Читать онлайн Палата-19 бесплатно

Есть ли причина в том, что происходило в палате под номером девятнадцать. Ведь ничего в нашем мире не должно происходить просто так. Человек, по своей природе, склонен искать во всём смысл. Так нас приучили ещё со школьной скамьи. Даже самый маленький организм, влияет своим существованием на всю экосистему. А природные явления и вовсе результат мощного развития божественного замысла.

Но происходившее в палате номер девятнадцать, можно ли назвать природным явлением? Или это результат человеческой деятельности? Что стало причиной создания столь мощной аномальной среды? И главное какой в этом смысл?

Первым человеком, ощутившим на себе влияние загадочной комнаты, стал Пётр Стаханов, попавший в лечебное учреждения в 1888 году. Его привезли в больницу после сильной травмы головы. Работая конюхом, сорокалетний мужчина был сброшен скакуном.

Изучая сохранившиеся до наших дней бумаги, я принял решение полностью подавить в себе весь скептицизм и не бросаться в крайности. Расследование, требовало подойти к делу с холодной головой. Риск, на который я согласился, был оправдан только от части, хотя, если бы я знал в какую пучину хауса и кошмара меня затянет, дважды бы подумал, перед тем как принимать согласие.

Так вот, возвращаясь к Стаханову, хочу отметить, что до того дня как попасть в лечебное учреждение, этот человек славился крепким здоровьем и завидной ясностью ума. В его подчинении было пять конюхов и более сотни лошадей. Вёл он свои дела исправно, за что получал двойное жалование. А после травмы, по словам родных и близких, Стаханова словно подменили. Мало того, что он стал говорить и вести себя иначе, так ещё и сильно изменился в лице. И спустя несколько месяцев его не признавали даже собственные дети и супруга. Хотя, как говориться в одной из записей, он и сам не признавал никого вокруг себя.

Он словно стал совершенно другим человеком. Его слова, движения, манеры измен6ились до неузнаваемости. Глядишь на него и кажется, будто перед тобой совершенно не знакомый тебе человек. Даже взгляд поменялся.

Дальнейшая судьба Стаханова мне не известна. Но есть свидетельства появления в этой же палате и других людей, чьи судьбы поменялись кардинально. И последний документ датируется сентябрём 1983 года, когда на свет появился новый образ, став для местных врачей настоящим испытанием.

Теперь не много слов о самом заведение. Трёхэтажное здание ещё в царской России было построено специально для медицинского учреждения. Здесь было тридцать палат, кабинеты врачей, прачечная, котельная, большие холлы и просторный двор, усажанный деревьями. Изначально здание использовали под больницу, после революции в 1917 году, его перестроили и отдали под городские нужды. Часть комнат, в частности и палата номер девятнадцать оказались замурованными и доступ к ним открылся только в 1980 году, когда здание вновь реконструировали и сделали из него психоневрологический диспансер. Оказалось, что на ряду и с палатами, был замурован архив создававшийся с первых дней становления медицинского учреждения. Именно этот архив и помог нам пролить свет на некоторые вещи. Хотя не отвечал полностью на все вопросы, но благодаря скрупулёзно собранным материалом, мы смогли узнать о событиях, повергших в шок, и подтолкнувших к авантюре, ставшей роковым решением.

***

– Войти туда проще, чем выйти, – предупредил Вадим Бронников. Он твердил эти слова последний месяц словно заклинание. А за пару дней до назначенного срока вовсе стал настойчивым в своих предупреждениях. В его голосе волнение становилось явным и зачастую раздражающим.

– Мы это уже обсуждали, – напомнил я, – в лечебнице есть свои люди среди персонала. Всего пара недель и меня выпустят.

Вадим нервно повёл плечами. С самого начала ему не нравилась эта идея, но другого выбора у нас нет. Мы могли проникнуть на территорию диспансера под другими предлогами, но любой из них открывал двери лишь только на день. А для изучения аномалии, именно так мы решили для себя называть всё, что связанно с палатой номер девятнадцати, нужно время.

– Главврач не в курсе, – напомнил Вадим.

– Он бы нас ни за что на свете не подпустил к своему учреждению, – усмехнулся я, – все главврачи сумасшедших домов бояться любого появления посторонних. Слишком много у них там секретов.

– То-то и оно, – вздохнул Вадим.

Мне была понятна его тревога. Три месяца назад, Бронников вместе с ещё двумя друзьями обратились ко мне с весьма странной просьбой. В начале я даже принял это за какой-то розыгрыш, тем более узнав, чем эти молодые люди занимаются. Они вели свой собственный блог, в рамках которого стремились вывести на чистую воду медицинские учреждения, на предмет нарушения прав человека. И дома для содержания душевнобольных, находились всегда в приоритете. Именно Вадим Бронников, и Мария Астахова, основали целый канал на просторах интернета, начиная его как самую обычную и популярную на тот момент страшилку. Но со временем молодые люди погрузились в изучения дела, осознав, на сколько порой бывает серьёзным происходящее за высокими заборами учреждений, изолированных от всего общества.

Я просмотрел несколько последних выпусков и поразился уверенности и глубине погружения в дело. Молодые люди шли на пролом, заручаясь советами и наставлениями специалистов. Они обзавелись некоторыми связями, но при этом их лица сильно примелькались, став узнаваемыми, что само собой мешало оставаться инкогнито.

Именно поэтому был приглашён я, как человек разбиравшийся в психиатрии и признаться честно, ищущий дополнительного заработка.

Когда Бронников впервые изложил мне суть дела, я воспринял его не в серьёз. По его словам, в здании диспансера для душевно больных, есть некая палата, в которой люди сходили с ума по-особенному.

– В каком смысле по-особенному? – удивился я впервые за свою жизнь услышав именно такой термин.

– Это мы и хотим узнать, – добавила Мария Астахова. – У нас есть рассказ одной женщины, чей сын находится на лечении в этом учреждении. Так вот среди пациентов ходят весьма странные истории.

– Вы говорите про место для душевно больных, – напомнил я с нескрываемой улыбкой, – там у каждого угла своя страшная история.

– Мы этом понимаем, – продолжил Бронников, – и уже встречали подобные истории, поэтому проверяем всё по нескольку раз. Среди персонала есть наш знакомый, он устроился медбратом два месяца назад. И к нашему удивлению узнал, что эта история гуляет не только среди пациентов.

– Мало того, – вновь добавила Мария, – у легенды очень большая история.

Именно тогда я и узнал о конюхе по имени Пётр Стаханов, попавшем в палату номер девятнадцать с травмой головы и за время лечения сошедший с ума до неузнаваемости.

В дальнейшем у любого пациента, попадавшего в эту палату, диагностировались ухудшения.

– Да, ещё какие! – произнёс Бронников, он протянул мне фотоснимок женщины. Худая с чёрными волосами, слегка сутулая. Она сидела на койке почти сливаясь с белой стеной. Тусклый солнечный свет падал на лицо. Женщина смотрела в объектив фотоаппарата взглядом прожигающим. – Пациентка по имени Полина Зверева. Поступила на лечение в 2010 году. У неё диагностировали лёгкое расстройство, порекомендовав пройти обследование, но уже через шесть месяцев, женщину пришлось изолировать.

– Изолировать? – удивился я. – На каком основании?

– Приступы безумия, – ответила Мария, – самого настоящего безумия.

Мне протянули следующее фото, на котором та же пациентка сидела в углу палаты, забившись в него словно зверь. Она скалилась, выпучив глаза.

– Несколько часов санитары не могли подойти к ней. Но самое интересное, Полина Зверева, утверждала, что она и не человек вовсе.

– Кем она себя считала? – спросил я, ощущая, как просыпается интерес к этому делу.

– Она утверждала, что она Нега.

– Демон болезней? – я, внимательней рассматривал фото. На коже пациентки видны тёмные пятна, не похожие на синяки, скорее язвы.

– Нега, переводится как чума, – продолжил Бронников, – и самое интересное, мы провели исследования и оказалось, что в действительности, пока Зверева содержалась в девятнадцатой палате потихоньку сходя с ума, в учреждении разгорелась настоящая эпидемия. Болели все от пациентов до глав врача. Несколько человек уволились по состоянию здоровья. Пара пациентов скончались. А когда её перевели в изолятор из-за повышающейся агрессии, болезнь отступила, да и сама Зверева за пару недель стала чувствовать себя лучше. Когда же её вновь хотели вернуть в палату, женщина разразилась истерикой. Она умоляла поместить её куда угодно, оставить даже в изоляторе, но только не в палату номер девятнадцать.

И эта история стала ключевым моментом в принятии мной решения, на время стать пациентом сумасшедшего дома. Чему со времени так сильно начал сопротивляться Бронников. Но я, наоборот, только ещё сильнее погрузился в изучения данного феномена. Может ли в действительности комната влиять на человека, сводя его с ума, заставляя развиваться паранойе? Именно это я и решил узнать, поскольку стать пациентом сумасшедшего дома, как утверждал Бронников, легче, чем выйти из него.

***

– Да, это на добровольной основе, – утвердительно произнёс я, находясь в кабинете главного врача. Мужчина, довольно крупный с угловатым, почти жёстким лицом, внимательно изучал документ. Направление рекомендательного характера, конечно же сфальсифицированное нами, правда от имени настоящего психиатра.

– Что ж, – проговорил мужчина, звали его Денис Аркадьевич Селиванов, – весьма редкое, но вполне объяснимое желание.

Он посмотрел на Марию Астахову. В этой легенде она представилась моей сестрой, жутко переживавшей за душевное состояние своего брата.

– Мы не видим другого способа, – ответила она, – с тех пор, как брат стал свидетелем столь ужасных событий, его словно подменили.

Я низко свесил голову, играя свою роль. Вадим Бронников предупредил нас, что не стоит переигрывать, ведь в кабинете главного врача будет сидеть совсем не дурак. Он должен поверить в наши самые благочестивые намерения.

– Мы ходили к трём специалистам, – продолжала Мария, – и последний из них выдал эту рекомендацию. Вы ведь поможете брату?

Денис Аркадьевич, отложил бумагу в сторону, оглядывая нас.

– Сделаем всё, что сможем. Не переживайте. В нашем учреждении содержаться не только психопаты, но и люди, нуждающиеся во временной помощи. У нас лучшие специалисты к тому же хороший реабилитационный центр.

Мария крепко обняла меня, когда мы прощались. А затем, смахивая с глаз наигранные слёзы, покинула диспансер.

– Пройдёмте, – предложил Денис Аркадьевич. К нам присоединилась старшая медсестра – высокая, худощавая женщина со строгим лицом. – Я покажу вам вашу палату.

Мы прошли по длинному коридору. Это был мой первый опыт присутствия в подобном заведении. Белые стены, слегка тронутые легкими трещинами, высокие сводчатые потолки, просторные витражи окон, зарешётчатые с уличной стороны. Не смотря на проникновение в задние большого количество света, внутри всё равно пресно и однообразно. Ни каких ярких пятен, которые могли бы взбудоражить больное воображение пациентов. А из-за отсутствия мебели, по коридорам и холлам гуляло многоголосое эхо, прилетавшее из разных уголков здания. Иногда эти голоса искажались, превращаясь почти в стоны.

– Вы будете содержаться в общей палате, – сказал Денис Аркадьевич и открыв деревянную дверь, жестом предложил войти первому.

Я увидел большое, просторное помещение с шестью койками. На трёх из них лежали пациенты. При виде главного врача они слегка заёрзали, один даже поднялся на ноги. Их взгляды переместились на меня. Пациенты с любопытством рассматривали новенького, а тот, что стоял по стойке смирно, даже слегка улыбался.

– Сегодня в обед, у вас будет первое общение с нашим психологом, – проговорила старшая сестра.

– Я согласно кивнул, садясь на край своей койки.

– Располагайтесь, – предложил Денис Аркадьевич, – с сегодняшнего дня начнём ваше лечение.

Врачи вышли из палаты, и я перевёл взгляд на пациентов. Один тут же вернулся на койку, закинув руки за голову. Второй, выпрямился, словно подражая моей позе. А тот, что стоял на месте, склонил голову в бок, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.

– Меня зовут Олег, – произнёс я.

Мужчина, на вид лед тридцать сразу же приблизился, расплываясь в улыбке.

– А я, крошка енот. Знаешь такого?

Я свёл брови. Не похоже, чтобы меня положили в палату для пациентов с лёгким расстройством. Тот, кто мнит себя животным, обладатель серьёзного диагноза. Но увидев моё замешательство, мужчина рассмеялся.

– Да перестань! – выпалил он, – я прикалываюсь. В этой больнице психопатов всего-то человек пять от силы. Меня зовут Антон.

Он протянул руку, и я с облегчением принял дружеское приветствие.

– Есть сигарета? – прохрипел голос с соседней койки. Мужчина лет пятидесяти, сморщенный словно высушенный фрукт, смотрел на меня большими, светлыми глазами.

– Это Василий. Вася, – продолжал Антон, – он из деревни. Допился бедолага до чёртиков что его уже какой месяц не отпускает. Курит как паровоз.

– Нет, прости дружище, – ответил я, – ни курю.

В ответ Василий тут же потерял ко мне всякий интерес и повернулся к окну.

– А вон тот на койке, это Игорь. Он не общителен и не любит, когда к нему обращаются. И не любит, когда про него говорят. Вообще не любит, когда кто-то затрагивает его персону. Да Игорёк!? Поздоровайся с новеньким.