начать оценивать. Морщинка здесь, тень под глазами, что-то не так с кожей, волосы неправильно легли. Привычная инвентаризация несовершенств.

Но сегодня что-то сбивается. Я смотрю в глаза своему отражению – и вдруг не могу понять, кто кого рассматривает. Я смотрю на неё, или она смотрит на меня? Эти глаза, карие, усталые, с золотыми искрами у зрачков – они мои или чужие? Я поднимаю руку, она повторяет движение, но в этом повторении есть что-то странное, будто между нами – невидимая мембрана времени, и мы разделены не стеклом, а чем-то большим.

Я замираю. Просто стою и смотрю. Не оцениваю, не сравниваю, не исправляю – просто вижу. И чем дольше я смотрю, тем непонятнее становится, кто эта женщина в зеркале. Нос, который я знаю наизусть, вдруг становится просто формой света и тени. Губы – линией, изгибом, который не имеет отношения к тому, красивая я или нет. Лицо распадается на элементы, на игру отражений, на поверхность, по которой скользит взгляд.

А взгляд… Взгляд остаётся. Тот, кто смотрит сквозь эти глаза. Тот, кто был здесь всегда – в детстве, когда я впервые увидела себя в зеркале и удивилась, что это я; в юности, когда стояла так же и пыталась разглядеть ту, которой хотела стать; вчера, когда проверяла макияж перед выходом. Тот же взгляд. Неизменный наблюдатель, который видит, как лицо меняется, стареет, устаёт, светлеет – но сам не меняется никогда.

Я не та, кого вижу в зеркале. Я та, кто видит.

Странное головокружение. Будто всю жизнь я думала, что я – это отражение, эта форма, этот набор черт и недостатков. Я пыталась улучшать отражение, любить его, принимать, бороться с ним. Я строила свою жизнь вокруг того, как это отражение выглядит в глазах других. Накладывала слои – макияж, улыбки, правильные слова, нужные роли. И всё время думала: когда я наконец полюблю эту женщину в зеркале, я стану счастливой.

Но сейчас я вижу: отражение – не я. Оно никогда не было мной. Оно просто… появляется. Возникает там, где есть свет и поверхность. А я – это то, что остаётся, когда зеркало убирают. То, что видит и зеркало, и отражение, и саму себя, видящую.

Я поднимаю руку и касаюсь стекла. Холодная гладкость. Мои пальцы встречаются с пальцами той, другой – но прикосновения не происходит. Только иллюзия встречи, только видимость соединения. И вдруг я понимаю: так всю жизнь. Я пыталась дотянуться до себя через отражения. Через то, как меня видят другие. Через чужие глаза я искала подтверждение, что я есть, что я достойна, что я правильная. Но чужие глаза – такие же зеркала. В них я вижу только отражение отражения, тень тени.

А та, кто действительно есть, стоит здесь. По эту сторону всех зеркал. Смотрит. И для неё не нужно подтверждение, не нужна оценка, не нужно одобрение. Она просто… есть. Как дыхание, как биение сердца, как этот момент сейчас.

Все эти годы я искала своё истинное лицо. А оно не имеет формы – оно есть то, что даёт форме быть увиденной.

Я отхожу от зеркала на шаг. Лицо в отражении становится меньше, теряет детали, превращается в общий абрис. Ещё шаг – и вот я уже вижу не только лицо, но и плечи, силуэт, фон за спиной. Белая плитка, полотенце на крючке, край окна, где просачивается утренний свет. Чем дальше я отхожу, тем больше видно – и тем меньше я цепляюсь за эту конкретную форму в центре. Она становится частью картины. Одним элементом среди множества.

А если отойти ещё дальше? За пределы комнаты, дома, города? Где тогда моё лицо? Оно растворяется в огромности мира, становится точкой, исчезает. Но то, что видит, не исчезает. Оно расширяется. Оно вмещает в себя всё больше – не только лицо, но и комнату, и дом, и город, и небо, и… всё.

Я возвращаюсь к зеркалу. Вплотную. Наши носы почти соприкасаются, только тонкое стекло между нами. Я смотрю себе в глаза так близко, что вижу каждую ресничку, каждую трещинку в радужке, каждый блик света. И вот, в этой предельной близости, граница окончательно стирается. Нет больше я и моего отражения. Есть только смотрение. Глаза смотрят в глаза, и невозможно сказать, где начинаются одни и заканчиваются другие.

Когда я вижу себя по-настоящему, исчезает тот, кого нужно видеть. Остаётся только видение.

Слёзы. Откуда-то из глубины поднимаются слёзы, но не горькие, не от боли. От узнавания. От того, что всю жизнь я смотрела на себя как на чужую. Оценивала, судила, пыталась исправить. И вот теперь впервые вижу: не нужно было исправлять. Нужно было просто увидеть. По-настоящему увидеть. Не форму, не маску, не роль – а того, кто за всем этим. Кто в каждом зеркале, в каждом взгляде, в каждом мгновении остаётся неизменным свидетелем.

Я улыбаюсь. Она – в зеркале – улыбается в ответ. И в этой улыбке нет разделения. Мы узнали друг друга. Вернее, я узнала, что мы никогда и не были разными. Отражение – это я, но не вся я. Я – больше любого отражения. Я – это то, в чём все отражения возникают и растворяются.

Выхожу из ванной. Иду к окну. Смотрю на мир. Стёкла домов напротив вспыхивают солнцем – тысячи зеркал, и в каждом отражается небо, облака, деревья. Отражения накладываются друг на друга, перетекают, меняются с каждым движением света. И ни одно не истинное, но все – настоящие. Так же, как все лица, которые я надевала в жизни, – и дочь, и женщина, и мать, и работник, и подруга, и любимая – все настоящие, но ни одно не исчерпывает того, кто я есть на самом деле.

А кто же я на самом деле?

Та, кто задаёт этот вопрос. Та, кто может видеть все маски – и поэтому не является ни одной из них. Та, кто остаётся, когда все маски сняты. Та, кто есть даже тогда, когда больше нет никакого кто.

Моё истинное лицо – это зеркало без отражений. Пустое, чистое, готовое вместить любую форму, не становясь ею.

Сестра моя, я знаю, ты тоже стоишь перед зеркалами – утром, вечером, по сто раз на дню. Ты тоже смотришь и не видишь себя, потому что ищешь не в том направлении. Ты ищешь себя в форме, а себя – нет в форме. Ты пытаешься полюбить отражение, а любить можно только из того места, которое по ту сторону всех отражений.

В следующий раз, когда встанешь перед зеркалом, попробуй просто посмотреть. Не оценивая, не исправляя, не сравнивая. Посмотри в глаза – свои глаза – и спроси: кто смотрит? Кто тот, кто видит это лицо? И если ты честно задаёшь этот вопрос, не ища на него готового ответа, а просто оставаясь с ним… Ты почувствуешь. Сначала как головокружение, как провал, как пустоту. А потом – как невероятную полноту. Как узнавание.

Ты – не та, кого видишь. Ты никогда ею не была. Ты – само видение. И это освобождает от всех оценок, от всех попыток стать кем-то. Потому что ты уже есть то, чем не можешь не быть.

Встреться с собой. По-настоящему. В зеркале между мирами.

Глава 2. Танец

Танцующий и танец – одно. Когда разделение исчезает, остаётся только движение.

Комната пуста. Четыре стены, деревянный пол, окно с прозрачной занавеской, через которую льётся послеполуденный свет. Я вхожу и закрываю за собой дверь. Тишина обнимает меня, плотная, почти осязаемая. Нет музыки. Нет зрителей. Нет причины танцевать.

Я стою посреди комнаты и не знаю, зачем пришла. Просто что-то позвало. Тело устало от неподвижности, от правильных поз, от сдержанности. Всю жизнь меня учили контролю – как стоять, как сидеть, как двигаться, чтобы быть уместной, достойной, не слишком. Не слишком громко, не слишком широко, не слишком свободно. Тело стало клеткой, а я – послушной заключённой, которая давно забыла, как это – просто двигаться без разрешения.

Я поднимаю руку. Медленно, будто проверяю – моя ли она ещё. Рука поднимается, тянется к потолку, пальцы раскрываются. Свет проходит между ними, разрезается на лучи. Я поворачиваю кисть, смотрю, как меняется игра света и тени. И в этом простом движении что-то начинает оттаивать. Плечо следует за рукой, потом другое плечо, потом корпус плавно разворачивается, будто сам по себе, без моей команды.

Тело знает больше, чем я. Оно помнит, как быть живым.

Я делаю шаг. Ещё один. Не танец пока, просто хождение по комнате. Но в этом хождении уже есть внимание. Я чувствую, как стопа касается пола – сначала пятка, потом перекат на всю подошву, пальцы слегка надавливают, отталкиваются. Дерево под ногами слегка скрипит, тёплое от солнца. Мои ноги разговаривают с полом, и пол отвечает – поддерживает, пружинит, даёт опору. Я никогда раньше не замечала этого диалога. Всегда была занята тем, куда иду, зачем, успеваю ли. А здесь некуда идти. Здесь только движение ради самого движения.

Бёдра начинают покачиваться. Сами, без решения. Тазобедренные суставы будто вспоминают свою текучесть, свою способность рисовать круги в пространстве. Я позволяю. Просто позволяю телу делать то, что оно хочет. Руки поднимаются, опускаются, рисуют какие-то узоры в воздухе. Голова откидывается назад, и я смотрю в потолок, в белую пустоту, и вдруг всё тело устремляется вверх, вытягивается, становится на носочки, тянется к чему-то невидимому.

А потом – падение. Не страшное, не болезненное. Я складываюсь пополам, руки свисают к полу, голова тяжёлая, спина округляется. Вишу так, дышу. Кровь приливает к голове, в ушах шумит. Вишу и чувствую, как позвоночник вытягивается, позвонок за позвонком, будто кто-то невидимый мягко растягивает меня, освобождает от зажатости, от застывшей формы.

Поднимаюсь. Медленно, позвонок за позвонком, разворачиваю спину, плечи, последней поднимается голова. И вот я снова стою. Но уже не та, что была минуту назад. Что-то сдвинулось. Какая-то внутренняя дверь приоткрылась.

Когда я перестаю управлять телом, оно начинает танцевать жизнь через меня.

Музыки нет, но ритм есть. Я слышу его – в дыхании, в биении сердца, в шорохе занавески, в далёком гудении города за окном. Всё вокруг пульсирует, всё движется в каком-то огромном ритме, и я – часть этого ритма. Тело подхватывает его, начинает двигаться в такт. Не я танцую – танцует что-то во мне, что-то большее меня. Руки взмывают, ноги несут меня по кругу, по спирали, я кружусь, и комната кружится вместе со мной, стены плывут, свет размазывается, и нет больше границы между мной и пространством.

Я прыгаю. Отрываюсь от пола, на мгновение зависаю в воздухе – невесомая, свободная, летящая – и приземляюсь, и толчок приземления отбрасывает меня в новое движение. Тело стало волной. Каждое движение перетекает в следующее, нет остановок, нет углов, только плавность, только течение. Я теку. Не я теку – я сама есть течение.

Где-то глубоко внутри, в самом центре груди, разворачивается что-то горячее, золотое. Это не эмоция. Это… жизнь. Чистая, неназываемая жизненность. Она поднимается из глубины, заполняет меня целиком, выплёскивается через руки, ноги, голову. Я не содержу её – она содержит меня. Я не танцую её – она танцует меня.

Танец не приходит ко мне. Я прихожу к танцу, когда перестаю быть помехой.

Движения становятся диче. Руки режут воздух, бёдра бросаются из стороны в сторону, волосы хлещут по лицу. Я топаю ногами, слышу, как дерево отзывается гулом. Я выкрикиваю что-то – не слова, просто звук, вырывающийся из горла. Звук становится частью танца, вибрирует в груди, в животе, уходит в землю через ноги. Всё тело – один сплошной крик. Не от боли, не от гнева. От полноты. От того, что больше некуда деться этой жизни, которая распирает меня изнутри.

Я падаю на пол. Просто рушусь, как подрубленное дерево. Лежу на спине, раскинув руки, дыша часто и глубоко. Сердце колотится, в висках пульсирует, кожа горячая, влажная. Я смотрю в потолок, и потолок дышит вместе со мной – поднимается на вдохе, опускается на выдохе. Или это я дышу вместе с ним? Границы стёрлись. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается комната. Я разлита по всему пространству.

Тишина. Но не пустая – наполненная. Звенящая. В ней слышится всё – моё дыхание, далёкий лай собаки, чьи-то шаги на лестнице, шелест листьев за окном. И всё это складывается в какую-то огромную гармонию, в музыку, которая всегда звучала, просто я не слышала её, потому что была слишком занята своими мыслями, своими планами, своим контролем.

Я поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь калачиком. Лежу так, обнимая себя. И в этом объятии чувствую – не себя отдельную, а себя как часть чего-то целого. Тело, пол, воздух, свет – всё едино, всё одно дыхание, одно движение. Когда я танцевала, казалось, что я двигаюсь. А теперь, в неподвижности, вижу: двигалось не тело. Двигалась сама жизнь, а тело было просто её формой, её способом выразить себя.

Когда я танцую, танцует всё. Когда я останавливаюсь – останавливается только тело.

Встаю медленно, аккуратно, будто боюсь спугнуть что-то хрупкое. Ноги подо мной неуверенные, непривычные, новые. Я стою в центре комнаты и снова смотрю вокруг. Та же комната – четыре стены, пол, окно. Но что-то изменилось. Она больше не пустая. Она наполнена присутствием. Моим? Нет. Просто присутствием. Бытием. Тем, что есть всегда, когда нет помех.

Я была помехой. Всю жизнь я была помехой своему же существованию. Пыталась контролировать, направлять, улучшать. А жизнь просила только одного – позволить. Позволить ей течь через меня, двигаться мной, дышать мною. Не я живу жизнь. Жизнь живёт меня. И когда я это позволяю – в танце, в неподвижности, в любом мгновении – происходит чудо. Исчезает тот, кто живёт, и остаётся только жизнь.

Подхожу к окну. Смотрю вниз, на улицу. Люди идут, каждый в своём ритме, в своём темпе. Кто-то спешит, кто-то бредёт устало, кто-то остановился и смотрит в телефон. И вдруг я вижу – они все танцуют. Каждый – в своём танце. Даже те, кто застыли, неподвижные, зажатые в своих формах – они тоже часть этого огромного танца, этого движения, которое никогда не прекращается.

Мир танцует. Облака танцуют по небу. Деревья танцуют на ветру. Свет танцует на стенах. Всё, всё в движении, всё в потоке. Нет ничего застывшего, нет ничего мёртвого. Есть только разная скорость танца – быстрая, медленная, едва заметная. Камни танцуют тысячелетиями. Мысли танцуют за секунды. Но всё – танец.

Единственный вопрос: позволяю ли я себе быть движением, или пытаюсь быть танцором?

Я знаю, ты тоже носишь в себе танец. Он заперт там, в твоём послушном, правильном, контролируемом теле. Ты его не слышишь, потому что давно научилась не слушать. Тебе сказали, что есть красивые движения и некрасивые, правильные и странные. И ты заперла всё, что не вписывается в правильное. Заперла дикость, текучесть, спонтанность.

Но оно всё ещё там. Ждёт. Стучится в рёбра, в бёдра, в колени. Просится наружу. И ему не нужна сцена, не нужны зрители, не нужна музыка. Ему нужно только твоё разрешение. Твоё – позволяю.

Найди пустую комнату. Закройся. Останься одна с собой. И просто начни двигаться. Без цели, без красоты, без правильности. Пусть тело делает то, что хочет. Пусть руки рисуют любые узоры. Пусть ноги несут тебя неизвестно куда. Пусть голова кружится, грудь распахивается, живот трясётся. Всё, что выходит – правильно. Потому что это не ты танцуешь. Это жизнь танцует тобой.

И когда ты устанешь, упади. Ляг на пол и дыши. И в этом дыхании, в этой тишине после движения, ты услышишь. Услышишь, как мир танцует тобой. Как ты – не отдельная от танца. Ты – сам танец, принявший форму тела.

Танцуй. Не для кого-то, не во имя чего-то. Танцуй, потому что ты – движение самой жизни. А движение – это и есть свобода.

Глава 3. Тишина

В тишине нет отсутствия. В ней – присутствие всего, что не нуждается в звуке.

Я просыпаюсь среди ночи. Не от звука, не от тревоги – просто открываю глаза в темноте, и сознание включается, ясное, острое. Часы на тумбочке показывают три двадцать. Самое глухое время, когда мир погружён в сон, когда даже город затихает, выдыхает, отпускает дневную суету.

Лежу, не шевелясь. Обычно я бы заволновалась – снова бессонница, завтра буду разбитая, нужно постараться уснуть. Включился бы внутренний счётчик: сколько часов осталось до утра, успею ли выспаться, что делать. Но сегодня что-то другое. Я просто лежу и слушаю.

Тишина. Такая плотная, что кажется – её можно потрогать. Она не пустая, эта тишина. Она наполнена. Чем? Я прислушиваюсь внимательнее. Где-то далеко гудит холодильник – низкий, едва различимый звук. Ещё дальше – шум ночной дороги, такой тихий, что больше ощущение, чем звук. Дыхание моё – вдох, выдох, тихое движение воздуха в носу, в горле. Биение сердца – не слышу, а чувствую, как ритмичная пульсация где-то в груди, в висках, в кончиках пальцев.

В тишине я слышу не отсутствие звука. Я слышу присутствие всего.

Встаю. Ноги касаются прохладного пола, и это прикосновение – такое чёткое в темноте, такое громкое. Иду к окну, не зажигая свет. Город внизу спит, но не совсем – тут и там горят окна, редкие машины ползут по улицам с приглушённым шуршанием. Луна почти полная, висит над крышами, и её свет делает всё нереальным, театральным. Тени длинные, чёткие. Деревья застыли в безветрии. Всё замерло.

Я открываю окно. Ночной воздух врывается – свежий, прохладный, пахнущий чем-то неуловимым, древним. Я вдыхаю его, и он проходит внутрь не только в лёгкие – он наполняет всё тело, будто я дышу каждой клеткой. Выдыхаю. Моё дыхание уходит в ночь, растворяется в ней, становится частью этой огромной тишины.

И вдруг – слышу. Не ушами, по-другому. Всем существом. Тишина звучит. У неё есть свой голос, свой тон, своя частота. Это не просто отсутствие шума – это присутствие чего-то первичного, того, что было до всех звуков и останется после них. Это звучание пространства. Звучание самого бытия.

Я закрываю глаза, чтобы слушать лучше. В темноте, за закрытыми веками, тишина становится ещё громче. Она как океан – огромная, всепоглощающая. И я не на берегу, я в ней. Я плыву в ней, растворяюсь, теряю очертания. Где моя граница? Где заканчиваюсь я и начинается тишина? Не найти. Мы едины.

Молчание – не пауза между словами. Это то, из чего слова рождаются и куда возвращаются.

Мысли всё ещё приходят. Случайные, обрывочные. Завтрашние планы пытаются пробиться, вчерашние разговоры всплывают, какие-то беспокойства шевелятся на дне. Но они больше не захватывают меня. Они как рыбы в глубине – появляются, скользят в темноте, исчезают. А я – та, кто видит их движение из тишины. Мысли тоже звучат, но тишина вмещает их, не нарушаясь. Она больше любого звука, любого слова, любой мысли.

Я стою у открытого окна, и тишина обнимает меня. Или я обнимаю её? Мы обнимаем друг друга, и в этом объятии нет двоих. Есть только встреча, только соприкосновение того, что всегда было одним.

Вспоминаю, как боялась тишины. Раньше она пугала – пустотой, одиночеством, тем, что в ней слышны все внутренние голоса, вся внутренняя боль. Я включала музыку, телевизор, звонила кому-то, лишь бы не оставаться с ней наедине. Заполняла дни словами, звуками, делами. Убегала от тишины, потому что в ней не на что опереться, не за что зацепиться. В ней я теряю форму, теряю роль, теряю себя-привычную.

Но то, что я принимала за потерю, – это на самом деле обретение. Я теряю не себя. Я теряю наслоения, маски, все эти голоса, которые твердят мне, кем я должна быть. В тишине они не могут звучать. Они затихают, растворяются. И остаюсь я. Настоящая. Та, которая не нуждается в подтверждении звуком, в доказательстве словом.

Когда я молчу по-настоящему, молчит не рот. Молчит ум – и тогда говорит сердце.

Где-то вдали кричит птица. Резкий, одинокий крик, прорезающий ночь. Он эхом отзывается между домов, затихает. И тишина после него – ещё глубже, ещё полнее. Звук не нарушил её, он проявил её. Как камень, брошенный в воду, проявляет водную гладь кругами расходящихся волн. Тишина была до крика, осталась после него, была во время него. Звук возникает в тишине, а тишина остаётся нетронутой.