Читать онлайн Цветочный магазин Манджелли бесплатно

Глава 1. Виола

В доме Манджелли утро начиналось не с будильника, а со звука маминых хлопот. С кухни тянуло кофе, теплым хлебом и томатами, и этот запах был как призыв к приятному пробуждению. Мама двигалась по кухне уверенно и красиво, с той четкостью, которая не требует беспорядка.

Когда-то родители строили магазин так, будто строили маленькую крепость. Работы было столько, что дети росли рядом с коробками, накладными и вечными разговорами о поставщиках. Виола и Лоренцо слишком рано научились быть “самостоятельными”, потому что другого варианта не было. Они прикрывали друг друга: он приносил ей еду, когда она забывала, она вытаскивала его из неприятностей, когда он был слишком возбужденным. Они были не просто брат и сестра, а почти единый организмом.

А теперь всё поменялось. Родители будто наконец выдохнули и передали магазин детям, но вместе с этим у мамы появилась новая привычка: заботиться о них так, как будто она всё это время копила заботу и только сейчас решила потратить её всю разом. Отец тоже стал ближе, хоть и по-своему, он больше наблюдал и подсказывал, когда его просили.

Виола вошла на кухню без суеты, пряча зевок за ладонью. Домашняя версия её была проще, даже спутанные после сна волосы не беспокоили ее. Она кивнула отцу у окна и потянулась к кофеварке.

Лоренцо возился у раковины, отмывая чашку так старательно, будто в ней застряла вся грязь мира. Увидев сестру, он улыбнулся сразу.

— Смотрите-ка, — сказал он, — наша управляющая решила нас почтить, а гнездо на голове это последний писк моды?

— Не стоит шутить над человеком, в котором нет и капли кофе, — спокойно ответила Виола, наливая себе горячий напиток. — И не управляющая, а незаменимая и неповторимая цветочная леди.

— Господи, без кофе в крови у тебя даже голос вредный, — вмешалась мама, поставив на стол тарелку так, что у Виолы не осталось права спорить.

— Сядь и поешь, — сказала мама.

— Мам, я…

— Сядь, — повторила она тем же ровным голосом, которым в Италии останавливают и взрослых сыновей, и слишком самостоятельных дочерей.

Виола села. Она понимала, что пока эта еда не окажется в ее желудке, никто не выпустит ее из дома. Даже девочки двадцати шести лет должны слушаться маму.

— Сегодня нужно подготовить и доставить цветочные композиции для двух свадеб и годовщину, — сказала она по делу, беря хлеб. — Если кто-то попросит “белое, но не слишком белое”, я буду улыбаться, но, возможно, я подпалю что-нибудь потом.

— Никогда не замечала за тобой тягу к пиромании, — с улыбкой заметила мама. — Ешь, чтобы сил хватило хотя бы до обеда.

Лоренцо подвинул к ней сахарницу, играя на нервах.

— Не смей, — сказала Виола, даже не глядя.

— Я просто поставил рядом, — невинно ответил он.

Отец чуть опустил газету и сухо заметил:

— Лоре, сахар в кофе — преступление даже в нашей семье.

Лоренцо улыбнулся отцу, будто получил желаемую реакцию.

Виола тоже улыбнулась уголком губ, но больше себе, чем им. Этот дом был тёплый, шумный и живой. И если у неё было что-то по-настоящему важное в жизни, то это был Лоренцо и его детские шуточки. Он бесил, спорил, командовал, но стоило ему появиться рядом, и внутри становилось на десятки градусов теплее.

И он любил её так же. Не словами. Делами. Кофе. Еда. “Я открою магазин, ты доешь.” “Я сам отвезу, ты не езжай.” Он защищал её привычно, автоматически, как человек, который не умеет любить иначе.

— Ты откроешь сегодня? — спросила Виола, уточняя его планы.

— Открою, — ответил Лоренцо легко. — Ты спокойно доешь, я всё подготовлю.

Мама удовлетворенно кивнула.

— Эх, если бы у меня был такой брат, я может даже и не выходила бы замуж, — сказала она и затем посмотрела на Лоренцо поверх чашки. — Только без фокусов.

— Какие фокусы, мам? — Лоренцо сделал вид, что оскорблён. — Я у тебя почти святой.

— Тут ключевое слово «почти», — согласилась мама.

Телефон Лоренцо завибрировал.

Он посмотрел на экран быстро. Но Виола заметила как изменился его взгляд. Она знала брата даже лучше, чем он себя сам. Сейчас его лицо надоело маску под названием «работа».

— Я на минуту, — сказал Лоренцо спокойно и вышел в коридор.

Виола не повернула голову и не спросила “кто звонит так рано”, потому что рядом были родители. Она не собиралась устраивать допрос за семейным столом, даже если внутри она сгорала от любопытства.

Лоренцо вернулся быстро. Улыбка была на месте, но более собранная, не домашняя. Такая улыбка, которую он надевает, когда хочет, чтобы никто не задавал вопросов.

— Всё, — сказал он, беря ключи. — Я поехал. Надо заехать кое-куда до магазина.

Мама повернулась к нему.

— Лоренцо.

Его имя у мамы звучало так, что даже взрослые мужчины вспоминают, что у них есть совесть.

— Это просто заказ, мам, — ответил он ровно. — Срочный. Я сам разберусь.

Мама задержала взгляд.

— Ты сам разберёшься, — повторила она, и в этой фразе было не согласие, а напоминание. — Но помни: ты не один. И ты не должен всё тащить на себе.

Лоренцо кивнул, без шуток.

— Помню.

Виола допила кофе и встала, убирая за собой чашку. Она не спрашивала, что это за заказ такой. Не потому что ей не интересно, а потому что она понимала: если Лоренцо захочет сказать, он скажет позже, а не в присутствии родителей. А если не захочет, значит она его заставит.

Сейчас ее задача заключалась лишь в том, чтобы перевести их внимание на себя.

— Я сама открою магазин, оставь ключи на тумбочке, — крикнула она в сторону брата, ровно и спокойно. А потом обратилась к матери, — Не переживай, мы успеем.

— Я буду переживать в любом случае, — ответила мама и тут же поправила Виоле прядь у виска, как будто это могло защитить от всего города. — Топайте уже, и возьмите с собой куртки, вечера становятся прохладными.

Виола кивнула, быстро поцеловала маму в щеку, отца в висок и уже на пороге поймала взгляд Лоренцо. Он посмотрел на неё коротко, как будто оставил на потом целый разговор.

Она ответила кивком, и Лоренцо ушёл первым, передам сестре ключи.

Виола вышла из дома чуть позже. Уже на лестничной площадке, без родителей рядом, достала телефон и написала одно предложение:

Ты же в курсе, что я все равно заставлю тебя говорить?

Ответ пришёл сразу:

Понял и принял. Расскажу в магазине.

Виола убрала телефон, но это братское «отложим разговор на потом… а потом, я надеюсь, ты забудешь» чертовски бесило.

Но сейчас нужно было бежать в магазин, чтобы его не сожгли разъяренные невесты.

Глава 2. Виола

Палермо по утрам не просто просыпался, он сразу начинал жить так, будто ночью никто и не выключал звук. Виола вышла из дома с ключами в сумке и ощущением, что день уже мчится вперед, а она только пытается попасть в его ритм. В одном ухе ещё сидел мамин голос про куртку и “вечерами прохладно”, в другом звенела короткая переписка с Лоренцо, от которой хотелось не улыбаться, а щёлкнуть его по лбу, желательно чем-то тяжёлым, но законным. Она не щёлкнула. Она просто пошла быстрее.

Рынок был по пути, и это было очень кстати. Витрина в их магазине жила своей жизнью и требовала мелких еженедельных изменений: ленты, бумага, свечи, маленькие карточки, сезонная зелень, что-то “чтобы было красиво”, что-то “чтобы привлекало внимание”. Виола любила эти покупки, потому что рынок в Палермо был местом, где услышишь новости, даже если слышать их не особо хочется. Здесь торговались, шутили, спорили, и всё это звучало как жизнь, которой ты растёшь с детства.

Она вошла в ряды, как в знакомую реку. Ей махнули рукой с рыбного прилавка, крикнули что-то про “синьорина, сегодня лимоны как солнце!”, ей улыбнулась старушка с базиликом, будто они виделись вчера, хотя Виола была уверена, что видела её всю свою жизнь. И в этом была странная магия города: люди меняются, цены растут, вывески выцветают, а утренний рынок остаётся тем же самым местом, где все всё знают, но говорят так, будто это секрет, который никому-никому.

— Виола! — окликнул её знакомый голос, и она повернула голову в сторону прилавка с зеленью и цветами для букетов: простой товар, но у хозяина всегда было все самое свежее.

Сальво. Он был из тех торговцев, которые знают больше, чем должны, и продают это знание в придачу к пучку розмарина.

— Сальво, — сказала Виола, подходя ближе. — Я же тороплюсь…

— Ты всегда торопишься, — обиделся он по привычке. — У тебя дети что ли кричат или жених психует?

— У меня две невесты, их мамы и одна годовщина, — ответила Виола. — И брат, который смотался куда-то ни свет, ни заря.

Сальво вскинул брови, но не полез. Он умел чувствовать настроение покупателей, поэтому умел вовремя останавливаться.

— Что тебе? — спросил он деловито. — Зелень? Цветы?

— Мне нужна свежие зеленые травы для витрины и что-нибудь сезонное, — сказала Виола, взглядом пробегая по ящикам.

— Обижаешь, у меня все всегда цветет и пахнет, — гордо сказал Сальво. — Выбирай, что душе приглянется

Виола хмыкнула, достала из сумки небольшой список и начала выбирать. Она делала это быстро: положила руку на один пучок, отложила, взяла другой, запахнула, оценила. Её движения были уверенные, отработанные. В магазине она была “деловой” Виолой: мягкий голос, сдержанная улыбка, всё по делу. На рынке она позволяла себе чуть больше живости, потому что здесь люди не пугаются честности.

Пока Сальво набирал зелень, рядом прошли две женщины с пакетами и разговаривали так громко, что их шёпот можно было бы услышать за несколько метров.

— …говорю тебе, он снова пожертвовал, — сказала одна.

— Кто “он”? — уточнила другая таким тоном, будто она и не догадывалась о ком идет речь.

— Дон, кто же ещё, — отрезала первая. — В церкви вчера такой конверт толстенный… священник чуть не расплакался от счастья.

— Пусть плачет, — фыркнула вторая. — Так хоть можно понять, что в них есть что-то человеческое.

Виола не повернула голову, но все равно напрягла слух. Слово “дон” в Палермо звучало как слово “погода”: вроде бы обычное, но всегда интересуешься что же там такого.

Сальво, конечно, тоже услышал. Он улыбнулся своей рыночной улыбкой.

— Ты слышала? — спросил он, будто речь о скидках на баклажаны. — Благотворительный приём будет.

— Я слышала слово “дон”, — ответила Виола. — Этого уже достаточно, чтобы хотелось перейти на другую улицу.

Сальво рассмеялся и наклонился к ней, снижая голос на полтона, потому что даже рыночные люди умеют делать вид, что они не сплетничают, а просто что-то обсуждают.

— Не строй из себя святую, — сказал он. — Ваши-то… цветы тоже иногда уезжают туда, где не задают вопросов.

Виола посмотрела на него ровно.

— Цветы уезжают к тому, кто их покупает, — сказала она. — А вопросы у меня только к тем, кто денег мне должен.

Сальво поднял руки.

— Всё, всё. Я молчу. Я не видел. Я не слышал. Я только продаю зелень.

Он протянул ей пакет, а потом, как будто между делом, добавил:

— Но приём будет красивый. Сказали, редкие цветы повезут. Такие, что без приглашения их даже посмотреть не позволят.

Виола взяла пакет и посмотрела на него уже чуть внимательнее.

— Какие ещё “редкие цветы”?

Сальво пожал плечами, но глаза у него заблестели. Он любил такие новости.

— Говорят, что привезут белые… — он сделал паузу, как будто смаковал слово, — орхидеи. Настоящие. И не эти, что в супермаркете стоят и умирают через два дня. А такие, которые живут долго, если за ними хоть немного ухаживать.

Виола почувствовала, как неприятно кольнуло внутри. Орхидеи в их семье были не просто цветами. Это был Лоренцо со своими привычками, со своим “я приколю тебе орхидею, чтобы все думали, что ты нежная, а ты потом их съешь”.

Она не показала реакции. На рынке иногда все же стоит контролировать выражение лица, чтоб не стать следующим объектом для “обсуждений”.

— Орхидеи, — повторила она спокойно. — И что, думаешь, поставщик кто-то не из наших?

— Так говорят, — кивнул Сальво. — На приём приглашения, значит, и цветы от кого-то крутого.

Виола поправила ручку сумки на плече и сделала вид, что её это мало интересует. Но в голове она все же поставила галочку.

— Мне-то что с этого? — спросила она.

Сальво прищурился.

— А ты подумай. У вас магазин. У вас вкус. У вас Лоренцо… — он замолчал на секунду, как будто слово выскользнуло само. — Лоренцо-то у вас парень… умный. Свой.

Виола улыбнулась, не глазами, а голосом.

— Сальво, — сказала она. — Ты слишком много говоришь.

— Я люблю разговоры, — мгновенно отозвался он. — Поэтому я говорю, когда можно. И молчу, когда надо.

Виола кивнула, как будто они просто обсуждали траву.

— Дай мне ещё кустик эвкалипта, — сказала она. — И рускус, если есть.

Сальво быстро начал собирать заказ, и разговор сам собой ушёл обратно в безопасное: цена, качество, “в этот раз бери вот эти, они лучше”. Рынок уже снова шумел вокруг, как будто ни о каких донах и приёмах никто не говорил. Только два мальчишки у соседнего прилавка громко спорили, чей отец больше пожертвовал в церкви, и Виола подумала, что в Палермо даже дети меряются не игрушками, а тем, сколько семья “дала на руку Богу”.

С пакетами в руках она пошла дальше, к лавке с бумагой и лентами. Там хозяйка, синьора Мария, смотрела на людей как бухгалтер на счет: без эмоций, но всё видит.

— Виола, — сказала синьора Мария, — ты опять берёшь белое? Весна у тебя?

— У меня невесты, — ответила Виола. — Это хуже весны.

Синьора Мария хмыкнула и отрезала ленты так ровно, будто в ее глаза была встроена линейка.

— Говорят, у больших людей приём будет, — бросила она вдруг, как будто обсуждала праздник святого. — Цветы редкие везут. Красота. Жаль, простым туда не попасть.

Виола взяла ленты, расплатилась и спокойно сказала:

— Простым туда и не надо. Там обычно бывает душно.

Синьора Мария улыбнулась, но не спорила. Все в Палермо знали: “душно” бывает не только из-за жары.

Виола отошла от лавки и направилась к магазину. Дорога заняла всего несколько минут, но за эти минуты город успел рассказать ей целую историю: кто пожертвовал, кто устроил, кто приглашён, какие цветы привезут, и почему “по приглашению” звучит как “по списку”.

Она шла ровно и со стороны она выглядела просто девушкой с пакетами, которая спешит на работу. Внутри у неё постепенно собиралось раздражение. Тихое, горячее. Не из-за приёма. Не из-за Дона. А из-за того, что всё это пахло тем самым “срочным заказом”, про который Лоренцо решил не говорить.

И это она ему еще припомнит, а пока ей нужно было открыть магазин и сделать витрину красивой, чтобы невесты не разорвали ее день на ленточки.

Глава 3. Виола

К полудню магазин уже не был магазином. Он становился пунктом, где убивают нервные клетки и надежды. Витрина сияла, как положено, зелень стояла свежая, белые и бежевые ленты лежали ровными стопками, а воздух пах так, будто кто-то смешал в одном ведре розы, воду, сахар и тревогу. Виола любила этот хаос ровно настолько, насколько могла его контролировать, а контролировать она умела.

“Деловая” Виола включалась сама, без команды: голос мягкий, слова точные, улыбка такая, которой достаточно, чтобы клиент чувствовал себя важным, но не настолько, чтобы начать фамильярничать. На неё можно было смотреть и думать: какая милая. А потом попытаться спорить о цене, и понять, что милая она только пока ты не мешаешь ей работать.

— Нет, синьора, “чуть-чуть не белое” это не цвет. Это состояние души, — сказала она невесте, не повышая голоса. — Давайте так: я добавлю тёплый оттенок в ленту. Букет останется чистым, а вы будете довольны.

— А можно… — невеста нервно сжала пальцы, — можно, чтобы он выглядел… богаче?

— Можно, — ответила Виола. — Это называется “дороже”.

Девушка покраснела, но кивнула. Виола уже вытаскивала из ящика тонкую ленту другого качества, будто это всё заранее было предусмотрено. И так оно и было. Она знала невест лучше, чем они сами.

Слева Лоренцо резал упаковку, справа звонил телефон, кто-то у витрины спорил, что “орхидея слишком строгая”, и всё это звучало как обычный день, кроме одного.

Лоренцо сегодня был слишком тихий. Не “ха-ха Лоренцо”, а “работа Лоренцо”. Он не болтал лишнего, не пытался отвлечь её глупостями, не разряжал воздух. Он просто делал то, что от него требовалось быстро и аккуратно. И время от времени поглядывал на дверь.

— Виола! — окликнула её синьора Грациелла, мама жениха, женщина с лицом “я привыкла быть главной”. — Вы уверены, что эти розы не завянут? Я плачу огромные деньги, между прочим.

Виола подняла на неё взгляд с тихим спокойствием, и синьора Грациелла вдруг вспомнила, что тоже умеет быть вежливой.

— Я уверена, — сказала Виола. — Если они завянут, мы вернем вам деньги в полном размере, но они точно не завянут.

— И вы привезёте?

— Да.

— Сами?

Виола кивнула.

— Сама.

Лоренцо, не поворачивая головы, тихо сказал, как будто между делом:

— Сами, я ей помогу с коробками.

Виола резко посмотрела на него, будто хотела задать вопрос, но Лоренцо поднял палец, показывая: потом. Не сейчас.

Она удержала лицо и снова улыбнулась синьоре Грациелле.

— Привезём, — исправилась Виола. — Всё прибудет вовремя.

Синьора Грациелла ушла довольная. Виола сделала один вдох, чтобы не выдать раздражение, и повернулась к брату.

— Ты сейчас сказал “поможешь с коробками”? — спросила она тихо, чтобы не слышали девочки у витрины.

Лоренцо открыл рот, но дверь звякнула колокольчиком, и разговор оборвался сам.

В магазин вошёл мужчина, явно не из их обычных покупателей. Он не оглядывался, не выбирал, не нюхал. Он вошёл как человек, который знает, что здесь его ждут. На нём был простой тёмный пиджак, но выглядел он слишком дорого. С таким взглядом, который бывает у тех, кто привык, что ему не отказывают.

Лоренцо мгновенно оказался ближе к стойке.

— Добрый день, — сказал мужчина спокойно. — Мой заказ готов?

Виола не поняла, что именно “готово”, но поняла другое: Лоренцо понял.

— Почти, — ответил Лоренцо и улыбнулся. Тепло. Вежливо. И слишком аккуратно. Он не играл перед этим мужчиной. Он соблюдал дистанцию.

Виола почувствовала, как внутри у неё снова поднялась злость. Злость на то, что он умеет быть таким только тогда, когда хочет, чтобы она не лезла вперед него.

— Секунду, — сказал Лоренцо и исчез в подсобке.

Мужчина остался стоять у стойки. Он не смотрел на цветы. Он смотрел на пространство, как будто оценивал помещение. И, наконец, его взгляд скользнул к Виоле, но не задержался слишком долго. Этого хватило, чтобы ей стало неприятно.

Она включила улыбку торговца.

— Могу ли еще чем-то помочь? — спросила она так, как спрашивают людей, у которых нет права на грубость.

— Нет, — ответил мужчина коротко. — Я пришел только за тем, что заказал заранее.

Лоренцо вернулся с коробкой, упакованной так аккуратно, будто внутри не цветы, а что-то другое. Он поставил коробку на стойку, не торопясь, проверил ленту, узел, ещё раз, как будто расправлял невидимую складку.

— Готово, — сказал он.

Мужчина кивнул. Достал конверт и положил на стойку. Даже не спросил цену.

— Передайте… — он замолчал на секунду, будто выбирал слово, — что всё принято.

— Передам, — ответил Лоренцо.

Мужчина забрал коробку и ушёл так же спокойно, как пришёл. Колокольчик звякнул, и сразу стало шумнее, потому что шум в магазине всегда возвращался, как только такие люди уходили.

Виола дождалась, пока дверь закроется, и тихо сказала:

— Это что сейчас было?

Лоренцо потёр пальцами переносицу, как будто у него за день закончилась энергия.

— Работа, — ответил он коротко.

— Работа у нас это все… вот это, — сказала Виола, пальцем показывая на пространство вокруг них, не повышая голоса, но так, что в нем уже была сталь. — А это… другое.

Лоренцо взглянул на неё. Взгляд был просьбой и приказом одновременно.

— Не здесь, — сказал он.

Виола кивнула, но это не означало, что ей стало вдруг понятнее.

Дальше день понёсся: невеста хотела добавить зелень, но “чтобы не как у всех”, жених забывал оплатить, мама жениха снова звонила, требуя “чтобы машина была чистая”, и Виола отвечала на всё, будто у неё внутри встроенный диктофон.

К трём часам был готов большой заказ на доставку в “красивый дом”. Синьора Грациелла звонила три раза и каждый раз говорила одно и то же, как молитву: “вовремя, вовремя, вовремя”. Виола собрала коробки, подписала адрес, проверила ленты, сжала в руке ключи от машины.

— Я поехала, — сказала она Лоренцо, уже надевая лёгкую куртку.

Лоренцо поднял голову и сразу подошёл ближе.

— Нет, — сказал он спокойно.

Виола замерла.

— Что значит “нет”?

— Я отвезу, — ответил он.

— Ты уже взял на себя “почти готово” и “всё принято”, — сказала Виола ровно. — Я могу справится с доставкой сама.

Лоренцо вздохнул. Он не спорил при клиентах, и сейчас тоже не повышал голос. Он был мягкий только внешне, внутри у него тоже была сталь, просто он умел её прятать.

— Ви, — сказал он тихо, — в этот дом ты не поедешь. Заказчик не из простых.

Она посмотрела на него долго, а между ними стояла эта фраза, как закрытая дверь.

— Почему? — спросила Виола тихо.

Лоренцо на секунду опустил взгляд, как будто искал правильные слова, которые не будут звучать ни как ложь, ни как признание.

— Потому что так надо, — сказал он наконец.

— Это не ответ, — сказала Виола.

Лоренцо чуть наклонился ближе, так, чтобы их разговор оставался только между ними.

— Ты мне веришь? — спросил он.

Виола не ответила сразу.

— Я тебе верю, — сказала она наконец. — Но мне не нравится, когда ты решаешь за меня, не объяснив мотив твоих действий.

Лоренцо кивнул, будто принял удар.

— Мне тоже это не нравится, — сказал он спокойно. — Но я всё равно отвезу. Окей?

Виола выдохнула. Сжала ключи, потом разжала.

— Окей, — сказала она, потому что она умела быть взрослой. И потому что, если он так упёрся, значит, дело не в капризе.

Лоренцо взял коробки, как будто они были лёгкие, хотя Виола знала, что это было совсем не так.

— Я вернусь быстро, — сказал он.

— Конечно, — ответила Виола.

Он вышел.

Виола осталась в магазине и тут же снова стала деловой: “да, конечно”, “вот этот оттенок”, “мы успеем”, “вы будете довольны”. Но внутри у неё уже стоял вопрос, который она не собиралась забывать.

И ещё одно: если в Палермо есть “красивые дома”, куда ей нельзя, значит, Лоренцо давно ходит туда сам. И делает это так, будто это только его обязанность.

Глава 4. Маттео

В церкви всегда было прохладнее, чем снаружи, как будто камень держал в себе холод чужих грехов, чтобы они не расползались по улицам. Маттео вошёл не первым и не последним, в том правильном промежутке, где тебя замечают те, кому надо, но не считают нужным слишком акцентировать внимание.

Внутри пахло воском и ладаном, свечи стояли ровными рядами, и люди делали то, что умеют лучше всего: крестились, шептали молитвы и смотрели по сторонам. В Палермо молитва редко бывает только ею, а ещё и способом показать, кто ты, сколько ты дал, и с кем ты вышел из машины.

Дон пришёл, как приходит человек, который не сомневается в своём месте даже перед алтарём. Он улыбался мягко, вежливо, по-отечески, и эта улыбка держалась на лице так уверенно, будто была частью костюма. Конверт лежал у него в руке, толстый, аккуратный, без лишних акцентов. Священник сказал пару слов, дон наклонил голову, положил конверт туда, куда кладут пожертвования, и сделал это так, будто это была сущая мелочь.

Маттео стоял рядом, но на шаг позади, ровно там, где ему положено, и слушал, как шуршит бумага, когда её прячут в деревянный ящик. Звук был тихий, но почему-то он запоминался лучше, чем молитвы.

Адриано держался чуть сбоку, но ближе к людям, чем к отцу. Он улыбался знакомым лицам, кивал, принимал уважение как воздух. Сын дона всегда старался быть заметным там, где это совсем было не нужно. Он поймал взгляд Маттео и, не убирая улыбки, бросил полушёпотом:

— У тебя опять лицо, как у статуи.

Маттео даже не повернул головы.

— Зато ты сияешь как начищенная вывеска, — ответил он так же тихо.

Адриано усмехнулся, будто это шутка, и сделал вид, что разговор закончился. Ему нравилось играть наследника, а Маттео нравилось, когда игры заканчиваются.

После службы дон задержался на пару минут. Он успел пожать руки, сказать кому-то правильные слова, принять благодарность и отдать ещё один конверт уже не в ящик, а лично. Всё выглядело просто: благочестие, щедрость и уважение. Маттео смотрел на это без эмоций. Эта картина была слишком часто перед глазами.

В машине все стало иначе. Дверь закрылась, и вместе с тишиной салона исчезла церковная мягкость. Дон сел, поправил манжет, посмотрел вперёд и сказал буднично:

— На этой неделе будет приём, на котором будут присутствовать важные люди.

Маттео кивнул, не задавая вопросов. Приёмы у Сальваторе Греко всегда были для того, чтобы найти полезные связи и показать свою силу.

— Люди будут наблюдать, — продолжил дон. — Всё должно быть безупречно, особенно то, что они видят первым, когда входят в наш дом.

Маттео понял сразу, о чём речь, но дождался, пока Сальваторе сам это скажет.

— Украшения, безделушки и цветы, — сказал Дон. — Ты проконтролируешь это.

— Да, дон, — ответил Маттео спокойно.

Адриано, сидевший впереди, повернулся через плечо, будто ему скучно, но в голосе уже было раздражение:

— Я тоже могу заняться. Это же… ерунда.

Греко даже не взглянул на него.

— Можешь, — сказал он ровно. — Но займётся Маттео, на этот раз мне нужно, чтобы ты проконтролировал другое.

Адриано ничего не сказал в ответ, лишь утвердительно кивнул. Маттео видел это в отражении стекла и не чувствовал ни удовольствия, ни жалости к этому избалованному мальчишке. Только отмечал: сыну Сальваторе не нравится, что за него решают что-либо. Адриано Греко вообще не любит, когда рядом есть кто-то, кто хоть немного лучше него самого в чем-то.

Дон продолжил, будто Адриано не существует:

— Проверь поставщика цветов, чтобы в случае завядшего лепестка, у него не было возможности больше торговать. Сделай это для меня, сынок.

— Все будет проконтролировано, — сказал Маттео, обращение «сынок» сильно резало по ушам.

Дон помолчал секунду и добавил, уже как распоряжение, а не просьбу:

— Попробуй взять пару букетов на проверку у наших флористов. Эти… как их… Манджелли.

Маттео не изменился в лице, но внутри отметил новую фамилию, за которыми надо будет присмотреть. Сальваторе Греко произнёс её без особого значения, но Маттео хорошо знал: дон не называет случайные фамилии.

— Магазин на Виа… — Дон назвал улицу, не запинаясь. — Их парень иногда выполняет наши поручения, пока что он справлялся, пусть и в этот раз постарается.

Маттео чуть наклонил голову.

— Я проконтролирую все, о чем вы упомянули. Не переживайте и рассчитывайте на меня.

Машина тронулась, город побежал за окнами, а Маттео уже держал в голове короткий список: приём, белые орхидеи, безупречность и новая фамилия. Он не любил сюрпризы. Дон не любил сюрпризы.

Манджелли. Красивая фамилия, поэтому Маттео Витале надеялся, что за ними не будет никакой грязи.

Глава 5. Виола

После обеда магазин держался только на одном — на терпении Виолы. Когда две свадьбы в один день, все превращается в цирк, чужие переживания, постоянные звонки и даже срывающиеся сроки доставки… и всё это течет через стойку, как вода через дуршлаг. Лоренцо крутился рядом, быстрый, точный, но с этим своим “все равно отвезу”, которое он сказал будто мягко, а на деле поставил жирную точку. Виола не устроила сцены. Она вообще редко устраивала сцены в присутствии чужих. Она просто запомнила фразу и то, как он её произнёс. И чем чаще он это повторял, тем сильнее ей хотелось сделать ровно наоборот.

Когда поток клиентов и звонков чуть схлынул, она вытащила из-под стойки коробку с готовой композицией для “красивого дома”. Коробка была тяжёлая от воды и чужих надежд и ожиданий.

— Может, все таки я сама довезу? — спросила Виола буднично, надеясь, что ответ изменится. Что-то в этом ее очень сильно напрягало.

Лоренцо оторвался от упаковки и посмотрел на неё так, будто она сказала “я сейчас сейчас сделаю тройное сальто”.

— Нет, — ответил он сразу.

— Лоре, — так же ровно сказала Виола. — У меня машина. Я знаю адрес. Я везу цветы. В чём проблема?

— В том, что я не хочу, чтобы ты туда ехала, — Лоренцо держал голос на нормальном уровне, почти спокойном, но в этом спокойствии уже слышалось раздражение.

— Лоренцо, — Виола произнесла его полное имя тихо, без угроз, просто чтобы напомнить: “я не маленький ребенок”. — Давай не будем спорить, если нет других причин для твоего отказа.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент звякнул телефон. Он быстро глянул на экран и так же быстро убрал его обратно. Слишком быстро. Этого хватило, чтобы Виола окончательно решила: “еду”.

Она взяла коробку, ключи и вышла, не хлопая дверью. Никаких театральных уходов. Просто работа. Если он хочет поговорить, он найдёт её потом. А если не хочет, то нет смысла продолжать этот разговор.

На улице было шумно и жарко, как всегда в Палермо днём. Виола поставила коробку на заднее сиденье, пристегнула ремнём, чтобы не упала, и поехала. Путь занял меньше времени, чем обычно, потому что она знала дороги городка как свои пять пальцев, поэтому знала где можно сократить и проскочить.

Дом стоял в том районе, где по виду забора можно было определить достаток семьи. Тихая улица, чистая, с высокими стенами и ухоженные деревья. Дом действительно был красивый. Не “богатый” в лоб, а “дорогой” в деталях: камень, который не крошится, металл, который не ржавеет, камеры, которые не бросаются в глаза, но ты их чувствуешь.

Виола остановилась у ворот, вышла с коробкой и нажала на звонок. Ответили почти сразу, без приветствий.

— Да?

— Доставка цветов, — сказала Виола спокойно. — Магазин Манджелли.

Пауза. Потом щёлкнул замок, ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы она прошла, но не настолько, чтобы почувствовать себя приглашённой. На территории было тихо. Было ощущение, что в этом месте никто не живет, будто оно было построено только для красоты.

Её встретил мужчина в тёмной костюме. Он не был груб, не был любезен. Он был… пугающе собран.

— Пройдемте за мной, — сказал он.

Виола прошла за ним по короткой дорожке до бокового входа. Ни лишних взглядов, ни лишних слов. Она чувствовала себя крайне некомфортно, хотя причин для этого не было. Возможно, причина была в то, что ее внешний вид контрастировал со всем, что она видела вокруг. Тканевые бежевые шорты, белоснежная блузка и простые белые кроссовки сильно выбивались из картины.

У двери стояла женщина, ухоженная, спокойная, с таким лицом, которое больше похоже на маску.

— Поставьте на стол, — сказала она и кивнула в его сторону.

Виола поставила коробку аккуратно.

— Вы проверите содержимое при мне? — спросила она, более вежливо, чем планировалось.

Женщина посмотрела на неё секунду.

— Нет нужды, — ответила она.

И всё.

Мужчина протянул конверт.

— Поставите подпись? — спросила Виола.

— Да, — сказал мужчина.

Конверт лег в её ладонь так, будто это не деньги, а пожертвование. Она кивнула, потому что просто не знала что еще можно сказать и нужно ли вообще.

— Хорошего дня, — сказала она ровно.

Никто не ответил “и вам”. Женщина уже взяла коробку, мужчина уже смотрел мимо неё, как будто она стала частью воздуха.

Виола вышла обратно тем же путём, но уже без сопровождения, ворота закрылись за ней быстро и тихо. Она дошла до машины, села и пару секунд просто держала руки на руле. Она только что побывала в месте, где она была не более чем декорацией, где люди одним взглядом могут разрушить чью-то самооценку.

Она поехала обратно и по дороге поймала себя на одной мысли, от которой стало ещё противнее: Лоренцо не хотел, чтобы она сюда приезжала не потому, что “там страшно”. А потому, что “там смотрят как на пустое место”. И сегодня посмотрели на неё тоже.

Когда она вернулась к магазину, день ещё не закончился, но внутри уже было ощущение, что она успела прожить два разных мира. В магазине снова звенел колокольчик, кто-то выбирал букет “для тёти”, кто-то просил “попроще, но чтобы дорого”, и Виола привычно включила свою деловую версию. Она оставила конверт под кассой, как будто это обычная оплата, и прошла в подсобку, чтобы перевести дыхание и не выдать, что её раздражает даже воздух.

Лоренцо был там. Он стоял у стола, руки упёрты в край.

— Как себя чувствуешь? — спросил он тихо.

Виола сняла куртку, повесила на крючок и ответила так же тихо, спокойно, даже немного устало:

— Устала больше, чем думала.

— Хочешь поговорить об этом? — Лоренцо внимательно смотрел на сестру.

— Я не знаю что именно можно сказать, Лоре, — ответила Виола. — Мне было неприятно, но в этом нет вины «красивого дома», возможно, у меня не такая высокая самооценка, как я думала. Я просто почувствовала себя призраком и это немного меня ранило, но это всего лишь случай на работе, поэтому я быстро об этом забуду… Кстати, я уже не помню о чем мы говорим

Он провёл ладонью по волосам, ухмыльнувшись. Потом коротко выдохнул.

— Боже, ты чертовски невыносима, — ответил Лоренцо.

— Знаю, за это ты меня и любишь, — ответила Виола.

Лоренцо немного задумался, будто взвешивал то, что собирался сказать.

— Там кто-то тебя видел, не считая прислуги? — спросил он.

— Нет, — сказала Виола. — Меня проводил кто-то из охраны, а домработница приняла заказ, хотя около дома были еще кто-то из рабочих, но они вряд ли обратили на меня внимание.

Лоренцо на секунду прикрыл глаза, будто мои слова что-то доказали ему.

— Ты не должна была туда ехать, потому что люди из тех кругов мне совсем не нравятся, — сказал он тихо.

— Я уже съездила, — ответила Виола. — И если ты собираешься меня за это ругать, делай это нормально.

Лоренцо посмотрел на неё, и в этом взгляде было слишком много: любовь, усталость, привычка защищать, раздражение от собственных решений. Он не поднял голос. Он вообще редко поднимал голос на неё.

— Я не ругаю тебя, — сказал он наконец. — Я ругаю себя.

Виола молчала пару секунд. Потом указала пальцем на дверь, ведущую из подсобки.

— Под кассой, — сказала она. — Конверт, переданный за доставку.

Лоренцо даже не посмотрел в ту сторону. Он смотрел на неё.

— Ви… — начал он, и остановился.

— Мне не нравится, что эти конверты в нашем магазине появляются все чаще и чаще, — сказала Виола коротко. — Надеюсь, ты вскоре объяснишь мне их смысл и то, почему в последнее время я почти не вижу налички, а лишь их.

Лоренцо кивнул, но в нём осталась эта внутренняя злость, направленная не на неё. Как будто в “красивом доме” было дело вовсе не в доставке, а в том, что этот заказ тоже был не из простых.

Виола вышла из подсобки обратно к стойке, включила свою милую улыбку и взяла следующую ленту. Работа продолжалась. И она не собиралась больше думать о неприятных людях.

Глава 6. Виола

Вечером дом Манджелли всегда пахнул иначе, чем по утрам. Утром запахи бодрили, звали в день, обещали хороший и продуктивный день. Вечером они успокаивали и прятали усталость под соусом, хлебом и звоном тарелок. Виола пришла домой позже обычного, с руками, которые всё ещё помнили края атласных лент и холод воды из ведер, и с головой, в которой весь день крутились задачи, планы и поставки.

Мама уже суетилась на кухне, она всегда была там, когда семье нужно было собраться обратно в одно целое. Сеньора Манджелли стояла у плиты и помешивала что-то густое и ароматное, и даже не обернулась, когда Виола вошла. Но это не означало, что она не заметила ее, просто первостепенной задачей для матери было накормить ее детей, хоть и совсем взрослых.

— Руки помыла? — спросила она вместо приветствия.

— Ещё нет, — ответила Виола, снимая куртку.

— Тогда иди, — сказала мама. — Потом поможешь с сервировкой стола.

Виола усмехнулась и пошла в ванную. В зеркале она увидела своё лицо без деловой маски, ровное, усталое. На шее крестик, который весь день грелся на груди у Виолы. Она вымыла руки, долго, тщательно, будто могла смыть не только воду и зелень, но и чужую тишину из того дома. Не получилось, но стало немного легче.

Отец сидел в гостиной, у телевизора, который он не смотрел. Это было скорее прикрытие, чтоб никто не знал, насколько он внимательно слушает каждый разговор. Когда Виола прошла мимо, он поднял глаза и кивнул. Не “как день?”, не “ты устала?”. Просто кивнул. Это был его способ сказать: “хорошо постаралась”.

Лоренцо ещё не пришёл.

Виола вернулась на кухню и начала помогать маме накрывать на стол. Это была не столько помощь, сколько вечерний ритуал: ты берёшь тарелки, раскладываешь хлеб, ставишь воду, и за этими простыми движениями в голову приходит порядок.

— Ты сегодня позднее, чем обычно, — сказала мама, и в голосе было ровно столько заботы, сколько и переживаний.

— Свадьбы, — ответила Виола. — Удивляюсь, как я вообще доползла до дома.

Мама погладила Виолу по голове, поддерживая без слов.

— Лоренцо был весь день в магазине?

Виола на секунду задержала тарелку в руках. Совсем чуть-чуть, чтоб еще раз прокрутить в голове события дня.

— Был, — сказала она спокойно. — Он работал на упаковке и телефоне.

— Работал, — повторила мама, как будто слово было подозрительное само по себе.

Отец в гостиной кашлянул и сделал громче звук телевизора. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы разговор сменил тему.

Виола улыбнулась. Она понимала отца: он не хотел, чтобы это становилось разговором “о проблемах”. Он хотел, чтобы это было “о ужине”. И я его полностью в этом поддерживала.

Лоренцо пришёл, когда на стол было поставлено последнее блюдо. Дверь хлопнула, шаги в коридоре, и вот он появился на кухне. Усталый, собранный, с курткой на плече и этой своей привычкой улыбаться первым делом, даже если сил совсем нет.

— Я дома, — сказал он, плюхнувшись на стул.

— Я уж думала, что ты потерялся по пути домой, — отозвалась мама. — Руки помой.

— Мам, — Лоренцо сделал вид, что страдает, но пошёл мыть руки без споров.

Виола посмотрела на него внимательно. Он был ласковый, да. Он даже подмигнул ей, проходя мимо, словно хотел сказать, что все в порядке.

За столом разговор держался на мелочах. Мама рассказывала, что синьора Джулия опять подняла цены на свежие фрукты, отец спросил, не забыли ли они оплатить поставку, Виола бросила пару реплик про новых клиентов.

Лоренцо ел молча, он будто экономил слова. Время от времени он ловил взгляд Виолы и чуть заметно качал головой. Она все чаще замечала, как сильно изменился ее брат за последние несколько месяцев, это сильно волновало.

— Лоренцо, — сказала мама в какой-то момент, как будто между делом. — Ты куда-то заходил после работы?

Отец поднял вилку, продолжая есть, и лицо у него было таким спокойным, будто вопрос про погоду.

Лоренцо ответил слишком ровно:

— Пришлось уладить пару дел.

— Какие? — мама сказала это мягко, но мягкость у неё была как бархат на железе.

Лоренцо улыбнулся.

— Мам, — сказал он. — Что за допрос?

Мама положила вилку.

— Я интересуюсь, потому что ты выглядишь очень уставшим, — сказала она спокойно. — Ты мой сын, поэтому я переживаю за тебя, может ты заболел.

Лоренцо на секунду опустил взгляд в тарелку, как будто там он мог найти ответ. Потом поднял голову и сказал почти ласково:

— Всё нормально, правда. Не стоит беспокоиться.

Отец вмешался впервые за ужин так, чтобы это было слышно:

— Если бы было не нормально, он бы обязательно нам рассказал.

Мама посмотрела на мужа. Отец не отвёл взгляд. Он не спорил с ней, ведь не хотел, чтоб ужин был испорчен ссорой.

Мама выдохнула, но не отступила совсем. Она просто сменила тактику.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда завтра Виола присмотрит за тобой, чтоб ты от нее ни на шаг.

— Мам, — Лоренцо улыбнулся чуть шире. — Я же уже не ребенок, мне не нужна няня…

— Она не няня, всего лишь заботливая сестра, — отрезала мама. — Даже не спорь, тебе меня не переубедить.

Лоренцо кивнул, как человек, который спорить не будет. Он умел быть упрямым с миром, но с мамой такая тактика не работают.

Виола не хотела принимать чью-либо сторону, поэтому молча жевала еду, которая почему-то стала вдруг безвкусной. Она понимала и мать, которая беспокоилась за сына, и Лоре, который пытался отгородить семье от чего-то…

После ужина у родителей нарисовались «очень важные дела» где-то в гостиной, поэтому Виола и Лоренцо остались бороться с грязной посудой только вдвоем.

Виола мыла тарелки, Лоренцо вытирал. Это была их старая схема, ещё с тех времён, когда родители работали сутками и дети были представлены сами себе. Тогда они учились держать дом вдвоём: он смешил её, она ругалась, и всё равно они справлялись.

— Ты сегодня хорошо поработал, — сказала Виола тихо, не глядя на него. — Таскал всё сам, всё решал, всем улыбался… Если бы не твоя помощь, думаю, я бы отдала Богу душу от усталости.

— Хочешь сказать спасибо? — Лоренцо оживился.

— Я уже сожалею о своих словах, — спокойно ответила Виола.

Лоренцо усмехнулся.

— Забей, ты всегда можешь положиться на меня.

Виола выключила воду и повернулась к нему.

— Ты понимаешь, что я не глупая? — добавила она негромко. — И что если ты от меня что-то прячешь, я всё равно узнаю, рано или поздно.

Лоренцо не стал шутить. Он опустил полотенце на стол и посмотрел на неё так, как смотрят на человека, которого любят больше всего и поэтому боятся больше всего потерять.

— Я понимаю, — сказал он.

— Тогда расскажи, что же с тобой происходит.

Лоренцо качнул головой.

— Не здесь, — сказал он спокойно. — И не сегодня.

Виола хотела продолжить, но шаги мамы в коридоре были уже слишком близко. Она мгновенно замолкла, ей не хотелось подставлять брата.

Мама заглянула на кухню.

— Вы закончили? — спросила она.

— Да, мам, — ответил Лоренцо быстро. — Всё чисто.

Мама окинула взглядом кухню, будто проверяла не посуду, а двоих детей, что могли нашкодничать в ее отсутствие.

— Хорошо, — сказала она. — Виола, завтра не задерживайся в дороге. Лоренцо, ты тоже, я буду готовить мясной рулет к вашему приходу. А он вкуснее, когда прямо из духовки.

— Да, мам, — хором ответили они, как дети, хотя давно ими не были.

Когда она ушла, Лоренцо молча достал из кармана маленький пакет и протянул его сестре.

— Держи, — сказал он.

Виола взяла и развернула. Внутри был цветок орхидеи, который будто ослеплял своей белоснежностью.

— Ты стащил его с цветов, предназначенных Греко? — ошеломленно спросила Виола.

Лоренцо усмехнулся.

— Не стащил… талантливо подрезал, — ответил он.

Виола посмотрела на орхидею, потом на него.

— Зачем?

Лоренцо на секунду замолчал, будто выбирал слова, которые не звучат как просьба о помощи.

— Просто, — сказал он наконец. — Хочу, чтобы у тебя был материал для твоей будущей заколки.

— Лоре…

Он поднял руку, останавливая её.

— И ещё, — добавил он тихо. — Завтра держись рядом. Не уходи одна. Окей?

Виола прищурилась.

— Это еще зачем?

— Пожалуйста, это просьба, — ответил Лоренцо. — От твоего брата, который тебя любит.

Виола сжала орхидею в пальцах чуть сильнее, чем нужно.

— Ты… объяснишь мне причину? — спросила она.

Лоренцо качнул головой.

— Завтра, — сказал он. — Просто завтра будь рядом.

Виола могла бы спорить. Могла бы давить. Могла бы устроить ему допрос прямо сейчас. Но она посмотрела на его усталые глаза и поняла: сегодня он не выдержит.

— Ладно, — сказала она коротко. — Буду рядом, все равно мама сказала следить за тобой.

Лоренцо выдохнул, будто с его плеч упал тяжелый груз. Потом попытался вернуть привычную лёгкость в голосе:

— Вот. Видишь, ты умеешь быть послушной.

— Не привыкай, иначе я реально тебя придушу, — ответила Виола.

Он улыбнулся, и на секунду кухня снова стала обычной. Домашней. Тёплой.

Но орхидея в её руках пахла не только цветами, но и чем-то, что еще было Виоле незнакомо.

Глава 7. Виола

Праздники в Палермо были такими, что даже если ты не собиралась участвовать, город всё равно втягивал тебя в поток и тащил за собой. С утра на балконах появлялись свежие покрывала, в лавках выставляли свечи, у входов в дома ставили м