Читать онлайн Маг на полставки с навыками в IT или как я починил телепорт и не уволился бесплатно
- Все книги автора: ИванШи
Маг на полставки с навыками в IT или как я починил телепорт и не уволился.
ПРОЛОГ
Сцена 1: Шок с налётом абсурда, или «Даже апокалипсис у нас какой-то кривой»
Первый осознанный звук был не птичье щебетание, не журчание ручья и уж точно не героические фанфары. Это был пронзительный, надрывный скрип – звук, знакомый каждому, кто хоть раз имел несчастье открывать ржавую калитку на заброшенной даче. Скрип, в котором угадывалось сразу и страдание, и какое-то старческое брюзжание.
Дима приоткрыл один глаз, надеясь, что это всего лишь кошка решила поточить когти о его новый офисный стул. Над ним, в серо-багровых сумерках, медленно раскачивалась на одной ржавой цепи деревянная вывеска. Она скрипела с таким видом, будто каждый её визг был отдельной жалобой в профсоюз неживой природы. На вывеске угадывались стершиеся буквы и рисунок, напоминавший то ли дверь в никуда, толи разбитое зеркало, а то и просто художественную интерпретацию круга на полях, сделанную пьяным троллем.
Второй глаз открылся сам по себе, повинуясь древнему животному инстинкту «где я и почему у меня так болит всё, включая волосы». Дима лежал на спине. Под ним было что-то твёрдое, холодное и щедро усеянное мелкими камушками, которые уже успели вдавиться ему в спину с подозрительным профессиональным усердием – будто кто-то специально подбирал их по форме позвонков. Пахло сыростью, прелой листвой и… чем-то ещё. Чем-то электрическим и горьким, будто сосед по подъезду снова пытался жарить сосиски на обогревателе и вот-вот устроит короткое замыкание вселенского масштаба.
«Так, – медленно поплыла первая мысль в голове, напоминавшей после вчерашнего корпоратива ватный макет Вселенной, который кто-то ещё и пнул ногой. – Варианты. Вариант первый: я всё ещё пьян. В пользу этой теории говорит всё. Вариант второй: меня наконец-то уволили в процессе «оптимизации человеческих ресурсов» и, соблюдая кадровый протокол, вывезли и аккуратно выбросили на свалку истории, предварительно отчитавшись в 1С. Вариант третий…»
Он осторожно приподнял голову. Камни вежливо, но настойчиво впились ему в затылок, словно напоминая: «Лежи, не рыпайся. Ты тут новый».
Он лежал не в своей кровати, не в чужой постели и даже не в камере предварительного заключения (хотя последнее, учитывая вчерашние тосты про «оптимизацию налоговой нагрузки», было бы хоть как-то логично). Он лежал в некоем каменном сооружении, отчаянно напоминавшем полуразрушенный деревенский сортир эпохи развитого совка. Стены из грубо отёсанных плит, часть крыши обвалилась, открывая странное небо цвета синяка, который только начинает расцветать во всей своей фиолетово-жёлтой красе. Вместо двери зиял проём, занавешенный буйными зарослями лопухов и какой-то колючей травы, выглядевшей так, будто она лично обижена на все мироздание. По стенам вились трещины, и в некоторых из них слабо пульсировал тусклый голубоватый свет – будто где-то глубоко в камне застряла и медленно дохла неоновая вывеска от какого-нибудь закрывшегося ещё в девяностых видеосалона.
«Вариант третий, – с мрачным сарказмом констатировал внутренний голос, звучавший как голос уставшего от всего IT-архитектора, – мне на корпоративе подсунули не просто энергетик, а энергетик с галлюциногенными добавками «Полное погружение в фэнтези-мир от фирмы «Рога и Копыта». И теперь я отхожу. Причём отхожу в каком-то архаичном дизайне».
Дима сел. Позвоночник отозвался серией тихих, но выразительных хрустов – звуков, похожих на то, как ломается сухая палка, или на предсмертный хрип картриджа принтера. Он осмотрелся. Прямо напротив, на самой сохранившейся стене, висела табличка. Деревянная, выцветшая, с отколотым уголком. Но надпись, выполненная неровными, но старательными буквами , читалась с пугающей ясностью:
НЕ СРАТЬ
ТЕЛЕПОРТ
Дима уставился на неё. Медленно моргнул. Потом ещё раз, на всякий случай сбросив настройки зрения к заводским. Надпись не изменилась. Она просто висела там, излучая ауру абсолютной, торжествующей абсурдности.
«Не срать. Телепорт, – мысленно проговорил он, ощущая, как в голове начинается тихая война между логикой и принимаемой реальностью. – Либо это очень специфическая, почти поэтическая, инструкция по эксплуатации местной уборной. «Здесь не сортир, здесь – портал в иное! Но, пожалуйста, без фекалий!». Либо…»
Он дотянулся до ближайшей трещины с голубым светом. Прикоснулся кончиком пальца. Пальцы ощутили лёгкое, едва заметное покалывание – то самое, которое бывает, когда трогаешь старый кинескопный телевизор.
«Либо это действительно телепорт, – с безрадостной, кристально чистой ясностью подумал Дима. – И он капитально, тотально, беспросветно сломан. И я в нём. Я – не герой, вышедший из сияющих врат. Я – артефакт, выпавший из аварийной будки для материи. Причём будки неудачной, кривой и явно построенной по госконтракту с серьёзным распилом бюджета».
Первой реакцией была не паника, не страх и не благоговейный трепет. Первой реакцией был глубокий, профессиональный скепсис. Дима потянулся к карману джинсов – к тому самому карману, где всегда лежал его спасительный якорь в бурном море реальности, его личный оракул и палочка-выручалочка – смартфон.
Телефон был на месте. Не украли. Не разбился. Экран, благословенно, был цел и даже не потрескался. Дима с почти религиозным чувством, будто совершая древний ритуал, нажал на боковую кнопку.
Экран загорелся. Показалась знакомая, милая сердцу заставка – фото безоблачного неба, сделанное им в тот единственный день отпуска, когда не было дождя. На долю секунды в душе вспыхнула тёплая, глупая надежда. «Сейчас появится сеть, – подумал он. – Сейчас загрузятся мессенджеры, и я увижу сто пятьдесят непрочитанных сообщений от начальства и два мема от коллеги Сергея. И всё станет на свои места. Это просто сон. Странный, очень детализированный сон».
Потом он посмотрел на строку состояния.
«Нет сети». Значок Wi-Fi был пуст, белый и безрадостный, как лицо бухгалтера в день сдачи отчётности. Значок мобильной связи – перечёркнут красной линией, будто ему вынесли окончательный и бесповоротный приговор.
«Ладно, – подумал Дима с горькой, уже привычной иронией. – Роуминг не ловит. Значит, я или очень, очень далеко, или… местного оператора тут просто нет. Вообще. Никакого».
Он судорожно попытался вспомнить вчерашний вечер. Корпоратив по поводу успешного (как казалось тогда) внедрения новой CRM-системы. Начальник, произносящий тост про «сплочённую команду, которая как один человек, только с разными отчётами». Коллеги. Тот самый энергетик с непонятной этикеткой «Супер-Ясный Ум», который стоял на столе рядом с оливье… Потом – туман, цветные пятна и чувство, будто тебя загружают на флешку через разболтанный USB-порт.
«Значит, всё-таки вариант номер один, – с отчаянной надеждой решил он. – Галлюцинация. Очень стойкая и дотошно детализированная. С тактильными ощущениями, запахами и этим… чувством обречённости, знакомым по планеркам. И с медленно умирающим телепортом-сортиром в стиле «потерянная архитектурная форма».
Он поднялся на ноги, пошатнулся и инстинктивно ухватился за скрипящую вывеску, чтобы не упасть. Цепь злобно завизжала, будто говоря: «Руки прочь от исторического наследия!». В просвет между обиженными лопухами он выглянул наружу.
И тут вариант номер один потерпел сокрушительное, тотальное, бесповоротное фиаско. Оно было настолько полным, что в голове прозвучал звук, похожий на «бум-тыдыщ» из старых мультфильмов.
Перед ним раскинулся не сюрреалистический пейзаж больного сознания, а… город. Очень странный, очень пёстрый, но невероятно, до зубной боли, настоящий город. Прямо напротив рос огромный дуб, из дупла которого торчала аккуратная жестяная труба и валил уютный, почти сказочный дымок, пахнущий… печёной картошкой. Чуть дальше стоял аккуратный фахверковый дом с остроконечной крышей, а рядом с ним – добротная изба с резными наличниками, на одном из которых сушились… носки. Обычные, серые, мужские носки. По мощёной улочке шёл мужик в простой холщовой рубахе, подпоясанной верёвкой, и в аккуратных лаптях. А на поводке из плетёного лыка у него было… что-то. Мохнатое, размером с телёнка, на шести ногах, с добродушной мордой и длинным пушистым хвостом, которым оно обмахивалось, как веером, с видом полного довольства жизнью.
Мужик остановился у избы, поднял голову и крикнул хрипловатым, но добродушным голосом:
– Маш! А Маш! Не забудь домового покормить сальцом, а то опять ворчать будет, сволочь мохнатая! На прошлой неделе все ложки поугонял!
Из открытого окошка высунулась женская рука в цветастой залатанной рукавице, помахала в знак того, что услышала, и швырнула в сторону мужика огрызок яблока. Существо на шести ногах ловко поймало его на лету, громко чавкнуло и облизнулось, глядя на мужика преданными, как у собаки, глазами.
Дима медленно, будто в замедленной съёмке, отступил обратно в каменную будку. Он прислонился к холодной, шершавой стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух пах всё той же сыростью, палёной изоляцией и теперь ещё – далёким дымком печёной картошки. От этого сочетания слезились глаза.
«Так, – подумал он, открывая глаза и смотря в потолок, где паутина колыхалась от сквозняка. – Вариант «галлюцинация» отпадает. Слишком последовательно, слишком… бытово. Галлюцинации так не умеют, им положено быть психоделическими и без носков. Вариант «свалка истории» – сомнителен, ибо архитектурный стиль не выдержан, эклектика полная. Остаётся вариант…»
Он перевёл взгляд на табличку. Деревяшка смотрела на него с немым укором.
«Телепорт, – прошептал он, и слово прозвучало как приговор. – Значит, телепортация. Попаданчество. Из мира Agile, Jira и ежеквартальных отчётов в мир… в мир, где фахверк соседствует с резным коньком на крыше, где есть домовые, требующие сальца, и шестиногие… что-то на поводке. И скрипящие вывески над сломанными телепортами с инструкцией по антисанитарии».
Он снова посмотрел на телефон. «Нет сети». Он был отрезан. Выброшен. Застрял. Не в эпической саге о спасении мира, а в какой-то абсурдной, ситкомной бытовухе с элементами магии низкого бюджета. В месте, где даже апокалипсис, судя по всему, шёл криво, с перерасходом средств и постоянными задержками по срокам.
Первая настоящая эмоция, наконец, прорвалась сквозь толстый слой шока, скепсиса и профессионального цинизма. Это была не ярость, не отчаяние и не желание биться головой о камни (хотя последнее казалось не самой плохой идеей). Это была глубокая, всепоглощающая, знакомая до слёз усталость. Та самая, что накатывает в пятницу вечером, когда понимаешь, что в понедельник всё начнётся сначала.
«Ну вот, – подумал Дима, медленно сползая по стене обратно на каменистый пол и принимая позу философа на размышлениях. – Даже когда вселенские силы, боги, высшие программисты или кто там у руля, решают устроить тебе квест, сценарий «Из офисного планктона в герои», они делают это через одно место. Через сломанный, пахнущий паяльником, телепорт с табличкой «Не срать». Без инструкции, без техподдержки, без даже намёка на welcome-pack. Просто идеальный стартап. Просто блеск».
Он сидел, обхватив голову руками, и слушал, как над ним скрипит цепь. Скрип звучал насмешливо, одиноко и настойчиво, как напоминание о дедлайне. А где-то в глубине камня по-прежнему пульсировал слабый, аритмичный голубой свет – последний признак жизни, последний баг того, что принесло его сюда. Свет мигал неровно, будто пытаясь передать сигнал SOS, но забыв морзянку.
Оставаться здесь, в этой холодной, пахнущей неудачей будке, было нельзя. Но и идти туда, в этот странный, пёстрый, пахнущий печёной картошкой и бытовой магией мир, было чертовски страшно. Там были носки на наличниках. И шестиногое. И домовые, ворчащие из-за сальца. Кто знает, какие у них там KPI?
Дима вздохнул, потер виски, где начинала пульсировать знакомая головная боль, и произнёс вслух, обращаясь к пустому пространству, скрипящей вывеске, умирающему телепорту и, возможно, ко всем высшим силам, которые устроили этот бардак:
– Ладно. Принято в работу. Инцидент зарегистрирован. Тикет создан. Приоритет – критический. Теперь надо понять… – он сделал паузу, – а что, собственно, пошло не так? И, главное, кто за это ответственный? И есть ли у нас бюджет на ремонт?
Но на эти вопросы ни вывеска, ни потухающие руны, ни даже слабый пульсирующий свет ответить не могли. Они просто были. Абсурдные, настоящие и совершенно бесполезные.
Сцена 2: Бытовуха иномирья, или «На чужбине и пирожок – технология»
Сидеть в каменной будке, пахнущей неудачей и палёной изоляцией, было делом философским, но совершенно бесперспективным – примерно, как слушать доклад начальника о стратегическом развитии в пятницу вечером. Желудок, проигнорировав весь космический ужас ситуации, начал настойчиво урчать, напоминая, что последний приём пищи состоялся вчера и состоял из канапе с красной икрой (которая на поверку оказалась свёклой с селёдкой) и того самого рокового энергетика «Супер-Ясный Ум», чья ясность, судя по всему, привела его прямо сюда.
«Ну что ж, – мысленно вздохнул Дима, поднимаясь и отряхивая с джинсов камушки, которые впились в ткань с липкой настойчивостью пиявок. – Если это и вправду новый мир, то закон подлости в нём, судя по всему, действует безотказно. Более того, он, кажется, здесь прописан в местной конституции первым пунктом. Надо искать еду. Или хотя бы понять, что здесь едят. И можно ли это есть, не превратившись при этом в шестиногое или, что хуже, в вечно ворчащего домового».
Он осторожно раздвинул занавес из лопухов и колючей травы, которая при попытке её отодвинуть издала звук, похожий на скрежет зубовного протеза, и явно попыталась укусить его за палец. Дима отдернул руку. «Добро пожаловать в мир, где даже растения имеют скверный характер».
Шагнув наружу, он первым делом понял: воздух тут был другим. Не «свежее горного» или «слаще южного». Просто другим. Чистым, с лёгкой горчинкой осенней листвы, дымком из дупла и… чем-то ещё, сладковатым и пыльным. «Магия, – подумал он. – Или просто споры плесени в особо крупных размерах». Он решил остановиться на плесени. С ней как-то спокойнее.
Город, увиденный вблизи, оказался воплощённым хаосом хорошего вкуса и его полного отсутствия. Архитектура напоминала не игру, а горячечный бред архитектора, который одновременно читал сказки братьев Гримм, смотрел сериал «Деревенщина» и изучал каталог IKEA. Вот дом с резным крылечком, точь-в-точь как у бабушки в деревне, только вместо горшка с геранью на окошке стоял горшок, из которого росло что-то синее и пушистое, тихонько постукивающее веточками по стеклу в ритме какого-то немыслимого танца. Рядом – аккуратный фахверк с геометрическим орнаментом из тёмных балок, но на коньке крыши вместо традиционного флюгера красовался вырезанный из дерева дракончик. У дракончика было выражение морды, явно говорящее: «Я тоже не понимаю, как здесь оказался и почему меня прибили гвоздём к крыше».
Но главным аттракционом были люди. Вернее, их реакция на него. Дима ощутил себя не просто чужим, а живым экспонатом на передвижной выставке «Пришелец в синтетике: от носков до мировоззрения». На него смотрели. Не враждебно, но с неподдельным, живым любопытством, с которым обычно разглядывают новый вид жука или нелепую причёску у соседа.
Женщина в цветастом платье и белом чепце, тащившая корзину с луком размером с детскую голову, приостановилась и внимательно, как эксперт на аукционе, осмотрела его с ног до головы. Её взгляд задержался на кроссовках, потом перешёл на джинсы, потом на футболку. Её лицо ясно говорило: «Ткань подозрительная, покрой странный, но, кажется, практично. Надо будет у Гришки спросить, не завозили ли таких на прошлой ярмарке». Паренёк лет пятнадцати, гнавший перед собой стадо уток (обычных, к счастью, двухногих, хотя одна пыталась клевать камушки с явно неутолимой жадностью), уставился на принт на груди Димы. Уставший единорог за компьютером явно вызывал у парня когнитивный диссонанс. Увидев, что Дима заметил его взгляд, паренёк смущённо покраснел, швырнул в самую любопытную утку комок земли и погнал стадо прочь, бормоча что-то под нос.
«Так, – подумал Дима, чувствуя, как по спине пробегает мурашек неловкости, знакомый по тем моментам, когда ты приходишь на встречу в строгом костюме, а все остальные – в худи. – Я тут как белая ворона. Точнее, как ворона, которая ещё и говорит на непонятном языке и носит синтетику. Надо как-то… затеряться. Или найти плащ-невидимку. Или хотя бы плащ, который просто сильно пахнет местным».
План был прост и гениален, как все планы на пустой желудок: найти что-то съедобное. Желательно – бесплатно. Очень желательно – без необходимости объяснять, что такое безналичный расчёт, NFC и почему у него в телефоне нет местного приложения для оплаты «ОболПэй».
План начал давать трещину сразу, как только Дима прошёл метров двадцать. Запахи, доносившиеся из открытых окон и дверей, были не просто соблазнительными. Они были наглыми, нахрапистыми и откровенно издевательскими. Пахло свежим хлебом так, будто его пекли ангелы где-то прямо за углом. Пахло чем-то тушёным с пряностями, от которых слезились глаза и сжимался пустой желудок. Пахло жареным луком – простым, родным, вызывающим ностальгию по любой точке земного шара, где есть сковородка. И пирогами. О, эти пироги! Они пахли детством, бабушкой и тёплой кухней. Желудок заурчал с новой силой, переходя с тихого бурчания на ультимативное требование.
И тут он увидел её. Не просто тележку, а целый гастрономический аттракцион на колёсах. Над ней был натянут тент из пёстрой ткани в стиле «всё, что было в лавке остатков». Под ним стояла не девушка, а монумент кулинарного благополучия – дородная, румяная особа с руками, которые явно месили тесто с такой же лёгкостью, с какой Дима перезагружал сервер. На прилавке горой лежали пирожки. Не просто пирожки, а идеальные, круглые, румяные сферы, дразняще пухлые, источающие пар и аромат, от которого у него закружилась голова. Он даже не мог определить начинку – его мозг, отключив все высшие функции, кричал только одно: «УГЛЕВОДЫ! БЕЛКИ! СРОЧНО!»
Проблема, как это обычно и бывает, сидела в деталях. А деталь была в том, что у тележки стояла очередь. И процесс покупки выглядел как странный ритуал. Люди подходили, выкрикивали что-то вроде: «Марья, два с яйцом и лучком, да пожирнее!» или «Дайте вашего фирменного с потрошками, только без этих ваших магических добавок, а то у меня потом уши чешутся!». Получали свёрток, а в ответ протягивали… не монеты. Что-то маленькое, блестящее, но явно не металлическое. Дима прищурился, пытаясь разглядеть. Это были… ракушки? Гладкие, разноцветные камушки? Семечки какого-то растения, похожие на крошечные звёздочки?
«Бартер, – с холодным ужасом подумал он, и в голове пронеслись воспоминания о курсе экономики в универе. – У них тут или натуральный обмен, или эти штуки – местная валюта. А у меня в карманах – ключи от квартиры, которой, возможно, больше нет, поломанная заколка сестры (металлическая, но вряд ли ценная) и три рубля мелочью, которые здесь вызовут разве что вежливое недоумение. Маловато будет. Даже на полпирожка».
Отчаянные времена требовали отчаянных мер, а голодные времена – полного отключения чувства собственного достоинства. Дима подошёл к тележке, когда очередь наконец-то разошлась. Девушка-пирожница (Марья, как он теперь знал) смотрела на него с тем же добродушным любопытством, с каким фермер смотрит на нового телёнка – оценивающе, но без злобы.
– Э-э… – начал Дима, понимая, что говорит в пустоту, но надеясь на международный язык голодных глаз и указывающих пальцев. – Пирожок? Один? Вот этот? – Он показал на самый большой, самый румяный пирожок, а затем ткнул себя в грудь, делая лицо, которое должно было означать «один очень голодный человек».
Марья улыбнулась. Зубы у неё были белые, ровные и выглядели так, будто могли разгрызть не только пирожок, но и мелкие жизненные неурядицы.
– Понятно, путник, – сказала она на том странном языке, который теперь уже не просто звучал, а начинал как-то проявляться в сознании Димы. Слова доносились как будто сквозь лёгкую водяную пелену, но смысл улавливался интуитивно, как инструкция к китайской технике. – С дальних краёв? Без обменника? Без камушков?
Дима кивнул, делая универсальное лицо потерянного иностранца, который только что сошёл с корабля и ещё не успел сориентироваться в местных ценах на недвижимость. «Да, я с дальних краёв. С краёв, где есть безлимитный интернет, доставка еды за полчаса и где за три рубля тебе максимум дадут жевательную резинку. И как я по вам сейчас скучаю…»
Марья покачала головой, но не со злостью, а с каким-то материнским сожалением. Она внимательно посмотрела на Диму, на его странную, неместную одежду, на бледное лицо программиста, не видевшего солнца с прошлого отпуска, и на голодные глаза, в которых читалась простая мысль: «Еды дадите?». Потом её взгляд упал на его футболку. На уставшего единорога, сидящего за компом и смотрящего в монитор с выражением тихой резиньяции.
Она вдруг рассмеялась. Звонко, раскатисто, так что затряслись щёки и задрожала гора пирожков.
– Ох, и бедолага же твой рогатый зверь! – воскликнула она, тыча пухлым пальцем в принт. – Прямо вылитый мой муж Гришка после ночной смены у домового, когда тот опять всю сметану слизал! Весь такой помятый, несчастный! Ладно, путник. На, – она быстрым, отточенным движением, не глядя, завернула самый большой, самый румяный, самый идеальный пирожок в кусочек грубой, серой бумаги (похожей на ту, в которую заворачивали селёдку в советских магазинах) и сунула его Диме прямо в руки. – Первый раз – даром. Такая у нас традиция для потеряшек. А потом – раздобудь себе камушков светлых или поработай. Вон, – она махнула рукой, от которой качнулась вся тележка, в сторону большой, шумной таверны через дорогу, из открытых окон которой лилась музыка (что-то на стыке балалайки, волынки и печального мычания), – в «Спящего Валькира» всегда руки нужны. Посудомойки, подносчики, тем более с твоей-то внешностью – экзотика, гости любят. Или к мастерам сходи – может, твоя странная одежда в цене? Синтетика, говоришь? Звучит загадочно. Дорого, наверное.
Держа тёплый, дразняще пахнущий, почти живой свёрток, Дима мог только благодарно кивать. В горле стоял ком. Не от волнения, а от того, что слюни потекли рекой. Он хотел сказать что-то умное, благородное, но мозг выдал только базовый протокол выживания.
– Спасибо, – хрипло выдавил он. И добавил, вдруг осознав масштаб благодеяния: – Огромное спасибо.
– Не за что! – махнула рукой Марья, уже поворачиваясь к новой покупательнице – старушке с котомкой. – Только адресок запомни! И причешись, что ли, а то выглядишь как после драки с ветряной мельницей! В следующий раз – только с оплатой!
Дима отошёл в сторону, к тому самому дубу с дымящей трубой, прислонился к шершавой коре, почувствовал, как что-то маленькое и многоногое пробежало у него по спине под футболкой, и, не церемонясь, впился зубами в пирожок.
На вкус он оказался… космическим. Не в смысле «неземной», а в смысле – плотным, тёплым, реальным. Тёплое, слоёное, чуть маслянистое тесто, сочная начинка из явно мясного фарша с луком и какой-то местной травкой, дающей лёгкую, пикантную остринку. Он съел его за четыре укуса, едва не подавившись от жадности, и почувствовал, как по желудку разливается благодатное тепло, а мир вокруг становится чуть менее враждебным и чуть более… съедобным. «Еда – великий дипломат, – подумал он, тщательно облизывая пальцы, на которые капнул жир. – Она налаживает мосты между мирами, желудками и культурами. Главное – не облизывать пальцы прилюдно, а то опять будут смотреть».
И тут его взгляд упал на вывеску той самой таверны. Деревянная, резная, с изображением дородной девицы в рогатом шлеме, которая сладко спала, обняв огромную кружку, размером с ведро. «У Спящего Валькира». Под вывеской, на скамейке, сидел тот самый мужик с шестиногим существом. Мужик курил самодельную трубку, выпуская кольца дыма, которые замысловато переплетались в воздухе, а существо, устроившись у его ног, мирно дремало, посапывая и иногда дёргая во сне всеми шестью лапами.
«Вон оно что, – подумал Дима, сминая драгоценную бумажку от пирожка и суя её в карман на всякий случай (мало ли, пригодится). – «Всегда руки нужны». Значит, можно попробовать устроиться. Подносчиком, посудомоем, тем, кто отгоняет мух… хоть кем. Лишь бы крыша над головой, еда и, желательно, отсутствие в трудовом договоре пункта «обязанности включают умиротворение буйных гномов». А там… а там видно будет. Может, и до Wi-Fi докопаемся. Или хотя бы до местного аналога – кристально-сетевой связи».
Он вздохнул, выпрямился и стряхнул с кроссовок прилипшие травинки и что-то, похожее на засохшего жука. Телефон в кармане безмолвно, но выразительно напоминал о потерянном рае цифрового комфорта, где еду можно было заказать в три клика, не вставая с кресла. Но в руке ещё было тепло от пирожка, а в носу – его божественный, жирный, настоящий запах. Это был аргумент в пользу реальности, с которым не поспоришь.
«Что ж, – мысленно сказал он себе, глядя на дубовую дверь таверны, из которой вывалилась пара подвыпивших мужчин в кожаных фартуках, о чём-то громко спорящих на тему «чья коза даёт более волшебное молоко». – Раз уж попал в этот… этот ситком с магией и пирожками, надо играть по его правилам. Сначала – работа. Потом – жильё»
Он сделал шаг к таверне. Потом ещё один, стараясь идти уверенно, как человек, который точно знает, куда идёт, даже если это полная ложь. Шестиногое существо у ног мужика приоткрыло один глаз, посмотрело на него оценивающе, фыркнуло дымком (или это был просто сонный выдох?) и снова закрыло глаз, как бы говоря: «Иди, иди, новичок. Всё равно назад пути нет. А пирожки у Марьи – и правда божественные».
Дима толкнул тяжелую, скрипучую дубовую дверь таверны «У Спящего Валькира». На него обрушился не просто шквал звуков. На него обрушилась целая симфония бытового иномирья: гомон голосов, звон кружек, смех, возгласы, запах пива, жареного мяса, влажной древесины и чего-то ещё – сладковатого, пряного, возможно, магического. А может, просто плохо проветривали.
Сцена 3: Столкновение с реальностью, или «Меня сейчас или съедят, или оформят по ТК»
Дверь таверны «У Спящего Валькира» закрылась за спиной Димы с мягким, но однозначным звуком, который в переводе на человеческий означал: «Поздно, друг. Пути назад нет». Он замер на пороге, ослеплённый не светом, а его полным отсутствием. После уличного багрового сумрака здесь царила густая, насыщенная, почти осязаемая темнота, разрываемая лишь тусклым светом масляных ламп и какими-то светящимися грибами в горшках по углам.
«Так, – мысленно констатировал Дима. – Освещение на уровне подвала сталинской постройки. Вентиляция – открытая дверь. Дизайн интерьера – «деревенский кабак после нашествия орков». Надеюсь, сан-инстанция тут не работает. Или работает, но только по большим праздникам».
Пока глаза привыкали к полумраку, уши уже вовсю собирали информацию. Таверна гудела, как гигантский, недовольный улей. Слева, у длинной дубовой стойки, здоровенный бородач в кожаном фартуке что-то выкрикивал, разливая по глиняным кружкам пенистую жидкость цвета мутного янтаря. Справа, за столами, кипели нешуточные страсти:
– …а я тебе говорю, твоя «неуловимая аура хамелеона» – это просто дешёвая подделка из Подгорья! За настоящую невидимость нужно платить три светлых камушка, а не два и горсть блестяшек!
– Да твоя «настоящая» в прошлый раз отвалилась через час, когда я ел суп! Я чуть ложкой в глаз себе не попал!
Дальше, в углу, компания существ с зелёной кожей и мощными челюстями что-то нежно напевала, аккомпанируя себе стуком кружек. Одно из них вдруг чихнуло, и из его ноздрей вырвалось маленькое облачко искр, которое медленно опустилось на стол и прожгло в нём аккуратную дырочку. Существо смущённо почесало затылок и прикрыло дырочку кружкой.
«Окей, – подумал Дима. – Местная фауна разнообразна. И, кажется, пожароопасна».
Его заметили. Не сразу, но заметили. Сначала на него покосилась пара у стойки – мужчина в потёртом плаще и женщина с иссиня-чёрными волосами и слишком острыми ушами, чтобы быть человеческими. Их взгляды были оценивающими, как у антикваров на блошином рынке. Потом к ним присоединился бородач за стойкой. Он поставил кружку, вытер руки о фартук и уставился на Диму с выражением, которое можно было прочитать как: «Очередной проблемный актив. Интересно, он будет платить или начнёт вытворять магию?»
Дима понял, что нужно действовать. Ждать, пока к нему подойдут с предложением о работе, было так же разумно, как ждать, пока начальство само повысит зарплату. Он сделал шаг в сторону стойки, стараясь идти уверенно, но не угрожающе. Его кроссовки мягко шлёпали по каменному полу, выбиваясь из общего хора грубых сапог и копыт.
– Добрый… э-э… вечер? – начал он, подойдя к стойке и пытаясь поймать взгляд бородача.
Бородач медленно, будто разгружая вагон с углём, повернул к нему голову.
– Вечер, – буркнул он голосом, похожим на перекатывание булыжников. – Тебе чего? Пиво? Эль? Или у тебя свой напиток припасён в этих… – он ткнул толстым пальцем в сторону карманов Димы, – странных мешочках?
– Мне… работу, – выдавил Дима, решив перейти к сути. – Мне сказали, что здесь могут быть нужны руки. Подносчиком. Посудомоем. Чем угодно.
Бородач скривил губы, и его борода пошевелилась, будто в ней завелась отдельная жизнь.
– Работу, говоришь? – Он окинул Диму взглядом с ног до головы. – Вижу. Руки есть. Две. Целые, вроде. Опыт есть? В тавернах работал? С драками справлялся? С магическими «утечками»? С домовыми, которые таскают вино?
– Опыт… разнообразный, – соврал Дима, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Работал с.… сложными клиентами. И с отчётностью. И с техникой. – Последнее он добавил скорее по инерции.
– С техникой? – Бородач хмыкнул. – Ну, если ты про нашу «технику» … – Он кивнул в сторону огромной, закопчённой бочки у стены, из которой в потолок уходила система медных труб и задвижек. Одна из задвижек периодически подпрыгивала, издавая шипящий звук. – Она у нас иногда буянит. Если сможешь её угомонить, когда она начнёт стрелять огненными шарами вместо эля – поговорим. А пока… вот что. – Он наклонился под стойку и вытащил оттуда огромный, засаленный глиняный кувшин, доверху наполненный мутной водой и плавающими в ней кусками чего-то, что могло быть как овощами, так и частями неизвестных существ. – Это – посуда. Её нужно помыть. Там, сзади, во дворе, есть колодец и корыто. Если к полуночи сделаешь – получишь ужин и место на сеновале. Если не сделаешь… – Бородач многозначительно посмотрел на дверь. – Ну, ты сам понимаешь.
Дима посмотрел на кувшин. От него исходил тонкий, но стойкий аромат вчерашнего похмелья и пищевой небрежности.
– А.… щётка есть? – робко поинтересовался он.
– Щётка? – Бородач ухмыльнулся, обнажив жёлтые, но крепкие зубы. – Ага, щётка. Вот она, твоя щётка. – Он сунул руку под стойку и швырнул на неё что-то мохнатое и шевелящееся. Существо размером с большую губку лежало, лениво перебирая десятком крошечных ножек, и смотрело на Диму пуговичными чёрными глазами. – Это Шмурдик. Он любит жир и остатки эля. Пока он жив, он неплохо отскребает грязь. Только не давай ему залезать в ведро – утонет, дурак.
Дима смотрел на Шмурдика. Шмурдик смотрел на Диму. В его взгляде читалась простая мысль: «И что, мы будем работать вместе? Я не против, если ты меня покормишь».
«Ну вот, – подумал Дима, с тоской глядя на кувшин, на Шмурдика и на ухмыляющегося бородача. – Моя новая карьера начинается с мытья посуды в компании смазливого много конечного беспозвоночного. Это даже не шаг назад. Это падение в яму, на дне которой лежит эта яма».
Но делать было нечего. Он взял кувшин (тот оказался чудовищно тяжёлым и скользким), осторожно, двумя пальцами, поднял Шмурдика (тот уютно устроился у него на ладони, урча чем-то похожим на мурлыканье) и побрёл в указанном направлении – к чёрной, низкой двери в дальнем углу зала.
Проходя мимо столов, он услышал обрывки фраз:
– …глянь-ка, новенький! Интересно, надолго ли?
– Да куда он денется? Хотя… видок у него хлипкий. Может, и до утра не протянет со Шмурдиком.
– Держу пари на две ракушки, что справится.
– Идёт! Смотрю, у парня решимости в глазах – на пол обола.
«Отлично, – подумал Дима, пробираясь к двери. – Я уже стал развлечением. И предметом ставок. Карьера пошла вверх. Наверное».
Чёрная дверь вела в небольшой, грязный дворик, заваленный бочками, ящиками и чем-то, что в темноте можно было принять за спящих животных. В углу действительно был колодец с воротом и старым деревянным ведром. Рядом стояло корыто, которое явно видело лучшие дни – дни, когда его не использовали для отмывания таверной посуды.
Дима поставил кувшин, опустил Шмурдика на край корыта и вздохнул. «Ну что, коллега. Приступим?»
Шмурдик, казалось, понял. Он лениво сполз в корыто и принялся облизывать (или это было ощупывание?) его стенки, издавая довольные чмокающие звуки.
Дима принялся за работу. Процесс мытья посуды в фэнтези-мире без Фери (средства для мытья посуды) оказался медитативным и отвратительным одновременно. Он черпал ведром ледяную воду из колодца, выливал в корыто, затем брал по одному скользкому, липкому предмету из кувшина и пытался отскрести с него засохшие остатки пищи… всем, что попадалось под руку. Песок. Щепки. Иногда – Шмурдик, который охотно набрасывался на особо жирные куски, издавая звуки, похожие на чавканье.
Через полчаса у Димы заныли спина и руки, от воды замёрзли пальцы, а от запахов слезились глаза. Шмурдик, наевшись, устроился спать на дне корыта, тихонько посапывая. Работа двигалась медленнее, чем загрузка правительственного сайта в час пик.
«Эх, – думал он, отскребая с тарелки что-то, похожее на окаменевшую кашу. – Вот где пригодился бы мой скилл в автоматизации. Написать скрипт для мытья посуды… подключить магию на ввод-вывод… нет, стоп. Здесь даже компьютеров нет. Только Шмурдики и ледяная вода».
Вдруг из темноты за одной из бочек послышалось шуршание. Дима замер, в руке зажав скользкий ковш. Из тени вылезло… нечто. Небольшое, покрытое шерстью, с длинным носом и хитрыми глазками-бусинками. Оно понюхало воздух, уставилось на спящего Шмурдика, потом на Диму, и проскрипело:
– Чего тут умываешь? Чужака вижу. Новенького.
Дима понял, что это, должно быть, и есть пресловутый домовой. Тот самый, который ворчит из-за сала и ворует ложки.
– Работаю, – буркнул он, продолжая скрести. – Зарабатываю на ужин и ночлег.
Домовой вылез на свет (если светом можно было назвать тусклое мерцание грибов над дверью). Он был похож на помесь ёжика, борова и очень недовольного пенсионера.
– У Маркса работаешь? – проскрипел он. – Ну, ну. Только смотри, зарплату чтоб сразу отдавал. А то он любит задерживать. И с едой сэкономить может. Говорю как свой. Я тут, в этих бочках, живу. Имён много. Но можешь звать Степаныч.
– Дима, – представился Дима, чувствуя, что диалог с мифологическим существом о трудовых правах – это новый уровень абсурда даже для сегодняшнего дня.
– Дима, значит, – кивнул Степаныч. – Ладно. Раз работаешь – не трону. А то я новеньких люблю пугать. Для порядка. – Он помолчал, поскребшись за ухом длинным когтем. – А вот если хочешь совет… не вздумай жаловаться на Шмурдика. Маркс его любит. Говорит, экономия на мыле. Хотя я лично подозреваю, он просто ленивый. Как и все тут.
С этими словами домовой скрылся обратно в темноте, оставив Диму наедине с кучей грязной посуды и спящим много конечным напарником.
Ещё через час, когда пальцы совсем одеревенели от холода, а в кувшине осталась последняя, особенно упрямая кружка с присохшей пеной, задняя дверь таверны скрипнула. На пороге возникла тень бородача – Маркса.
– Ну что? – буркнул он. – Готово?
Дима, выпрямившись и чувствуя, как хрустит каждый позвонок, махнул рукой на почти пустое корыто и гору относительно чистой посуды на ящике рядом.
– Почти. Осталась одна.
Маркс подошёл, кряхтя, осмотрел его труд. Потом ткнул пальцем в спящего Шмурдика.
– А это что? Спит? На работе?
– Он… устал, – оправдался Дима. – Он много работал.
Маркс хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– Ладно. Принимается. Иди внутрь. На кухне скажи повару – Маркс велел новому посудомою поужинать. И сеновал свободен – над конюшней. Только не пугай кобылу, она нервная. И домового не тронь, он хоть и ворчун, но свой.
Дима кивнул, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения, смешанная с леденящей усталостью. Он прошёл внутрь, на кухню, где здоровенный, лысый повар с татуировкой дракона на плече молча сунул ему миску с густым, дымящимся варевом и ломоть чёрного хлеба. Еда оказалась на удивление съедобной – что-то вроде рагу с кореньями и кусками мяса, происхождение которого Дима решил не исследовать.
Съев всё до крошки и чувствуя, как тепло возвращается к замёрзшим конечностям, он по указанию одного из подносчиков поднялся по шаткой лестнице на сеновал над конюшней. Воздух там пах сеном, лошадьми и вековой пылью. В углу лежала грубая, но чистая холщовая подстилка и старое одеяло.
Дима повалился на сено, слушая, как под ним фыркает и переступает копытами «нервная кобыла». В щели между досками пробивался тусклый свет из таверны и доносились обрывки песен, споров и смеха. Где-то внизу, в бочках, ворчал Степаныч. На кухне, наверное, дремал, наевшись, Шмурдик.
Он достал телефон. Экран холодно светился в темноте. «Нет сети». Заряд – 43%. Он положил его рядом на сено, как последнюю святыню ушедшего мира.
«Ну вот, – подумал он, укрываясь одеялом, которое пахло лошадьми и временем. – Я устроился на работу. Посудомоем. С много конечным коллегой и ворчливым домовым в качестве HR. У меня есть еда и крыша над головой. Правда, крыша – это дырявый сеновал над нервной лошадью. Но это уже что-то».
Он закрыл глаза. Сегодня его не съели. Не выгнали в ночь. Не превратили в лягушку (пока что). Он выжил. Пусть и ценой отмытой горы грязной посуды и знакомства с существом, похожим на ожившую мочалку.
«Завтра, – подумал он, проваливаясь в сон под убаюкивающее фырканье кобылы и далёкие крики из таверны. – Завтра нужно будет понять, как здесь всё устроено. Найти «обменник». Раздобыть «камушков». И, возможно, выяснить, есть ли в этом мире что-то вроде техподдержки. Для всего этого».
Последней осознанной мыслью перед сном было: «И купить Шмурдику что-нибудь вкусненькое. А то смотрит он на меня так… как будто я ему должен».
ГЛАВА 1
Сцена 1: Встреча с Лили, или «Инцидент 7Б, или как меня приняли за глючную технику»
Сон на сеновале обладал своеобразным шармом. Шармом сена, которое лезло в нос и вызывало непрерывное чихание. Шармом нервной кобылы по имени Гроза, которая под утро решила, что пора начинать день с энергичного бодания головой о перекрытия прямо под ложем Димы. И шармом домового Степаныча, который, судя по звукам, устроил ночью ревизию бочек и теперь что-то ворчал про «недолив» и «руки оторвать».
Дима открыл глаза на рассвете, который здесь был каким-то слишком оранжевым, будто солнце решило выдать режим «сепия» для всего окружающего мира. Он потянулся, и что-то хрустнуло в спине. «Офисное кресло, – с ностальгией подумал он. – Я бы сейчас убил за офисное кресло. И за кофе. Особенно за кофе».
Спустившись вниз, он обнаружил, что таверна «У Спящего Валькира» в утренние часы – это совсем другое заведение. Тишина, прерываемая лишь храпом последних заснувших клиентов, запах пепла и вчерашнего пива, и Маркс за стойкой, с мрачным видом пересчитывающий что-то похожее на цветные камушки.
– А, живой, – буркнул хозяин, увидев Диму. – Кобыла не затоптала. Молодец. На, завтрак. – Он швырнул на стойку кусок чёрного хлеба и кружку чего-то тёплого и мутного, что пахло травами и отдалённо напоминало чай, если чаем назвать кипяток, в котором утонул пучок сена.
Дима поблагодарил и спросил, нет ли работы ещё на сегодня.
– На сегодня? – Маркс усмехнулся. – На сегодня у меня посуда чистая, благодаря тебе и твоему пушистому другу. Шмурдик, кстати, тебя вспоминает добрым словом. Нажрался вчера как свинья. Приходи к вечеру, авось что накопится. А днём – свободен. Иди, прогуляйся. Только не суйся в Тёмный переулок, там гоблины с утра злые. И к магистратуре не подходи близко – опять бюджет урезали, все как змеи.
Дима вышел на улицу, чувствуя себя примерно так же, как после успешного завершения проекта – временно свободен, но без понятия, что делать дальше. Город просыпался. Открывались ставни, на улицы выходили торговцы, и воздух наполнялся более приятными запахами – свежей выпечки, дыма из печей и чего-то цветочного. Он решил просто бродить, запоминая улочки, пытаясь понять логику этого места. Логики, впрочем, не наблюдалось. Рядом с кузницей, откуда летели искры и раздавался звон металла, располагался магазинчик «Магические безделушки и практичные советы», в витрине которого среди светящихся шаров и сушёных лягушек красовалась табличка «Гарантия на предсказания – 30 дней или до первого несчастного случая».
Именно возле этой витрины его и нашли.
– Вы. Да, вы, в странной синтетической броне. Не двигайтесь.
Голос был женским, ровным, лишённым эмоций и звучал так, как звучат автоответчики в службах поддержки, когда у них заканчивается человеческое терпение. Дима обернулся.
Перед ним стояла девушка. Не эльфийка с сияющими глазами и развевающимися волосами, а… офисный работник. Примерно его возраста, в практичном сером платье с высоким воротником, с волосами, собранными в тугой, не терпящий возражений пучок. В одной руке она держала дощечку с прикреплённым пергаментом, в другой – нечто среднее между стилусом и заострённым куском обсидиана. На лице – выражение профессиональной усталости человека, который уже видел всё и которого ничем не удивить. Разве что слегка приподнятая бровь выражала лёгкое раздражение.
– Я с вами говорю, – повторила она, когда Дима просто уставился на неё. – Вы – несанкционированный артефакт, выпавший из портала 7Б вчера в районе семнадцати часов по местному времени. Верно?
Дима медленно кивнул. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся после сеновала, пытался обработать информацию. «Несанкционированный артефакт». Звучало обидно. Как будто он не человек, а забытый кем-то USB-накопитель.
– Отлично, – девушка сделала пометку на пергаменте своим острым инструментом. Звук был противный, скребущий. – Тем самым вы нарушили пункт 4.3 Устава о магической санитарии и гигиене межмировых переходов, подпункт «Г», который гласит: «Запрещено появляться в материальном мире без предварительного уведомления и прохождения карантинных мероприятий». А также статью 12, касающуюся незадекларированных магических предметов, если, конечно, ваша одежда обладает скрытыми свойствами, что маловероятно, но проверить необходимо.
Она говорила быстро, чётко, и в её тоне сквозила такая знакомая, родная бюрократическая безысходность, что Дима на миг забыл, где находится.
– Погодите, – наконец выдавил он. – Я не артефакт. Я человек. С планеты Земля. Попал сюда… случайно.
Девушка посмотрела на него так, как смотрят на клиентов, которые утверждают, что «компьютер сам сломался».
– «Случайно», – повторила она без интонации. – Статистика показывает, что 97.3% незапланированных материализаций происходят «случайно». Это не оправдание, а констатация факта низкой культуры пользования магическими инфраструктурами. Ваша «планета Земля» не числится в Реестре одобренных для визитов миров третьей и выше категорий. Следовательно, вы либо контрабандист, либо результат технической ошибки. В любом случае – инцидент. Мой инцидент.
Она снова что-то записала.
– Меня зовут Лили. Я – специалист по внешним связям и инцидент-менеджер местного филиала Гильдии Магических Путей и Непредвиденных Последствий. Проще говоря, я тот человек, который разгребает бумажки и улаживает проблемы, когда кто-то, – она бросила на Диму выразительный взгляд, – решает материализоваться без спросу в нашем секторе реальности. Пройдемте.
– Куда? – спросил Дима, чувствуя, как нарастает паника. Его уже приняли за артефакт, нарушивший санитарные нормы. Куда его теперь повезут? На свалку магического хлама? В архив?
– Для начала – для дачи объяснений и заполнения форм, – сказала Лили, уже разворачиваясь и делая знак следовать за ней. – Форма 7-Г «О незапланированном появлении». Форма 12-Б «Описание артефакта/сущности». Анкета безопасности, где нужно указать, не были ли вы в последние тридцать дней подвержены проклятиям, сглазам, порче и не проявляли ли магических способностей, в том числе непроизвольных. Стандартная процедура.
Она шла быстрым, уверенным шагом, и Диме пришлось почти бежать за ней, чтобы поспеть. Они свернули с главной улицы в узкий, грязный переулок, пахнущий рыбой и сыростью.
– А что будет потом? – спросил он, спотыкаясь о выбоину в мостовой.
– Потом, – не оборачиваясь, сказала Лили, – в зависимости от результатов проверки, классификации и наличия свободных мест: либо вас вернут обратно через портал отправки, либо поместят во временное хранилище, либо, в случае признания вас безопасным, но не репатриируемым, выдадут временный вид на жительство категории «И» – «Инцидентный». С ограничением на магическую деятельность и необходимостью еженедельной отметки в Гильдии.
Дима переваривал эту информацию. «Временное хранилище» звучало хуже всего. Как склад.
– А если портал отправки… не работает? – осторожно поинтересовался он.
Лили на мгновение остановилась и обернулась. В её глазах впервые мелькнуло что-то, кроме профессиональной усталости. Что-то вроде «ох, не начинайте».
– Пока что, – сказала она с лёгким вздохом, – все порталы в секторе, кроме аварийного 7Б, находятся на плановом техническом обслуживании в связи с переходом на новую руническую прошивку. Которая, как выяснилось, содержит ряд критических уязвимостей. Так что репатриация в ближайшее время маловероятна. Поздравляю, ваш случай усложнился.
Она снова пошла, и Дима, понурившись, поплёлся за ней. Они вышли на небольшую площадь, в центре которой стояла та самая таверна «У Спящего Валькира». Лили, не колеблясь, направилась к её боковому входу – той самой чёрной двери, за которой вчера Дима мыл посуду.
– Мы… в таверну? – удивился он.
– Филиал Гильдии располагается в подвале, – сухо пояснила Лили. – Аренда дешевая, близко к точкам нестабильности, и есть соглашение с хозяином о предоставлении кофе в обмен на магическую защиту от возгораний.
Она толкнула дверь, и они вошли не в дворик, а в узкий, тёмный коридор, который вёл вниз по крутой каменной лестнице. Воздух стал ещё более сырым, и запах пива сменился запахом старой бумаги, плесени и того самого «электрического» аромата, который Дима запомнил с первого дня.
Лили щёлкнула пальцами, и на стенах зажглись тусклые шары холодного света, плывущие в стеклянных колбах. Они освещали подвал, который был… офисом. Беспорядочным, хаотичным, но офисом. Повсюду лежали стопки пергаментов, свитков, стояли склянки с непонятными жидкостями, а на стенах висели карты, испещрённые непонятными символами и пометками. В углу дымился и потрескивал небольшой кристалл, излучая тусклое тепло. За грубо сколоченным столом, заваленным чертежами и обломками каких-то механизмов, сидел… гном.
Не сказочный, бородатый весельчак, а тот, кого в нашем мире назвали бы «пожилым инженером-электронщиком на грани нервного срыва». Борода у него была седая, неухоженная и в нескольких местах подпалена. На носу красовались очки с треснувшим стеклом. Он что-то яростно паял, вернее, пытался соединить два кристалла с помощью раскалённой докрасна иглы и какого-то дымящегося флюса, при этом не переставая бубнить под нос:
– …контур не сходится, резонансная частота скачет, как угорелая, стабилизатор опять думает, что он тостер… Кто там? Лили, это ты? Привела нового «гостя»? Очередной несанкционированный артефакт?
– Инцидент 7Б-дельта, – отчеканила Лили, подходя к столу и кладя перед собой свою дощечку с пергаментом. – Объект материализовался вчера, не соответствует ни одной из известных протокольных форм, утверждает, что прибыл с некой «Земли», не числящейся в реестрах. Одежда – синтетика, технология изготовления неизвестна. Магический фон – минимальный, на уровне фонового шума. Предварительная классификация – «Аномалия с признаками разумности, вероятно, неопасная». Имя – Дима.
Гном отложил паяльную иглу и поднял на Диму глаза. Взгляд был усталым, умным и полным того же скепсиса, что и у Лили.
– Дима, значит, – проворчал он. – А я – Драк. Главный по всему этому… – он махнул рукой вокруг, – этому хозяйству. Техномаг, хранитель порталов, инженер-недоучка и главный козёл отпущения, когда что-то идёт не так. А идёт не так всё. Включая тебя.
Он снял очки, протёр их краем бороды и снова надел.
– Ладно, раз уж попал – садись. Рассказывай, как это у тебя получилось – вывалиться именно из портала 7Б? Он у нас десять лет как в аварийном состоянии. Запасной выход, понимаешь? На случай, если основной рухнет. А теперь из запасного выхода вылезают гости. Нехорошо.
Дима сел на единственный свободный табурет, чувствуя себя на допросе. Лили стояла рядом, скрестив руки на груди, с видом человека, который ждёт, когда подсудимый начнёт путаться в показаниях.
И он начал рассказывать. Про корпоратив. Про энергетик. Про пробуждение в каменной будке с табличкой «Не срать. Телепорт». Драк слушал, изредка хмыкая, а когда Дима упомянул про голубые пульсирующие трещины и запах палёной изоляции, его лицо оживилось.
– Хм. Значит, аварийный контур всё ещё подавал признаки жизни. Интересно. Очень интересно. А ты не заметил, мигали ли огни в какой-то последовательности? Длинные вспышки, короткие?
– Я… я не обратил внимания, – признался Дима.
– Типично, – вздохнул Драк. – Пользователи. Все одинаковые. Никогда не смотрят на индикаторы. Ладно.
Лили, тем временем, заполняла формы. Её стилус быстро скользил по пергаменту.
– Так. Место появления: будка телепорта 7Б, сектор «Старая канализация». Время: приблизительно 17:00. Состояние на момент обнаружения: дезориентирован, признаков агрессии не проявлял, взаимодействовал с местным населением, получил пищу в обмен на… – она посмотрела на Диму, – на что, собственно?
– На сочувственный взгляд, – пробормотал Дима. – И на футболку с единорогом.
Лили подняла бровь, но записала: «Вступил в товарообменные отношения, демонстрируя пассивно-беззащитный вид и элементы непонятной культуры». – Дальше: ночь провёл в таверне «У Спящего Валькира», выполняя работу посудомоя. Работодатель – Маркс, отзыв положительный, несмотря на низкую квалификацию. Контактировал с домовым Степанычем и очистителем Шмурдиком. Побочных эффектов от контактов не выявлено.
Она отложила пергамент и посмотрела на Драка.
– Итак, предварительное заключение: не магическая угроза, не демоническая сущность, не потерявшийся дворф. Просто… инцидент. Человекоподобный.
Драк почесал бороду.
– Ну, если он из мира без магии, но с энергетиками, способными пробивать межмировые барьеры… может, он и правда просто жертва обстоятельств. Хотя с нашей бюрократией… – Он кивнул на Лили. – Ему светит «Инцидентный» статус. С еженедельными отчётами, ограничениями на передвижение и необходимостью трудоустройства через Гильдию.
Лили кивнула, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. План был выполнен. Инцидент оформлен.
– Дима, – сказала она, и в её голосе впервые прозвучали нотки, отдалённо напоминающие человеческие. – Поздравляю. Вы официально признаны «Незапланированным мигрантом категории 7Б». Сейчас я оформлю вам временное удостоверение личности на коровьем пергаменте, и вы сможете легально находиться в нашем секторе. При условии, что будете соблюдать правила, не заниматься запрещённой магией и… – она посмотрела на Драка, – возможно, будете полезны.
Драк что-то пробормотал про «лишние руки никогда не помешают» и снова уткнулся в свои кристаллы.
Дима сидел, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Его не съели. Не посадили в тюрьму. Его… оформили. Как неисправность. Как инцидент. У него теперь будет удостоверение «незапланированного мигранта». Это было так абсурдно, так по-канцелярски уныло, что он вдруг рассмеялся. Тихим, нервным смехом.
Лили и Драк переглянулись.
– Что? – спросила Лили, снова насторожившись.
– Ничего, – сказал Дима, вытирая глаза. – Просто… в моём мире, когда что-то ломается, тоже сначала заполняют кучу бумаг. А потом ищут, кто виноват. Я, кажется, попал домой. Только дом – это сырой подвал, а виноват – я сам. Классика.
Драк хмыкнул, и в уголке дрогнуло что-то похожее на улыбку.
– Ну, раз он понимает систему, может, и правда не пропадёт. Ладно, новичок. Раз уж ты теперь наш «инцидент», давай познакомимся с твоим новым домом поближе. И с твоим «местом работы». – Он махнул рукой вглубь подвала.
Дима кивнул, чувствуя странное облегчение. Бюрократия, даже магическая, была хоть какой-то системой. А где есть система, там есть шанс в ней разобраться. Пусть даже система эта находилась в подвале под пивной и управлялась ворчливым гномом и уставшей менеджером.
Он пошёл за Драком вглубь подвала, думая о том, что его новая жизнь началась с правильно заполненной формы. И, кажется, это было даже хуже, чем быть съеденным. Но зато – законно.
Сцена 2: Подвал-офис, или «Отдел ИТ и магических происшествий»
Штаб-квартира местного филиала Гильдии Магических Путей была не просто подвалом. Это был сырой подвал. Сырость здесь была не фоном, а полноправным сотрудником. Она висела в воздухе холодной пеленой, оседала каплями на медных трубах, проложенных под потолком, и создавала причудливые узоры плесени на стопках пергаментов в дальнем углу. Узоры эти напоминали то ли древние руны, то ли карту метро условного Мегаполиса, составленную сумасшедшим.
Запахи составляли сложную партитуру. Басовую ноту задавала влажная каменная кладка и старое дерево. К ней присоединялся густой, хлебный дух пива, просачивавшийся сквозь перекрытия из таверны (видимо, «У Спящего Валькира» день начинался рано). А поверх всего этого лежал третий, самый характерный аромат – магия. Но не цветочный или благовонный, как можно было бы ожидать. Нет. Это был резкий, едкий запах, напоминающий смесь озона после грозы, перегоревшей микросхемы и… жжёного сахара? Сладковатая нота окончательно сбивала с толку.
– Не обращай внимания, – буркнул Драк, заметив, как Дима морщит нос. – Это стабилизатор в соседней комнате опять перегревается. У него там конденсатор подтекает. Ну, то есть, не конденсатор, а кристалл-накопитель, но суть та же. Воняет гарью и малиной. Привыкнешь.
Они вышли в основное помещение – комнату, служившую одновременно приёмной, архивом, лабораторией и, судя по заваленному крошками и склянками столу в центре, столовой.
Именно на этом столе царил хаос, достойный настоящего техно-магического гения. Среди разобранных механизмов, свёртков с деталями и кружек с остатками неизвестных жидкостей красовалась главная достопримечательность – большая стеклянная колба, наполовину заполненная мутной жидкостью цвета утренней мочи. Рядом лежала записка: «Не пить! Растворитель заклятья №5. Для внешнего и внутреннего (только в крайних случаях) применения».
Драк, не стесняясь, налил из этой колбы себе в походную металлическую кружку добрую порцию, хлопнул и удовлетворённо крякнул.
– Для суставов, – пояснил он, заметив взгляд Димы. – Ревматизм от сырости. И для ясности ума. А то с этими бумагами от Лили можно и крышей поехать.
Сама Лили в этот момент сидела за своим собственным, подчёркнуто аккуратным столом у дальней стены. Перед ней ровными стопками лежали пергаменты, стояли склянки с чернилами разного цвета и висела полка с папками, на которых были аккуратные надписи: «Входящие», «Исходящие», «Нерешаемые», «На удаление (но руки не доходят)».
Но главное, что бросилось в глаза Диме, – это плакат. Он висел прямо над столом Драка, на самой видной стене, и был выполнен в лучших традициях советской производственной пропаганды, только с фэнтезийным уклоном. На жёлтом от времени листе пергамента были нарисованы карикатурные фигурки: маг, у которого от взмаха палочки оторвало бровь, гном, проливающий на себя кипящий реактив, и эльф, неловко роняющий кристалл. Крупными, рублеными буквами сверху было выведено: