Читать онлайн Звезды в тумане бесплатно

© Анастасия Безденежных, текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Моей маме.

Спасибо за твою любовь

• Пепел. Сумрак. Невозможность. Прах. Немые Обелиски.
• Мир расколот. Едким горем пропитался каждый день.
• Что ты можешь перед бездной? Лишь оплакать самых близких
• И хранить внутри надежду, хоть надежды нет нигде.

• Неужели слишком поздно? Неужели все разбито?
• Обернулся страшной пропастью исполненный обет.
• Холод над землёй пустынной, лишь гремит за битвой битва,
• Но сегодня в старый замок возвращается рассвет,
• Под оставленные крыши возвращается рассвет.

• Над засохшими ветвями к небесам взлетело пенье,
• Пролилась на почву черную целебная вода.
• Звёзды смотрят из тумана, звёзды шлют благословенье,
• В недрах дышит теплым светом не добытая руда.

• Голосов родных, улыбок, теплых губ, что сердце грели,
• Никаким теперь искусством не вернуть – а ты живи.
• Неужели так бывает? Неужели?! Неужели?..
• Но сегодня в старый замок возвратился свет любви,
• Под израненные крыши возвратился свет любви.

Александра Худовекова

Пролог

Он входит в Обитель сумрака как король минувших дней. Его когда-то величественное королевство опустело, и теперь среди безмолвных чёрных руин гуляет ледяной ветер, в чьём вое слышны песни об увядшей земле.

Обитель – остов с пустыми провалами арок вместо окон с разбившимися стёклами из лунного камня, а равнина, на которой она возвышается, обратилась серой безжизненной пустошью. Только чернеют обломки Обелисков, как клыки поверженного зверя.

Он ступает тяжело, не обращая внимания на укусы ледяного ветра, и эхо шагов слышно в мёртвой тишине. Гулко бьётся сердце, уставшее тело ломит, но он принимает боль как дар и напоминание, что ещё жив. Губы кривятся в усмешке, трескаются, на них выступает солёная кровь.

Он спускается по уцелевшей лестнице, едва не поскальзываясь на ступенях перед проломом, в которым тьма свивается в безумные образы. Он отшатывается, но, взяв себя в руки, аккуратно перепрыгивает и преодолевает последние ступени.

Шаг – и он в Зале Плача. Но нет ни зажженных свечей, ни печальных песен, а серый сумрак клубится между саркофагов и у помостов статуй богов-близнецов. Он сам застывает изваянием, не в силах подойти ближе.

Боль милостиво, будто в насмешку, отступает.

Ближе. Шагнуть. Ещё. Пальцы немеют, раны кровоточат, но он не обращает внимания. У саркофага едва не падает на колени, догадываясь, что его ждёт, но всё равно не без труда стягивает тяжёлую крышку.

Внутри – кости жены и детей.

Он смотрит на ту, что пахла ночными цветами и ласкала теплом, на ту, что давала жизнь его сыновьям и плясала в отсветах костров на праздниках. Вместо костей и истлевшей одежды он видит застывший в памяти образ. И их дети… он тянется коснуться костей, выбеленных временем. Пальцы дрожат.

Он смотрит. Вместо мягкой улыбки – оскал черепа. Вместо светлых глаз сыновей – провалы глазниц. Вместо нежной груди – дуги ребер.

«Почему?!»

Он не сразу понимает, что кричит – в пустом зале, выпуская горечь и злость.

Кровь каплет из ран, багровыми прожилками застывает на белоснежном саркофаге. Скорбь растекается по телу. Он дрожит, когда прижимается лбом к холодному камню, и пальцы загребают останки той, кто когда-то любил его.

Кровоточат раны. Кости крошатся в пальцах.

Воет ветер, знаменуя возвращение лорда земель сумрака.

Часть I

Глава 1

Возвращение

Эдвард сидел на плоском валуне, которых хватало на пустоши перед Обителью, и бездумно перебирал в пальцах сухие комочки мёртвой земли, растирая их между подушечками. Они рассыпались в пыль – как до этого кости жены и детей, – и холодный ветер сметал ту с ладоней. Казалось, сердце замерло и больше не находит причин биться. И всё же… Эдвард с трудом поднялся, чтобы опуститься на колено и коснуться ладонью чёрного застывшего камня. Он хотел ощутить ту связь, что вилась между ним и его землями долгие десятилетия с тех пор, как Эдвард присягнул Обелискам и своему народу.

Но ощутил только мрак и пустоту.

Эдвард отнял ладонь и выпрямился. Может быть, кто-то выжил? Надо найти их и узнать, что случилось. Объехать земли сумрака до самых границ с горными грядами, отделяющих их от туманных. Или добраться до семи священных озёр. Может быть, отправить вестников, если в пещере Обители ещё водятся летучие мыши, ночные посланники его династии. Да хоть корм найти для Вулкана! Эдвард тяжело подошёл к верному гнедому коню, тычущемуся мордой в напрасных поисках, погладил шею, прижался к ней лбом.

А ведь Вулкан с ним уже больше десятилетия. Его привезли жеребёнком из земель рассвета, и Эдвард тут же привязался к нему. Они вместе ушли в Бездну. И теперь Вулкан напоминал о счастливом прошлом.

Вулкан недовольно фыркнул и повёл ушами, Эдвард, прошептал слова успокоения. Вулкан замер, прислушиваясь к голосу хозяина, и ткнулся мордой в плечо, подбадривая. Эдвард уже взялся за седло, когда неясное чувство толкнуло в грудь и растеклось теплом.

Что это? Чьё-то заклинание? Или?..

Он замер, всматриваясь в даль. Рука легла на рукоять меча в ножнах. Эдвард приготовился к битве – даже если та закончится его смертью. Промелькнула утешительная мысль: погибнет рядом с Обителью, где покоится семья. Вот и славно.

Послышался мерный топот копыт. Тепло росло в груди, звенело менестрельской песней. Сердце закололо неверием, когда показались всадники, впереди которых неслась знакомая фигура.

Не может быть. Морок! Наверняка он сошёл с ума от горя. Рука соскользнула с эфеса. Даже если и всадник, и его свита привиделись, Эдвард не поднимет оружие против брата. Никогда.

Приблизившиеся всадники все как один носили кольчуги, в сумерках мерцавшие багровым, а на плечах трепетали плащи с вышитым серебристым крылом летучей мыши, символом рода. Они кружили, не угрожая, скорее, отгораживая от мира. Эдвард разглядывал узкие шлемы и дорожные одежды, подмечая на кольчугах следы битв.

Мелодия продолжала звенеть в груди, сердце стучало чаще и чаще, пока предводитель не спешился и не приблизился. Остальные замерли полукругом.

– Ты ли это, брат мой? – Голос звучал хрипло, но как знакомо!

Всадник потянул шлем и осторожно снял.

Эдвард всматривался в родное лицо и раздвигал плотный туман воспоминаний – после того, как он побывал в Зале Плача, прошлое стёрлось об горе и скорбь, хлынувшие в душу и затмившие разум.

Высокий и статный, такой же, как и сам Эдвард, его младший брат Альден унаследовал тёплую улыбку матери, её пшеничные волосы и тонкое телосложение. Эдвард пошёл в отца: шире в плечах, с жёсткими тёмными волосами и вечно хмурым выражением лица. Альдена с юности звали светочем во тьме, а Эдварда – сумрачным рыцарем. Один сиял, другой прятался в полутонах своих земель. Эдвард слышал это от слуг, когда Обитель ещё кипела жизнью, а вместо чёрного застывшего камня рос цветочный луг и вилось разнотравие.

– Эдвард? – тихо окликнул Альден и, шагнув ближе, положил руку в перчатке на плечо. Крепко стиснул. – Ты узнаёшь меня? Ты почувствовал зов?

Ах да, вот почему мелодия стихла при приближении Альдена. Связанные одной кровью и из одной династии звёздных лордов, они могли чувствовать друг друга на расстоянии и призывать друг друга, если оказывались поблизости. Эдвард понял, что стоит не шевельнувшись, поэтому разомкнул кое-как губы и почти выкашлял:

– Да, ты мой брат. Я узнаю тебя. И твой зов я слышал.

Наверное, он звучал как слабоумный на площади, но Эдвард хоть и видел перед собой младшего брата, который теперь радостно улыбался, хоть и ощущал рядом всадников и слышал, как храпят кони, но терялся в тумане, будто всё это происходило не с ним. Не его крепко обнял брат, шепнув: «Я знал, что ты вернёшься». Не его просили сесть в седло, чтобы сопроводить до замка на границе, где, как сказали, нашли приют выжившие обитатели земель сумрака.

Полуразрушенная Обитель, Зал Плача с саркофагами, обломанные клыки Обелисков – всё осталось позади, пока Эдвард скакал бок о бок с братом.

Почти всю следующую неделю он спал без видений и кошмаров. Благодаря зельям лекарей Эдвард проваливался в целебный сон и просыпался, только чтобы выпить ещё одну кружку отвара, хотя его предупредили: позже придётся с ними быть осторожнее, они туманят мысли. А вот раны, полученные в сражениях с тварями в Бездне, – одна на груди, вторая на плече, – продолжали кровоточить, и никакие припарки или мази не помогали.

Вечерело, за окнами сгущался сумрак, и Эдвард, терпеливо подставив плечо, щурился на закатное солнце, видневшееся в узком окне, пока Альден менял повязку.

Слуги как раз принесли ужин. Эдвард воздерживался от вина, отдавая предпочтение настоям из мяты и таволги, которые, в отличие от целебных отваров, приятно согревали и развеивали тяжёлое отупение, то и дело накатывающее после возвращения. А вот аппетит так толком и не вернулся. Но Альден настаивал, что ему надо восстанавливаться. Вот и теперь, закончив с плечом, он решительно придвинул к Эдварду блюдо с запеченным мясом, один аромат которого кружил голову.

– Давай-ка, тебе нужны силы.

Эдвард хотел возразить, но под тёплым взглядом брата сдался. Ладно. Еда – тоже лекарство.

Альден макал мягкий белый хлеб в подливу, цеплял на вилку маринованные овощи, к которым питал страсть с детства, щурился от удовольствия, жуя нежное мясо, и неторопливо потягивал вино. А Эдвард думал о том, как любил ужины со своей женой, Элейн, вот так же: наедине, в своих покоях, без слуг и лишних глаз. Она часто напевала баллады, и её голос обволакивал спокойствием и благодатью.

Бездна! Эдвард со вздохом отодвинул блюдо и потянулся за кубком. Взгляд Альдена ему не понравился: непривычно серьёзный – впрочем, разве тут есть чему удивляться? Как узнал Эдвард, прошло почти полвека. И если для него они обернулись безвременьем в Бездне, Альден пытался спасти земли и его народ.

Эдвард ощутил себя мышиным помётом. Какой теперь в нём толк?

– Думаю, настало время поговорить. – Голос Альдена прозвучал вкрадчиво, а сам он подобрался и отставил кубок. – Ты знаешь, что произошло в Бездне и почему тебя не было так долго?

Чувство вины нахлынуло удушающей волной и уволокло за собой во мрак. Эдвард совершенно растерялся. Каждое слово, которое приходило на ум, звучало слабым оправданием, потому что, положа руку на сердце, он понятия не имел, почему задержался на полвека. Память заволокло туманом.

– Эдвард, я не виню тебя ни в чём. – Альден подался вперёд. – Каждый из тех, кто принадлежит роду, рождённому богами, рано или поздно уходит сражаться с Бездной, чтобы защитить свои земли.

Он будто напоминал о том, что Эдвард мог забыть, но от этого становилось только хуже. Ведь никогда лорды не покидали свои земли так надолго. До этого Эдвард отсутствовал не более пяти сборов урожая. Хотя и это тоже оставляло свои раны: вернувшись, он не узнал старшего сына, который из мальчишки превратился в статного юношу.

А спустя полвека – даже не в старика, а в кости.

Бездна… то наследие и груз, которое он принял на себя, когда принёс клятву земле и народу, стоя перед Обелисками. Так повелось из века в век: старший лорд слышит Зов Бездны, которому не может противиться, иначе начнёт сходить с ума, и уходит туда, чтобы пройти таинственный, вечно меняющийся лабиринт и оставить всё худое, что скапливается в земле и воде. Вход в Бездну лежал на северной окраине, среди скал. Туда вёл единственный путь, и пройти его мог только наследник династии. В Бездне обитали твари, а сама она не походила ни на что известное людям и отнимала память, время и силы. Порой те, кто обитали в Бездне, вырывались из пещеры и проявлялись в мире живых.

– Возможно, я зашёл слишком далеко, – медленно ответил Эдвард и, чтобы дать себе время на размышления, сделал несколько глотков настоя. Тот растёкся приятным теплом, которого так не хватало. – Хотел… не знаю, сдержать Бездну, а она сама завлекла меня к себе и выплюнула обратно, когда я ей надоел. Я почти ничего не помню.

– Хм.

– Ты выглядишь так, будто знаешь что-то.

– А, нет! У меня тоже нет ответов. Но, позволь спросить, какие теперь у тебя планы? – Альден поднял брови и с интересом посмотрел на Эдварда.

Мысли роились и жужжали как надоедливые насекомые – прибьёшь одно, слетится ещё десяток. Эдвард покосился на стол, где лежали карты, свитки с записями о том, что произошло за последние полвека, черновики писем для правителей других земель и для местных лордов, многие из которых переселились в замок Альдена и в его окрестности. Другие уберегли владения от тварей, но были и те, кто выбрал безопасные и сытые земли тумана или рассвета.

Не проходило ни одного солнечного зенита, чтобы Эдвард не горевал и не думал, а что он теперь может сделать. Он бы не отказался не возвращаться вовсе, только это никому не поможет. В нём тлела связь с землёй, и если он снова покинет её, то реки и озёра пересохнут окончательно, семена перестанут давать всходы, а Бездна просочится дальше. Его долг – вернуть жизнь. И начать хотя бы с осмотра своих владений. Понять, что сам Эдвард может сделать. И собрать Искусников.

Наверное, он начал рассуждать вслух, потому что Альден прервал его мысли:

– Искусников в наших землях больше нет. Но мы можем пригласить…

– Нет. – Эдвард качнул головой. – Я попробую сам. Завтра я отправлюсь к Обелискам и в Обитель. И проститься ещё раз с Элейн и детьми.

– Ты уверен, что готов увидеть их снова?

Альден с тревогой взглянул на Эдварда, он же промолчал. Может быть, брат принял тишину за сомнения и мягко увещевал:

– Дай себя время. Я знаю, что для тебя значила Элейн и сыновья и как ты хотел, чтобы один из них перенял связь с землёй. Для тебя прошло так мало времени…

Эдвард резко прервал:

– Ты видел их гибель?

Альден отвёл взгляд. Он так часто улыбался и веселился, что нынешние задумчивость и тоска никак не вязались с ним, и Эдвард всматривался, пытаясь найти тот образ, который помнил отчётливо. И ведь и светло-серые одежды, похожие на воды озёр, и знакомый перстень с печаткой в виде месяца на руке, и аккуратная серёжка-капля выглядели так знакомо и по-родному, но не глаза, когда-то лучившиеся добротой и теплом, а теперь – с плёнкой застывшей печали.

Сделав большой глоток вина – в любви к нему Альден не изменился, он всё-таки ответил:

– Только Элейн. Поначалу всё шло хорошо, но тоска снедала её. Она теряла жизнь прямо на глазах. Не знаю, что именно произошло, но после её смерти земля перестала давать всходы. Среди скота начался мор. Сначала только там, где стоит Обитель. Потом… знаешь, это как бросить камень в воду, – пошли круги. Люди перебрались из центра к окраинам. Ко мне, к другим лордам. Но не твои сыновья. Они пытались сберечь Обелиски. Сражались с тварями, что начали лезть из Бездны.

Эдвард стиснул челюсть. Нет, он хотел знать! Но боль от каждого слова Альдена жгла хуже раскалённого железа. Как легко было представить и Элейн, истощённую и бледную от горя, и сыновей, так и не дождавшиеся отца, которым пришлось хоронить мать, а потом видеть гибель своих владений.

Альден продолжал – и это походило на исповедь перед богами. Эдвард слушал, хотя часть его хотела встать и уйти.

– Я звал их к себе. Уговаривал. Предостерегал, что иначе они только погибнут, притом зря. А они отказывались. Оставались в Обители и несли дозор, чтобы Бездна не тронула хотя бы окраины, которые оставались под моей защитой. – Альден умолк и придал себе сил ещё одним глотком вина. – Я нашёл их у Обелисков, когда приехал навестить. Мне показалось, они пытались провести ритуал, чтобы привязать себя к земле, которая тосковала без тебя. Им это не удалось.

Эдвард прикрыл глаза. Тошнота подкатила к горлу, вязкая горечь осела на языке. Альден рассказывал: как отнёс тела в Зал Плача, как уложил в саркофаги. Как вернулся с Искусниками, чтобы те проводили души в Чашу к богам. Он говорил, делясь собственной болью – ведь для него это тоже была семья. Его племянники, которые росли на глазах, которых он учил сражаться на мечах и с которыми играл в прятки.

Когда Альден затих, Эдвард почувствовал себя каменной статуей. Пальцы неловко потянулись за кубком и едва не опрокинули его. Тяжёлая тишина обволокла обоих, и показалось, свечи мерцали слишком тускло, чтобы разогнать ночной мрак.

– Спасибо, что не бросил их, – прохрипел Эдвард.

– Как я мог? – Печаль в голосе Альдена резала как нож. – Прости, что не сделал большего. Знаешь, оба были упрямцы. Прямо как отец.

Эдвард кивнул, пусть Альден вряд ли разглядел в темноте это скупое движение. И удивился, когда скрипнул стул, а ладонь брата легла теплом на плечо:

– Сегодня вечер для того, чтобы вспомнить их и оплакать. Но ты жив и ты вернулся. Завтра мы отправимся в Обитель и к Обелискам. Советую выпить отвары, помогут уснуть.

Когда Альден уже выходил, Эдвард его окликнул:

– Я так и не спросил, а у тебя самого есть дети?

– Пока нет, – снова печаль в голосе, – и прошу тебя, не спрашивай об этом Лиадейн. Да, я женился, представляешь? Я вас познакомлю завтра, а сейчас – отдыхай.

Поездку в Обитель пришлось отложить на три дня.

Альден задержался по делам. Он также отправил вестников ко всем младшим лордам, извещая о возвращении истинного лорда земель сумрака. Эдвард, ожидая недоверия со стороны подданных, как-то за ужином предложил передать связь с землёй Альдену, но брат отказался. К тому же не осталось никого в их землях, кто бы мог провести этот ритуал, для этого требовалось мастерство и знания Искусников.

Сам Эдвард с головой ушёл в записи о последних десятилетиях. Альден, который с детства отлично разбирался в экономике, умело наладил ведение хозяйства на окраинах, где реки полнились рыбой, как и море. Уцелело несколько шахт по добыче кровавой руды, которую использовали для изготовления клинков и доспехов для сражений с тварями Бездны, а Искусники в землях рассвета – для создания артефактов. Руда долго хранила тепло и согревала каменные стены замков, но для поддержания этого тепла требовались знания Искусников. Основные залежи оставались ближе к Обители, и добытых запасов не хватало. Стоило открыть шахты заново, пусть это и опасно. Для этого есть воины: защищать от тварей.

То и дело вспыхивали болезни, но лекари, перенявшие некоторые знания у Искусников, нашли рецепты нужных снадобий. Однажды болезнь едва не переросла в лихо, что выкосило бы все окрестности. На несколько лун даже прекратилась торговля с другими землями, пришлось справляться самим.

Изучая записи Альдена, Эдвард то одобрительно кивал, то хмурился. Возможно, он бы принял другие решения – например, не стал бы так резко поднимать налоги, как это сделал брат три года назад, хотя потом и смягчил условия.

Что пугало, так это приближение Бездны, которая просачивалась в земли сумрака. Альден даже сохранил бастионы по дороге в Обитель, на которых опытные следопыты несли дозоры и предупреждали, если твари подкрадывались слишком близко. Ходили слухи о поклонниках Бездны, считавших её проявлением воли богов: мол, те давно закрыли глаза, а когда откроют, мир изменится. Надо поговорить с Альденом, насколько сильны слухи и какие настроения у жителей. Паника им не нужна.

Гостя в замке Альдена, Эдвард познакомился с его супругой. Лиадейн – в первый же вечер она попросила называть её только по имени – принадлежала к династии лордов земель рассвета. Она обладала пышными формами, предпочитала платьям мужские штаны, которые сочетала с удлинёнными туниками, и отлично стреляла из лука.

Именно Лиадейн оставалась наместницей в отсутствие Альдена, когда тот уезжал в другие наделы, принимала гостей и послов, разрешала споры и следила за порядком. Она убедила братьев, что без них ничего не развалится, пусть спокойно отправляются в путь.

Спускаясь во двор замка, Эдвард увидел их в арке вдвоём. Лиадейн благословила Альдена поцелуем богов: один раз между бровей и в закрытые веки. Элейн делала так же. Эдвард отвернулся и подождал в алькове, пока оба не выйдут на свет.

Альден подготовил небольшой отряд: семь следопытов, уже не раз бывавших в центре земель сумрака и сражавшихся с тварями Бездны. Они поглядывали на Эдварда с интересом, но без ужаса или презрения, которых он ожидал. Один из воинов подошёл и, приложив раскрытую пятерню к середине груди, коротко поклонился:

– Лорд Кроуфл, я служил у вас ещё юношей. Я рад вашему возвращению.

– Как твоё имя? – Эдвард рассматривал его, пытаясь узнать, но память молчала. Воин выглядел зрелым и опытным: худое обветренное лицо, шрам на левой щеке, бельмо на глазу с той же стороны.

– Байл, милорд. Я служил оруженосцем у вашего старшего сына. И, если позволите, скорблю о его гибели.

Эдвард надеялся, что не дрогнул, хотя боль пронеслась внутри ледяным вихрем. Он положил руку на плечо Байла и сжал:

– Спасибо. Я рад, что сегодня ты со мной.

Тот снова поклонился и отошёл.

Тем временем Альден легко запрыгнул в седло и поднял руку, привлекая внимание. Брат смотрелся дивно: в лёгкой кольчуге, на любимом сером коне в яблоках, светлые волосы растрепал ветер. Он явно привлекал взгляды тех, кто вышел их проводить. Эдвард погладил Вулкана по шее и тоже забрался в седло. Раны тянуло, но терпимо.

Ворота отворили, и весь отряд направился в сторону равнины. Вёл Альден, Эдвард держался рядом. В галоп лошадей не пускали, шли рысью. Эдвард с Альденом обговорили, как поедут – по короткой дороге, что вела из владений брата: сначала через холмы, потом по старому тракту до Обители. Так они доберутся за пару дней, миновав три бастиона. Эдвард хотел понять, насколько сильно разрушен замок. После этого их путь лежал к Обелискам.

Впервые после возвращения Эдвард осознанно осматривал свои владения. Как же он соскучился! По мягкому сумраку, который светлел поутру и сгущался к ночи, по лёгкой вибрации земли, изгибам холмов и стаям птиц в сером небе. Сам воздух возвращал к жизни, а лёгкая рысь Вулкана разгоняла кровь.

Воины негромко переговаривались, и обычная человеческая речь звучала подобно песне. Альден то и дело поглядывал на брата, но с разговорами не лез, понимая, что Эдварду нужно побыть наедине с собой. Брат где-то успел сорвать травинку и теперь жевал её, чуть щурясь, когда всматривался вдаль.

Заночевали у подножья холма, а на рассвете Эдварда разбудил Альден, шепнув, что у них пополнение. Действительно, на горизонте появился небольшой отряд из нескольких всадников, но Альден не тревожился и спокойно ждал, пока тот приблизится. Вёл их молодой на вид воин, который спрыгнул на ходу и придержал коня. Бросив поводья другому всаднику, незнакомец приблизился к Альдену и поклонился:

– Милорд! Я узнал, что вы собираетесь к проклятой Обители. Этот путь опасен, поэтому я прошу позволения сопровождать вас, чтобы отвадить тварей, если те нападут.

– Мердок. – Альден широко улыбнулся и протянул руку для пожатия. – Вот это неожиданность! Видимо, тебя направили сами боги.

– Боги! – Тот, кого назвали Мердоком, фыркнул. – Они давно отвернулись от нас. И закрыли глаза. Позволите узнать, почему вы направляетесь в эти развалины? Вокруг них нет ничего, кроме летучих мышей и тварей.

Эдвард позволил брату самому объяснить: Альден не смутился от дерзких замечаний, особенно о богах, которых почитали пусть и по-разному, но в каждых землях.

Боги создали мир, когда открыли глаза, даровали то, что теперь называли искусствами, чтобы потом отправиться странствовать дальше. Ещё до своего ухода в Бездну Эдвард помнил: как среди знати, так и среди простолюдинов ходили толки, будто боги давно не смотрят на них и ждать помощи не стоит. Впрочем, сам Эдвард никогда и не полагался на них – может, потому что, в его землях, в отличие от других, и храмов-то не было.

Обелиски были сердцем земель сумрака: три тёмных острия возвышались на равнине, пронзая небо. Никто уже не помнил, кто их воздвиг, их считали наследием богов, но они связывали между собой долины, леса и реки невидимыми нитями силы, принимая магию лорда и возвращая её всему живому во владениях. Обелиски выполняли роль главного храма, где отдавали почести богам и проводили торжественные церемонии. В других наделах земель сумрака ставили небольшие алтари, к которым приносили дары.

Альден с детства увлекался легендами о богах, неважно, слышали те его молитвы или нет, и часто сбегал к Обелискам. Возможно, действительно стоит передать земли ему, разве так не проще? Альдена знают и, как видел Эдвард, уважают и любят. Но каждый раз, когда Эдвард про это заговаривал, Альден наотрез отказывался.

– …лорд Кроуфл. Так ведь?

Эдвард понял, что задумался и пропустил ответ Альдена. И теперь поймал колючий взгляд Мердока. Интересно, откуда столько ненависти? Они точно не были знакомы раньше. Мердок к династиям долгожителей не принадлежал.

– И вы рискуете сунуться в Обитель? Ради чего? – Мердок сжал эфес.

– Я хочу отдать дань семье, – вмешался Эдвард. – Они покоятся в Обители, в Зале плача. К тому же я хочу повидать свои земли и понять, что могу сделать для их восстановления, а также взглянуть на Обелиски. Впрочем, нашего отряда достаточно. Вовсе не обязательно следовать туда, куда не зовёт сердце.

Эдвард сам удивился, как спокойно звучал его голос, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он снова увидит мёртвых Элейн и сыновей. Но он действительно хотел проститься – сейчас, когда Бездна отпустила, когда он услышал историю их последних дней, ему казалось, будто он готов взглянуть на них ещё раз.

В обоих отрядах повисла тишина, только то и дело всхрапывали кони да доносился издалека шум реки, что текла по камням. Мердок, замерший скалой перед Эдвардом, шевельнулся и как бы нехотя отвесил короткий поклон:

– Что ж, моё сердце всегда готово следовать за лордом Альденом. И если так, я еду с вами. Можете положиться на меня.

Эдвард не мог с уверенностью сказать, кому это предназначалось, поэтому повёл плечами и отступил. Он понимал, что за столько десятилетий многие подданные забыли о нём – и ещё больше тех, кто знать его не знал, и не ждал, чтобы ему принесли клятвы верности тут же.

Наверняка он встретит ещё и таких, как Байл, и таких, как Мердок.

Чем дальше они углублялись в земли сумрака, тем тяжелее становилось у Эдварда на сердце.

Где раньше стелилось высокотравье, теперь оголилась каменистая земля без единого растения, будто никогда и не рос на ней тимьян или бузульник – по крайней мере, эти названия всплыли в голове Эдварда благодаря рассказам Элейн, которая сама собирала и сушила ароматные пучки.

Лошадей не гнали. Несколько воинов то и дело отправлялись в дозор, чтобы проверить, нет ли на пути препятствий, трещин или сломанных мостов через реки. Впрочем, с последним проблем не возникало – русла пересохли, оголив красноватую почву или вовсе чёрный песок, будто настоящий заменили измельчённым углём. Эдвард видел вместо них раны, что никак не затянутся и продолжают кровоточить, как и его собственные. И только сжимал поводья и хмурился, когда в очередной раз они переходили реку вброд, – ведь отлично помнил, как она выглядела раньше!

Воспоминания о прошлом наслаивались на пейзажи в настоящем. Вот они с Альденом рыбачат на берегу… а теперь он осыпался, река превратилась в узкую ленту, не слышно ни единого плеска, не мелькают серебристые плавники.

Даже сопки выглядели мелкими.

Порой ему казалось, что он сходит с ума.

Когда до Обители оставался день дороги, отряд доехал до одного из кратерных озёр недалеко от небольшого вулкана. Эдвард замер, разглядывая то, во что превратились эти места. Элейн всегда любила термальные источники, которые тянулись по северному берегу, водила сюда и сыновей. Когда Эдвард не был занят делами, он присоединялся к ним и радовался искренней улыбке супруги, которая часами не вылезала из воды. Тогда он даже переставал чувствовать себя лордом, оставляя себе роль отца и мужа, и сам с удовольствием купался в тёплых водах, а потом, сидя у костра, рассказывал легенды об этом озере. О том, как оно появилось в начале времён, когда вулканы не спали, как сейчас, а бурлили по воле богов, создавших мир.

Эдвард вздрогнул: так ярко вспыхнуло воспоминание. Улыбка Элейн, объятие старшего сына, вкус жареной на углях рыбы и позже – ласковая ночь.

Теперь озеро высохло, а берега покрывали остатки вулканического пепла – видимо, после извержения. Эдвард не обернулся, когда услышал шаг коня Альдена.

– Мне жаль. – В голосе брата звучала искренняя скорбь.

– Сколько людей погибло? – с горечью спросил Эдвард. – Это ведь не единственное извержение?

– Когда случилось первое извержение, многие уже переселились к побережью, – медленно ответил Альден. – Поэтому больше всего пострадали шахты, и добычу пришлось прекратить. Я пытался, правда…

Эдвард резко повернулся в седле, удивлённо глядя на брата. Это он извиняется? Когда сам пытался сделать всё, что мог, для жителей земель? Для семьи Эдварда?

– Альден, не тебе нести это бремя. Теперь я здесь. Завтра мы остановимся в Обители, а там рукой подать до Обелисков. Без них я мало что смогу.

Брат не ответил, что вовсе на него не походило. И сменил тему:

– Я хотел поговорить о Мердоке. Он из нового поколения, тех, кто тебя не застал. Его семья переселилась из центра земель на окраину. Тогда творился полный хаос, и не все младшие лорды оказали должное гостеприимство. Мне пришлось вмешиваться в некоторые порядки.

– И тебя послушали.

Эдвард в этом даже не сомневался. Брат был мудрым дипломатом и находил ключики к сердцам людей вне зависимости от их положения или упрямства, и мало кто слышал от него резкие слова. Теперь Эдвард нет-нет да ловил жёсткий взгляд и уверенное «нет».

Как бы ему хотелось понять, что его так задержало в Бездне. Хотя это вряд ли бы искупило вину – перед мёртвой семьёй, перед Альденом, перед собственным народом. Но, может, помогло бы не допустить такого вновь.

– Так или иначе, – Альден не стал вдаваться в подробности, выпрямился в стременах и вздохнул, – я помог семье Мердока. Когда младший лорд его земель погиб – в битве с тварью Бездны, я назначил наместником именно Мердока. Пусть он не принадлежит ни одной династии, но я ему доверяю.

– Хорошо. – Эдвард кивнул и развернул коня. Он не мог больше смотреть на озеро. – Неужели ты думаешь, будто я не понимаю, что для многих я чужак? И я рад, что рядом с тобой такие верные люди.

Оба замолчали. Уже виднелись костры их лагеря, разбитого чуть дальше, где ещё росли ели, впрочем, мысль об ужине не прельщала, как и отдых: Эдвард спал беспокойно, часто просыпался, а с рассветом и вовсе не мог уснуть. То ли так сказывалась близость к погибшей семье, то ли отвары перестали помогать.

Он чувствовал, что Альден никак не решится сказать что-то ещё, и, когда уже отчётливо слышались голоса, Эдвард остановил коня. Альден последовал его примеру, глядя с некоторым любопытством.

– Почему ты заговорил про Мердока?

– Ну знаешь… – Альден замялся. – Вдруг бы тебя задело его поведение.

– С чего бы?

Альден смотрел пристально. Потом мотнул головой:

– Забудь.

– И всё-таки?

– Не хотел, чтобы ты вспылил.

– Вспылил? Не помню, чтобы когда-то мог вспылить из-за того, что кто-то неуважительно ко мне относится.

– Хм.

– Мне не нравится это «хм».

– А ты не помнишь?

Эдвард нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду Альден. Что-то вынуть из воспоминаний, но те наслаивались одно на другое, вертелись вихрем.

– Нет. – Эдвард покачал головой. – Не помню.

– Что ж, – Альден приосанился, – может, и к лучшему. Едем, я умираю с голода. Да и тебе не мешало бы поесть.

Эдвард направил коня к лагерю, оставив расспросы на потом.

От Обители веяло печалью и запустением. Они вытеснили былую роскошь и обтянули паутиной тоски стены и узкие стрельчатые окна, и с сожалением смотрели выцветшие воины и дамы на обветшалых гобеленах, а в оружейной ржавели и пылились мечи и кинжалы, когда-то созданные великими сумеречными кузнецами. Эхо воспоминаний дышало в затылок и морозило позвоночник, возникало образами прошлого, которые тут же таяли во мраке. Жизнь покинула Обитель, уступив трон своему мрачному брату-близнецу, и не торопилась возвращаться.

Даже люди Альдена не повышали голосов и то и дело заговаривали о мёртвых душах, что поселились в камне этих стен и не вознеслись к звёздам. Эдвард не вмешивался – слухи расползутся ещё пуще, если всё отрицать. Люди должны убедиться сами: в Обители нет зла.

Оставив Альдена и воинов в главном зале, Эдвард направился в левое крыло замка, где располагалась библиотека – хранилище мудрости, к которому тянулись многие учёные и Искусники. Отец Эдварда тщательно собирал трактаты о природе искусств, о руде, чтобы знать, как именно его земли могут процветать. Эдвард наделся, что свитки и хроники сохранились.

Переступив порог, он оглядывал зал. Пыль. По углам, на книгах и полках, на столе. Облачка поднимались, стоило взять в руки один из тяжёлых фолиантов, как заклинания Искусников, оберегающих знания от вторжения. Эдвард остановился около стола, за которым часто работал вечерами. Узнал пятнышки воска, посеревшие от времени, но при взгляде на них закололо воспоминаниями. Сколько свечей он сжёг в темноте, стараясь урвать ещё немного знаний. Как часто Элейн предостерегала его от того, что он уснёт прямо так и опрокинет подсвечники.

Он зажмурился и стиснул зубы. Эдвард больно ущипнул себя за запястье, а потом даже достал кинжал и коснулся кончиком тонкой кожи между линиями вен. Ещё немного – и проткнёт, и багровые капли окропят сталь и будут темнеть на бледной коже. Эдвард, тяжело дыша, отнял кинжал и, метнув тот в ближайшую стенку полки, упёрся руками в стол.

В прошлом можно завязнуть навсегда. Ходили легенды о тех королях или лордах, что жили слишком долго и переставали замечать настоящее. Они полностью уходили в бесконечный океан воспоминаний. Эдвард так не хотел. Выдернув кинжал, он направился к выходу. Библиотека цела, а Обители можно вернуть былое величие.

Раны закровоточили, когда Эдвард подъехал к Обелискам: руку неприятно потянуло, та потяжелела, а наложенные лекарями повязки намокли. Пусть Эдвард не видел их под льняной рубашкой и шерстяной коттой, но хорошо ощущал – ещё и потому, что пришла боль, похожая на то, как саднит кожу под острым клинком. Если Альден и заметил, то вида не подал. Лишь придержал коня и пошёл рядом с Эдвардом, насвистывая что-то под нос. В голове было мутно, и Эдвард не различал мелодию.

Зато ощутил Обелиски.

Раньше здесь тоже зеленело высокотравье, и Эдвард с Альденом частенько пускали лошадей галопом – кто первый доскачет вон до того куста? Выигрывал обычно Альден: тот с детства отличался как ловкий наездник и находил подход к самым капризным скакунам, а Эдвард преуспел во владении мечом. Теперь равнина превратилась в чёрное плато.

Обелиски тремя остриями пронзали сумрачное небо, блестели гладкой поверхностью как у чёрного озера. Но как только Эдвард приблизился – смог различить тонкие тёмно-алые прожилки, раньше тускло светившиеся, и неровности на краях от ветров и бурь.

Никто не знал, как именно появились Обелиски. Три стража хранили земли сумрака, сколько себя помнил Эдвард, да и отец говорил то же самое, разве что мать рассказывала старые легенды о звёздном народе, который владел иными знаниями. От этого народа начались династии, разветвлились как корни старого дерева, они же и оставили наследие в виде Обелисков. Эдварду нравились сказки, но не то чтобы он в них верил. Впрочем, не спорил с тем, что в этих камнях заложена божественная сила. И прекрасно знал: каждый лорд приносит клятву на своём мече перед Обелисками и окропляет их кровью.

Эдвард спешился, не удержавшись от того, чтобы не поморщиться от горячей боли в ранах, и направился к Обелискам. Никто не последовал за ним.

Ему показалось – они пели, но то были песни печали и умирания. И в основании каждого Обелиска зияли трещины, будто их ранили и оставили угасать, а красные прожилки не мерцали и почти слились с тёмным камнем.

Эдвард подошёл ближе и, преклонив колено, вытянул руку, чтобы коснуться тёмной прохлады, к которой привык с малолетства. Родители водили его к Обелискам с рождения, у их подножья он признавался Элейн в любви, а однажды они с Альденом поклялись, что никогда не предадут друг друга. Послышался вздох – или то ветер подул и принес с собой горьковатый запах. Эдвард ощущал печаль Обелисков, а потом понял: те будто откликнулись и потянулись к нему, к его клятве лорда, и начали забирать, истосковавшись по обрядам и заклинаниям, по крови, ласкавшей их в дни подношений.

Эдвард отпрянул и чуть не упал на спину – закружилась голова, в глазах померк свет. Не поднимаясь, он припал лбом к земле, слушая ее стоны: ему плакали о семенах, что не взошли, о костях, что копились под землей, и некому было их оплакать и отпустить; о жестоких терзаниях тварями, что приходили и оставляли смрад и пепел..

Он очнулся, когда на плечо привычно легла рука брата.

– Эдвард, не казни себя. – Голос звучал серьёзно, но в суховатых словах слышалась искренняя поддержка. – Скоро настанет ночь, лучше вернуться в Обитель.

– Она плачет. – Эдвард никак не мог оторвать пальцы от земли. – И я не знаю, что делать.

– Для начала – встать. – Альден наклонился и всмотрелся в лицо Эдварда. – И пусть твои раны осмотрят. Впрочем, как я сказал, едем в Обитель. А потом мы решим, что делать.

Когда они вернулись к лошадям, Эдвард окинул отряд взглядом. Одни обозревали плато, видимо боясь пропустить тварей Бездны. Совсем молодой следопыт начертил круг в воздухе тремя пальцами, отводя беду. На лице Байла читалась тревога, а вот Мердок глаз не сводил с Эдварда, но выражение было такое, будто он хотел его тут и оставить, у Обелисков, на съедение тварям. Эдвард запомнил: и тех, кто отворачивался, и тех, кто смотрел спокойно.

– Едем в Обитель, там заночуем, – четко и громко распорядился он.

Если Альден не готов стать лордом земель сумрака, то его людям придётся привыкнуть, что слово Эдварда весомее. А путь к тому, чтобы завоевать уважение и доверие, начинается с маленьких шагов. Отец учил его: покажи людям уверенность, когда они сами растеряны или напуганы, воспитывай преданность и не усугубляй страхи, тогда они последуют за тобой.

– И что мы забыли в этом проклятом месте? – громко и с вызовом бросил Мердок; он хмурился и стискивал поводья так, что лошадь то и дело дёргала головой.

– Крышу над головой и убежище от тварей, – ответил Эдвард. – Если хочешь, можешь заночевать под открытым небом. Насладишься видом. Едем!

Не дожидаясь ответа, Эдвард пустил Вулкана галопом. Застучали копыта, за ним последовал Альден и весь отряд. Стремительный бег помогал справиться с той болью земли, что эхом плескалась на дне сердца.

На обратном пути от Обители на них напали твари.

Первыми их заметил Байл и криком предупредил отряд. Альден предложил оторваться и пустить лошадей в галоп – может, и удалось бы уйти, но Эдвард развернул Вулкана и спешился, готовый встречать отродья так, как делал это ещё совсем недавно в их владениях. Альден встал рядом, по обеим сторонам от них – следопыты. Пара всадников сторожили лошадей – их твари могли покалечить или загрызть. К тому же вряд ли тридцать бывалых воинов не справятся с парочкой монстров.

Твари передвигались прыжками, по-звериному, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Бледная кожа обтягивала тонкие кости, из вытянутых пастей свисали серые языки. Мелькали в раскрытых пастях клыки, то и дело слышался вой или то, что с трудом можно было назвать лаем – булькающим или хриплым. Эдвард сейчас не видел, но знал: на передних конечностях вытянутые суставы, почти как пальцы, только с острыми чёрными когтями. У одних хлопали крылья, слишком слабые, чтобы вознести над землёй, но которые с трудом можно было пробить. У других торчали рога или наросты на позвонках.

Альден скрипнул зубами и обнажил меч.

– Мерзость какая, – пробормотал он и приготовился к атаке.

Эдвард только кивнул. Он слышал, как один за другим из ножен выскальзывают клинки, чувствовал напряжение, которое охватывает любого воина перед битвой; знал, что и сам жаждет вонзить остриё меча в плоть тварей, разрубить то, что нарушало покой его земель, выместить злобу и боль, скопившиеся внутри горькой желчью.

Эдвард дотронулся до эфеса, обнял рукоять ладонью и достал меч из ножен.

Выкованный из кровавой руды, клинок мерцал багровыми прожилками, будто готовый высветить каждую тень и сгусток мрака или выпить чужой крови, чтобы вспыхнуть факелом.

Первая тварь, похожая на уродливую собаку, вырвалась вперёд, зарычала и ринулась на воинов справа. Эдвард услышал пронзительный визг.

Взмах – и голова другой твари покатилась по плато, а тело рухнуло под ноги. Эдвард ринулся вперёд, развернулся и с силой вонзил меч в брюхо налетевшего зверя. Хлынула горячая кровь. Оказалось, примчалась целая стая, когти норовили вырвать кусок плоти, зубы хотели кусать и терзать, рога – пронзать.

Меч полыхал багровым. Эдвард, к своему ужасу, резко почувствовал слабость в плече, и следующий замах прошёл мимо зверя. Тот прыгнул прямо на него. Эдвард отпрянул, но неудачно: когти распороли ткань, мазнули по коже. С криком ярости подскочил Альден – ловкий, вёрткий – и коротким движением проткнул зверю горло. И, только убедившись, что тот мертв, выдернул меч.

Когда он развернулся, лицо покрывали кровавые капли – будто выступил пот.

Тварей добивали и без них. Эдвард отдышался и, убедившись, что его помощь никому не нужна, вложил меч в ножны. Хотелось пить, кружилась голова. Тела тварей уродовали плато, но хоронить их не стали. Падаль.

Подошёл Байл и протянул флягу. Эдвард благодарно кивнул, но слова… они растерялись, рассыпались между ударами, их вымыло воем и хрипами. Холодная вода слегка привела в чувства, смыла пыль и приятно освежила, хотя это не могло сравниться с долгим купанием в источниках. Альден обходил тварей, говорил с отрядом, пинал отрубленные головы.

Эдварда чуть не затошнило от этого зрелища. Слишком походило на Бездну.

– Позвать лекаря? – предложил с беспокойством Байл.

– Нет, спасибо тебе за заботу. И за воду. Нужно добраться до озера, там больше мест, где мы можем укрыться.

– Славная прогулка. – Рядом возник Альден с широкой улыбкой, и Байл поспешил откланяться, передав ему флягу. – Давно я так не разминался, аж суставы прохрустели.

– Я бы обошёлся без таких забав.

– Я и забыл, как хороши клинки с добавлением руды. Сейчас они стоят многих драгоценных камней. Очень и очень многих. – Альден задумчиво потёр подбородок, потом вскрыл флягу и вылил на лицо остатки воды. Алые полосы потекли по щекам и шее, нырнули под воротник рубашки. – Шахты работают только у семьи Мердока, но добывать руду трудно.

Вряд ли Альден предлагал продать меч за что-нибудь очень ценное, но Эдвард на всякий случай уточнил, что делать этого не будет, и получил полный недоумения взгляд:

– Я только размышлял о том, как наладить добычу.

– Не всё сразу. – Эдвард покачал головой. – Сначала – Обитель. Я хочу её восстановить и перейти сюда, ближе к Обелискам. Мои земли будут цвести.

– Обязательно. Как только ты поешь, выспишься и смоешь с себя кровищу. Что так смотришь? На мне тоже есть? Вот видишь. Поехали к озеру.

Альден направился к лошади, а Эдвард ещё какое-то время сидел в одиночестве, глядя на горизонт.

Глава 2

Призыв Искусников

В камине плясали рыжие языки пламени. Подогретое вино приятно ласкало язык вкусом ягод и фруктов, а ночь, бархатная и тягучая, укрыла замок Альдена и его земли, будто мягкие одеяния. Но на сердце было невесело – именно поэтому Эдвард пригласил брата с супругой, чтобы посоветоваться, и теперь все трое устроились в малом каминном зале за ужином.

Альден развалился на деревянном кресле, его взгляд витал в неведомых далях. Лиадейн, одетая в шерстяное синее платье, перехваченное кожаным пояском, отщипывала кусочки хлеба, макала их в масло, смешанное с уксусом, и подолгу посасывала мякиш, терпеливо ожидая, когда же начнётся разговор.

– Завтра я соберу совет лордов, – проговорил Эдвард, разрушив тишину. – И на днях отправлюсь в Обитель. Моё место там. Я приглашу мастеров и воинов, чтобы очистить земли от тварей и восстановить замок.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, – лениво протянул Альден, разморенный от вина и еды.

– Не могу. – Эдвард покачал головой. – Я так и не смог восстановить Обелиски. В библиотеке должны храниться знания, как это сделать, но чтобы их изучить, нужно время. И надёжные тёплые стены.

Обелиски, как и Бездна, оставались тайной, которую разгадывали и Искусники, и лорды, но даже сейчас знаний о них не хватало. Эдвард действовал интуитивно, опираясь на церемонии и клятву, надеясь: вдруг они оживут только от того, что он вернулся. Пробовал окропить их кровью и прижать ладони, вспомнить слова ритуальных песен, но они хранили безмолвие. Что и понятно: Эдвард оставался воином и правителем, а не Искусником земель сумрака, которые и владели нужной мудростью.

Альден смотрел с прищуром, напоминая тех пушистых зверей с длинными хвостами, которых так любили дети: будто наблюдал одновременно за тобой и за всем миром, готовый в один прыжок оказаться у тебя на плечах и усесться, вонзившись когтями. Лиадейн же смотрела задумчиво, а потом осторожно спросила:

– Но, Эдвард, позволь узнать… думаешь, сейчас это безопасно? Ведь там…

Она осеклась, но Эдвард понял. «Ведь там ничего нет». Насколько он успел понять, Лиадейн отличалась прямотой и часто говорила что думает, не тратя время на расшаркивания, когда в них не было необходимости. Он наблюдал за ней на тренировках лучников вместе с другими воительницами-девами: Лиадейн стреляла метко, но горячилась, когда не получалось попасть в цель, и досадовала на саму себя. В разговорах с Альденом она легко смеялась его шуткам и сама веселилась, если её радовало вкусное блюдо, удачная охота или добрые вести. Льняные волосы она заплетала в мелкие косички, которые украшала колечками и бусинками.

И Эдвард радовался, что брат нашёл ту, с кем счастлив и сможет скоротать долгий век младшего лорда.

Сейчас Лиадейн выглядела иначе: задумчивой, собранной, даже строгой. Словно решала загадки или размышляла про ход в игре в фигуры на поле боя, популярной в её землях.

Эдвард продолжил:

– И так и будет, если я ничего не сделаю. Как думаешь, младшие лорды будут готовы присягнуть?

– Ты – старший лорд. – Альден умудрился пожать плечами полулёжа и тут же зевнул. – Даже если они тебя не помнят, тебя признает меч из руды и Обелиски. Всегда можно провести Церемонию повторно. Правда, меч из руды утерян в священных озёрах, но поискать-то можно.

– Что за Церемония? Я о такой не слышала, – ожила Лиадейн и резко развернулась к мужу, тёмные глаза зажглись интересом и азартом. – Расскажи!

Ради такого Альден даже подобрался и потянулся за кубком. Конечно, выдержал паузу, как делал отец, когда рассказывал легенды или истории о других землях, в которых туман целуют тонкие пальцы дев, а тёмные сочные ягоды растут на вьющихся стеблях. Потом их рвут и топчут ногами, чтобы выжать сок.

Позже, когда подрос, Эдвард увидел всё это и своими глазами во время путешествий. Воздушные храмы с колоннадами, в которых молились богу-солнцу, и каменные круги из низких столбов на равнинах земель туманов в честь Матери богов. В землях сумрака же почести отдавали богам-близнецам.

Эдвард помнил и мастерские, где Искусники земель рассвета создавали амулеты, выдували лунное стекло и выковывали изящные украшения. Он помнил об этих путешествиях, но забыл последние дни перед уходом в Бездну. Целовал ли он Элейн? Как простился с сыновьями? Дал ли им напутствие или ушёл молча?

– Старший лорд, – неторопливо начал Альден, смакуя каждое слово, – проходит через ритуал и присягает своей земле, народу и богам. Ритуал проводят перед Обелисками, которые и питают нашу землю. И связывают её и своего повелителя. И если по каким-то причинам связь хилеет или нужно подтверждение, что лорд принадлежит династии, то Церемонию проводят повторно.

Эдвард поймал себя на мысли, что заслушался тем, как рассказывает Альден: вдохновенно, будто представлял перед собой и Обелиски, и ритуал клятвы – тот последний, когда Эдвард сменил почившего отца и перед всеми младшими лордами, их семьями, рыбаками, ремесленниками и торговцами клялся защищать земли сумрака от Бездны, да не закроют боги глаз.

О, как его чуть не снесло этим пьянящим ощущением связи! Обелиски признали его кровь и влили в неё звёздный свет. Эдвард ощутил себя древним спящим вулканом, берегом, который ласкают солёные волны, озёрами и реками. Казалось, пальцы становились корнями деревьев, а сердце билось вместе с ростками, что тянутся к свету. Он распластался по земле, и над ней, и под ней, впитывая её горести и радости, обозревая каждый её краешек с высоты птичьего полёта и изнутри гор. И когда Эдвард вернулся из этого странствия, длившегося столько, сколько человеку нужно, чтобы моргнуть, то в сердце вибрировала связь между Обелисками, им и землями сумрака.

Эдвард потёр грудь и поморщился, но голос Альдена отвлёк от неприятных мыслей:

– Так вот, на Церемонию приглашают око богов, обычно это опытный Искусник, и он подносит Обелискам меч из руды. Не отцовский, – Альден махнул рукой в сторону Эдварда, Лиадейн с интересом взглянула на него, – а священный. Он используется только для ритуалов. Коснуться его может лишь истинный лорд, принадлежащий династии. И – оп! – лорд признан. Всё просто.

– Не совсем так, – возразил Эдвард и отставил вино. Тревоги и воспоминания выветрили хмель и негу от жара пламени. – Сейчас Обелиски не вытянут этот ритуал, им бы самим… напитаться. И я не знаю, как это сделать.

– И что ты предлагаешь?

– Как я сказал, начну с Обители.

– А не хочешь позвать Искусников? – Альден выпрямился, чтобы дотянуться до бутылки с вином и налить ещё себе и Лиадейн.

– Разве они остались в наших землях?

Лиадейн покачала головой и отвела взгляд. Альден и вовсе не ответил, только свёл светлые брови, а в уголках губ проявились сумрачные морщинки. Да, зря он задал этот вопрос, только разбередил горькие мысли. Искусники умели использовать звёздный свет и творили из него заклинания. В землях сумрака обычно плели защиту от тварей Бездны или применяли в кузнечном деле: Эдвард помнил статную немолодую Искусницу, которая путешествовала от деревни к деревне, чтобы помогать в работе с рудой. В Обитель она заезжала редко, говорила мало, но неизменно заходила в оружейную, чтобы проверить доспехи и мечи или показать новый выкованный кинжал.

Теперь никого не осталось. Альден рассказывал, что Искусники собрались в Обители, чтобы вместе спасти земли. Взывали к Обелискам и проводили ритуалы. Но только зря потратили силы.

Эдвард хотел справиться сам, без Искусников из других земель.

– Пусть завтра соберутся младшие лорды. Я поговорю с ними и приглашу поехать со мной в Обитель и её окрестности.

– Или просто прикажешь, – проговорила Лиадейн. Она смотрела прямо ему в глаза, без вызова, скорее так, будто хотела показать искренность слов. – И Альден поедет с тобой. Я останусь в замке.

– Я не хотел бы, чтобы вы расставались. Я и так достаточно отвлёк от тебя супруга. А эта поездка будет долгой.

– Но Лиадейн права. – Альден осушил в один глоток кубок с вином и поднялся. – Кто последует за тобой, если не брат? Да ты и сам уже понял, Лиадейн отлично управляется с делами.

– И неплохо отбиваюсь от тварей Бездны, – гордо улыбнулась она. – Если они появятся, им несдобровать. А теперь мы пойдём, думаю, хороший крепкий сон никому не помешает.

Эдвард пожелал обоим спокойной ночи, хотя, судя по тому, как Альден приобнял Лиадейн за талию, когда выходил из комнаты, обоих ждала ночь, полная огня.

Лиадейн оказалась права.

К Эдварду относились с опаской и недоверием – ещё бы! – а вот Альдена уважали и любили. Ростки лёгкой досады и зависти завились в сердце, но Эдвард их выкорчевал. Не дело им прорастать: ведь брат никогда не хотел занимать место лорда земель сумрака и присягать Обелискам. Он был слишком подвижным для этого, горячим и нетерпеливым, хотя пыл позже утих, и всё же Альден будто всё время пребывал в действии: то помогал разбирать споры рыбаков, то отвечал на письма, то отправлялся к берегу моря, чтобы взглянуть на улов.

И так же вёл себя с Обителью. Его свет дотягивался до воинов и ремесленников, вдохновлял. И в то же время Альден часто обращался к Эдварду за советом:

– Как думаешь, за какое крыло мы возьмёмся теперь?

Или:

– Я бы предложил перенести картины из библиотеки в главный зал, а то он выглядит как погребальный склеп. Или как хранилище паутины. А ты вроде бы не любитель мух на ужин.

Эдвард сначала молча кивал и отвечал кратко, пребывая в собственных мыслях – его волновали Обелиски и их печальные песни, похожие на вулканический песок, что мог поцарапать кожу. Но через несколько недель к нему подошёл строитель и, коротко поклонившись, попросил распоряжений по поводу работ в северной башне замка, где находилась библиотека. Встревожившись под взглядом Эдварда – неужели он так сурово смотрел? – слуга пояснил, что «мастер Альден всячески просил все вопросы направлять к лорду Кроуфлу».

Так и повелось.

Время от времени они с Альденом и его отрядом отъезжали в разные направления от Обители, чтобы выследить тварей Бездна, и уничтожали их без жалости. Эдвард рвался вперёд на Вулкане, чувствуя, как кипит злым огнём. И порой, когда его догонял отряд, уже не оставалось тех, в кого воины могли бы вонзить клинки и выпустить едкую кровь.

Обитель восстанавливали. Ремесленники и строители, которые до этого с неохотой отправились в это путешествие, вспоминали былые легенды и истории о старых лордах, о клятвах и искусствах. К ним подтянулись семьи, воодушевленные тем, что дороги теперь охранялись, а любой отряд сопровождали по распоряжению Эдварда. Его имя звучало чаще: глашатаи говорили о нём, когда озвучивали новый порядок или приглашали опытных мастеров. Требовались все: повара, пряхи, оруженосцы, конюхи, прачки. Оживились и те младшие лорды, которые давно махнули рукой на то, чтобы владеть собственным наделом, как было когда-то, и ютились на окраинных землях. Теперь они вытягивали шею в сторону Обители: не найдётся ли там пристанища и им?

Эдвард всё чаще наталкивался на тех, кто помнил его: так, в одном младшем лорде текла жиденькая кровь потомка династии, даруя более долгую жизнь, и он застал конец правления Эдварда. А у Альдена служила пожилая повариха, которая ещё в юности гоняла обоих лордов с кухни за то, что они таскали горячие пирожки.

Обитель теперь звучала перестуком и лязганьем инструментов, фырканьем лошадей, шорохом ткани по камням, звоном монет, которые привозили с собой жители.

Впрочем, работы по восстановлению Обители шли куда медленнее, чем ожидал Эдвард. А уж с землёй и вовсе выходило с трудом. Плато оставалось безжизненным, покрытым замершим обсидианом, который никак не отзывался на попытки Эдварда расколоть его.

Только ветры гуляли по чёрной пустыне и, казалось, насмехались над ним.

Альден снова и снова говорил о том, чтобы призвать Искусников. И однажды даже раздраженно махнул рукой, заявив, что Эдвард всегда был «упрямым, как тварь Бездны». И решил вернуться к своей леди. Та изредка появлялась в Обители, а иногда Альден и сам возвращался к ней, и чем дальше, тем дольше оставался в своём замке. Альден отбыл две недели назад, пообещав вскоре вернуться, но Эдвард не торопил. Он справится сам.

Эдвард не спал.

Он сидел у подножья Обелисков, прислонившись к ним спиной, и слушал. Бессонница прочно поселилась в его ночах и отнимала силы и спокойствие, заменяя их незаметно, будто ловкач на рынке, на липкие кошмары или бесконечные тревоги, которые роились хуже навозных стрекоз. И предложение воззвать к Искусникам не казалось такой уж бессмыслицей. Вот только… чем он им отплатит? У него не было руды, а ведь та больше всего требовалась, особенно в землях рассвета. Но если Искусники прибудут, они помогут с шахтами, а Эдвард предложит долю от новой добычи.

Требовалось нечто большее, и именно над этим Эдвард и размышлял.

Библиотека. Отец говорил, она соперничает с той, что находилась в храме солнца в землях рассвета, но именно в Обители собирали легенды и сказания о богах, о происхождении мира и о тайнах руды. И не просто так отец отказывал отдельным Искусникам в том, чтобы те копались, как кроты, в норах из свитков и пергамента. Может быть, их заинтересуют древние знания, скрывавшие наверняка не один секрет. Вот оно – полезный ресурс.

Решившись, Эдвард поднялся с камня и направился к скалам, в которых обитали летучие мыши. Он не помнил почему, но эти существа, предпочитающие ночной бархат яркому свету, несли на кожистых крыльях послания в любой угол трех земель.

Они откликнулись сразу. Замелькали тёмные силуэты, зашуршали, выбираясь из гнезд и крошечных пещер. Эдвард чувствовал, что они готовы парить сквозь все ночи и нести его послания, поэтому позвал их за собой – к Обители, чтобы подготовить витиеватые послания.

Он потратил на них недолгий остаток ночи, вырисовывая острые буквы на старой бумаге с гербом в виде летучей мыши. Лорд земель сумрака приглашал к себе любого вольного Искусника для поиска знаний и восстановления Обелисков за щедрое вознаграждение в виде запасов руды и доступа в библиотеку. Под его личную защиту от тварей Бездны. Пока он писал, на столе рядом с ним устроился один из мышей, который в итоге забрался на плечо и повис, сложив кожистые крылья. И наотрез отказался слезать, когда Эдвард на исходе ночи призвал мышей, чтобы отправить послания. Тепло этого маленького комочка передалось и самому Эдварду, стоило представить, какое сердечко бьётся между хрупкими косточками. Эдвард бездумно гладил крохотную головку, пока наблюдал, как разлетаются вестники сумрака. Да не закроют боги глаза.

На призыв Эдварда откликнулось двое.

Мастер Абель – Искусник при дворе лорда земель рассвета – направил своего ученика, «дабы тот набрался опыта, пополнил сундуки жизни великими знаниями и всячески обогатил сердце дальней дорогой и встречами с новыми землями». В обмен Эдвард получил четкие условия поставки руды. Собрав совет из казначея, рудокопов и младших лордов, он попросил дать ответ, выполнимы ли те условия. Сошлись, что если возобновить добычу в шахтах рядом с Обителью, то не только закроют договор с лордом земель рассвета, но и смогут наладить поставки каждый сезон.

Второй ответ поверг в недоумение. Лорд земель туманов, который хорошо знал Эдварда и поддерживал добрые отношения до его ухода в Бездну, ответил коротко, что готов отправить свою дочь. Взамен он предлагал союз между их землями. Эдвард опешил и даже навестил Альдена в его замке, чтобы посоветоваться. Впрочем, тот только пожал плечами и практично заметил:

– Почему нет? В конце концов, тебе нужны наследники. Что будет, когда Бездна призовёт тебя снова? А рано или поздно это случится.

Мысль ошпарила. Эдвард стиснул послание и едва не втоптал то в землю, но быстро собрался и прошелестел:

– Это случится нескоро.

– Откуда тебе знать? – Альден пригубил вино и помедлил. – Подумай об этом. И, конечно, не торопись. Но Искусница из земель туманов… кто лучше неё восстановит землю с их-то умением исцеления и созидания?

– Ты прав. Их помощь нужна как никогда. Мы можем встретить их в твоём замке? – Эдвард отошёл от окна и взглянул на Альдена.

– Да. Когда, говоришь, они прибудут? Я всё подготовлю.

Эдвард хлопнул его по плечу вместо благодарности.

Накануне прибытия Искусников Эдварда, как и многие ночи до этого, одолевала бессонница. Лекари напомнили, чтобы он не злоупотреблял отварами, и сегодня требовался перерыв. Мысли шуршали, словно мыши в поисках запасов. Завтра он предстанет перед ними как лорд земель сумрака и хранитель Обители. Конечно, не первое его официальное мероприятие в замке Альдена, но Эдвард ещё не принимал гостей из других земель после Бездны.

Не выдержав дурного предчувствия, Эдвард отказался от попыток уснуть и поднялся с постели.

Под потолком на балке завозился мыш, видимо учуяв, что человеку не спится. Эдвард никак не мог взять в толк, почему тот прилип к нему и не возвращался к сородичам, но крылатого друга устраивала миска молока на столе каждый вечер. А если Эдвард собирался к бастионам или в Обитель, то следовал за ним, цепляясь или за плащ, или за седло. Вулкан поначалу недовольно фыркал, то и дело пытаясь рассмотреть крохотного наездника, но вскоре привык и терпеливо ждал, пока тот устроится на сумках.

Почему-то в этом существе Эдвард видел биение жизни, хрупкой, как и тонкие косточки, но упрямой и дерзкой, готовой летать среди мрака, чтобы найти пропитание. Вот и сейчас мыш, спланировав со своего насеста на стол к Эдварду, распластал тонкие кожистые крылья и будто изучал, как вьётся пламя одинокой свечи. Что тот видела на самом деле? Эдвард усмехнулся и коснулся большим пальцем мордочки.

– Что, дружок, тебе тоже одиноко? Ничего, завтра отправимся в Обитель. Там твой дом. И мой тоже.

Он закрыл глаза и провёл ладонями по лицу. Видимо, отсутствие сна дурно влияло на него: вот, уже начал разговаривать с летучими мышами. Точнее, только одним, но всё равно. И вообще, наверное, стоило дать ему имя? Эдвард присмотрелся: влажные тёмные глаза, крылья, которыми мыш ловко хватался, чёрный мех, забавные широкие уши. И так легко сливался с ночью, да и эта приплюснутая мордочка…

– Будешь Мраком? – предложил Эдвард. – Ты ведь такой грозный.

Мыш – нет, Мрак – подполз к миске с молоком и сунул в ту мордочку. Залакал. А ведь его сородичей считали хищниками, а некоторые – и дурным знаком… мол, пролетит днём летучая мышь – быть беде. Редкое явление, а Эдвард вообще не понимал, как звери или растения могут нести зло. Знаки обретали значение только в умах людей благодаря страхам, чаяниям и страстям. Эдвард сидел в задумчивости, наблюдая за Мраком, пока слабый рассвет не забился в стрельчатое окно и не разогнал вязкие мысли ночи.

Эдвард вышел в зал приёмов сразу после завтрака. Он позволил слугам облачить себя в парадные одежды, хотя предпочитал справляться сам. Он привык к незатейливым льняным рубахам, котте и широкому кожаному поясу, теперь же хотел встретить гостей в подобающем облике, а не как тот, кто не вылезает из битв с тварями и путешествий и уж скорее похож на следопыта, чем на лорда земель. Да и раны то и дело мешали свободным движениям, и ладно бы во время одевания! Не занести толком меч, беречься, чтобы не пошла кровь, следить за повязками… но лекари разводили руками: им не хватало знаний.

Альден с Лиадейн уже ждали его в зале, где собрались младшие лорды, старший над следопытами, готовый к поручениям, и советники. Пока вестей о прибытии гостей не было, они могли обсудить накопившиеся дела. Эдвард занял место во главе вытянутого стола и начал с того, что выслушал доклад по бастионам: твари Бездны то и дело появлялись в разных местах, стаями, которые пока удавалось сдерживать.

– Нам бы не помешало оружие из руды, – посетовал Двейн, старший над следопытами. Он принял Эдварда как должного правителя, но всегда обращался и к нему, и к Альдену. – Обычные мечи их сражают тяжело.

– В Обители хорошая оружейная, – кивнул Эдвард, – пока шахты не восстановлены, можете взять оттуда. Нужно озаботиться защитой для жителей деревень рядом с ней.

Мрак, повисший на плече Эдварда, дремал, не обращая внимания на любопытные или недоуменные взгляды. Только Альден старательно скрывал улыбку. Он знал старую присказку: пока в Обители обитают летучие мыши, та выстоит.

Перед тем, как прерваться на обед, Эдвард получил весть, что Искусники вскоре прибудут. Их встретили на границе, как и было условлено, и теперь сопровождают, чтобы никакие твари их не потревожили.

Наконец-то! Эдвард объявил, что совет окончен, и поднялся. Может, зря он так надеется на силу Искусников, но после всех попыток восстановить Обелиски Эдвард и правда не знал, что делать.

Шагая по коридору замка, Эдвард размышлял, кого встретит. Об Искуснике из земель рассвета он не знал ничего, да и с его лордом общался только по переписке. А вот лорда Теодора, правившего в туманных землях, встречал ещё до того, как уйти в Бездну. Но ни разу не видел его детей. От Альдена он услышал, что у него двое сыновей и дочь, которая воспитывалась в храме Искусников.

Какая она? Такая же крепкая и суровая, как отец? Статная и властная, как мать? Или пошла в предков с более тонкой костью?

Он пока не представлял, способен ли подпустить женщину. До этого, проходя по Обители, он видел силуэт Элейн, слышал её смех, а по ночам, лёжа в полудрёме, чувствовал её прикосновения. Элейн ждала его из Бездны, приносила в спальню травы, чтобы напомнить о лете, присматривала за Обителью. Дочь лорда Теодора тоже наверняка мудра, опытна, готова помочь в беде. Он искренне хотел выказать ей уважение и благодарность. Но союз… разделить ложе?..

Да и что он мог ей дать? Конечно, династические союзы были обычным делом для семей лордов, но и в них находилось место для взаимной приязни и даже любви, расцветавшей за долгую совместную жизнь. Но Эдвард сам походил на Обитель: разрушенную и холодную. С таким лордом ни одна женщина не будет счастлива.

Эдвард остановился и на мгновение прикрыл глаза. Выдохнул: «Элейн, надеюсь, ты меня простишь».

И вышел во внутренний двор.

Глава 3

Прибытие Искусников

Когда прибыли Искусники, моросил мелкий дождь, а холодный ветер, так любивший налетать в начале сезона долгих ночей и белых дней, пронизывал до костей. Встречать гостей вышли Эдвард, Альден с Лиадейн и несколько слуг, а остальные предпочли крепкие стены и тёплый огонь в очаге. Эдвард не обращал внимания на непогоду, привыкший к путешествиям и в снег, и в дождь, поэтому разве что накинул шерстяной плащ, под которым теперь прятался Мрак, не желавший и носа высовывать в такую сырость. Эдвард вскинул брови, увидев, что следопыты сопровождали не повозку, а четырёх всадников: трое уверенно держались в седле, ещё один ссутулился на мохнатом пони.