Читать онлайн Потаённый лик революции бесплатно

Дисклеймер

Утверждаю, что данная книга ни к чему не призывает и не пропагандирует какие-либо реально существующие политические идеологии, позиции и ценности, не призывает ни к каким государственным переворотам или попыткам их совершить, напротив, даже предостерегает о том, что такие действия опасны и вредоносны. Упомянутые военные структуры не имеют отношения к реально существующим, эти образы не несут дискредитирующего посыла.

Также в книге не заложено оскорблений каких либо существующих вероисповеданий. Любые совпадения с ныне живущими политическими деятелями случайны.

Этот литературный труд является исключительно художественным вымыслом, современной развлекательной прозой.

Спасибо за внимание! Приятного чтения!

Мы не можем похвастаться мудростью глаз

И умелыми жестами рук,

Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.

Сигареты в руках, чай на столе,

Так замыкается круг.

И вдруг нам становится страшно что-то менять.

Виктор Цой (Кино) – "Перемен!"

Часть первая

“Расскажи мне о тех, кто устал от безжалостных уличных драм”

“Красно-желтые дни”

Виктор Цой

Глава 1

В комнате никого. Единственный источник света – полуоткрытое окно с потрескавшимся стеклом в пластиковой раме. На улице – ветер. Поток холодного воздуха вместе с каплями дождя проник в помещение. Им понесло в полет страницы потрепанного черного блокнота, лежащего на столе. Последний лист опустился на предыдущие. Записная книжка осталась открытой на первой странице. На желтоватом листе в точку было выведено небрежным, но четким почерком на немецком: «Дневник очевидца Второй Русской Революции». На следующей строке: «Начало: 2083 г. Длительность военных действий: 5 лет» Далее: «Автор – Анна Эберт» После вступительных записей – длинный сплошной текст, тоже на немецком языке:

«Во всех статьях написано, что этот ад начался десятого июня 2084 года. Но нет, власти распространили этот слух гораздо позже начала военных действий. А война началась в 2083 году, когда президент Калинин отменил референдум о присоединении страны к Европейскому союзу. Недовольные, уставшие от бедности и безысходности вышли на улицы больших городов чтобы протестовать, прихватив с собой непонятно откуда взявшееся оружие. И госсекретарь тоже взявшийся из пустоты, Альфберн, решил подстраховаться (как всегда). Он приказал военной полиции расстрелять сотни людей и в Центральной и в Северной столицах. После этого Армия Алого Феникса сразу же стянула войска в Москву и Петербург, под предлогом защиты народа от тирании.

Я только сейчас, спустя пять лет, начинаю воспринимать день начала войны как время, в которое я действительно существовала. Странно. В тот день происходили и обыкновенные события тоже , не все один сплошной катарсис.

Поехала в МГУ, отсидела одну пару макроэкономики. Удивительно, что я лучше помню тему лекции, чем свои чувства в тот момент, когда одногруппница на перерыве прочитала новости и сообщила о вооруженных столкновениях в центре. И я поплыла. Сразу же. Слишком быстро для той, чей отец ушел с утра, сказав, что революция начинается.

И в тот момент все оставшиеся две пары перестали иметь значение. Я соскользнула с диванчика, на котором мы сидели как безмозглые куры. Одногруппница вроде что-то спросила, но мой разум затуманился, и я ушла с пар. На самом деле буквально сбежала, прорвалась к метро через толпы протестующих. Вдалеке стрельба. Думала, что мозг вытечет через уши от грохота. Не вытек.

Как только вылезла из метро около дома, все казалось другим: хаотичным и страшным. Звонила отцу, он не взял трубку. Мать бы в любом случае не взяла, даже если бы знала что я там где-нибудь умираю.

Тогда мы жили не далеко от Останкино, на экранах вокруг столба башни возникла трансляция. Она меня фрустрировала: чье-то лицо сверху смотрело на землю и маленькую меня. Ну кого это не напугает… Не смотрела, только слушала и бежала, шарахаясь от любых людей.

Кажется, там сверху, между домами мелькал на экране госсекретарь. Почему, черт возьми, не президент? Все наперекосяк. Может, революция и была нужна, но она не должна была разрушать мир для меня и превращать в подобие чистилища.

Далее была вклеена распечатка страницы с новостного сайта, где цитировались те слова госсекретаря:“Граждане, перед блокадой убедительно просим запастись пищей и не выходить из дома. Блокадный режим продлится месяц. Дорогие члены повстанческой организации, убедительно просим вас ради сохранения собственных жизней прекратить сопротивление. Иначе мы перейдем на таковую риторику: чем дольше оружие будет оставаться в ваших руках, тем дольше продлится наша информационная и физическая блокада. Президент не хочет, чтобы граждане из других городов и стран узнали об этом позорном беспределе. Хороших выходных, дорогие россияне.” Его акцентик резал уши, его взгляд сверху прожигал душу. Он очень плохо старался выглядеть доброжелательным. Есть ли у меня травма от этого грязного видения сейчас? Понятия не имею.

Я знала заранее, что будет война, родители говорили об этом дядей каждый день перед референдумом и после его отмены.

Теперь их нет. Только я. Одна. Решила остаться. Не вижу себя в бегах, хотя в первый день и пришлось побегать… Очень страшно…» – на этом текст обрывался. Ветер снова с грохотом распахнул окно. На блокнот упали капли дождя. В комнату зашла владелица квартиры – Анна Эберт. Она резким, дерганым движением закрыла окно. Будто ненавидела тот факт, что ветер посмел распахнуть его и пустить частичку опасного внешнего мира в ее квартиру. Эберт не забыла спрятать блокнот: положила его в шкафчик письменного стола и закрыла магнитным ключом, взяла кружку с чистым пустым кипятком. Сделала маленький глоток. В этот день было дождливо, мрачно и промозгло. Все же спокойно. С утра ничего не сотрясало дома и землю. Душу не выворачивало наизнанку от страха. Все будто бы было впорядке: войны не существовало. Но раздался стук в дверь. Рука чуть не выронила чашку. Взгляд Анны переметнулся на лазерную проекцию часов на стене. Всего девять утра, она никого не ждала. Слишком подозрительно. Даже страшно.

Эберт поставила кружку на стол, будто воткнула на нужное место, схватилась за пистолет, прежде лежащий на полке в легкой доступности. Сняла с предохранителя. Призраком проплыла к входной двери.

Не подумав, так как разум будто сковало инеем, она распахнула дверь, не выпуская пистолет из рук. Вырвала ее из положенного проема. И в ее домашний мирок так же резко и бесцеремонно ворвался дух реального присутствия незнакомого солдата из рядов повстанцев. Он был безоружен. Незнакомец сразу заметил пистолет в ее руках, потому что дуло почти коснулось его лба своей холодной металлической поверхностью.

– Не волнуйтесь. Я просто принес письмо для Вас.

– Бред. Сейчас никто писем не пишет! – вскрикнула нервно Анна. Металл коснулся лба.

– Нынешний маршал Армии Алого Феникса пишет. Лично для Вас, как дочери второго основателя партии, – немного тише сказал солдат. Его взгляд заметался, когда руки двинулись вперед протягивая письмо. Эберт опустила оружие и выдернула из его рук конверт. При этом касании она почувствовала себя так, будто она сама фигурка из бумаги и вот-вот пойдет надрывами от взаимодействия с чем-то извне.

– Откуда вы узнали, где я живу? – спросила Аннет очень нервно, разглядывая полностью белый конверт без единой надписи.

– Это секретные способы ААФ. Не волнуйтесь, кроме меня и маршала о вашем месте жительства никто не знает.

Анне захотелось ему поверить, точнее пришлось. Она не хотела начать сыпаться от стресса как иссохшая бумага прямо у незнакомца на глазах. И странный, живучий, неприятно вертящийся внутри, интерес к содержанию тайного письма все возрастал. Он мучал ее, так и подмывал холодными волнами наконец прочесть послание наедине.

– Хорошо. Спасибо, – отчеканила девушка и захлопнула дверь перед носом у "почтальона". Вот теперь она одна. Можно открыть письмо.

Белый конверт не содержал никакой информации. Ни водяных знаков. Ни прозрачных чернил. Совсем ничего. Тогда Анна щёлкнула выключателем в холле и подставила конверт под поток света. Внутри просвечивался лишь один сложенный вдвое лист, исписанный наполовину. Надписи сквозь плотную бумагу конверта не читались. Девушка надорвала бумагу и открыла конверт, достала лист, стала читать рукописный текст:

«Здравствуй, Аня. Пишет тебе Дмитрий Ковальчук-Энгель, новый маршал ААФ. Мы давно не виделись, но теперь есть повод для встречи. Я сейчас не в Москве, но скоро приеду в столицу.»

– Какой ещё Дмитрий, где Гилберт?! – сам по себе вырвался негодующий вскрик, как только имени родного дяди не обнаружилось после слов о том, что письмо от маршала. Более того, начало письма казалось Ане весьма подозрительным, хоть стиль написания явно принадлежал Дмитрию. Но строчки располагались слишком уж далеко друг от друга. Эберт продолжила читать короткий текст: «Давай встретимся здесь, в Москве на станции метро Римской (нынешняя территория Армии Алого Феникса). Приходи 15 ноября к пяти часам вечера. Надеюсь, у тебя получится»

«Написано слишком уж фальшиво» – подумала Аня. «Пытался косить под гражданского. Но глупо упомянул свою новую должность. Придется читать между строк?»

Эберт пошла в гостиную, нашла в столе инфракрасный фонарик. Ультрафиолет показал, что в промежутках между строками поместился текст на втором родном для нее немецком языке, написанный невидимыми чернилами.

«Извини, что пишу бумажным письмом. Так безопаснее, поскольку бумажная почта уже мертва. У Армии Алого Феникса сейчас проблемы, так как маршал-основатель не может управлять. Он погиб. Как Вы, наверное, знаете, у нас была дилемма: Элеонора Эберт отказалась становиться маршалом Алого Феникса вместо своего отца. Я неожиданно и, даже не желательно, получил это звание. Ситуация сложная. Я решили использовать третий план ААФ: остановка военных действий с помощью переговоров с нынешней властью. Необходимо для начала хотя бы снять информационную блокаду с Москвы. Именно поэтому запланированы переговоры лично с президентом или его вездесущим секретарём. Как получится. Хоть бы из этого получилось хоть что-то.

Я приеду в Москву ради организации этого плана. Сделаем все быстро, чтобы Фридрих гордился нами, когда вернется. Надеюсь, это произойдет.

И зная о твоих прекрасных дипломатических способностях, сердечно прошу вступить в мой спецотряд сопровождения на переговоры. Конечно же, не просто так – я обещаю плату, поставку продуктов и доступ к некоторым документам ААФ.

Ань, твое участие в этой операции невероятно важно. Она слишком глобальна для меня одного, поскольку я, честно признаюсь, неопытен.

Если решишься, приходи. Назначенное мной место и время встречи с вашим куратором в ААФ: пункт распределения №5 на юго-востоке, 15 ноября, но в 6 часов вечера. А другой адрес написан в видимом письме, на случай если бы ты не догадалась просветить лист, но и там все равно бы встретили.

Удачи.

Твой новый предводитель идеологии Алого Феникса: Дмитрий Ковальчук-Энгель.»

Аня вздохнула. Взгляд сам по себе обратился к потолку. Письмо все еще казалось слишком подозрительным и неожиданным. Слова о доступе к документам ААФ взбудоражили. Шанс найти хоть словечко о том, куда мог деться отец. Об исчезновении второго основателя никак не могли забыть написать.

Так ведь?

“Но с чего бы мне под руку попадается именно то, что мне нужно? Не реально…” Она решила ещё раз проверить подлинность: почерк Дмитрия из старого его письма, адресованного отцу Ани, точно совпал с тем что она видела в новом. Совпадал по каждой линии и закорючке. Аннет поняла, что письмо написал лично Дмитрий и, скорее всего, по своей воле.

«Неужели правда все настолько плохо и без отца и без меня…» – пронеслось у девушки в мыслях, – «Этот Дмитрий крутился рядом с родителями столько лет, а теперь вдруг не пешка, а маршал. Что если из-за него я вляпаюсь в какую-нибудь историю… Я же обещала себе, что не буду напрямую ввязываться в войну » Анна поднялась из-за стола и направилась в кабинет, ранее принадлежавший её отцу.

В комнате с терракотовыми стенами Эберт включила один торшер. Он засветил слабо, из последних сил. Тьма ужалась до размеров кусков, таящихся в углах. Эберт и произнесла: – ПК, открой документ с последней правкой в 7:35 Она удивительно хорошо могла запоминать любые числа: время, даты, пароли. Все, что угодно.

Раздался короткий звук. На белой стене начала постепенно проявляться проекция огромной таблицы.

Это было расписание жизни на несколько недель вперед. Без него никак. Странная тревога и чувство неопределенности, опустошенности возникали каждый раз, когда Анна не знала, что нужно делать завтра. Эти чувства не позволяли девушке выживать без четкого плана. Даже расходы приходилось постоянно считать. И будущие и прошлые. Абсолютно все. Иначе бы деньги бесконтрольно испарились. А ведь она старательно экономила.

Анна просмотрела всю таблицу сверху вниз и поняла, что денег у неё осталось крайне мало. Всего на пару дней. Все потому, что последние полгода войны Аня не имела возможности устроиться на работу. Весь бизнес, любые предприятия в близлежащих районах закрылись из-за приближения линии фронта.Еду можно было лишь достать. Никак не купить.

– Черт возьми, Дмитрий, как знал, что я тут без денег осталась. Еще и на родном языке писал, лишь бы завлечь меня к повстанцам, еще и посмел сообщить, что ожидает возвращения отца! – проговорила себе под нос Анна, передернув плечами, – Придётся пойти.

***

Время доволокло своим неумолимым движением вечер следующего дня до состояния “настоящего момента” слишком быстро. Пять часов. Пора собираться. Анна быстро переоделась из домашней одежды в более официальный костюм и окинула взором комнату – она искала кольцо. К концу века украшениям придумали куда более полезное применение, чем пустая красота куска металла. Они стали и носителями информации и упрощенными заменителями смартфонов.

Наконец Аня нашла его. Старое золотое кольцо. Шинкой чуть толще чем у обычного заводского. Разъемы по бокам. Зеленый камень с голубым оттенком. Не привлекало излишнего внимания. Это не могло не радовать Аннет.

Эберт взяла в руку пистолет, подошла к шкафу в прихожей. Резким движением она отворила дверцы, а и тут же закашлялась от обилия пыли. Все вещи внутри были чистые и выглаженные, но даже это не могло скрыть их старость. Застиранные и выцветшие участки ткани раскрывали истинный немалый возраст одежды. Анна накинула на плечи изношенное бурое пальто. Пистолет опустился во внутренний карман, сильно утяжелил одежду. Анна запахнулась, перевязала себя поясом. Она надеялась, что оружие не выпадет, даже не выделится своей формой под плотной тканью.

В Москве спустя почти пять лет городских боев большая часть станций метро на востоке принадлежала Армии Алого Феникса. Были и те станции, которые оставались под контролем государственной армии на западе и юге. Некоторые же оставались нейтральными под контролем Московской Миротворческой Организации, но даже там был тотальный контроль всех входящих и выходящих. Ближайшая к дому Анны была именно такой.

Когда Анна спустилась вниз, ее сразу же схватила в цепкие лапы особая внутренняя жизнь метро. На белых стенах виднелись синие проекции расписания с номерами поездов и временем прибытия. Новые станции, как эта, были совсем не таким красивыми, в сравнении с теми, что строились в двадцатом веке. Весь дизайн ушел в прошлое и остались лишь белые стены и зеркальные колонны для визуального расширения пространства.

На платформах сновали люди, хоть после установки охраны посещаемость метро резко снизилась. Перейдя на нужную линию, девушка остановилась, превратилась осознанно в ожидающий истукан. Через несколько минут пол под ногами загудел. Нужный поезд приближался.

Двери вагона разъехались. Аня проскользнула внутрь, села на одно из свободных мест. Вооруженные люди, которые на самом деле были просто пассажирами, смотрели на нее, будто сквозь нее. Они то точно знали, что у нее пистолет.

Через прозрачный корпус нового вагона был виден тоннель, по которому медленно поплыл вперед поезд. Вагон дернуло. Все и всех внутри бесцеремонно дернуло тоже. Никто даже не вздрогнул. Никто кроме Анны.

Уже через пару минут в глазах начало рябить от быстро проносящихся ламп за пределами продолговатого тела вагона. Отвернувшись от света, Анна прикрыла глаза. Ей оставалось только дожидаться прибытия на Курскую. Это была ближайшая к территории ААФ станция, все еще доступная гражданским.

Спустя с десяток минут, отсчет которых навязчивым набатом бил в голове, поезд затормозил на станции Курской. Аня открыла глаза и встала. Автоматические стеклянные двери вагона открылись, выпустили ее на станцию. Несмотря на то, что эта станция кольцевая, людей здесь было намного меньше из-за близости к закрытой территории повстанцев.

Когда Эберт вышла в город, она оказалась на страшно пустынной, будто заброшенной после конца человествества, серой улице. Хотя линия фронта была в этих местах более года назад, невозможно было найти восстановленных зданий. На серых стенах кое-где чернели граффити, начертанные в спешке или на эмоциях. На стене бывшего супермаркета прямо под окном резкими черными-черными буквами выведено “ковы раба легче доспехов воина”, чуть дальше на ребристом перекрытии, оторванном с остановке синим выписано “когда это закончится, мы станем лучше нас прежних”. Анна полагала, что эти надписи были сделаны в день введения сил ААФ в Москву с востока. Тогда еще можно было увидеть в интернете множество постов с фото похожих однотипных надписей. Сейчас они приелись, смотреть на них даже не хотелось. Напоминания о том, что все настолько плохо, что лучше стать никак не может, раздражали ее и вгоняли в апатию. Зацепила только красная большая надпись с вензелями на торцевой стене бывшего жилого дома: “В стране Есенинских стихов закончилось искусство”. Когда именно оно закончилось и почему, не ясно. Но ощущалась новая реальность действительно так. Будто никакого высокого искусства никогда и не было создано человечеством.

Пробравшись между грудами железобетонных останков разбомбленных жилых домов, проскользнув в коридорах выстроенных из старых металлических полицейских оградок, оклеенных картоном, Эберт заметила впереди контрольно-пропускной пункт. Около трёх лет назад, мать говорила что, его вовсе не существовало. Холодок пробежался по её спине. Навалились многотонные тревожные мысли.

«Что если это ловушка?.. А если нет, то как пройти без пропуска? Чёрт, почему я это не предвидела…»

На КПП около бетонной стены её встретили три солдата ААФ: двое пограничников в темно-синих плащах и третий, в зелёном, на вид – мальчишка четырнадцати-пятнадцати лет, видимо, пришедший к ним на время. Мальчик стоял прямо, расправив плечи, всем видом показывая свою уверенность и гордость за принадлежность к восстанию. Этот паренёк первым заметил незнакомку, подходящую к ним, что-то шепнул своему старшему напарнику-пограничнику. Тот кивнул, и, открыв ворота, протиснулся в них, скрылся за стеной.

Когда Анна приблизилась к нимтак близко, как стоят с людьми у которых нет оружия, старший пограничник строго взглянул на неё, а затем окинул взглядом стену и снова пришедшую. Он хотел что-то сказать, но был прерван на полуслове мальчишкой в слишком длинном для него плаще:

– У Вас здесь назначена встреча? – наигранно-искренне поинтересовался он, будто стараясь скрыть от «гражданской», что здесь происходит. Казалось, он совсем не отсюда и только на время надел эту форму, а она прилипла к его худому тельцу и уже не отпустила, претендуя на то чтобы считаться второй кожей. Но на деле он и правда был членом восстания, ведь случалось так, что в ААФ оказывались и подростки лет пятнадцати-семнадцати.

Анна серьёзно и сдержанно кивнула. Старший пограничник недоверчиво спросил:

– Оружие есть?

Аннет побледнела. Пистолет все еще чуть оттягивал пальто. Он не мог никуда деться за то время, которое она провела в пути. Но отец учил быть чуточку выше резко возникающих эмоций.Она постаралась не показать волнения совсем. Хотела ответить, что оружия нет, но не успела и губ разлепить, как раздался скрип тяжелых раздвигающихся ворот. С территории ААФ появились двое: уже знакомый ей пограничник и мужчина, лет тридцати, в одежде, совсем не похожей на военную. На нем был черный деловой костюм.

– Здравствуйте. Вы Анна Бондарева, верно? – спросил он и учтиво улыбнулся. Аня кивнула и полезла в сумку за паспортом. Мужчина ждал. Наконец, девушка достала из сумки полупрозрачную панель-проектор и запустила проекцию. Появилась небольшая голографическая страничка паспорта со всеми данными, размером с ладонь. И фамилия там значилась не настоящая, не та что носили все ее родственники. Не известная многим Эберт, а просто Бондарева.

– Отлично. – сказал мужчина, – Пройдете со мной, Анна?

Анна вздохнула. Ради получения дополнительной информации о возможном месте нахождения отца, и, возможно, даже еды ей всё же придётся зайти туда. Анна кивнула. Мужчина провел ее за ворота, показал путь к щели в полупрозрачном стратегическом защитном куполе. Она неловко протиснулась как слизень, не желая касаться. Эта материя, не пропускающая снаряды, казалась чужеродной для мира и опасной для человека.

На территории Алого Феникса всё было более аккуратно, даже терпимо. Обломки бывших зданий не валялись на дороге, были убраны с глаз. Местность хорошо освещена, накатывающему осеннему сумеречному мраку не было места. Но зато все пространство будто было занято каким-то теплым постоянным ускоренным дыханием огромного организма, состоящего из людей в форме, снующих вокруг. Они косились на гостью, обводили все лицо липкими взглядами, но быстро отлеплялись. И их интереса как не бывало.

По бокам улицы стояло несколько старых танков с гербами ААФ на башнях. Аня нечаянно заглянула прямо в темноту дула одного из них. Пробило на мурашки, она перевернула плечами и опустила взгляд.

– Не волнуйтесь. – спокойно сказал её проводник, – Сейчас Вы, – наш гость, ничто не причинит Вам вреда, – он немного замедлился и поравнялся с ней. Анна выдохнула и сделала вид, что расслабилась. «Соберись же! Ну! Сейчас!» – приказала она сама себе и покосилась на проводника. Мужчина в костюме снова будто заискивающе улыбнулся ей.

– Мы очень рады, что Вы смогли придти. Я лично не думал, что Вы, наследница идеологии Эберт, доверьтесь одному письму нашего нового маршала, – сказал он и наклонился нестерпимо близко, чуть не пронзив резким тяжелым взглядом ее щеку. Он предусмотрительно не пялился в один доступный ему серый глаз.

– Не называйте меня по этой фамилии, я ещё не имею никакого отношения к этой организации, – отрезала Анна, демонстративно прикрыла глаза и пошла наугад, надеясь не споткнуться. Лучше уж темнота, чем этот взгляд даже в щеку или куда-то в скулу.

– Хорошо, прошу прощения, – сказал мужчина чуть смягченным тоном и отодвинулся, перестал давить близостью. Анна расклеила веки и взгляд наткнулся на маячащую впереди за домами площадь, красные голограммы флагов ААФ. Эберт прекрасно понимала, что её попытаются любыми путями заманить, затолкать, осторожно записать в ряды повстанцев. Она осознала, что люди, с которыми ей предстоит встретиться, будут наблюдать за каждым её действием и, конечно же, заинтересованы в её присоединении к ААФ. В таком случае, как решила Аннет, осталось только надеть маску непонимания, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. Должен же быть подвох…

– Тогда начнем наш экскурс? – спросил ее провожатый в черном отглаженном костюме. Впереди маячило здание с множеством антенн на крыше. Это они создавали поле, за которое уже так просто не сбежать. Оно защищает, но оно же и запирает. Эберт сглотнула и как можно более выразительно кивнула.

Глава 2

Проводник вздохнул. Улыбка пропала с его губ, как только он вывел гостью на большую площадь, заставленную военной техникой и временными палатками, окружавшими трехэтажное бетонное здание. Оно будто неловко замерло там не зная, что делать с отрубленной частью себя: верхние этажи были демонтированы, в их остатки воткнута аппаратура. На площади вокруг трехэтажки, как высшей ценности, как рядом с алтарем в церкви сновали солдаты ААФ. Одни собирались в отряды и уходили, другие переносили что-то из палатки в палатку.

“К чему все готовятся?” – хотела бы спросить Анна, но боялась проявлять интерес слишком открыто. Промолчала. Она вдохнула поглубже и сосредоточилась на стратегии «не спрашивать лишнего, ждать, пока расскажут».

– Это плацдарм. Здесь идет постоянная подготовка к запланированным миссиям и боям, – объяснил ей мужчина, уловив все тревоги и неловкость в одном мимолетном растерянном взгляде гостьи.

– Итак, – продолжил проводник, – представлюсь наконец. Я ваш куратор на сегодня. Меня зовут Вадим. Называйте меня просто по имени, я же не учитель и не босс. К тому же, здешние титулы и звания не люблю, – он остановился посреди площади. Анна почувствовала напряжение, тоже остановилась. Вадим указал пальцем срубленное здание.

– Новый маршал планировал объявить это место основной базой, потому что оно дальше всех от линии соприкосновения. – сказал Вадим и, не оборачиваясь, направился к зданию. Анна старалась не отставать. Ей приходилось делать неестественно огромные шаги.

Когда они вошли в здание базы, Вадим повел гостью через слабо освещенный коридор. Полумрак будто придавливал собой потолок помещения. Казалось что ни достаточного пространства, ни живительного воздуха там не было. Анна со своим ростом чуть выше среднего и Вадим чуть ниже нее, казалось там не поместятся. Но наклоняться не пришлось. От макушки до потолка все же был целый метр. Эберт попыталась расслабить мышцы, чтобы выглядеть спокойнее и увереннее, хотя на нее никто прямо не смотрел.

– В чем цель моего визита? Действительно хотите вписать меня в члены организации и все? – вымученно по-важному спросила она.

– Дело в том, что Дмитрий теперь рассчитывает на какие-то переговоры, поедете на них с ним в качестве помощницы. Он не уверен в себе, – усмехнулся снисходительно Вадим.

– Если не уверен, то почему же отказался от уже готового плана, созданного Гилбертом Эберт?

– Дмитрий говорил на первом саммите с политическими руководителями партии, что новый план эффективнее, и что-то про уменьшение числа жертв упоминал, – пояснил Вадим, – А вы достаточно много знаете…

– В такой обстановке как не знать. Он наивно расписал почти все в письме, – Анна пожала плечами, стараясь казаться непринужденной.

И в этот момент, Вадим, наконец, остановился перед одной из дверей, открыл ее и пригласил гостью войти. Эта комната оказалась кабинетом. По привычному дизайн-коду ААФ, стены терракотового цвета. На одну из стен проецировался семейный портрет семьи Эберт – основателей повстанческой армии и главной оппозиционной партии. Перед большим окном с темными шторами стоял длинный деревянный стол с несколькими стульями по обеим сторонам. Свободная стена была закрыта громоздким бурым шкафом со стеклянными дверцами. Он был заполнен старыми бумажными документами.

Анна остановилась у входа. «И что теперь?» Девушка решила следить за каждым движением куратора, надеясь понять больше из его поведения.

– Теперь могу подкинуть Вам еще немного подробностей, – грубовато прервал ее мысли Вадим, совершенно обесценивая в миг ее осведомленность, которую с таким рвением отметил всего минуту назад. Он указал на диванчик, стоявший у стены рядом со шкафом, предложил гостье сесть. Анна прошла вглубь комнаты, по пути взглянув на портрет Эберт, и села на диван.

– Может, чашечку чая? – спросил куратор, опять став дружелюбным. Ощутимые перепады настроения Вадима от предельной серьезности к мягкому дружелюбию приводили в состояние, похожее на ужас. Аннет подавляла все чувства. «Значит, пытается и запутать и расслабить меня. Видимо, не просто так. Попробую сделать вид, что не понимаю этого,» – решила Эберт.

– Да, давайте, если можно, – согласилась Аннет.

Тогда Вадим спешно но ловко приготовил напиток. Через пару минут гостья уже держала в руках чашку горячего черного чая, но пить демонстративно не собиралась. Ей чудилось, что легкий белый пар содержит в себе странный химозный запашок.

– Продолжу рассказ, – сказал куратор. Анна напряженно кивнула, притворилась, что делает глоток чая. Что-то шее защемило, движения стали наказанием.

– Дмитрий запланировал использовать все силы для оттеснения противника на запад. Он пригонит сюда почти все подразделения из других городов. Только тогда переговоры станут возможны. Так ему сказали политруки из главного города-базы, – тон Вадима снова сменился на гранитно-твердый и сверхсерьезный. Он облокотился на стол.

– Это может быть хорошей идеей. Но Дмитрий Вам сказал, что я опасаюсь ААФ? Я же понимаю, что ваши люди пойдут убивать других людей, чтобы сделать переговоры возможными.

– Да. Он знает вас, понимает, что вы такого боитесь. Но никто же не заставит лично Вас идти в бой. Никогда. – с ухмылкой произнес Вадим и подошел к окну.

– Зачем ему я, если есть куча служащих, подобных Вам? – Эберт смогла позволить себе с претензией вскинуть бровь. Но только тогда, когда мужчина отвернулся.

– Вы же понимаете?

– Что еще я должна понимать?

– Вы же смотрели на людей на площади, – Вадим ткнул пальцем в окно. На стекле остался жирный след от пальца, – Думаете, я просто так показал? Мы ведь могли пройти к штабу по дворам. Вы же видели их истощенные лица? Как думаете, какова причина? – спрашивал он не поворачиваясь. Анна прожигала взглядом его спину, в надежде что он не повернется и не придется встретиться взглядами, пока она подбирала ответ.

– Вся эта ситуация…

– У вас есть силы заменять четкое определение в одно слово на три? Вы же чувствуете себя плохо, вы не живете полной жизнью из-за того, что можно назвать одним словом и не бежать от этого, а закончить. Все наши люди работают на то, чтобы прикрыть “ситуацию”, как вы ни скажете. Наши Вам не враги, – выдал тираду Вадим, подернул плечами и его черный пиджак тревожно пошел волнами на спине. Или Анне почудился в этих складках налет того, что похоже на тревожность.

– Не думаю, что я могу закончить это все даже вступив в ряды “не врагов”.

– А Дмитрий мечтает получить возможность, он ищет себе костыли, потому что прекрасно знает, что не всесилен, хоть и стал маршалом, – Вадим по актерски разочарованно покачал головой, не оборачиваясь к гостье.

– Пф, просто костыли… Зачем мне идти на риски? Чтобы стать просто костылем? – Анна отставила кружку на журнальный столик, тело само собой чуть наклонилось вперед и локти воткнулись в колени чтобы кисти рук могли сложиться как поддержка для подбородка.

– Можете не идти. Никто не запрещает вернуться домой и забыть эту встречу, помня о том, что есть люди готовые жизнью жертвовать ради того, что Вы предпочли проигнорировать, – проводник наконец обернулся, встретился с пустоватым взглядом Эберт и вымученно натянул улыбку.

– Тогда куда же пойдут все ваши психологические манипуляции, которые только что производились? – Анна медленно моргнула как в забытьи, палец с кольцом вжался в подбородок.

– Видимо, коту под хвост.

– Не давите на жалость, – вдруг попросила Анна. Она отдернула руки от лица и повела плечами, чтобы вытащить себя из излишней сосредоточенности. Это состояние заставляло воспринимать слова Вадима как по-идиотски упрощенные.

– Даже не пытался. Вам и без этого очень давно жаль и себя и нас всех. Дмитрию тоже, понимаете? Рационально было бы объединиться с ним… Но если не хотите, что ж поделаю.

“Что ж поделаю?”– отдалось в мыслях неприятным звоном. Очень похоже на то, что воспроизводил ее внутренний голос изо дня в день последний год жизни в одиночестве после потери матери. Эти слова уже начали разъедать то, что она ощущала как внутренний стержень, который создал в ней, вероятно, отец. Создал то, что может помочь ей здесь и сам ушел куда-то туда, где тоже нужна помощь. “Не мог же человек, координировавший протестующих в первый же день просто все бросить? Его кровь от крови тоже не может. О… Черт!”

– Вы правы, – произнесла вымученно Анна, оторвала локти от коленей, протянула руку к чашке чая и наконец отхлебнула не сладкую желтовато-коричневую жижу. Она чуть чуть согрела горло и голос расправился в связках, – Я вступаю в ААФ.

– Зачем Вам все эти попытки скрыть свои мысли… Вы боялись не только ААФ, но и меня лично все это время? – Вадим заглянул гостье прямо в глаза. Анна почувствовала, как на лбу проступил холодный пот.

– Вы аналитик, а не военный, верно? – спросила она отвлеченно, пытаясь уйти от вопроса про ее эмоции.

– Психолог по образованию. Здесь секретарь, делопроизводитель и далее по списку. Много обязанностей.

В комнате повисла тишина. Анна от нервов забылась и сделала крупный глоток чая. Старинные советские часы на стене громко тикали, таща свою острую секундную стрелку по циферблату. Этот звук немного раздражал.

– Я рад, что у Дмитрия будет такая осознанная помощница, – подал голос Вадим, услужливо притупив боль в висках от тиканья.

– Тут нечему радоваться. Впереди сплошная неопределенность. Везде безысходность. И я и Вы, по сути, не знаем куда себя девать. Мы плывем по течению, – констатировала Анна. Вадим подошел чуть ближе:

– Но мы все вполне уверены, что находимся в этом течении, чтобы защищать народ. И лично Вы тоже хотите верить в это.

– Ну, да…

В голове у Ани носились тысячи мыслей. Постепенно приходило осознание того, что она не сможет спасти хоть что-то или кого-то без помощи значимой организации типа ААФ и без своего влияние в ней. Теперь она ясно видела выгоду своей «кровной связи» с повстанческой армией.

«Теперь ААФ изменилась. Отца давно нет… Поэтому, выходит, что это мне нужна Армия Алого Феникса, а не я ей,» Так пришло нечто похожее на озарение. Она должна воспользоваться своим положением. Теперь совершена первая победа над обстоятельствами и есть возможность найти выход, доступный только ей.

Когда Анна отошла от своих раздумий, то поймала на себе уже холодный, но все еще спокойный взгляд Вадима. Он явно пытался прочесть ее мысли и, видимо, все понял.

– Отлично, – произнес мужчина. Он ежесекундно явно повеселел, подошел к шкафу с бумагами и вдруг резко отодвинул его. Огромный шкаф медленно отъехал вбок, и в стене открылась ниша. Вадим взял со скрытой полки электронную проекционную панель и жестом подозвал гостью.

– Дайте Ваш паспорт на минуту, – попросил он. Эберт быстро отыскала документ и протянула узкую, но нераскрытую панельку документа.

– Сканируйте из моих рук.

Вадим нажал кнопку на большой панели, и встроенный сканер просветил Анин нераскрытый паспорт. Потом девушку попросили дать личную присягу в верности ААФ. Эберт просто зачитала с бумажки пафосный текст о вечной верности. И в памяти отпечаталось только: …даю слово, что буду считать своей семьей всех товарищей по партии и всех, разделяющих нашу идеологию. Буду трудиться по мере своих сил и способностей на пользу народа России, ставить партийную дисциплину выше личных интересов…

Вечером она запишет это в дневник, поморщится от того, что отдает советщиной. Мысль о том, что вещи из прошлого проникают в настоящее и проникнут в будущее была горька как недозревший лимон. И все потому что история, уже очевидно, циклична,

После окончания процедуры Вадим попросил ее подождать и ненадолго вышел из кабинета, при этом сообщив, что сейчас приведет ее новых сослуживцев и товарищей. Девушка осталась одна в кабинете. «Значит отряд дипломатов был сформирован еще до моего вступления… Они ждали только меня?»

Пока Аннетт ждала встречи с новыми товарищами, она стала рассматривать семейный портрет Эберт. С проецируемого фото смотрели куда-то вдаль Гилберт Эберт – погибший первый маршал ААФ, анин дядя: высокий статный мужчина с широкими плечами, блондин с проседью, повязкой на левом глазу, глубокими морщинами, явно старящими его и уверенным твердым взглядом. На его лице, несмотря на всю брутальность, виднелась мягкая улыбка. Рядом с Гилбертом красовалась женщина пышных форм, с каштановыми короткими кудрявыми волосами, довольно ярким макияжем и большими серьгами – жена Гилберта. Анна не помнила ее имени, потому, что в детстве испытывала к этой женщине необъяснимую неприязнь. А на переднем плане фото стояла девочка, со светлыми вьющимися блестящими волосами и благородными чертами лица. Это была Элеонора Эберт, дочь Гилберта и двоюродная сестра Ани. На фото ей было всего лет десять. Анна присмотрелась к ее лицу: «Какая же она сейчас в свои двадцать четыре?»

Вдруг позади скрипнула дверь. В комнате появился Вадим. Анна обернулась к нему и улыбнулась. Теперь она решила, что любыми способами должна казаться своей здесь. За Вадимом вошла женщина в военной форме, отличавшейся от той, что была на пограничниках и солдатах на площади. Белая непромокаемая ткань мундира и брюк выделялась в затемненном помещении, претендовала на вторую.кожу этой женщины, но не прилегала, будто не подходила. И по напряженному змеиному взгляду пришедшей можно было понять, что она сейчас не в лучшем настроении.

– Я капитан Луиза Вовразизняк, – сказала она очень сухо, протянув Ане руку. Эберт-Бондарева глянула Луизе в лицо, потом на её руку, и, наконец, пожала ее, ощутив сухость и холод больший чем тот, что постоянно жил на кончиках ее собственных пальцев. Вклинился Вадим:

– Капитан Вовразизняк будет командовать вашим дипломатическим отрядом до приезда Дмитрия Энгеля.

– А потом он сам возьмет командование? – спросила Анна. Луиза и Вадим кивнули. Куратор педантично поправил пиджак.

– Сейчас подойдут остальные члены отряда и Луиза расскажет вам, что будете делать, – сказал Вадим. Аня решила, что теперь то можно задавать глупые вопросы.

– Из скольких человек состоит наш отряд? – спросила она.

– Нас будет шестеро, включая меня, – Луиза ответила быстрее Вадима. Но ее отсутствующее выражение лица говорило вместе с ней: "написано, что шесть. На самом деле, сколько бы ни было, мне все равно".

В дверь постучали. Вадим громко пригласил пришедших войти. В комнате появились четверо солдат в такой же как у Луизы необычной белой форме. Эти молодые люди выглядели достаточно ухоженными, и ткань на их плечах не висела чужеродным грузом. Они отличались от остальных участников сопротивления чем-то отдаленно похожим на живость. Парень с черными волосами, не аккуратно зачесанными назад, смуглым не очень симметично сложенным пухлощеким лицом и улыбкой растянувшейся на лице поздоровался первым:

– Здравствуй!

В его карих глазах светилась уверенность и неуместная радость. Под нижними веками расползлась чернота, как только уголки губ поползли еще чуть выше. Анна плохо распознавала направленность чужих эмоций, поэтому, зачастую, просто подражала им. Она улыбнулась ему в ответ и пожала протянутую руку. Ее ладонь задержали в теплых пальцах на несколько секунд дольше, чем ожидалось.

– Антон Ярославцев, – представился он и уставился ей в глаза, в ожидании имени новенькой.

– Анна Бондарева.

Из-за спины Антона выглянул высокий парень с практически белыми, судя по всему, слишком рано поседевшими волосами. Под одним лишь взглядом его серых, слишком светлых, будто выцветших, глаз все внутри сжималось. Аннет не могла смотреть в эти глаза слишком долго, неловко воткнула взгляд в затемнения впалых скул.

– Но Вы же Эберт, – произнес парень с холодным взглядом. Аня хотела удивиться и спросить, откуда он знает, но не успела отпустить давящий контроль собственных эмоциональных реакций.

– Мы видели ваше личное дело по воле случая, – сказал пугающий сероглазый парень. Анна быстро успела напугать саму себя мыслью о том, что, быть может, эти люди знают и где она живёт. Что если “почтальон” соврал? “Черт, он выглядел таким безобидным!”

Но рядом была рыжая милая девушка. В той же белой форме с красными вставками, с той же деланной серьезностью на лице как у Луизы. Поэтому страх пропал. Анна сразу заметила, что под этой важностью, отнюдь не безразличие. Что-то другое.

– Сергей снова пугает людей. Прекрати это, – неловко хихикнула рыжая. Будто ей было стыдно за товарища.

– Кристина! Закрой дверь, пожалуйста! Нас могут слушать из коридора, – прикрикнул на нее беззлобно еще один парень с осветленными волосами и приятными, почти благородными чертами лица. Анне показалось странным, что звук из его рта выходил с задержками, будто он не то чтобы заикался, а забывал слово на середине и искал его конец на задворках собственной памяти. Эберт сглотнула, неловко помялась на месте. “Что если я, когда ухожу в себя, разговариваю точно так же?”

Она вполне верила, что могла периодически (слишком часто) уходить в себя, ведь эти люди были слишком настойчивы в разговорах, прилипчивые, слишком здесь и сейчас, а не там и когда-то, как остальные люди, которых Анна встречала в университете до войны. Новые товарищи были слишком озабочены ее появлением, их было всего четверо, не считая Луизу, но для Аннетт слишком много. Эберт даже стушевалась, мгновенно "не ее" тарелка показалась слишком уж большой и холодной.

В реальности, вне разума Анетт, Кристина понимающе кивнула и закрыла дверь. А позади послышался кашель Луизы. Эберт сразу поняла, что капитан Вовразизняк вовсе не больна, а просто хочет обратить на себя внимание. Луиза встала перед своими временными подчиненными и прикрикнула на них, приказывая собраться и быть серьезнее. Все вздохнули и выстроились в шеренгу перед ней и Анной.

– Представьтесь серьезнее и по очереди, – сказала капитан.

Анна узнала их имена с фамилиями и должности. Антон был одним из самых отличившихся низших офицеров спецназа ААФ. Тот, слишком серьезный – Сергей Никитин – один из самых удачливых снайперов, отмеченный высшим командованием. Кристина – девушка с милой фамилией, хорошо подходящей ей – Обаянцева, была хорошим военным медиком, а парень, напомнивший Анне ее саму – Иван Волков – стратегом.

«Но никто из них не дипломат… Зачем же тогда этот «дипломатический» отряд?» – удивилась Эберт в своих мыслях. На ее плечо вдруг опустилась чья-то рука. Это был Вадим.

– Оставлю вас. Военные дела не в моей компетенции, – сказал куратор Анны, и, собрав со стола бумаги, вышел из кабинета.

– Итак, господа. – начала капитан, с ноткой презрения в голосе, – Теперь вы – дипломатический отряд. Новые обязанности ждут вас. Но не меня, я ж вам как нянька тут, – она скрестила руки на груди и с грубым клокочущим звуком прочистила горло.

– Не нравится – идите занимайтесь своими делами, – вызывающе вскинул бровь Ярославцев. Вовразизняк поджала губы и нахмурилась.

– Сотню таких выскочек как ты видела, – было заметно, что она еле сдержалась от более крепкого русского словца. Таких она, несомненно знала уйму, несмотря на ее польскую фамилию.

Вдруг в дверь постучали. В комнату заглянул тот самый солдат, принесший Анне секретное письмо еще вчера.

– Что случилось, Артур? – удивлённо спросила Луиза, сменив гнев на милость, ведь и собеседник резко пришел новый, явно не из той злополучной сотни.

– Капитан Вовразизняк, для третьего элитного отряда срочная миссия.

– Они, что, издеваются?! Да отряд же буквально только что образован! – возмутилась капитан. Артур в дверях пожал плечами и протянул Луизе несколько бумаг, не входя в комнату.

– Опять бумажные планы… Да что они творят?! – фыркнула Луиза. Артур опять безмолвно и безразлично пожал плечами и удалился.

– Новая миссия! Изучаем план, – она кинула бумаги на стол, приказав всем присесть. Третий отряд, осмотрев бумаги, поняли, что им нужно ехать на линию фронта, на двадцать вторую базу разведчиков и перенаправить десять отрядов разведчиков по своему усмотрению на юго-запад в Академический район на разведку места первых переговоров.

– У них будто свободных низших отрядов нет, – пробубнил недовольно Иван.

– Может и нет. Что если у них пушечное мясо кончается? – хмыкнул с грубоватой совсем не подходящей ситуацией усмешкой Сергей.

– Так и ждешь этого? – огрызнулся Антон.

– Наше командование знает, что делает. Вряд ли все так уж плохо, – уверенно сказала Кристина, вставая между ними.

– Обаянцева, молодец, – Луиза похвалила Кристину и в этот момент Анна заметила что капитан заметно разволновалась. Луиза вспомнила про новенькую:

– Эберт-Бондарева, идите переоденьтесь в форму. Обаянцева, проводи ее. И все вы, возьмите экипировку.

– Форма неудобная, конечно. Будь моя воля, опять носил бы точно то же, что и вон те на улице, – Сергей острым взглядом ткнул в окно.

– Но ее цвет знак того, что мы не покроем ткань кровью, – с дрогнувшей ровно один раз улыбкой сказал Иван.

– Привычка высшего командования выделять подручных, – хмыкнул Сергей.

– Какая к черту разница какого цвета одежда? – не выдержал Антон, – Не тратим время. Аня, пошли покажу, где форму взять.

Не дожидаясь реакции, он схватил ее за рукав и энергично вытащил из кабинета, отняв у Кристины, которую просили выдать Ане форму. Почти таща за собой новенькую по коридору к лестнице, вниз в подвал, он кидал нервные взгляды, пытался выдавить какие-то слова, которые очевидно не хотели покидать рот. Когда чуть оторвался с Эберт в руках от новых товарищей, сделал шаг в сторону для сближения и спросил:

– Ты, дочь Мирель, собираешься восстанавливать подразделение Чернь? – блеснул ожидающим острым взглядом в ее вмиг побледневшее лицо.

– Я… Нет, нет, что Вы.

– Думаешь, без нее справимся? – Ярославцев ожидающе подергал за рукав, Эберт вырвала руку и отряхнула пальто.

– Откуда мне знать? Говорите с Дмитрием об этом.

– Он ничего не понимает в этом вопросе, – Антон по-собачьи разочарованно мотнул головой, стушевался, пошел медленнее и товарищи их догнали.

– О чем шептались? – спросил издевательски Сергей.

– Не лезь, – желчно бросил в ответ Антон.

– Ничего такого, – Анна неловко пожала плечами. Это ощущалось так, будто тело дернулось от пропущенного сердечного удара.

– Не волнуйся, Ань. Подумай лучше о том, какой размер тебе подойдет. Ты когда-нибудь носила бронижелет и наколенники, подсумки? Не будет тяжело? – вклинилась Кристина, с интонацией заинтересованной подружки.

– Нет, не носила… Но попробую привыкнуть, – Анна поджала губы, начала наконец стягивать с плечь драповое пальто, которое уже отяжелело. Не сравнимо с экипировкой, наверное.

Всем отрядом они спустились на цокольный этаж. Там Кристина показала пальцем на дверь под номером три.

– Комната для хранения вещей нашего отряда. Подбери там себе форму по размеру, – сообщила Обаянцева.

– А мы пойдем в оружейную за экипировкой, – Антон показал на широкую дверь без номера в конце коридора. – Приходи потом туда, – добавил он и улыбнулся.

***

Анна рассматривала комплекты формы разного размера в шкафу, подыскивая свой. Вскоре, весь набор вещей был у нее на руках: обычная белая рубашка, белый аккуратный облегченный бронежилет, который она надела поверх рубашки, белые брюки с наколенниками и красными вышивками внизу, которыми Аня заменила свои джинсы. Штанины она заправила в высокие черные сапоги. Цвет формы казался девушке непрактичным, зато понравился белый мундир с красными вставками, золотой вышивкой и длинными хвостами сзади, как у фрака. Погоны на нем поблескивали золотыми крестами – показателем принадлежности к элитным отрядам. Еще в комплекте был длинный красный плащ, который Эберт решила пока не надевать. В голове крутилась мысль о том, откуда же были взяты деньги на пошив такой формы. Кристина появилась ниоткуда с маркером. Даже при ней одной ней все снова казалось "слишком". Это открытый спиртовой маркер в руке медика слишком явно пах.

– Какая у тебя группа крови? Только честно, – спросила Обаянцева.

– Вторая.

Маркер коснулся острием заготовленной нашивки, выписал римскую цифру два и был закрыт. Кристина аккуратно прикрепила нашивку на рукав Анны и перекрыла красной повязкой.

– Это на случай ранения, для переливания крови, – пояснила фельдшер.

– Только мне?

– У нас всех уже есть такие, не переживай, – дерганно вздохнула, – Если ты переживаешь.

– Я больше переживаю за то, что этот жест значит, что мы пойдем в бой. По-настоящему воевать. А Вадим сказал, что такого быть не может, – Анна растерянно пожала плечами. Кристина стушевалась, ничего больше не смогла сказать и повела новенькую в оружейную.

В оружейной все давно собрали экипировку. Луиза дала новенькой весь набор оружия и техники: автомат, прилагающиеся к нему две сотни патронов, заряженный на несколько выстрелов пистолет, датчик GPS, встроенный в значок на форму. Последним был поднесен складной лазерный нож “Стриж 2”.

– На вот, ты же Эберт. Владеешь такими штуками? – сказала Луиза, настойчиво сунув нож Анне чуть ли не под нос.

– Да. Но зачем так настойчиво? Думаете, мне придется им пользоваться? – Анна медленно поднесла руку к оружию, коснулась пластиковых ножен, искусственно испещренных круглыми вмятинами. Эберт вспомнила, как отец сунул двенадцатилетней ей первый стриж почти так же настойчиво как Луиза и сказал, что пора учиться им пользоваться. Аня подросток верила отцу. Аня подросток старалась научиться: тратила часы ставя удар по воздуху с включенным лазером. Ане подростку было очень нужно и приятно внимание отца, смотревшего на нее с нежностью, углубленно в уважение. Такого в глазах матери она не видела, сколько ни пыталась вспомнить не могла, даже фантазия не могла помочь представить. Аня тогда решила, что фантазия у нее ни к черту. Зато отец сказал, что логика отменная. И дочь стала полагаться именно на нее, на разум, на холодный расчет, а хорошие чувства оставляла отцу. Потому для нее были сверхценны переливы в его гетерохромичных глазах, одобряющие улыбки, касания при поправлении ее рук. Она тренировалась стабильно до шестнадцати лет, потом голову заняли экзамены. Фридрих говорил что твердые школьные знания пригодятся. Она верила. Но он также говорил, что и фехтование для настоящей Эберт хорошая опора, напоминал, что возможно придется воспользоваться стрижем рано или поздно.

И капитан Вовразизняк сказала, что предполагает, что нож может быть нужен, отпустила его наконец. Оружие легло всем своим весом в руку новой владелицы. Второй был чуть тяжелее первого, который Фридрих забрал в свои далекие дали, где бы они ни были.

Анна прикрепила ножны к ноге с помощью магнитных ремешков, поправила, поджала детали ножа, проверяя не слишком ли расшатан механизм. Он оказался пригодным. На ноге нож почти ничего не весил в выключенном состоянии, почти не ощущался инородным телом, двигаться не мешал. И Эберт предпочла временно о нем не думать.

Такой же лазерный нож достался ещё и Сергею. Они были единственными из отряда, кто мог пользоваться этим видом оружия. Антон порадовался за них. Но Эберт не понимала причины его радости и воодушевленности, ей начало казаться, будто его психологический возраст не больше шестнадцати лет.

Собрав экипировку, дипломатический отряд был готов отправиться на миссию. Все вышли, но Луиза остановила новенькую в дверях и приказала сдать личный пистолет. Эберт с трудом вырвала его из кобуры, оставленной на поясе. Он будто примерз. Потом ее пальцы по ощущениям приклеились к рукояти. Его дал отец ещё в начале войны. Теперь он уйдет этой противной женщине. Не по себе. Почти нестерпимо. Она готова до боли закусить губу чтобы протрезветь от тревожности, накатывающей как алкогольное опьянение. Но перед Луизой она стеснялась как подросток. Она отвела взгляд в сторону дверного проема, и вдруг заглянул Сергей:

– Быстрее. Артур сказал, что нам нужно быть на точке через полчаса.

Глава 3

Новый третий дипломатический отряд вышел на улицу. Белость их формы, уверенность походки, блеск позолоченных вставок на форме заставлял других солдат в грязной одежде коситься на них с неодобрением. Самые старшие из смотрящих выглядели так, будто ложку соли сунули в рот. Но вместо кристаллов соли были эти раздражающие "элитники" в белом. Не свои, незваные. Аннет чувствовала себя виноватой и не понимала причину этого ощущения. Ее тянуло спрятаться от чужих прилипчивых взглядов за спины товарищей. Но спас от позорных пряток поворот с площади к станции метро.

– На метро поедем? – нервно спросила Эберт, чтобы разрядить обстановку.

– Ну не на такси же, – огрызнулась Луиза, даже не обернувшись.

– Значит, захваченное нами метро действительно используется в военных целях? – отвлеченно спросила Анна, хоть и понимала, что тоже может получить неприятный ответ от капитана. Девушка привыкла, что люди могут слегка неадекватно реагировать на ее вопросы. По каким то необъяснимым причинам. Вместо Луизы откликнулся Иван в своей чуть наигранно дружелюбной манере:

– Да, наши солдаты часто его используют.

– На отдаленных от фронта станциях еще и полноценные базы расположены, – добавил Сергей, немного отстающий от группы. Он достал сигарету и закурил, пока капитан не видит. Антон поравнялся с ним и с осуждением остановил его руку с сигаретой перед очередной затяжкой.

– Ты что творишь? – прошептал Антон почти злобно, – При новом-то командире и самой Эберт!

– Да плевать мне, – Сергей отдернул свою руку. Антон разочарованно вздохнул и отвел взгляд.

Прогулочным шагом отряд дошел до станции. Капитан Вовразизняк не хотела идти быстрее. Анна почти чувствовала как тяжелые подошвы ее новых ААФовских сапогов прилипают к асфальту через постепенно замерзающую воду луж. Эберт старательно удерживала себя от мысли о том, что вот вот сама могла бы стать чем-то жидким и растечься, перестать делать шаги, вмерзнуть в асфальт. Поплывший туповатый взгляд перетек на приближающийся вход на станцию. Вывески с названием над входом уже давно не было. На двери красовалось лишь одно коряво написанное число – 34. «Они нумеруют станции… Странно». – подумала Анна.

Освещение автоматически включилось, как только дверь втолкнули внутрь. Луиза ступила на неработающий эскалатор и поплыла вниз, шагая в полутьму.

– А че это эскалатор то не работает опять? – громко возмутился Антон.

– Не маленький. Ножками спустишься, – снова буркнула уже спустившаяся Луиза.

Станция внизу оказалась совсем не такой, как и другие. Она сохранила в себе дух Москвы двадцатого века. Все на месте: и колонны и советские барельефы на стенах и тяжёлые люстры, сохраненные ААФ. Но они подверглись влиянию времени и человеческого невежества даже больше чем заплесневелые стены. Стеклянные плафоны зияли дырами с со сколотыми краями.

– Мы же едем на пятнадцатую? – спросила Кристина. Луиза кивнула и прильнула спиной к стене, перекрыв своим телом лица рабочих и крестьян на барельефе.

– Капитан, Вы же форму испачкаете! Не стоит касаться грязных стен, – заботливо посоветовал Иван.

– Помолчи, умник. Эта форма медсестрички все равно на мне на неделю. Потом кто-нибудь постирает. Даже ты можешь заняться, если так хочется.

После этих слов искусственно зажженная внутри Ивана лампочка погасла. Он сам стал таким же мрачным и серым как капитан, как тень отбрасываемая ею на неприкрытый кусок барельефа. Все замерли как тени Хиросимы. Свет, регулируемый датчиками движения, выключился. Отряд остался в темноте.

– О нет, это же тьма – наш главный враг! – раздался в темноте задорный голос Антона. Кто-то задвигался, зашуршал. Свет включился. Антон скосил взгляд на Анну, которая замерла в неловкой позе с поднятыми руками. Она единственная, кто взывал свет включиться.

– Да прекрати уже дурачиться, Ярославцев. Пугаешь Эберт, – буркнул Сергей. Антон, по всей видимости, обиделся и затих.

Во тьме тоннеля что-то задребезжало. Пахнуло загустевшей в воздухе сыростью. Длинное тело поезда приближалось, разрывая носом воздух. Состав подкатился к станции, сунул людям в лица двери своих вагонов. Он состоял всего из трех вагонов: первый – сам локомотив, управляемый автопилотом, второй – пассажирский и еще один грузовой, который был пустым. Отряд ввалился в пассажирский вагон, как только двери снисходительно со скрипом разъехались перед ними. Вагон выглядел очень старым. Анна подумала, что он вполне мог быть сделан еще в Советском Союзе. Поезд тронулся, помчался к точке назначения, выполняя единственную свою задачу – двигаться. Анне все время казалось, что она должна развлекать новых товарищей отвлеченными разговорами. Именно отвлеченными, потому что совсем не хотелось думать о том, что она увидит вблизи линии фронта. Поэтому Эберт неловко поерзала на истертом сидении покрытом когда-то кожзамом и вяло произнесла.

– Эту часть подземки не изменило ни время ни интервенция.

– Интервенция? – Иван оторвался от прозрачного смартфона, в который беспричинно пялился, листая рабочий стол туда сюда. Он будто ожидал, что интернет соединение, которого не было пять лет, прорвется к нему из прекрасного далека. Все вдруг обернулись и вопрошающе взглянули на него.

– Ты как с луны свалился, Вань… Правда не знал о ней? – удивилась Кристина. Иван пожал плечами. Анна заметила, как в его глазах промелькнула тревога. Кристина ахнула и покачала головой.

– Да он просто тупой, видимо. Как только здесь оказался? За деньги? Или ещё что-то? – усмехнулась капитан Вовразизняк.

– Зачем же вы так резко… Я могу рассказать пока едем! – предложила Кристина. Девушка уселась поудобнее и начала рассказ, несмотря на то, что некоторые из товарищей показательно раздраженно закатили глаза.

– В начале войны я в стрессе думскролила всю информацию о том, что же происходит. Так много статей, постов и видео… В каждом варианте эти события описаны по разному, но я смогла составить примерную общую картину. В 2081 году, из-за ослабления нашей страны, произошла интервенция двух партий из Австрии и Швейцарии. Этими партиями были Феникс и партия консерваторов. Нигде в русскоязычных источниках нет ни слова о названии швейцарской партии. Видимо, она имеет слишком малое влияние в своей стране. Один из их дипломатов оттуда, Альфберн Россель втерся в доверие к нашему президенту, стал гос. секретарем и творит черти что. Говорят, он – тайный агент своей партии, и его цель не дать России вступить в Евросоюз. А из партии Феникс, выступающей за объединение с ЕС, но оттесненной в оппозицию, со временем и образовались наши силы. Далее вся информация представляет собой только размытые фрагменты различных событий. С момента объявления блокады ничего прямо не говорилось ни в СМИ ни на частных каналах блоггеров. Потому что цензура… – Кристина разочарованно умолкла.

– Так значит, эту войну по сути развязали иностранцы? – поинтересовался Иван. По неожиданно всплывшим на его лице прирывистым морщинкам было заметно, как он заинтересован и немного напряжен.

– Не совсем так. Только этот Россель иностранец. А Эберты потомки поволжских немцев, – серьезно пояснила Анна, мельком взглянув в уголок лица Ивана, надеясь не влезая ему в глаза, понять его реакцию, которую она ожидала увидеть сдержанной, смягченной и чуть чопорной. Иван сглотнул и снова уставился в свой смартфон, быстро печатая что-то в заметках.

Поезд дотянул свое тельце до пятнадцатой станции ААФ. Новоиспеченные соотрядцы тихо вышли из поезда, оставив его на месте – отряд собирался вернутся на нем, а пока энергоснабжение само отключилось, и питание поезда перешло в спящий режим. Луиза достала из кармана круглое устройство и нажала единственную кнопку на нём. Раздался короткий звук.

– Всем построиться, – скомандовала капитан. Молодые люди встали по парам. Антон поставил замешкавшуюся Аню рядом с собой. Луиза, встала впереди них, подкинула устройство в воздух. Оно, зависло на высоте нескольких метров, осветило лазерами область вокруг отряда и стало медленно генерироваться в поле сероватого оттенка. Когда поле было готово, устройство снова упало в руку Луизе.

– Что это? – спросила Анна шёпотом у Антона. Он в миг изменился и стал серьезнее, кратко пояснив, что поле делает невидимым все, что находится внутри него, пропуская только звуки. Поэтому, им стоит быть тише на территории военных действий.

Одноотрядцы вышли на поверхность. По бокам входа стояли два солдата восстания. Их приборы зафиксировали появление поля. Луиза среагировала достаточно быстро и приказала своему отряду остановиться. Отыскав в кармане стелс-устройство, капитан сделала поле слабее. Охранники, увидев пришедших через поле, отдали честь и пропустили вышедших со станции. Элитный отряд номер три двинулся вперед, когда Луиза снова усилила поле.

Они шли по улице тихо, почти беззвучно. По бокам возвышались серые полуразрушенные небоскребы с разбитым окнами. Над входом в скверик между домами висела пробитая пулями в нескольких местах растяжка с еленой надписью на белом фоне “Моя любимая Москва”, чуть ниже жирным черным маркером печатными буквами набросано “МЕРТВА”.

Антон достал автомат и стал вычищать взглядом крыши, рыская в поисках вражеских снайперов. В его отлаженных движениях читалась опытность настоящего военного. Ничего не происходило. Ни души рядом. За домами к западу слышались взрывы и стрельба. Они способны были отпугнуть любую живую душу. Но это не пугало никого, кроме Анны. Она ощущала автомат, висевший через плечо как тяжелый вредный отросток на теле. Металл старого АК-205 холодил спину даже через бронежилет, мундир, водолазку. Эберт на ходу аккуратно стащила ремешок оружия с плеча, перевела через голову и повесила на плечо как сумку. Иван одобрительно похлопал по свободному плечу и шепнул:

– Правильно. Так удобнее стрелять будет.

Аннет поджала губы, не в силах заставить себя ответить что-то, кивнула, делая вид, что прекрасно понимает и принимает то, что оружие нужно не просто для красоты носить, но еще и пользоваться им по назначению.

Пройдя еще пару поворотов по широким безлюдным проспектам, они остановились перед одним из бывших небоскребов, голова которого в виде верхних этажей была снесена. Пустующими плечами и вершиной стал восьмой. На фасаде, чуть выше первого этажа, по старинке висела вывеска: «Ул. Талихина 18». Рядом чернела проемами окон пустая давно заброшенная школа. Луиза ткнула в нее пальцем. Сергей посмотрел крыши и окна здания через прицел легкой винтовки с новым прицельным обвесом, которая появилась в его руках будто из ниоткуда, будто стала очень полезной в данный момент частью его тела.

– Чисто, – шепнул он.

Капитан стала осматривать восемнадцатый дом. Все молчали, не подозревая, что их командир и сама не может найти вход. Вдруг окно, до этого будто намертво забитое фанерой на первом этаже приоткрылось. Непроницаемую фанеру не без усилий отодвинули изнутри. Выглянул солдат в форме разведчика ААФ. Нижняя часть его лица была закрыта черной маской из плотной ткани. Его зрачки резко расширились, когда устройство в кармане запищало, обнаружив сигнал от стелс-системы третьего отряда. Луиза тут же судорожно отключила поле. Солдат в окне облегченно вздохнул и поманил пришедших.

– Входа нет. Лезьте через окно.

Членам третьего отряда пришлось поочередно запрыгивать в оконный проем с кучи битых кирпичей. Внутри здания было мрачно и тоскливо. Оно оказалось таким же как любое другое московское строение черным вместилищем потерянных душ, останков полноценных людей. Солдат-разведчик, встретивший их, тут же отдал честь и представился сержантом Синичкиным.

– Какими судьбами сюда пожаловал второй элитный отряд? – спросил Синичкин заискивающе.

– Второй уничтожен в Питере. Мы – третий, – коротко ответила капитан.

– Вообще, у нас приказ от маршала. Десять ваших отрядов перенаправляются в Академический район, – объяснила Вовразизняк и сунула Синичкину в руку флешку, – Здесь все планы для вас в подробностях. Нам было велено только передать ее и выбрать людей. Информацию мы не просматривали,, – пояснила женщина. Из-за Луизиной спины выглянул Сергей.

– У вас же есть в наличии десять разведотрядов прямо сейчас?– сказал он. Синичкин кивнул и повел их наверх по темной лестнице. Их шаги эхом разлетелись по всем лестничным пролетам. Прибывшие и их проводник напряженно молчали, даже вечно неестественно радостный Антон временно притих.

Маленькая делегация добралась до третьего этажа. Здесь всюду сновали солдаты, было разложено оружие, на голых бетонных стенах расклеены карты. Вдруг кольцо на пальце Анны издало краткий писк. Это было оповещение GPS системы, будто что-то приближалось. Никто, кроме нее, этого не заметил. Сама Эберт не поняла, что это, будто какой-то страшный баг. Внутри все алось, пошло волнами. Аннет подернула плечами, готова была в грудь себя ударить чтобы шевеление чувств, неожиданно ставшее слишком реальным, наконец угомонилось. Как можно быстрее.

Луиза скомандовала всем, за исключением Ивана, остаться на пару минут у входа. Иван был нужен ей как стратег. Когда Луиза увела Ивана, Анна нервозно взглянула на перстень еще раз. Он молча сидел на ее пальце, будто ничего и не происходило. Эберт встряхнула кисть руки и сунула в карман. Она испугалась того тревожного покалывания в руке, вызванного багом, но не в ее принципах было показывать свой страх. Если она поднимет панику по явно незначительной для этих людей причине, это приведет к плачевным последствиям.

Неожиданно для всех раздался громкий и мощный взрыв. Ударная волна разрушила стену справа. Глаза чуть не выдавило. Барабанные перепонки будто порвались. Все тело неумолимо потянуло к полу. Мозг забыл, что когда-то был способен думать о чем-то кроме смерти.

За считанные секунды весь штаб охватила паника.

Когда пыль от размозженных бетонных стен а немного осела, через огромную дыру в стене втекла темная фигура вражеского солдата в полном обмундировании. За спиной этого человека вырос генератор защитного поля в виде треугольника, большой протез, утяжеляющий небольшую фигурку, начал менять форму. Он был переконвертирован в огнестрельное оружие, похожее на автомат.

Оглушительная помещении очередь.

Кристина одним резким движением отбросила Анну назад. Эберт почти упала на лестницу, но успела схватиться за перила. Холодный металл обжег руку. Перстень соскользнул с пальца. Прилив адреналина. Аннет рывком вытащила пистолет кобуры и вернулась на "поле боя", не заметив потерю. У противоположной стены уже валялись трупы. Все, кто остался жив, отстреливались как могли. С десяток людей против одного. Из ближайшей комнаты вынырнула капитан Вовразизняк с автоматом. Она пустила несколько пуль во врага, но вскоре замерла.

– Дельта пришла… Забирать меня! – воскликнула Вовразизняк, то ли со страхом, то ли с восхищением.

– Шлите сигнал тревоги в штаб! – заорал на нее какой-то разведчик. На лице Луизы расползлась сумасшедшая улыбка.

– Не в моих интересах. Извините, солдатики! – заявила она, и, уложив его одним выстрелом в висок, исчезла за стеной.

– Что она творит?! – закричал Сергей.

– Капитан сейчас не главная проблема,– присек его вопросы Антон, выхватил у Сергея лазерный нож, – Есть план, – заявил он. – Аня, за мной. Остальные – продолжайте обстрел.

– Ты не имеешь права команд… – Сергей пытался их остановить, но был прерван:

– Поэтому я тебя и не беру! – Антон потащил с собой Аню.

– Это опасно, стой! – Иван резко развернул автомат прикладом вперед, попытался ударить Анона по предплечью в болевую точку, чтобы Яросавцев отпустил Эберт. Анон ловко увернулся, Анна, не отпущенная невольно ушла с ним за угол в другое помещение.

А враг всё приближался, сражаясь в одиночку против десятка. Вдруг очертания страшного бионического оружия снова изменились, сформировали пулемет.

– Успокойтесь, детки. Мне плевать на ваш свинцовый дождь, – провозгласил враг неожиданно громким, проникающим в самое нутро женским голосом, – Передайте Элеоноре что я… – она не смогла договорить. Сзади из проема в стене в ее силовое поле прилетели сразу три гранаты. Поле отключилось, одна из гранат чуть задела девушку. Выпрыгнул Антон с лазерным ножом и попытался напасть. Она легко заблокировала удар своей обычной живой рукой, резким движением ноги выбила нож из рук противника и протезом ей не составило труда взять парня за горло и поднять над землей, будто былинку.

– Смотрите, у меня заложник! – весело засмеялась она. Стрельба прекратилась. Антон пытался оторвать ее холодную железную руку от своего горла. Все попытки были тщетны. Руки ослабели, а мертвые металлические фаланги неустанно сжимали по чуть чуть все сильнее и сильнее. Сергей выступил вперед и отбросил автомат в сторону.

– Дельта, мы против Вас ничто. Давайте договоримся!– крикнул он. Женщина сдвинула на каску непроницаемые очки, в ее темно красных от инфракрасных линз блеснуло честолюбие. Она сощурилась, горделиво приподняла голову и продолжала молчать в ожидании продолжения речи Сергея, параллельно наблюдая за тем, как позади него Кристина собирает раненых, перешептываясь с солдатами.

– Предложение такое: Вы отдаете нам заложника в обмен на меня, – твердо сказал Сергей. Все солдаты ААФ на секунду замерли.

– Меняете одного на другого. Как умно… – Дельта усмехнулась. Но вдруг в ее глазах застыла боль. На шее расползлась гигантская рана. Это Анна полоснула ее лазерным ножом сзади. Суперсолдатка выпустила из рук Антона и скривилась, ухватившись за шею. Кровь из раны хлестала странная – с синим оттенком.

– Отходим! – крикнул Иван остальным солдатам ААФ. Он кинул гранату в противоположную стену. Всем пришлось прыгать с третьего этажа, хватаясь за вырванные из стены куски арматур. Неполный третий отряд оказался на земле. Все кроме Луизы были здесь.

– Где капитан? – заволновалась Кристина. И вдруг ее взгляд поднялся и уткнулся в десятерых солдат врага и Луизу среди них. Они стояли рядом с детонатором, предназначенныМ для заложенных на крыше бомб. И рядом кружил дрон с пятиконечной звездой-знаком государственной армии. Дельта косилась на него и каждый мелкий взгляд будто отодвигал ее чуть дальше от края, не давая спрыгнуть и продолжить бой на земле. Как только Антон увидел врага, сразу же выстрелил, но промахнулся. Пулю прямо на лету голой рукой поймала Луиза. И свинец пронзил плоть, болезненно полез в тело через запястье, задевая лучевую кость. Уверенность с лица Вовразизняк тут же пропала. Капитан состроила гримасу, полную боли. Антон вдруг с запозданием понял, что произошло:

– Предательница! – выкрикнул парень.

Из дула его автомата одна за другой вылетели пять пуль. На этот раз он не промахнулся – Вовразизняк упала замертво.

– Ты что творишь?! – Кристина сзади дернула Ярославцева за плечо.

– Не мешай ему, – заткнул ее Иван и оттолкнул. Все замолкли, звенящая тишина обволокла отряд и повисла над солдатами. Ее будто мелкими дырочками испещревал тихий звук вражеского дрона плавно поднимающегося вверх и улетающего за дом.

Вдруг, Сергей, резко выдернув что-то из своего снаряжения, выбросил металлический шар перед соотрядцами. Вокруг всех солдат ААФ появился гигантский лазерный круг. Анна обернулась и увидела, как один из вражеских солдат с безумной улыбкой нажимает на кнопку детонатора, а другой выкидывает перед своими такой же телепортатор.

На секунду перед глазами все поплыло. Телепортация. Они успели переместиться за квартал от базы. За домами послышался взрыв, будто разорвавший слой синих облаков в небесах.

– Потеряли базу… – послышался чей-то голос, еле прорывающийся через кашель. Анне на нос упала капля дождя. Эберт тяжело задышала и затряслась от переполняющих ее чувств.

Иван достал рацию, ранее принадлежавшую Луизе: – Пятый плацдарм, это третий отряд. Потеряли двадцать вторую развед. базу. Непредвиденный фактор – вражеский отряд во главе с суперсолдатом Дельта. Возвращаемся. Конец связи, – он говорил спокойно, но уголки его губ дрожали. На асфальт закапали крупные капли дождя.

– Отходим, – скомандовал какой-то незнакомый разведчик. К ужасу для себя, Анна заметила отсутствие своего перстня. Ладони саднили от цепляния за арматуры и камни во время побега с третьего этажа и ей казалось, что прохлада металла кольца матери могла бы успокоить эту боль.

Глава 4

После того, как люди немного оправились от взрыва, было решено немедленно покинуть место происшествия. Все отряды отошли на несколько кварталов к северу. Там все еще было небезопасно, но более удобного места для остановки оставшимся в живых командирам найти не удалось. Было необходимо оказать раненым первую помощь и перенаправить некоторые отряды. Все расположились на новом месте на получасовую передышку. Посоветовавшись, командующие разведчиков и третий отряд решили, что раненых надо отправить в ближайший медпункт, а все оставшиеся целые подразделения должны направиться к месту назначения – в Академический район, на новые позиции. Сержант Синичкин сумел сохранить флешку с данными у себя, поэтому был спокоен за своих подчиненных.

После взрыва некоторые пребывали в шоковом состоянии, в том числе и Анна.

Идти на сильного противника с одним только лазерным ножом даже со спины для нее перебор. Для кого угодно.

Вид синей крови противницы тогда вызывал у нее навязчивый, неприятно выкручивающий нутро, рвотный позыв. Как и то громкое требование передать что-то Элеоноре. Аниной двоюродной сестре. “Сестра связана с этой?”

Веко ее правого глаза нервно подрагивало, но она не обращала на это внимания, хотя мысленно уже с тысячу раз прокляла себя за решение ввязаться в войну.

Никто из соотрядцев не собирался оказывать девушке моральную поддержку. Все они были заняты. Кристина вместе с Антоном помогали делать перевязки раненым, Иван разрабатывал новые планы с Синичкиным и другими командирами, Сергей снова закурил в сторонке.

Когда Антон закончил с помощью Кристине, пошел искать Сергея. Парень наткнулся на Никитина, пока тот курил. Но на это раз Антону было совсем плевать на то, что делает его друг.

– Никитин! – окликнул Антон. Сергей обернулся, выпустил изо рта столб серого дыма, который прикрыл собой на мгновение презрение всплывшее на лице.

– Ты что, пытался пожертвовать собой этим «обменом»? – строго спросил Антон и сплюнул, не вытерпев того, что табачный вкус пробрался в рот..

– Тебе действительно так показалось? – Никитин выдавил из себя нервный смешок, – Я видел, как Аня позади вас копается с ножом. Всего лишь тянул время, ждал, когда она решится порезать эту тварь.

Антон поднял свой усталый взгляд на друга. Под карими глазами поблескивали следы от слез.

– Спасибо, – промолвил Ярославцев. – Думал, задушит. Готовился к глупой жалкой смерти. А тут ты сделал это… Только стресса мне прибавил, – Антон на несколько секунд крепко обнял друга. Сергей прикрыл глаза и тяжело вздохнул, так и не коснувшись обнимающего товарища.

– А если бы Эберт не успела? – Антон все еще был взволнован.

– Пришлось бы совершить обмен, – немного странно улыбнулся Сергей.

– Они бы тебя убили!

– Нет. Им нужен был именно заложник-информатор, а не труп. Поэтому Дельта к нам и влезла.

Антон постарался успокоится, но потом добавил, что у Сергея явно не столько везения, чтобы творить такие безрассудства. Обменявшись еще парочкой колкостей, они разошлись.

Антон повернул за угол и наткнулся на юношу, на вид лет шестнадцати, азиатской внешности. Незнакомец поднял взгляд на и, к неожиданности, неловко поздоровался на чистом русском языке.

– Что… ты здесь делаешь? – растерянно спросил Ярославцев. Мальчишка улыбнулся и, наклонив голову, сказал:

– Проходил мимо. Но честно сказать, искал что-нибудь полезное у ваших. Патроны например. Поделишься?

В этот же момент Антон заметил очертания пистолета за спиной мальчишки и, прежде чем незнакомец успел хотя бы показать оружие, Антон направил на него дуло автомата. Мальчишка отпрянул. Ярославцев жестом указал ему бросить оружие. Пистолет отлип от руки мальчишки и упал.

– Если не хочешь, чтобы я стал последним, кого ты увидишь, ответь на мой вопрос. Какие у тебя на самом деле цели? – прошипел парень со злобной уверенностью. Мальчишка резким неожиданным ударом ноги попытался выбить у Антона из рук автомат, но солдат сумел поймать ногу противника и крепко сжал лодыжку. «Ни хрена ж себе, такой мелкий и так умеет?» – выругался в мыслях Антон.

Паренек ойкнул и попытался вырвать ногу из руки врага, но не удержал равновесия и упал на спину. Он через боль в районе позвоночника, туманящую и разум и взгляд, обиженно посмотрел в глаза солдата и шмыгнул носом. Теперь он казался наивным подростком, провинившимся перед кем-то. Сдавливая в руке тонкую и хрупкую лодыжку, Антон вдруг понял, что пытается покалечить ребенка. Он он выпустил ногу. Она не упала, как грохнулась бы конечность человека, обезумевшего от страха, а была ловко поджата.

– Так уж и быть, даю тебе фору в десять секунд, но потом – пеняй на себя, – сказал Ярославцев уже беззлобно отвернулся. Когда Антон вернул взгляд на то место, где был незнакомец, на асфальте никого не было, даже пятна, даже тени. А покинутое оружие чужака так и осталось лежать на земле.

«Ну пацан дает! И кто же он…»

***

Третий отряд возвращался на пятый плацдарм снова на метро. Анна чувствовала себя ужасно среди новых “друзей”. Они как напуганные, только что выловленные рыбы, сгрудились в одном углу вагона и молчали. Так полагается рыбам. Анна осознавала, что “элитники” ААФ не должны принимать роли простых молчаливых существ. Она сидела чуть поодаль ото всех, чувствовала себя снова чужой, осознавала, что и они выбрали воспринимать друг друга как чужаков. Иван чутко задремал, облокотившись о поручень, Сергей нахмурившись пусто пялился в пол, Антон чистил свою автомат, а Кристина прожигала его взглядом, полным бурлящим как лава осуждением в чистом виде. Это выглядело пугающе со стороны, но самого Антона ничуть не смущало. Вдруг Обаянцева вскочила,схватила Ярославцева за воротник мундира.

– Зачем ты тогда выстрелил в Луизу?! Отвечай! – закричала она со злостью, по щекам покатились слезы.

– Крис… Она же предала нас. А предателей, насколько я помню, по уставу полагается тут же уничтожат. Разве нет? Разве я не прав?

– Мы могли поговорить с ней! Что если, она не собиралась уходить с ними?! – кричала Кристина, сдавливая воротник товарища, ткань все больше впивалась в шею.

– Не могли. Она препятствовала нейтрализации врага. Значит она предатель. – вмешался вылезший из дремы Иван.

– Она же тоже человеком была… Ярославцев, какой же ты идиот… – выговорившись, Обаянцева инула свое тело на прежнее место, – Да знаю я, что иначе нельзя было. Просто, никогда не сталкивалась с этим раньше, – добавила она, понурив голову и опустив плечи. Слезы до сих пор катились по ее веснушчатым щекам.

Только когда Кристина окончательно успокоилась, Антон отложил свой автомат, за который он почему-то цеплялся как за золотой слиток, и заявил:

– Я, кстати, сегодня во время привала видел какого-то малолетнего то-ли японца, то-ли китайца с оружием. Он украл у кого-то из наших наверное, а у меня еще и патронов просил.

– Опять мародеры лезут, – пробубнил Сергей, так и не отрывая взгляда от пола.

– Не, думаю, что он из мародеров. Среди этих уголовников такой мелочи не бывает. Тут все сложнее, – предположил Антон. – Если бы мальчик был одним из них, то сразу бы прикончил меня. А так он даже оружие свое оставил, хотя с его то способностями мог в придачу и мое прихватить.

– Шпион? – Анна подключилась к беседе. Ощущение их общего бытия рыбами пропало.

– Маловероятно, – сказал Иван.

Поезд остановился на тридцать четвертой станции при пятом плацдарме. Отряд вышел на поверхность. Дождь покрывал землю маленькими крапинками. Небо, будто махровым ковром, затянуло низкими серыми облаками, через которые все же пробивались лучи яркого ноябрьского заката. Они не грели, просто прорезали пространство своими желто-белесыми полосами.

Анна уже отошла от прямого и страшного шока, но ее мысли заполонили десятки тревожных вопросов и догадок: «Что если по нашим следам те маньяки выйдут к пятому плацдарму?» «Как мне вернуть кольцо?» «Может это Луиза заранее предоставила этим информацию о нас? Наверно, зря Ярославцев ее так быстро прикончил…»

Эберт понимала, что ее слишком быстро затянуло в омут войны. Сразу с головой. Мгновенно на глубину, к самому дну. После проваленной миссии из головы не исчезала простая и навязчивая мысль – нужно сбежать из ААФ и вернуться к своей прежней жизни. Но теперь никто не отпустит.

Третьи не заметили, как дошли до штаба. Никто кроме Вадима их не ждал. Секретарь штаба стоял, облокотившись на колонну, прикрыв лицо рукой. Услышав шаги, мужчина поднял взгляд на пришедших. Иван хотел что-то сказать, но Вадим прервал его:

– Не говори. Слышал. Потеряли двадцать второй развед. штаб. Но как вы так умудрились? – устало и разочарованно спросил он.

– Дельта отряд гос. армии, – пояснил Иван, – Это была диверсия. Они хотели взорвать здание и захватить в заложники кого-то из наших.

– Ну, первую часть плана они выполнили. Здание взорвано. Но заложники то у них есть?

– Никак нет. Никто не дался, но есть двухсотые и трехсотые, – отрапортовал уже Сергей, косясь на часы. Казалось, его больше занимало который сейчас час.

– А где Вовразизняк? – спросил Вадим очень обеспокоенно.

– Капитан оказалась предательницей. Нам пришлось ее устранить. Простите, – Кристина почему-то выговорила это так, будто сама убила Луизу.

– Кто? Кто именно ее убил?!

Все опустили взгляды в мраморный пол и молчали, будто стараясь спрятаться от Вадима. Особенно не по себе было Антону, ведь именно он выстрелил в женщину.

– Это сделали не мы, – вдруг заявил Иван. Все покосились на него, предчувствуя скорое разоблачение. Но врал он с таким серьезным лицом, с такой убедительностью. Вадим нахмурился и сердито посмотрев на них, сказал:

– Ладно. Попрошу кого-то из политруков передать все Энгелю. Потом придут новые приказы. Отдохните, постирайте форму.

Как только секретарь плацдарма удалился, Иван сразу уселся на длинный диван у большого окна. На улице за окном дождь усилился. Теперь тьму, излучаемую стеной ливня, не останавливал теплый закат за домами. На Москву быстро опускалась мгла.

– Как думаете, что Дмитрий с нами сделает, за то, что мы вот так? – спросила напряженно Анна.

– Бить, наверное, не будет. А вообще, хрен его знает… – предположил Сергей. Антон протяжно зевнул:

– Когда уже можно пойти в казарму проспаться? У меня стресс вообще-то.

– Не ври. У тебя нет стресса, ты воюешь годами, еще и в Черни ошивался, – огрызнулся Сергей

Все пространство в зале обволакивала кромешная скука, казалось, ей пропитан сам воздух, а слабое освещение лишь заставляло скучать еще больше. Не смотря на это, солдаты все же радовались, что теперь, смерть, вроде, не идет по их следам, и, должно быть, в ближайшее время предстоит спокойная жизнь. Анна присела на самый уголок рядом с Иваном.

– Как думаешь, Вадим теперь может рассказать мне о том, близки ли мы к вытеснению из Москвы и в целом… к поражению? – спросила она.

– Если ты и получишь такую информацию, то только от Дмитрия.

– Но до его приезда еще дни… Неизвестно сколько дней… – вздохнула Аня.

Вдруг она вспомнила, что хотела рассказать новым друзьям о кольце, но так и не решилась. «Мне нужно просто отследить эту штуку по GPS и поискать способы вернуть его самой. На крайний случай, взломаю это чертово кольцо и верну все, что на нем хранилось!» – решила Эберт.

Вскоре вернулся Вадим. Он рассказал, что Дмитрий якобы не доволен тем, что произошло и меняет все планы на третий отряд. Теперь временным командующим назначен сам Вадим, и третьи больше не будут выходить на опасные миссии, но зато получают доступ к некоторым документам. Теперь они должны заниматься архивированием.

– Скучно! – заявил Ярославцев, – Без Черневских тут совсем нечего делать, – кинул лукавый вопросительный взгляд на Анну.

“Черт! Все никак не хочет отстать от меня с этим своим возвращением Черни!” – ругнулась мысленно Анна и пожала плечами.

– Так ты хотя бы не сдохнешь, – саркастично заметил Сергей.

– Сдохну в груде бумаг от скуки!

***

Даже спустя неделю Анне так и не удалось поговорить с Вадимом, о том, где же может быть ее отец, о фронте секретарь вообще ничего не знал. Эберт продолжала плавать в своих страхах и догадках. Каждый раз, когда она оставалась одна, обуревала страшная, огромная, все растущая в своей навязчивости, мысль о том, что бои станут фоном повседневности, как только Дмитрий приедет в Москву. Безфамильный панебратсвующий Вадим стал казаться самым чужим из окружающих, ведь он, именно он обещал, что в бой они не пойдут никогда. Чтобы избавиться от отвращения к нему, Анна впервые в жизни начала ходить хвостом за теми, кого должна называть товарищами.

Несмотря на Анины параноидальные болезненные мысли, в это время третий элитный отряд стабильно жил другой жизнью, не подвергая себя опасности, как и было предписано маршалом. Они оставались на пятом плацдарме и выполняли работу секретарей и архиваторов. Кристина каждый день говорила, что такая работа ей больше по душе. Иван помогал Артуру – главному почтальону – с рассылкой приказов сверху. Анна проводила дни напролет в архивах. Ей намного больше нравилось возиться со старыми бумажными документами, чем сортировать электронные файлы. По крайней мере, она сама так говорила всем, но на самом деле она просто питала свою мотивацию поиском новой информации ААФ, пыталась всеми силами узнать, что взаправду случилось с первым маршалом Гилбертом Эберт, где отец, успешны ли бои. Нашелся всего один лист со старой телеграммой, оповещающей о смерти Гилберта от сердечного приступа в возрасте 58 лет. Но Анна предполагала, что это ложь.

Когда Эберт разбирала старые папки в архивах, зашла Кристина с планшетом в руках. На ее лице светилась радость, а на пухлых щечках зависла улыбка.

– Аня, мы закончили сканинг всех старых бумажек! Теперь все, что нужно в электронном формате, – радостно сообщила Обаянцева

– Давно пора. И почему в ААФ не занялись этим раньше? – проворчала Эберт, не аккуратно скидывая папки в одну кучу на столе.

– Когда прошлый маршал был жив, почти не было электронных документов. Не любил он их, – пожала плечами Кристина и подсела за один стол с Эберт, отодвинув бумажки. В ее лице читалась легкая усталость. Обаянцева включила лампу и положив свои руки на стол, прилегла на них.

– Ань… – вдруг пробубнила Кристина, не поднимая головы. – Я все думаю о том, как ты умело порезала Дельту тогда. Тебя отец научил так ножом владеть? Слышала, что в семье основателей принято учить детей обращаться со стрижами. Ты настоящая Эберт, так ведь? Бондарева это так просто в личном деле написали?

Анну сразу бросило в стыдливую еле ощутимую дрожь. Язык сам повернулся и изо рта вырвалось неловкое:

– Вроде того, – Аннет постучала ногтями по столешнице, – Вернее, да. Но знаешь… Я не ожидала и не хотела, чтобы все тут так акцентировались на моей фамилии, на моих навыках, существующих только из-за нее. Мне не нужно это все, я просто выживаю как и вы, не стремлюсь в эшелоны власти. А вы уже все меня туда записать собрались, – она сделала вид что закашлялась, чтобы не дать зарождающимся гневным интонациям в голосе проступить достаточно явно.

– Хорошо, я тебя поняла. Но так уж в ААФ заведено: все крутится вокруг Эбертов. Вы чуть другие, потому что прибыли из-за границы и все такое, – Обаянцева снисходительно улыбнулась, стала сползать щекой со своей руки. Но прямой грубоватый взгляд Анны, устремленный прямо в лоб, будто ниточками привязал к потолку, поднял и заставил сесть ровно.

– Мы не иностранцы. Мои дедушка и бабушка с отцовской стороны россияне. Потомки поволжских немцев. Мы не интервенты, – сказала Аннет, строго поджала губы и мотнула головой.

– А ты сама была в Австрии?

– Нет. Всю жизнь в России, – сказала Эберт – Бондарева. Но это была ложь. Аннет с детства научилась вежливо и незаметно врать. На самом деле до шестнадцати лет Анна жила в Австрии с семьей, наездами посещая родственников в России.

– Ну, тогда верю, что не настоящая, – Кристина снисходительно усмехнулась.

«И зачем лезет…» – подумалось Анне. И кто-то постучал в дверь. В комнате появился Иван.

– Наша смена закончилась! – объявил он довольно. Тут за ним заглянул Антон:

– Идемте на площадь! И старые документы из шкафов Б6 и Б7 возьмите с собой.

– Зачем? – синхронно удивились девушки. На лице Антона появилась дикая улыбка, как у ребенка с планами нашкодить: – Сожжем их!

Кристина, немного развеселившись, вскочила и пошла к нужным шкафам сгребать бумажки. Анна сразу заволновалась: «Нужно оставить себе хоть что-то… Вдруг они могли написать там, где отец?». Она судорожно, но аккуратно схватила пару папок и закинула их в темноту, под стол.

Кристина, Анна, Антон и Иван вышли на площадь. Ярославцев и Обаянцева тащили в руках кипы уже бесполезных бумаг. А Анне просто нравилось наблюдать за происходящим: все спокойно, ее сослуживцы развлекаются как подростки-пироманы, и ничего не предвещает беды. В углу площади Анна заметила Сергея. Он стоял около горы бумаги и ждал их. Когда они подошли, Никитин серьезно заявил:

– Надеюсь это все. А иначе мы устроим пожар.

Антон закинул свою кучу в общую, так же сделала и Кристина.

– Да не ссы в компот! – осадил его Ярославцев – У кого-нибудь есть зажигалка?

Сергей вздохнул и достал из кармана зажигалку, перекинул ее Антону.

– Как думаете, генерал или хотя бы политруки знают, что мы это действительно сделаем? – забеспокоилась Кристина.

– Думаю, да. Вадим в перерывах между тем как им пятки лизать, наверное сказал, – пожал плечами Сергей.

Третьи стояли, глядя на огонь, еще минут пять. Все они совсем забыли, что наступил день приезда Дмитрия. Им никто им даже не напомнил. Вадим был весь в делах, помогая политическим руководителям подготовиться.

Тем временем у здания штаба собирались офицеры и солдаты, готовились к встрече «важного гостя». Вадим вышел из штаба в военной форме и фуражке, а не как обычно – в деловом костюме. Он поглядывал в сторону костра и третьего отряда. «Кто ж знал, что они устроят это прямо сейчас… Прямо перед Энгелем им нужно это делать?! Надо было проконтролировать.» – злился Вадим сам на себя за то, что разрешил им сжечь старые бумаги, не уточнив день, когда это можно сделать.

Вскоре через улицу, откуда пришла Аня на плацдарм, на площадь въехал целый кортеж из нескольких черных бронированных автомобилей. Третьи обернулись только сейчас.

– Черт, Дмитрий уже приехал! – вскрикнул Антон и потащил друзей за собой к штабу, забыв про костер.

Автомобили остановились у штаба. Из одного из них вышел тот самый Дмитрий – мужчина в белом мундире, длинном плаще с логотипом ААФ и черных брюках. Он выглядел очень ухоженно, красиво, стоял, широко расправив плечи, смотря прямо перед собой. Энгель развел руки и произнес:

– Московские товарищи, рад вас видеть! По вашим лицам видно, что победа близко, я рад буду работать с вами здесь!

Все вокруг отдали честь на ААФовский манер, изображая движение крыла птицы, и захлопали. К Дмитрию подскочил взволнованный Вадим и поздоровался, встал как вкопанный в метре от маршала, чуть вжав голову в плечи.

– О, Павлов! Политические руководители все здесь? – спросил Дмитрий.

– Они здесь. Ожидают Вас.

– Подождут еще немного, – маршал нервно передернул плечами при упоминании политруков, – А где же мои дети, третий отряд? – спросил вдруг Дмитрий чуть повеселее, косясь на костер в углу разожженный его «детьми». А третий отряд пробирались в толпе сзади чтобы наконец увидеть своего будущего командира.

Глава 5

Третий отряд стояли в толпе других солдат и наблюдали, как Дмитрий о чем-то говорил с Вадимом. Анна, глядя на Энгеля даже издалека, узнавала его. Эта мягкая улыбка, внимательный взгляд, прожигающий насквозь, помнились ей еще с детства. Дмитрий впервые приезжал к семье Эберт, когда Анне было десять лет, и вся семья уже жила в Москве, активно занимаясь политикой. Но от того себя, которого Аня видела в детстве и подростковом возрасте Дмитрий отличался заметно: темные морщины легли от носа до уголков губ, будто он только и знал, что вымученно улыбался, блеск в глазах потух, на висках появились отдельные седые волоски.

Тут Бондарева заметила, как Вадим забеспокоился. Его взгляд забегал в поисках чего-то. Он искал именно третьих. Дмитрий хотел их видеть. Найдя ребят, Вадим жестом подозвал их к себе. Они приблизились, пробравшись сквозь толпу, чувствуя на себе завистливые взгляды окружающих. Дмитрий искренне улыбнулся им:

– А вот и мои дети!

Третьи синхронно отдали честь и недоуменно посмотрели на него, не понимая почему он сходу называет их, взрослых мало знакомых людей, своими детьми. А Дмитрий понял их недоумение.

– Не нужно так серьезно, ну что вы! Я просто рад видеть вас в живую.

Анна как ни присматривалась, не смогла прочитать в его лице и тени притворства, казалось, что он искренне рад, но Эберт точно знала, что на самом деле Энгель анализирует все, что происходит вокруг и он точно подозревает, о чем она сейчас думает.

Маршал не мог оторвать от нее взгляда, потому что еле узнавал. Из маленькой молчаливой худой девочки с недоверчивым взглядом дочь его наставника превратилась в серьезную женщину с сероватыми мешками под глазами одетую в форму ААФ. Удивительно, что взгляд ее серых глаз остался прежним: недоверчивым и пытливым. Неожиданно Дмитрий приобнял своих «детей» за плечи и сказал:

– Да что вы смущаетесь? Я правда рад быть здесь. Расслабьтесь. Давайте поговорим как друзья, когда останемся одни.

Потом маршал повел за собой в здание пятого штаба третьих и всю толпу, пришедшую поглазеть на маршала. В холле уже был готов сколоченный из досок подмосток с трибуной. Маршал поднялся, стал чуть выше толпы, оперся руками на то, что ему подготовили в качестве трибуны. Ему поднесли микрофон, но Дмитрий к нему не притронулся.

– Спасибо, не надо. Я научен публичным речам без микрофонов всяких,– сказал Энгель Вадиму и улыбнулся. Секретарь плацдарма неловко развел руками и отошел.

–Дорогие сопартийцы, единомышленники, самоотверженные воины! – начал свою речь маршал, возвысив голос, вложив в него излишний пафос, который блестел бы ослепительно, если бы был золотом, – Я рад приветствовать вас! Рад клясться вам сейчас, что постою за наши идеи, за нашу Россию, за ваше будущее и будущее ваших близких, – Димитрий отпустил трибуну, развел руки в стороны, ожидая оваций. Но офицеры из первых рядов и солдаты позади них смотрели молчаливо и не понимающе, даже не подняв рук в готовности похлопать ему. Пятеро политруков стояли вне толпы: мужчины разных возрастов, с совершенно разными лицами, но в одинаковых кожаных куртках с множеством ААФовских нашивок. Они все как один стояли сложив руки на груди, с ожиданием пялились на молодого маршала. Один из них недовольно мотнул головой, выцепив взгляд Энгеля. Дмитрий сглотнул, еле заметно, кратко, очень нервно, отклонился от трибуны совсем и прошелся взад-вперед по выделенному ему в качестве сцены пространству. Он заложил руки за спину, чуть смяв свой маршальский плащ с гербом, глянул вбок на толпу слушателей, как филин, неестественно повернув голову, метнул взгляд на третьих, подпирающих стену позади всех, снисходительно улыбнулся не им, а скорее самому себе.

– Вы не так рады мне, как были бы рады Гилберту Эберт. Это понятно, – сказал он просто, без пафоса, но громко, чтобы весь зал слышал, чтобы звук долетел до стен и отразился, остался таким же громким, звонким, каким и должен быть, – Трагедия потери маршала основателя не должна подавить нас. Мы не можем перестать сражаться в такой важный для каждого из нас и для всей страны момент. Момент, когда был введен новый план победы, – Дмитрий приблизился к трибуне, властно двинул ее к себе, снова оперся, – Мы пойдем на переговоры с президентом, а не с тем, кто выбрал войну. Альфберн Россель там один. Совсем один в чужой стране, один наедине с нашей армией и нашими госслужащими, нашим президентом. Мы будем говорить с настоящим президентом. Он ответственен за страну. Мы ответственны за нее тоже. Избавимся от произвола мягкой силой! За второй референдум! За присоединение к Евросоюзу! – он поднял руку вверх так резко, что локтевой сустав хрустнул, – За присоединение! За восстановление!

Кто-то в толпе повторил последнюю фразу. Офицеры подбили солдат продолжать скандировать. Антон оторвался от стены, присоединился ко всем, рая глотку усерднее многих.

– За восстановление! За новую жизнь! Можем врагов пламенем феникса!

Дмитрий выцепил его взглядом, расплылся во все более и более смягчающейся улыбке, рождающей морщинки на щеках. Анна поняла, что он получил то, что хотел, наконец смог чуть расслабиться. Маршал взглянул ей прямо в лицо. По рукам под мундиром и водолазкой побежали огромные мурашки. Аннет вежливо захлопала тоже. Только тогда маршал спустился с подмостка к людям. Его окружили офицеры, стали жать руки, занимая обе без остановки. Кто-то из них достал фляжку и маленький металлический стаканчик с гравировкой герба ААФ, предложил маршалу выпить. Энгель одним глотком опустошил стопку, похлопал угостившего по плечу, но протянутые ему другие стопки с иными горячительным уже не принял. Политруки забрали его как вещь у людей, смотревших снизу вверх, несмотря на его средний рост. Дмитрий поговорил с людьми в кожаных куртках с пол минуты, махнул на них рукой и стал пробираться к третьему отряду сквозь расходящуюся толпу. Все пропускали его и Дмитрий возник перед Анной и товарищами лично, совсем близко.

– Вы готовы к переговорам? Хотя бы морально? Политруки, вот, нет. Не верят в меня, потому их и не возьму с собой. И Вас им не дам даже на разговор. Пойдемте, – он мягко подхватил самых близко стоящих Анну и Антона под локти повел их по коридору влево, Сергей, Иван и Кристина потянулись заними, за красным плащом с фениксом Дмитрия. Они снова оказались в том самом кабинете, где Анна еще несколько недель назад давала присягу верности ААФ. Вадим, открывший перед маршалом дверь, удалился, оставляя их с новым официальным командиром.

– Присаживайтесь, – предложил Дмитрий и указал на длинный стол у окна. Все прошли к окну и немного неловко присели за стол. Дмитрий сел во главе и сложил руки в замок.

– Портрет Эберт на стене… Все еще модно у них тут… – пробубнил он себе под нос,– Ладно, – он поднял голову. – Теперь я ваш новый командир. Вскоре пройдут первые переговоры. Переговоры в следующий понедельник в Александровском районе. Вы перенаправили туда целый развед. корпус для изучения местности. На самом деле, еще даже мне не известен точный адрес проведения мероприятия. Знаю, что, должно быть. приедет гос. секретарь Россель, а президент не появится. А секретарь… Как я знаю…. Сомнительная личность. Не волнуйтесь, никому кроме Ани не придется притворяться дипломатом.

– Дмитрий, позвольте задать вопрос, – Аннет подняла руку.

– Задавай.

– Можно не при всех?

– Вы одна команда. Спрашивай при всех,– нахмурился Ковальчук-Энгель.

– На нашей миссии выявилась предательница. Она убита, теперь никто не знает, была ли это диверсия или просто случайность. Вы знаете кто подстроил провал нашей первой миссии?

Дмитрий вдруг дико рассмеялся, смахнул слезинку смеха. Все побледнели. Как будто пять белейших мраморных статуй установили на стульях вместо живых людей.

– А вы сами как думаете? – спросил маршал с блеском в глазах.

– Луиза Вовразизняк? – предположил Иван.

– Нет, – Энгель сразу стал серьезнее,– Это сделал я.

Повисла тишина. Все в секундном шоке. А Энгель спокойно продолжал: – Я не желал вам смерти, не хотел подставить. Эта миссия – всего лишь мой шанс отсеять предателей и диверсантов из тех, кто будет у меня под боком. Политруки, сказали, что так нужно. Так и вышло, что они правы. Если бы не это, мне бы вообще не разрешили организовать собственный дипломатический элитный отряд. Они пока что не воспринимают меня всерьез. Понимаете? Но в любом случае, я вам не враг.

– Значит… Ты подверг нас всех опасности ради собственного удобства и одобрения других? – прошептала себе под нос Анна.

– Я не хотел лишних смертей. Элитный отряд это формирование, способное защитить самых ценных. Я выбрал вас. Ну, какая честь вам! – пояснил снова Дмитрий, видя как паника закипает в его «детях» после неожиданного признания. Он еле заметно вздохнул и сказал: – Ребят, по-человечески прошу, не проявляйте малодушие.

Никто даже не двинулся. Анна больше и пискнуть не смела, более того не хотела. Ей бы только уронить голову на столешницу, плевать, как сильно удариться лбом и подумать в темноте, закрыв глаза. Кристина свела плечи, прилипла к спинке стула, посматривала на маршала с надеждой, которая постепенно расплывалась как облако в ветреный день. Иван неловко поджал губы, продолжая улыбаться, будто ничего и не было. Анна взглянула на него краем глаза и легкий испанский стыд передался ей, когда Эберт поняла, что сидит точно в такой же позе, до сих пор не уткнувшись лбом в стол. Сергей поводил руками по столу, откинулся на спинку и вытянул ноги под столом, коснулся носками ботфортов аниной такой же обуви. Он будто пытался казаться еще чуть боле чем он был, более расслабленным, совсем привыкшим к чувству использованности. Только Антон совсем не испугался, не распереживался. Он улыбался, как дурак, смотря на маршала, готов был перегнуться через стол, чтобы быть хоть чуточку ближе к главнокомандующему.

– Мы удостоены чести! Спасибо! Мы будем заботиться о качественном исполнении вашего плана с переговорами! – выдал как по заученному Ярославцев.

– И я буду заботиться о вас, – Дмитрий улыбнулся странной улыбкой с множеством вариантов интерпретации. Маршальская улыбка была похожа на ту, что зависла на лице общеизвестный Моны Лизы.

– Можем ли мы, удостоенные некоторого влияния, просить кое чего… Я лично ратую за восстановление секретного подразделения Чернь, – продолжил подлизываться Антон. Анна пихнула его локтем в бок и шикнула.

– А что, Ань, не хочешь этого? – Антон в недоумении склонил голову как собака. Эберт выразительно мотнула головой в знак отрицания.

– Чернь нам пока не нужна, пожалуй, – поумерил пыл подчиненного Дмитрий, – Мы же теперь будем использовать мягкую силу. Все должны держать это в голове. Точнее, всем стоит. Вот. На переговорах мы добьемся перемирия, Миротворцы согласились устроить переговоры только если обе стороны подпишут акт о перемирии. За мирное время мы успеем провести переформирование сил в Москве. Обойдемся без актов подрывов государственного имущества и насилия. То есть без Черни.

Антон надулся, но вынужденно кивнул, чуть съехал со стула вниз, поставив ноги точно так же как Сергей, чтобы задержать себя в положении похожем на вертикальное.

– Как скажете, маршал, – пробубнил он.

Вдруг раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Заглянул Вадим. Он позвал Дмитрия куда-то, сказав что дело важное, связанное с политическими руководителями. Энель, оставив своих подчиненных на время, нехотя пошел за главным секретарем штаба.

Дмитрий пришел к политическим руководителям в главную переговорную. Пошаркал, сам не зная, зачем. перед тем как усесться во главе стола.

– Что-то хотели у меня спросить? – маршал размеренно постучал костяшками по столу, демонстрируя, что его время идет и оно ценно.

– Маршал, скажите, какой смысл в переговорах, если наши войска успешно продвигают фронт на запад? – спросил самый старший политрук.

– Роман Василич… Вы что хотите, чтобы наши ребята поубивали всех будущих раскаявшихся жителей новой Москвы? Или может… Вы не считаетесь с нашими потерями?– Дмитрий наклонил голову, взглядом бесцеремонно утыкаясь Роману куда-то в лоб.

– Считаюсь, но Гилберт сказал бы-

– Уже не важно. Его больше нет. Такое бывает, – маршал махнул на него рукой, – Думайте каждый о своей работе. У вас под руководством по плацдарму. Это тысячи людей. Они не то чтобы вашу потерпят ностальгию о прошлом, – он разочарованно цокнул, – Просто предоставьте мне отчеты за последний месяц по своим точкам и работайте дальше пожалуйста.

– А Вы дадите нам какие нибудь отчеты о работе с собственным элитным отрядом? Или это настолько секретно, ведь там дочь Фридриха Эберт? – развел руками старший политрук.

– Дам, если потребуется, точнее, если захочу услышать ваши советы, – вынужденно пообещал Дмитрий.

– А поговорить с ними хоть раз нам позволите?

– В этом нет необходимости сейчас, – с нажимом ответил маршал.

– В целом… Нам то какое дело? Действительно, работа есть работа, Роман Василич, – сказал самый молодой политрук и закурил прямо при маршале, вальяжно откинувшись на стуле.

– Тимофей,– воззрился на него сухой самый высокий изможденный мужчина, – Не курите здесь.

– Я заслуженно расслабляюсь, мой отчет уже готов, – Тимофей достал из кармана флешку, поднес ее Дмитрию, и направился к двери, делая очередную затяжку, – Я работать, – и отточено отдал честь.

Остальные политруки переглянулись, стали вставать, отодвигая стулья с неприятным скрежещущим звуком.

– Разрешите идти, маршал? – формально спросил Роман.

– Конечно, – Дмитрий сам встал перед ним и отдал честь, забыв, что не обязан. И когда все удалились, он почувствовал, как холодная капелька пота стекает по виску. “И все таки, они меня ни во что не ставят…”

К вечеру, расправившись со всеми делами и формальностями, получив те самые отчеты, Дмитрий вспомнил что на пятом плацдарме есть диспетчерская, откуда можно наблюдать за показаниями приборов слежения за фронтом. Он боялся оказаться в слишком опасной ситуации, когда третьи не смогут помочь и останется надежда лишь на простых солдат ААФ. Дмитрий знал, что они были далеко не неженками с детскими привычками, а настоящими вояками, привыкшими слепо следовать идеологии и выживать в хаосе войны за счет ААФ. Он понимал, что они вряд ли станут жертвовать жизнями ради него и хотел увидеть их в деле на фронте прямо сейчас. Мало того, простые люди были интересны ему, как слой общества, от которого сам Энгель давно отдалился, привязавшись к семье Эберт.

Он зашел в диспетчерскую, попросив удалиться оттуда низших офицеров на время и уселся на главное мягкое кресло с высокой спинкой перед экранами. На них высвечивалось изображение с камер наблюдения, дронов и самописцев на беспилотниках с фронта. Энгель стал наблюдать то за одним экраном, то за другим. Но быстро увлекся своими мыслями.

Дмитрий ненавидел войну. Его, прямо сказать, раздражало все, что связано с боевыми действиями. Это все будто пыталось пошатнуть его внутреннее спокойствие, самообладание и расчетливость, нажитые долгим самовоспитанием. Его раздражали и те, кто называли себя военными, но на деле не понимали ничего в тактике и стратегии. Энгелю казалось, что психология военных людей изменилась со времен второй холодной войны между Россией и западными странами, которая начала набирать обороты с 2031 года. А Дмитрий в тридцатых еще не родился. Ему открылся мир лишь в 2052 году, когда Россия была уже в таком упадке, что экономика была на грани смерти, а люди жили бедно, разруха следовала за страной по пятам. А сам Дмитрий начал осознавать ситуацию в мире и себя после одного очень важного события в его жизни. Этим главным событием оказалась встреча с Фридрихом Эберт – одним из будущих основателей ААФ.

Дмитрий невольно вспоминал, каждый раз когда оставался один и без дела, какой была Россия до начала гражданской войны, еще в его детстве. Раньше ему казалось, что все вокруг серое, слишком сложное для понимания, и повсюду безысходность. Но с появлением в его жизни Эберт и ААФ зародилась надежда, ощущение силы. Но Энгель до сих пор не мог понять, ложные ли эти чувства. Он осознавал, что власть отрывает его от реальности и мутит разум. Но к его счастью, задумываться об этом приходилось редко. Но тут Дмитрий понял, что слишком погрузился в свои мысли и не слышал стука в дверь. Он разрешил пришедшему войти. В комнате появилась Анна.

– Что случилось, Аннетт? – спросил он, замечая как Эберт уставилась на экраны позади него. Почувствовав его взгляд, она произнесла:

– Знаете… Я потеряла фамильное кольцо Эберт на первой миссии, хотела сказать об этом сразу, но при всех было тяжело… Это очень волнует меня.

– Мы вернем его после переговоров. Как нибудь…

– У Вас есть план?

Дмитрий кивнул. Анна уселась на диван и произнесла: – Вы ведь знаете, что на том перстне хранится память Мирель Эберт?

– Что?..

– Мать, когда умирала, не сказав никому, перекачала всю свою память за последние десять лет на карту памяти в фамильном перстне. Я волнуюсь, что кто-то сможет разблокировать файл с ее памятью, – разъяснила Анна немного подавленно, вспоминая о матери, – У нее был план по прекращению Московской военной компании ААФ. Она хотела рассказать отцу, но знала что не успеет и сохранила все, что знала таким способом. Еще, как я думаю, ей было одиноко со мной, она хотела, чтобы я разделила ее идеи, – досказала свою мысль Аннетт. Дмитрий долго сидел с выражением глубокого шока на лице.

– Она… Наверное так скучала без мужа, так мучилась, – страдальчески вздохнул Дмитрий, – Мирель умерла от печали?

– От печали не умирают, – строго ответила Анна, – А если и умирают, то явно не такие люди как она.

– Тогда, что же случилось? – Дмитрий совсем растерялся.

– Перестаралась в помощи первому маршалу, скажем так.

– Она так предана ААФ, хотя была не обязана, Фридрих ее даже не просил, – маршал вздохнул, – Вы все так сплочены. Я имею в виду, ваша семья. Я обязательно придумаю, как вернуть тебе кольцо. И мы обязательно просмотрим все воспоминания вместе, – он медленно поднялся с кресла наблюдателя и вырос перед Анной.

– Но все я Вам увидеть не позволю, – серьезно сказала Анна, смотря сквозь Дмитрия куда-то в пустоту чтобы не встретиться с ним взглядом.

– Ох… Почему?

– Не доверяю. Простите, – перед ним хотелось не оправдываться, а коротко извиниться.

– Это потому что я не смог уговорить твоего отца не уезжать? – спросил маршал, отвернувшись тоже, прекращая затянувшуюся попытку установить зрительный контакт.

– Нет. Ты не мог повлиять на него. Никто не мог, – полушопотом произнесла Эберт и тоже встала, оказалась почти ростом с Дмитрия. Он ощутив ее слишком близко вдруг отошел к окну, поднял пластиковые жалюзи, пропустил полоски света внутрь комнаты. На улице пошел легкий снегопад.

– Снег пошел, – протянул устало и растеряно Энгель, – Долго не пролежит, да?

– Конечно. Прошлой зимой тоже не лежал ни дня. Глобальное потепление.

– Да-да, точно, оно самое, – усмехнулся Дмитрий, сдвинул жалюзи вверх полностью чтобы отчетливо видеть площадь. Окошко выходило на стоянку боевой техники. В углу росло дерево, уронившее большую часть своей листвы на припаркованный под ним БТР. Дмитрий указал на огромное дерево с тянущимися вширь ветвями и редеющими уже высохшими желтыми листьями, лежащими как золотая фольга. Сверху на них светил высокий фонарь, который висел на фонарном столбе выше дерева. И холодный свет отражался от матовых поверхностей листьев, заставляя их блестеть серебром.

– Я вот о чем подумал, – заговорил серьезно и торопливо маршал, пытаясь высказать скорее все мысли, пока они не забылись, – Можно представить, что фонарь – это наше сознание. Листья на дереве – ситуация в стране. Наш разум проливает свет только на одну сторону ситуации, видишь? – он взглянул на Анну, в ожидании увидеть заинтересованность и понимание в ее лице, продолжил быстро говорить, когда Эберт кивнула, – Но нижнюю часть листьев фонарь не может осветить. Видишь, под ними формируется тень? Это все то, чего мы не видим, все то что находится за границами блокады. А ведь это те де листья, та же наша Родина. Но стороны у нее теперь две, – он вздохнул. Ни единого слова не упустил.

– К сожалению или к счастью, я понимаю о чем ты. Но знаешь, тебе стоит радоваться. Твой разум может ассоциироваться с большим фонарем: он воспринимает все дерево в целом, у него достаточно информации об окружающем мире. У тебя есть власть, информация и прочее. Плюс, ты был в аблокадье. Но есть и лампочки поменьше: обычные солдаты ААФ. Они одну-две веточки видят, потому что информация до них не доходит.

– Прозябают, бедняги…

Дмитрий закрыл лицо рукой, чтобы Аннет не видела его самую искреннюю отягощенную печаль. Эберт стало очень не по себе от этой вымученной непонятной эмоции. Она почувствовала необходимость попытаться сменить тему.

– А ты же знаешь, что на той самой первой миссии мы встретились с солдатом Дельта? – сказала она как можно более нейтральным тоном.

– Простите, что послал вас туда… Она, – он запнулся

– Знаешь ее? – Анна дрогнула всем телом.

– Не уверен… Нужно проверить мою догадку. Единственный шанс это сделать, возможно будет на переговорах, – Дмитрий взглянул Анне в лицо, куда-то в переносицу, не тревожа глаза. Искорка энтузиазма блеснула в его взгляде. Анна покривила губами.

– Надеетесь, что они будут так благосклонны к нам, что дадут информацию обо всем и о ней в том числе? Я считаю, зря Вы это.

Эберт спешно вышла, не дав маршалу дать хоть какой-то ответ. Один из дронов, картинка с камеры которого транслировалась на экран, был сбит. Часть экрана потемнела. Дмитрию пришлось звать офицеров, чтобы они связались с частью, которой сбитый дрон принадлежал.

***

Вечером того же дня Сергей почувствовал себя ужасно. Все перед глазами плыло, нахлынула слабость, руки тряслись. Казалось, что все против него, даже стены раздражали. И он прекрасно знал из-за чего это и ненавидел такое состояние. Никитин укорял себя за то, что за последние пару дней заметно расслабился и забыл о ненавистной потребности в «цветных таблеточках», без которых он теперь жить не мог. Когда он уходил из подразделения государственной первой армии, где распространяются наркотики, было жалко только их. Даже не тех, кого уже нашли помощники следователя по неуставным проступкам. В ААФ же таблетки доставать было гораздо тяжелее, но проще сохранить свою свободу, спокойствие и,возможно, жизнь. Но он понимал, что лучше бы ограничился курением сигарет, как многие.

Парень прислонился к стене и стал рыться в карманах мундира. Ничего не нашлось. Не соображая больше что происходит, он снял белый мундир и просто потряс его. Откуда-то выпали две таблеточки разного цвета. Сергей присел, подобрал их, закинул в рот. Этот наркотик назывался экстази – самый дорогой из тех, что можно достать в блокадной Москве.

Сергей вздохнул. Ломка пока не прошла, но он знал что вскоре наступит то состояние, после которого он не вспомнит что с ним было. Ему все же было немного страшно, страшно снова стать будто не собой. Он осознавал, что будет сложно не позволить другим увидеть этого, когда и мысли собрать в кулак не выходит. Но вдруг ему немного полегчало, слабость прошла, начало накрывать необъяснимое счастье, спокойствие и ощущение вседозволенности. Зрачки его серо-зеленых глаз заметно расширились. Тогда Сергей встал, подобрав с пола мундир, и, не надевая его поплелся без цели к выходу из штаба со странной улыбкой на лице, вспоминая какие высокие цели жили в его голове сразу после того как он переметнулся из государственной армии в ААФ,сбегая от армейских следователей ищущих наркоманов. Но тут то хорошо, тут то все можно, максимум что он получил бы это осуждение, на которое плевать, он даже бровью не поведет, Никитин был уверен.

На улице шел снег. Антон сидел на перилах лестницы, ведущей с крыльца. Ярославцев не хотел идти домой один, несмотря на то что смена закончилась. У него было ощущение, будто все вокруг наполнилось тревожностью. Поэтому он просто сидел и ждал хоть кого-то знакомого из подразделения. В дверях появился Сергей с мундиром, перекинутым через плечо. На его лице светилась странная эмоция, которую Антон сразу приметил.

– Никитин? Ты что это не в полной форме? Настолько не нравится?– начал задавать вопросы Антон, слезая с перил. Сергей немного вздрогнул и усилием воли заставил самого себя казаться серьезнее, неловко накинул мундир.

– Так нормально? – спросил Никитин без интереса и с легким сарказмом. Антон немного недоуменно повел плечами и кивнул.

– Думаешь, что здесь можно больше расслабиться чем в гос армии? – Ярославцев вскинул бровь, – А думал, что будет, если Дмитрий узнает, что ты уговорил политруков затереть запись о дезертирстве из вражеской армии в твоем личном деле?

– Энгель больше восхищен моими достижениями в убийствах бывших товарищей! – Сергей странно улыбнулся, показав зубы и залился чистым простым смехом, будто ничего шокирующего не говорил.

– Э, – Антон совершенно растерялся, отодвинулся с пути товарища, впечатался спиной в перила, – Да, он то восхищен, но ты…

– А я то что? Мне все равно. Пока живу – все отлично, – Сергей, не обращая внимания на полупрозрачную стену из снежинок, быстро спустился по лестнице и пошел в сторону выхода с площади..

Ярославцев остался один. «Раз Серый не волнуется, значит все будет хорошо…» Но, на самом деле, все, и Сергей тоже, чувствовали волнение перед первыми за историю этой затянувшейся гражданской войны переговорами с официальной властью.

Запись из дневника Анны Эберт

(На немецком языке)

26 ноября 2088 год

По прежнему не знаю где отец. Капания в документах ААФ не помогают.

Потеряла кольцо Мирель. Страшно не то, что мне вдруг некомфортно без него, а то, что Дмитрий просто мечтает в нем порыться. Ему бы не знать из-за чего она умерла…

Уже спрашивали про восстановление секретного подразделения Чернь. В дрожь бросает от того, что Ярославцев воспринимает меня как прямое продолжение матери кровь от крови. Не хочу быть ей, не хочу быть Эберт. Из за этого они относятся ко мне как то не по человечески, как к золотой статуэтке а не существу из крови и плоти. Просто бред… Они все здесь просто слишком: Антон слишком помешан на ААФ и конкретно Черни, Сергей слишком грубый, Иван слишком чопорный и отстраненный. Он похож на меня в мужском обличье. Только Кристина кажется похожей на нормального человека, не изменённого войной.

Тяжело. Но еду дают. Скоро переговоры. Боюсь, что что-то пойдёт не так, боюсь что придется смотреть в лицо тому, против кого отец и дядя воевали все это время. Их теперь нет. Чувство, как будто война это теперь мое дело…

Хоть бы Дмитрий имел в себе силы нести эту ответственность самостоятельно.

Часть вторая

“У меня есть братья, но нет родных”

«Место для шага вперёд»

Виктор Цой

Глава I

День подрыва 11-ой развед. базы ААФ. Москва-сити. Этот место уже в 2037 году стало резиденцией и землей обетованной для президента, его госсекретаря – нового законодателя страны, военных государственной армии, которые все теперь подчинялись трем высшим генералам – прямым советникам президента (на самом деле госсекретаря). Альфберн Россель, объявивший официальную информационную и физическую блокаду Москвы пять лет назад, как госсекретарь, прикрываясь не настоящей волей президента, еще перед гражданской войной приблизил к себе командующих армией и дал им больше власти, но «нечаянно» из этого вышла военная диктатура.

Совсем рядом с Москва-Сити располагалась база третьей юго-восточной армии. Каждый солдат был занят своим делом, выполняя приказы офицеров. Солдат, тащивший ящик сколоченный из досок, заметил новых людей на площади. Это отряд Дельты вернулся на базу. Рядовой нашел взглядом товарища и крикнул ему:

– Эй, Кошкин, восьмой дельта отряд вернулся!

Кошкин – парнишка лет шестнадцати, сидящий на ящиках рядом с палаткой, встрепенулся и вскочил. В его лице мелькнула радость. Он махнул товарищу рукой в знак благодарности и пошел навстречу Дельте и ее команде. Кошкин подошел к ним, обнял суперсолдатку, чуть ли не повиснув у нее на шее. Она сдвинула очки на каску, сняла ее и посыпались черные длинные пряди с проседью, они обрамили смуглое лицо, остальные волосы коротко остриженные склочились на макушке. Кошкин чуть отстранился, потянулся чтобы разгладить волосы Дельты.

– Наконец вернулись! Ну как оно? – спросил парень, полностью освободившись из объятий. Дельта просто улыбнулась немного натянуто, а ответил рыжеволосый парень из ее солдат.

– Мы взорвали одиннадцатую развед. базу повстанцев, – сказал он.

– Не все так просто, Юра. Большая часть из них бежали, – поумерила гордость своего солдата Дельта.

– Если бы я был с вами мы бы никого не упустили! – заявил Кошкин.

– Афанасий, успокойся. С верхов не разрешают брать на миссии рядовых, так сиди на базе спокойно. – нахмурилась женщина.

– Ладно. Все враги боятся одной тебя, я там не могу быть нужен.

– А как иначе, – Дельта горделиво заулыбалась по-настоящему искренне и на ее щеках всплыли ямочки.

Солдаты, приставленные к Дельте, устали слушать ее болтовню с Афанасием и разошлись, а она сама с рядовым отправилась в медицинскую палатку, чтобы снять боевую часть бионического протеза. Когда они остались одни Афанасий снова стал возмущаться:

– Ну Алаисия! Почему Вы не уговорили полковника или генерала разрешить мне идти с вами на миссию…

Алаисия, ничего не сказав, просто погладила его по плечу как сына и многозначительно глянула в глаза.

– Ладно, ладно, забудьте, – потупился Афанасий, – Давайте помогу с оружием, – вдруг вспомнил он. Алаисия протянула ему свою руку-протез с длинными и острыми металлическими шестью пальцами. Индикатор батареи, светящийся белым светом медленно потух, крепления сами раздвинулись. Из отверстий пошел парок и только когда раздалось короткое звуковое оповещение, Афанасий аккуратно снял протез. А на его месте остался лишь обрубок плеча. Как только оруженосец снял боевую часть, поддерживающую регенерацию тела, из раны на шее, оставленной еще лазерным ножом Анны, вырвалась ярко синяя кровь. В воздухе запахло тухлостью, охлажденным на морозе ржавым металлом. Алаисия тут же зажала рану рукой и скривилась.

– Да вашу ж мать… Забыла про это. Афанасий, верни СБТО, – прошипела себе под нос женщина. Кошкин обернулся, его глаза расширились от ужаса. Парень кинулся снова подключать протез. Когда он это сделал, система восстановила регенерацию тела и рана почти моментально затянулась.

– Ну как же Вы так… – промямлил испуганно Афанасий.

– Не важно, бывает. Не волнуйся, – она вздохнула и встала с кушетки, – Иди выпей кофе, что-ли. А я схожу к генералу пожаловаться на то да сё… – Алаисия покачнулась, сделала шаг к выходу из палатки.

– Почему Вы не думаете о своем здоровье?! – успел только проговорить растерянный Кошкин. Дельта ушла после непродолжительного взгляда через плечо.

На улице Алаисия сунула живую руку в карман на бронежилете и нащупала кольцо с явными разъемами по бокам. Она собиралась пойти к генералу, с надменной улыбкой кинуть это в него, поймает ли – не важно. Главное сказать: вот что нашла! Разберись ка! Но генерал был таким серьезным и отстраненным, даже немного страшным, когда работал в башне Федерации под боком у госсекретаря. “Он потребует отчеты… Он спросит, почему игнорировала часть его приказов на миссии… Он захочет стереть мне память. Думает, я до невозможности страдаю! Возомнил себя великим покровителем… Да пошел этот Степанков!” Дельта свернула с прямого пути к башне Федерации, пошла заварила кофе в одной из палаток и вышла с плацдарма. Райтман постоянно делала многие дела совершенно одна. Но ее это совсем не трогало и не заставляло чувствовать одиночество. В ее делах лишние люди явно не нужны. Пусть все солдаты будут друг другу братьями, но они все под третьим генералом, который ей явно не брат и даже не родственная душа. Она будет делать свою работу, но на этом все. Алаисия думала об этом каждый день.

За пару минут Райтман добралась до входа в подземную лабораторию. Она локтем ткнула кнопку открывающую потайную дверь, попивая кофе быстро спустилась по лестнице и оказалась в огромной комнате, где сновали люди в белых халатах. На столах лежали разобранные приборы и оружие. Алаисию встретил мужчина в круглых очках и белом халате.

– Все кофеёк пьете, подполковник. А вам не вредно? – улыбнулся он.

– Нормально, – Алаисия отхлебнула немного теплого напитка, – Как у вас дела со вторым прототипом СБТО, Фред?

– Идемте, покажу, – Фред указал взглядом на центр комнаты. Дельта залпом допила кофе, кинула стаканчик на пустой стол у стены, сняла бронежилет, уложила рядом – на него каску.

– Вот теперь пошли, нетерпеливый.

В середине комнаты на огромном столе, освещенном синими лампами, лежала металлическая конструкция с микросхемами и диодами. Рядом стояли маленькие клетки с белыми лабораторными крысами. На их телах тоже светились какие то «железки».

– Как подопытные себя чувствуют? – спросила Алаисия, глядя на маленьких животных.

– Удовлетворительно. За последние два дня умерла только одна. У остальных синтезированная нервная система работает.

– Переведите на ежедневный тест тогда.

Вдруг Дельта почувствовала вибрации воздуха совсем недалеко позади. Женщина, не двинувшись с места, стала следить боковым зрением за происходящим сзади. За столбом виделась знакомая фигура.

– Эй, Кошкин, какого хрена ты здесь? Следил за мной?! – крикнула Алаисия. Ответа не последовало.

– Да, выходи ты уже!

Из-за столба появился Афанасий с виноватым видом и приблизился.

– Да иди ты сюда, я тебя есть пока не собираюсь. Только похвалю за умелый десятиминутный шпионаж, – пошутила она и жестом подозвала “шпиона”.

– Это еще кто? – забеспокоился Фред.

– Помощник мой. Афанасий, – Алаисия положила руку парню на плечо. Он натянуто улыбнулся и произнес:

– Ага, пришел посмотреть на ваши разработки. И я могу помогать, честно!

– Не можешь,– ответил довольно резко Фред.

Алаисия поняла, о чем он, и встала так, чтобы Афанасию не был виден стол с СБТО и остальное на столе.

– Да что там такого? – парень стал заглядывать за ее плечи.

– Не-не-не, не покажу. Это государственная тайна. Не метафорически, буквально. Пошли отсюда, – она взяла его за плечи, отвернула от стола и вывела.

Уже на улице Кошкин негодовал. Он кричал, что он технарь, знает физику и имеет право знать обо всех разработках Алаисии. А она вздыхала и неловко улыбалась. Райтман редко была такой, разве только с Афанасием. Она воспринимала его почти как сына.

Женщина вспомнила, как говорила с третьим генералом еще с утра до миссии. Он обещал ей пару свободных дней, ведь наступление до переговоров проводить никто не собирался, как бы госсекретарь ни хотел.

Райтман взглянула на оруженосца как мать, и пригладила его волосы.

– Скоро переговоры. Пока не воюем. В бой не просись.

– Но…

– У меня в это время будут другие дела, не смогу следить за тобой. Ты вернись к остальным рядовым, займитесь чем то.

– Да знаю я, что так лучше. Но прапорщик опять заставит ящики таскать и автоматы собирать. Это же скучно! – стал ныть Кошкин.

– Забегался со мной в поисках любителей веществ и теперь не может терпеть рутину, посмотрите на него! – посмеялась с толикой осуждения Алаисия.

– Это было интересно… А смотреть на то как работает СБТО, на то как ты ведешь дело, – парень не заметил слабо скрытой эмоции наставницы. Он говорил с восхищением, которое его быстро оживило.

– Ну…Меня хлебом не корми, только дай заняться работой, дающей отсрочку боевых испытаний для СБТО. Я настойчивостью точно спугнула всех тех, кого мы не поймали, – бездумно обнаружила собственную слабость Дельта, – Ладно, я тебя понимаю. Если так скучно, то на днях могу рассказать о конструкции нового СБТО. Но только рассказать а не показать! – предложила Алаисия. Глаза Афанасия будто загорелись после этих слов.

– Спасибо! – он встал на носочки и обвил руками шею своей названной матери.

Алаисия похлопала парня по плечу своей живой рукой в черной перчатке, улыбаясь. «Все к твоим услугам» – подумала она. Полковник ценила Кошкина как оруженосца, умеющего помочь во всем, что связано с бионическим оружием, и жалела как родного, ведь слишком эгоистичные родители сами отправили его в государственную армию. Афанасий обижался на них, жаловался, но сам считал, что привыкнуть всегда можно. Парень помнил, как родители сказали ему что-то вроде «У нас работы нет, а ты сидишь нахлебником на шеях. Шестнадцать лет – в армию пора, хоть денег сам получишь» И правда, Афанасий радовался жалованию и небольшому пайку, который выдавали всем солдатам. Парень привык к службе и даже отчасти вдохновился, что не могло не радовать Алаисию.

Глава II

– А ты как-то слишком зазнался, – хмыкнула Райтман по пути туда, где можно было бы наконец успокоить любопытство Афанасию показав ему разработки, при виде прототипов которых у него прямо таки глаза горели.

– Ну, конечно, блин… Ты называешь меня оруженосцем уже только за то, что я разобрался как боевую часть протеза снимать.

– Мда.. Был бы ты постарше… – она показательно манерно облизнула губы, но стрелять глазами прямо Кошкину в лицо не стала.

– Эй! Фу!

– Я имею в виду, что тебе самому бы СБТО-2 доверила бы.

– Только не тому, кого тебе просто жалко стало. Помнишь, меня тогда, когда мы встретились? Меня буллили эти… Чёртовы наркоманы из развел подразделений, куда мамочка засунула сначала. Дерьмово было…

– Ну не били же тебя ногами, – Райтман закатила глаза.

– Ты забыла… Память стерла.

– Что?!

– Про стирание памяти не помнишь? Ну тогда попытайся воспроизвести то, как ты пожалела меня, позволила за собой таскаться и извлекла выгоду. Хотя чего мне теперь жаловаться, ты ж меня перетащила в свой тыловой полк, – попытался оправдаться Афанасий.

– Кошкин, мне и самой было одиноко и дерьмово, когда весь такой из себя напыщенный и самый умный первый генерал запихал меня приписной следовательницей по делу распространения таблеточек. Он сунул мне протокол с именем того, кого надо выследить. Как его… Никитин. Успел свалить до того, как я приехала.

И Афанасий вспомнил себя и наставницу пол года назад. Но подвести мысленные образы сразу к тогдашним проблемам Алисии Райтман не вышло.

Сначала: жаркое удушающее, пыльное московское лето совсем не давит на него в этот день, давит кое что другое. Он смотрит в небо, когда появляется возможность. Синева мерещится ему под плотно сжатыми веками, когда в живот приходился самый болезненный удар. Сверху, но все еще под небом, кричат что-то про пакетики с таблетками. Афанасий прекрасно знает, про какие. Он уверен, что не скажет. Думает только о том, почему в кратких перерывах между ударами боль перетекает в краткое наслаждение, похожее на услажденное содрогание плоти от ощущения факта существования. Он находит в себе силы перевернуться на спину, чтобы не лежать в позе эмбриона больше. И органы будто перекатываются в нем, натягивают нити, привязывающие их. Он хрюкает от смеха, думая, что похож на калейдоскоп, думая о том, что избивающий должен бы завидовать тому, кто не страдает а веселиться под ударами.

– Ты, уродец, прекращай! – орут на него сверху, – Говори, где таблетки!

– Не-а-а, – Афанасий чуть ли не давится кровью, но продолжает улыбаться, – Я тебя-я-я сда-а-ам

И ногу заносят для удара по лицу. Кто-то другой, сбоку. И ботинок чужой странный – с металлической острой штукой на носке. Он пролетает мимо лица Афанасия и бьет агрессора куда-то под ключицу, тот воет как подстреленный волчонок и уплывает от взгляда Афанасия куда-то назад, в пелену жары лета. Этот неожиданный поворот мира, смена полюсов Земли, заставляет Афанасия подняться на локти и встретиться взглядом с тем, кто его защитил. Он пялится на женщину в офицерской форме, которая ловко поддевает ногой свою упавшую фуражку.

– Упси-и-и, – она улыбается сама себе, и так же странно смотрит из-под козырька на нападавшего, на шестнадцатилетнего рядового, который таращится назад со страхом и непониманием в глазах.

– А вы че тут? За какие пакетики перетираете? – спрашивает офицерка с вызовом, – Куда? Эй, стой! Да лень мне за тобой бегать, эй пацан! – она вздыхает и переводит взгляд на Афанасия. Он лежит, поднявшись на локтях, и грубо, откровенно пялился на ее металлическую руку со светодиодами под стеклом и впадинами между деталями, с аккуратно вылепленными будто из живой плоти, подрагивающими пальцами, с проводами вместо сухожилий под полупрозрачными пластиковыми деталями. Он откровенно восхищен, он не контролирует, как краснеет, и как с губ срывается подростковое, короткое, но прекрасно выражающее все эмоции слово: “вау”

– Что? Нравится? – спрашивает женщина, услужливо, по-джентельменски протягивая ему ту самую руку, от которой невозможно оторвать взгляд. Он заторможенно кивает, отрывает локоть от земли чтобы протянуть свою несовершенную руку в мозолях и ссадинах к совершенной всецелой, вечно сохранной. Офицерка грубо хватает его, продавливая костяшки и поднимает на ноги.

– Так, пацан, хорошо что нравится, но я сюда не понтоваться пришла, – говорит она слишком быстро, чтобы Афанасий мог понять: он все еще пялится. И явно, совершенно точно, не слушает. Вдруг он замечает, что круглая деталь в ее локте, парящая как от телекинеза и вращающаяся, чуть отходит от всей конструкции и продолжает отходить. Он, не думая о последствиях, решительно тыкает ее пальцам, возвращая на место. И протез на его ладони сжимается чуть сильнее. Женщина удивленно вскидывает бровь.

– Опять отваливается? Надо доделать,– она бросает чужую руку и разочарованно трет переносицу своей живой, – А пока кто-то должен поправлять, – она возвращает внимательный взгляд в лицо рядовому Кошкину, – И тебя кто-то должен поправить. Пошли.

Она властно утаскивает Афанасия в медицинскую палатку. Он не сопротивляется. Спокойно принимает в руки обеззараживающие препараты и бинты. Но душа чуть не вылетает из тела, когда женщина говорит:

– Ну, привязывайся, если надо, залей ссадины йодом, я отвернуть.

Она действительно отворачивается, стоя у самого входа.

– Я не умею…

– Просто замажь раны тогда, а потом – говорим, по душам, так сказать, ты то от меня не сбежишь, – вырывается мягкий сестринский тон. Афанасий даже чуть ежится, но просьбу или все таки приказ начинает выполнять: чуть плескает лекарств на ссадины на лице, шее и локтях, шипит от жжения. Офицерка смеется, прерывая свой гортанный странный смех подростковыми “хи-хи”. И никаких звуков кроме смеха не слышно: все металлические детали беззвучны.

– Тебе лучше в бой не ходить, типа, вообще никогда, – подмечает она, а потом спрашивает, можно ли смотреть уже. Но Афанасий готов запретить ей, хочет кинуть что-то столь же язвительное в лицо и уйти. Ему же уже шестнадцать. Можно говорить людям, что он думает. Но она офицер, причем, пришла непонятно откуда. Так и дорога ей непонятно куда! Он закусывает губу, мечась между двух огней: воинской субординацией и собственными желаниями. И побеждаю вторые, но не в полной мере. Изо рта вырывается чуть зажатое и даже жалкое:

– А Вы то кто такая, чтобы мне советы раздавать? Думаете, то, что я восхищен вашей бионический системой что-то значит? Значит, что я ваш мальчик на побегушках?

– М, на протез смотрел а на погоны – нет, значит, – она поворачивается и сверкает глазом с неестественно красной радужкой, выглядит так, будто совсем не задета его словами и не может быть задета никогда, – Я подполковник третьей армии-юг Алаисия Райтман, здесь я приписная следовательница. Третий генерал выделил меня первому как человечка, способного разобраться с распространением волшебных таблеточек у вас тут. Из-за них тебя и били. Я увидела, как ты валяешься и с мазохистской стойкостью терпишь. Решила, что от меня то пары правильных слов уж будет достаточно, чтобы сделать тебя, как ты ни скажешь “мальчиком на побегушках” – она показывает живыми и неживыми но идеальными пальцами знак кавычек, – Но ты больно несговорчивый, Кошкин, – она наконец заметила его нашивку с фамилией.

– Я буду сговорчивым если… – он бросает рваные напряженные взгляды, пытается принять “другую” позу и все никак не может закончить фразу. Не может выдавить из подсознания в ясные мысли концовку.

– Если что? – Алаисия наклоняется с дополнительной высоты железок на ногах и пялится рядовому в глаза.

– Если мне будет какая-нибудь выгода. Защита, например, – он вдруг начинает чувствовать вину за то, что требует чего-то, поэтому неизбежно краснеет.

– Окей, есть уговор, – приписная следовательница делает вид, что не заметила его румянца, – А ты мне за это теперь расскажи, где доза, которую ты отнял у того чела и спрятал.

– Не отнял я…

– Украл?

– Ну не то чтобы…

Кошкин совсем смущен. Алаисия наконец чувствует, что если продолжит задавать такие вопросы, потеряет помощника, какие бы блага ни пообещала.

– Да ладно тебе, я тоже у приемного отца иногда денежки тащила, – вздыхает подполковница, – А теперь, время – деньги, помнишь?

Кошкин кивает. Алаисия выпихивает его из палатки. Он вынужден вести ее, как собаку слишком умную для поводка. Все служащие смотрят на них краем глаза то ли с осуждением, то ли с глубоким удивлением. Афанасий это чувствует, дае несколько раз оборачивается и смотрит на Алаисию: она шагает развязно и слишком замедленно, будто просто гуляет, а не идёт забрать спрятанные психотропные вещества. Видя эту расслабленность, Афанасий думает, что даже если встретит своих недругов, или того, у кого он утащил таблеточки, к нему даже приблизиться не посмеют. Кошкин ощущает, будто с Райтман он в безопасности. И с чувством полной уверенности он уводит ее за пределы палаточного лагеря, потом к заброшенной панельке и наконец под одно из окон первого этажа. Они встают на куски разбитого стекла. Берцы защищают ноги, временная самоуверенность защищает от страха. Афанасий встает на носочки, сует руку под раму и нашаривает там прохладную поверхность пакетика, неровности в нем, сгреб все эти неровности в ладонь и вытаскивает на свет дневной.

– Во, – Кошкин выгибает назад руку уловом.

– Ого, реально что-ли? – хихикает позади Райтман, выуживает из его истощенных суховатых пальцев пакетик а потом ловко прячет его в карман. И от этого резкого движения деталь на ее доке снова чуть отъезжает назад, приближается к тому, чтобы выпасть из системы. Афанасий одним движением подталкивает ее, возвращая на место.

– Ёпсель-дропсель, все еще выпадает, – Алаисия осматривает протез но с излишней развязностью, за которой явно скрывает разочарование в себе. Афанасий чуть не выпускает смешок от ее выражений, но сдерживается. Приписная следовательница делает вид, что не заметила этого. Она отводит Афанасия от того самого окна, держа за плечо как старого друга и ставит посреди площади как оловянного солдатика.

– А теперь. Фамилия того, у кого ты забрал то что мы добыли минуту назад, – шепчет приписная следовательница прямо на ухо.

– Богданов, – еле-еле заставляет себя выдать рядовой. Тяжело говорить, ведь на него смотрит тот самый Богданов. С отдаления, метров с десяти. Бурят взглядами и товарищи обидчика. У них одинаковые злобные глаза. Казалось, что таких точ вточ одинаковых “богдановых” много, и что они смотрят отовсюду,что они могут видеть даже капельку холодного пота, стекающую по лбу Афониному к брови. Он медленно с болью перекатывает глазные яблоки, чтобы видеть офицера Райтман, вызвающую на него и на себя саму эти злые взгляды. Она держится стойко, ее совсем не волнует и не трогает то, что вызывает у него холодный пот. Она даже улыбается, будто они фотографируют ее глазами.

– Как только ты произнес его фамилию, он вон видишь как завелся, – усмехнулась приписная следовательница, открыто указывая пальцем на толпу Богданова, – Это же он собственной персоной там? Я не ошибаюсь?

– Он, так точно. Но как…

– Чутье, – коротко брошено в ответ и живой указательный палец прикладывается к губам в знак того, что Кошкину бы поменьше болтать и побольше слушать, – Второй вопрос: где он держал изъятый нами объект до того как ты его нашел?

Афанасий сглатывает. Ком в горле оказывается слишком большим для того, чтобы даже спустя полминуты после своего исчезновения позволить Афанасию снова заговорить.

– Ну?! – Алаисия явно не хочет ждать завершения его душевных метаний.

– У него в сменной форме под подушкой в палатке…

– Понято, – кивает Райтман и сразу же большими шагами, напрямик направляется к рядовому Боданову и его компании подростков с колкими взглядами. Афанасия медленно начинает тянуть за ней, но он скорее хочет подойти и послушать, что она им скажет, чем участвовать в разговоре. Он понимает, что самое худшее, что с ним может произойти – это очередное избиение. Ну и что? Уже не страшно, уже настолько привычно, что отчасти интересно, куда будут бить на этот раз.

Когда подполковница подходит, рядовые грудятся как мелкие мошки на лампе, становятся похожи на один организм, состоящий из частей, каждая из которых предназначена и для защиты и для нападения одновременно.

– Так, ребятки, сначала буду по-хорошему, – начинает Алаисия, встав руки в боки. Некоторые части испуганного настороженного существа, состоящего из шестнадцатилетних в военной форме, щурятся, некоторые отодвигаются, прячась за товарищей. Только богданов никак внешне не меняется. Почти не меняется. Уголки его губ чуть опускаются, рот ломается как тонкая ветка и вдруг приоткрывается. Из него вылетает капля полупрозрачной слюны и попадает Аласисии на форму. А ведь он целился в лицо… Но она была выше на своих железках.

– По-хорошему – это не для вас, значит? – спрашивает Аласия тем же игривым тоном, улыбается еще шире и даже прикрывает глаза. Будто обдумывает свою слабость, принимает уязвимость и планирует сдаться и уйти. Богданов может почувствовать свою победу. Но лишь на одну секунду. Когда Алаисия распахивает глаза, ничего мягкого и игривого в ней не остается. Только что-то гранитно-металлическое, никогда не жившее и не желающее стать живым и человечным.

– Вы все отбросы общества что в армии, что “на свободе”, – она показала знак ковычек пальцами на боевом протезе, – Вы вскоре станете пушечным мясом, знаете это и до усрачки боитесь. Поэтому некоторые из вас решили, – что-то неестественно коротко клокочет в ее горле на последнем слове, подростка сжимаются, кто-то даже притягивает к себе Богданова, отодвигая от Алаисии. А она продолжает.

– Вы решили свои мозги разжижить с помощью экстази. И скоро превратитесь в инфузорий без мозгов. Если вы не против этого – вы сущие идиоты, а если все таки не желаете, то будьте добры сотрудничать со следствием. Покажите мне палатку, где спит Богданов, и я ее обыщу.

Кто-то из рядовых приоткрывает рот, неловко экает, но его затыкают товарищи. Один из затыкавших просто молча указывает на ближайшую палатку. Алаисия довольно цокает и тянется своим неживым, выдвинувшим еще одну фалангу и ставшим очень острым и страшным, пальцем к лицу Богданова. Ошарашенные, взорванные паникой товарищи, отрываются от него, в бегстве подталкивают вперед. И он нарывается щекой прямо на палец Райтман. Она чуть дергает протез вниз. Плоть на щеке парня начинает расходиться как разрываемая ткань. Он хватается за ее руку и орет. Райтман медленно выуживает палец-коготь из образовавшейся раны и стряхивает бурую кровь.

– Маленькая демонстрация того, что делают таблеточки с твоим мозгом, – Райман хихикает то ли нервно, то ли с наслаждением.

– Мразь! – пытается крикнуть Богданов, но в ране и во рту начинает пузыриться кровь, и он чуть ли не давится ее неприятным привкусом и запахом.

– Вообще, я не специально, мальчик, – Алаисия разводит руками, – Зато ты распробовал на вкус повреждения тела, которые могут наступить, когд сходишь в бой как настоящий солдат.

Когда Богданов начинает неумело вытирать кровь, растирая ее пятнами по всему лицу, занося в рану пыль с формы, руки Райтман вдруг опускаются, лицо чуть сереет, офицер горбится и становится чуть ближе к травмированному рядовому.

– Просить прощения не буду. Но покажу это, – она копается в подсумках, слишком медленно и неловко для самой себя перебирая живой рукой так, будто на ней нет отдельных пальцев, достает квадратный гаджет, похожий на пластырь для ран, только из металла. Афанасий узнал в этом дорогой регенератор. Такими мало кто из медиков располагает. А у Алаисии он, скорее всего, был даже не один.

– Обойдусь! – кричит злобно Богданов, косясь на Кошкина. Все лишь бы не смотреть на обидчицу.

– Если обойдешься – зашьют по старинке, и останется шрам. А если возьмешь – будешь как новенький, – мрачно и настойчиво объясняет Райтман. Она виртуозно крутит регенератор в пальцах протеза а потом другой рукой вдруг вытаскивает из подсумка круглый гаджет и подкидывает. Он генерирует силовое поле над озлобленным существом, состоящим из склеенных между собой подростков. Оно уже разделено на Богданова и остальных, спрятавшихся за углом палатки. И подростки смотрят на приписную следовательницу теперь уже шокированными глазами с пожелтевшими нездоровыми радужками и не двигаются, ни шелохнуться ни одной клеточкой тел. Желтоватое силовое поле делает временных затворников слишком уж похожими на запущенных наркоманов.

– Посидите здесь пару минут, ребятки, не желающие общаться по-хорошему. А я пока с более сговорчивым Кошкиным найду причину вашего… Ну…, – Алаисия не может подобрать слово, чертыхается, разочарованная тем, что не всегда может доводить пафосные речи до конца, и, наконец, оборачивается к Афанасию, подозвала его жестом и ввела в палатку Богданова. Он плелся за следовательницей и смотрел явно снизу вверх, ощутимо тепля спину и затылок то-ли восхищенным, то ли шокированным, как у запертых недоброжелателей, взглядом.

– Вы с ними так, – начинает Кошкин на вдохновленном вдохе. Но воздух в груди вдруг исчезает при ярком воспоминании о том, как у Богданова в ранее пузырилась темная, воняющая ржавым железом, кровь. И при вмешательстве этих мыслей, Афанасий, впервые увидевший чужую а не свою кровь, больше не может говорить внятно.

– Слушай, я могла просто спросить тебя, где палатка. Но мне нужно было немного запугать их. Никто из местных офицеров не может внушить им страх, вот и прислали меня, потому что я страшная для таких как они, – она делает расслабленный пасс живой рукой, на которую Афанасию хочется положить свой подбородок, чтобы почувствовать тепло и опору. Он мысленно осуждает себя за такое странное, смехотворно неуместное желание.

– Понимаю…

– Но я государственной армии изначально не для того чтобы пугать детишек. Я вообще не планировала никого пугать, – еще один пасс рукой, и живая ладонь легла на ручку чего-то похожего на пистолет на ножной повязке. Афанасий непроизвольно вжал щеки, когда Райтман приставила этот странный пистолетик из белейшего как серебро металла к своему виску. Световой луч окрасил ее черные с проблесками седины волосы голубоватым светом. Кошкин вскрикнул, стыдливо зажав звук в своем горле.

– Что? Очищать мысли бывает полезно. Особенно для таких служащих как я, – Райтман пожимает плечами и сует гаджет на проводе снова в кобуру. Афанасий не может остановить себя: нечаянно представляет, что почувствовал бы он сам, если бы сам себе так же светанул непонятным гаджетом прямо в голову, прямо внутрь. Его чуть затошнило, приходится согнуться и схватиться за живот.

Приписная следовательница осматривается, а потом обнаруживает его приступ тошноты, дрожь рук. Она нависает над рядовым и спрашивает, где же искать то, за чем они пришли.

– Они меня сюда не пускали, я просто предполагаю, что сунули куда-то в сменную одежду. Она под подушками, – говорит Кошин и вздергивает подбородок. Он вынужден смотреть на Алаисию снизу вверх. Кошкину кажется, что и физическая и психическая разница между ними гораздо больше десяти сантиметров или каких-либо условных единиц. Алаисия вздергивает бровь, хочет что-то сказать, но передумывает и начинает рыться в вещах рядовых. Одна за другой выпадают на пол летние куртки-рубашки. И из них – ничего.

– Тебя беспокоит то, что ты ростом мал и это значит, что ты слабее других? – наконец спрашивает следовательница, продолжая свое дело.

– Не то, чтобы так, – Афанасий мнется, понимая, что она попала в точку.

– Послушай, – следовательница бросает копание в вещах рядовых и оборачивается, – Я сама без антигравитонов и других деталей ростом сто шестьдесят пять сантиментов. Это что-то меняет? Это меняет мое положение?

Афанасий мотает головой, не в силах оспорить ни слова.

– Главное в силе – не размер, а умение использовать свои сильные стороны, – завершает свою мысль Алаисия, кидает под ноги Кошкину чью-то верхнюю одежду, из кармана вылетают на дощатый пол два пакетика с разноцветными таблеточка, – И ты правильно использовал свою интуицию – вот они, все как ты и думал.

Она улыбается, видимо, ожидая от рядового Кошкина похожей реакции. Но он просто покачивается с пятки на носок и пару раз скромно кивает.

– Все? – спрашивает Кошкин.

– Не спеши, нам нужно еще выяснить, откуда это. Знаешь, что со мной будет, если я пропущу этот пункт?

Афанасий пожимает плечами, он едва ли может представить что-то хуже пускания светового луча прямо в мозг по собственному желанию.

– А вот что будет, – Райман вжимает кулак протеза в раскрытую живую ладонь в тактической перчатке, демонстрируя как ее саму попытаются раздавить будто пылинку. Афанасию не верится. Она противоположность чего-то хрупкого и жалкого. Но ее живая рука вдруг трепещет как одно перышко в огромном орлином крыле. Алаисия шипит и стряхивает боль, и чтобы скрыть свой маленький недочет тут же грубо хватает Афанасия за ворот и выводит. Но снаружи ее все еще ждет еще один прокол: она плавится под испуганными ошарашенными дикими измученными взглядами подростков-рядовых, запертых ею самой в силовом поле еще несколько минут назад. Она сбивает генератор поля и вылавливает из толпы Богданова с окровавленным лицом, чтобы влепить ему на щеку регенератор.

– Что за черт, пацан, почему ты истекаешь кровью?

Она будто забыла, что сама прорвала ему кожу на щеке. Она точно забыла. Специально.

Богданов не хочет отвечать. Он шарахается назад, но Алаисия настойчиво хватает его за лицо и влепливает на раненую щеку тот самый регенератор, который обещала дать.

– Ну как же ты так! – она гладит рядового по щеке, и он весь бледнеет и покрывается мурашками. Даже под одеждой.

– Фу, боже, отвалите от него! – выкрикивает кто-то из его товарищей.

Алаисия отпускает Богданова и тянется к выскочке, но тот успевает улизнуть и спрятаться за другими. Райтман смеется сначала расслабленно и заливисто, потом чуть зловеще и… Резко прерывает саму себя.

– Вы ведете себя так, будто разговариваете с равной, будто допрос закончен. Но если бы я была равной, то работала бы день и ночь и здесь бы не стояла, – неестественно холодно, замедленно, но очень доходчиво сообщает приписная следовательница.

– Что ещё вам надо? – выплевывает Богданов, почти давясь словами и кровью, все еще по чуть чуть сочащейся в рот.

– Все просто, – следовательница разводит руками, – Как ты сам ещё не догадался, дундук? – хихикает себе под нос, но резко переключается на холодную твердую серьезность, – Я хочу знать, кто продал тебе и другим пенькам с глазами это дерьмо.

– Я… Э… Не знаю как его звать, – мямлит Богданов так неразборчиво, будто ему как минимум половину языка отрезали.

– Да хоть что-то ты знаешь?!

– Он… Не наш. Форма наша, а погонов нет. Он постоянно здесь, каждый день в одном и том же месте.

– Где именно?

Богданов дрожит как лист бумаги на ветру, опускается на колени и пытается пальцем начертить схему лагеря и другого окружения. Его товарищи подсаживаются рядом и добавляют свои линии, когда заканчивают, взглядывают на Алаисию снизу вверх своими желтыми напуганными глазами.

– Больно говорить… Вот так пойдет? – выцеживает Богданов, не вставая, и по губам течет новая струйка крови.

– Значит… Все вы, ребята, знаете, – вздыхает Алаисия. И подростки собираются опять в живую дрожащую кучу.

– Ладно, не тряситесь так. Ваше наказание не на моих плечах, – спешно добавляет следовательница, – Значит, если тут лагерь, то путь ведет туда, – она прохаживается вокруг нарисованной грязными пальцами схемы. Рядовые кивают на каждое ее слово, пока она не понимает, куда точно идти чтобы встретить дилера.

– Ясненько, – начинает следовательница Райтман, но закончить ей не позволяют: неожиданно подскакивает офицер, смотрит на погоны Райтман и дергано отдает честь. Алаисия машется на него живой рукой: не надо официоза. Мужчина медленно переводит взгляд на заторможенно поднимающихся из летней жёлто-белой пыли рядовых. Алаисия понимающе медленно моргает, а потом притягивает Афанасия за плечо и отводит подальше.

– Как ты разговаривал с подполковником?! – начинает орать все более и более удаляющийся офицер.

– Да она… Да я!!! – тянет Богданов.

–Да-да! Она!!! А он просто- – поддакивают другие рядовые-подростки.

–Ну, это по-любому гауптвахта, – фыркает Алаисия, краем уха слыша этот разговор.

– Надеюсь нет, ведь тогда это из-за меня, – бубнит Афанасий.

– Неа, не из-за тебя. Ты просто помогал правосудию, – Алаисия хлопает его по плечу живой рукой, – Знаешь, будет просто отлично, если ты поможешь мне посмотреть дилеру в глаза. Но сама я пойти не могу, увидев меня он дар речи потеряет и сбежит, сам понимаешь, – она показано перебрала пальцами протеза в воздухе на удивление лёгким, вальяжным, текучим как вода движением.

– Тогда… Это значит, что мне придется идти? – Афанасий нервно сглатывает, не хочет, чтобы Райтман это видела, начинает неловко кашлять от резкого спазма глотки.

– Тебе, тебе, конечно. Не Пушкину же, – следовательница заботливо пхлопывает рядового по спине, чтобы тот скорее прокашлялся.

Подполковница выживает из подсумков маленькую камеру и, не спрашивая, нацепляет ее на форму Афанасия: на воротник у самого края, потом сует ему в ухо микронаушник. Он чувствует себя ребенком, которого насильно кормят, но не сопротивляется. Алаисия театрально отряхивает его форму, потом резко хватает и крутит как волчок. Кошкин чуть не давится воздухом.

– Ну орёл же! Настоящий орёл! – заключает Алаисия, лучезарно улыбаясь, – Отлично! Пошёл! – легонько подталкивает Кошкина в спину. И Афанасий идет и смотрит на Ратман через плечо. Он должен бы волноваться до дрожи в руках, до холодного пота, но один взгляд Райтман и ее заземления твердая поза вместе вселяют спокойствие. Оно не отпускает и превращается в уверенность, когда он выходит за пределы военного лагеря, шагает под палящим июньским солнцем к описанному Богдановым подъезду, указанному с помощью рисунка на песке. Кошкину даже кажется, что и солнце ему не нужно, в нем итак достаточно тепла и энергии чтобы делать все что нужно без страха и сомнений. Ещё и Алаисия периодически подключается к его микронаушнику, чтобы спросить, как он. И посланец периодически угукает в знак того, что всё идёт по плану: как минимум, Афанасий точно идёт ногами по земле, как и планировала Райтман. Но вот он заходит в темноту подъезда, Алаисия болтавшая в микронаушнику о том, как хорошо она придумала, вдруг замолкает. Кошкин делает пару шагов по лестнице вверх, в наушнике вновь просыпается голос, холодный и четкий, медленный и внятный: иди прямо, чтобы я хорошо видела через камеру, но ее не трогай. То что я буду говорить с этого момента повторяй, если получишь указание. Лишнего не болтай, можешь даже не кивать, знаю что понял.

На пустой лестничной площадке возникает худощавая высокая фигура дилера: он и правда в форме государственной армии, и правда без погонов. Неестественно пожелтевшие глаза перекатываются и втыкаются в Афанасия.

– Чё? Будешь? – спрашивает высокий.

Афанасий чуть не закашливается под его неестественным пустым взглядом. Рядовой пытается прочистить горло, смотря чуть вверх, чтобы лицо дилера было в кадре его камеры.

“Скажи да. Обещай все свои деньги.” – приказывает Алаисия в микронаушнике. И Афанасий так и говорит, нервно копается в кармане и выуживает карту.

– Откуда деньги? – дилер вскидывает бровь, ждёт ответа слишком долго и все же вынимает из внутреннего кармана непрозрачный белый пакетик.

– Спонсируют из третьей армии, – наконец выдает Афанасий. Дилер бросает пакетик в протянутую руку и надрывно смеётся, потом прикладывая свою карту к чужой, говорит:

– Ну и дичь… Не хочу представлять, что за отношения у тебя со спонсором.

А Афанасий стоит и жалеет свои деньги. Спонсорских не было. И Алаисия в наушнике молчит, даже не собирается обещать вернуть.

Он быстро осознает, что зря ушел в свои мысли, ведь дилер из внешней среды, кажется, начинает о чем то догадываться.

– Мой товар кончится раньше, чем твои деньги, – ворчит он, – Чертов Никитин дезертировал в ААФ. Он доставал нам все. Поэтому, – резко тычет пальцем Афанасию прямо в лоб и в полутьме начинает выглядеть как страшная фигурка из жёлтой рассыпчатой серы, – Скажи своим дружкам, чтоб растягивали. Лавочка скоро закроется.

– Будет прикрыта. По-любому, – Хихикает Алаисия в наушнике, но спохватывается, – Только это не говори!

Афанасий кивает, обращая этот жест согласия к дилеру, хотя коммуницировать с этим человеком не хочется никаким образом. Мечтается только соступить вниз и убежать, никогда больше не вспоминать это маленькое неприятное событие, свою вынужденную маленькую миссию, за выполнение которой ему не обещали ничего.

И ему вдруг разрешают сделать то, что хочется: Алаисия говорит уходить. Он не прощается и спускается вниз. Дилер и не ждёт лишних слов от странного новенького покупателя.

На улице тускнеющий свет заходящего солнца бьет в глаза, Кошкин выдыхает с облегчением: сейчас подойдёт к приписной следовательнице, которая неожиданно подписалась еще и в его жизнь, отдаст пакетик, может поболтаем несколько минут или десятков минут и будет свободен.

– Так, – врывается в ухо голос Райтман, – Лицо я увидела и запомнила. Это полезно. Но кто, черт его дери, такой Никитин, и кто разрешил ему сваливать к врагам? Мне что-ли его вылавливать теперь?!

Афанасий пожимает плечами, за эти движением тянется и полотно его формы.

– Ай, камеру не тряси, я же смотрю. Вдруг меня укачивает? – ругается в наушнике Алаисия но не может сдержать смешка, – Да к черту, вырублю ее. Иди сюда быстрее, Кошкин.

***

Вечером Алаисия пережала руки всем местным офицерам, ловко и, на удивление просто, позаимствовала у кого-то из них планшет. Она будто давно своя. И Афанасий при ней свой, заметный. Поэтому не отходит от нее: скромно сидит на криво сбитых ящиках с не заправленными взрывчаткой гранатами внутри. Алаисия смотрит на рядового краем глаза, прижимает планшет к груди и долго думает. Плоская панель гаджета вжимается в ткань ее формы, так сильно, что даже касается кожи через ткань: может, помогает думать. Наконец его отрывают от тела, экран загорается. Алаисия открывает секретный текстово-голосовой канал “хозяев армии” и по свойски берется записывать голосовое сообщение.

– Николай Алексеич… Андреич… О, бечед… (аварск. "боже"), – Райтман пытается сбросить сообщение, но палец соскальзывает и запись отправляется. Вся. С первой до последней секунды. Алаисии приходится судорожно записывать второе, ведь первое оказалось уже просмотрено, – Я закончила расследование, выслала вам список причастных и их роли в деле, выяснила что главный дилер дезертировал, и след простыл. Осведомляясь, нужно ли его искать? Еще привезу вам все изъятые… Вещички… В-о-от, – и отправляет второе сообщение. И чтобы скорее избавиться от неловкости, она сует планшет хозяину, благодарит и подходит к Афанасию: он остается буквально шагах в десяти. Его странное поведение, состоящее и из попыток сбежать от нее и из параллельных стараний не отлипнуть, занимает ее блуждающий разум.

– Почему ты отнял у него экстази? – спрашивает требовательно приписная следовательница. И Афанасий, судя по быстро побледнеющему лицу, дмает, что и его ждет какая-нибудь законная кара, он уверен, что ни от нее ни от Райтман не сбежать, поэтому все что ему остается – это говорить честно и надеяться, что женщина с металлом в теле не найдет в его образе мыслей и действиях чего-то неправильного. Ее чуть подташнивает от этого беспричинного страха подростка Райтман отворачивается, слушает дерганные ответы спиной.

– Мне неприятны зависимые от веществ люди. Я их даже ненавижу и тоже верю в то, то они разжижают себе мозги и превратятся в биомусор, если их не остановить. Ну еще… Меня всегда бесил лично Богданов. А я – его, – выдает как на духу Кошкин, торопливо произнося свое чистосердечное, слепляя и выбрасывая звуки, где можно и нельзя.

– Значит, весь такой правильный и честный, – тянет Райтман без тона и настроения, не оборачиваясь к нему, медленно укладывает живую руку в перчатке себе на плечо, просовывает пальцы под погон и начинает разминать верхнюю порцию трапециевидной мышцы. Кошкин не может видеть, как кожа под пальцами расходится медленными волнами: она прикрыта мундиром. Но Афанасий четко для себя решил, что под плотной тканью цвета хаки точно есть что-то живое.

– Но я же украл…

– Не считается. Хотя…

Пальцы на трапециевидной мышце замирают на несколько секунд, а затем вылезают из под погона: Алаисия складывает руки на груди.

– Для них всех считается. Они продолжат тебя бить, – она бросает руки как плети. Афанасий замечает, что деталь на локте протеза снова сдвинулась со своего места и начала отходить.

– Хочешь заберу тебя с собой в третью армию, пацан? – Алаисия медленно вальяжно оборачивается, чтобы блеснуть на его манящим взором. Но Кошкин на нее не смотрит, он рвется вперед и вставляет деталь на место.

– Это “да”? —смеется Алаисия.

– Это скорее “что если вы развалитесь, если не поправить”, – смущенно мямлит Кошкин.

– Так, а чего там? – Алаисия отвлеклась от ожидания ответа на свое предложение, пытаясь развернуть протез локтем вверх, чтобы взглянуть на проблему собственными глазами, но система устроена так же как живая рука: локоть вверх до конца не поворачивался. И вдруг ее глаза загораются непонятным Афанасию азартом.

– Хах, проблемка то в том, что оно как у людей, а надо наоборот. Вот идейку то подал! – оглашает свои мысли Райтман, и голос ее звучит с такой же активной надрывностью, как он может звучать у впервые опьяневшего мальчишки, пытающегося рассказать друзьям что-то смешное.

– Но я не…

– Не тушуйся, поехали со мной, генератор идей!

Афанасий неловко разводит руками, смотрит себе за спину, будто ожидая увидеть там своего командира. Но никого нет.

– А что, очень хочешь еще немного пополучать в печень? – наигранно грустно спрашивает Райтман и дует губы, – Я вот не хочу, чтоб такой ум пропадал, поэтому поедем. Договорюсь с твоим руководством, не трясись ты, – она приобнимает Кошкина за плечо живой рукой. А его действительно потрясывает от странного ощущения гордости за себя. Его вдруг назвали таким умом. Это с ним впервые. Чувство гордости, как вода переливается за края, превращается в тряску, выходя наружу. Он хотел бы думать даже, что если поедет, то жизнь станет лучше, станет уже не просто терпимой, а прямо таки нормальной. И Кошкин соглашается переписаться в другую армию.

Глава Ⅲ

В настоящем, то которое действительно стало гораздо более терпимым чем прошлое, даже нормальным, перед Афанасием на длинном металлическом столе уже лежали съемные боевые детали бионического оружия Алаисии. Он знал некоторые из них: как их надевать и снимать, примерное действие, но понятия не имел, по каким принципам все было сконструировано. Он в деталях рассмотрел тяжелый протез руки с железными и острыми пальцами, проводами в месте сгиба локтя и крупной конструкцией на предплечье со светодиодными индикаторами, которые были выключены. Там, где у человека находятся плечевая и лучевая кость, на протезе располагались множественные металлические накладки разных форм. Смотря на эту громоздкую деталь бионической системы, парень почему-то очень жалел вторую живую руку Алаисии, которую она променяла на это. «Кто ей ее отрезал? Неужели так необходимо было вместо части себя использовать какую то железку? "

Парень восхищался мужеством наставницы и ее умом: ведь бионическое оружие Дельта сконструировала сама для себя. Но несмотря на это у него было так много вопросов, скорее о самочувствии Алу, чем о конструкции оружия. И вот наставница вернулась в палатку и кинула на стол бумаги.

– Долго искала в лаборатории то, что действительно можно тебе показать, – устало выдохнула она, – Набрала чертежей. Ты тут разобрался с чем-нибудь пока я ходила?

– Ага. Протез руки такой тяжелый, но все детали так мягко двигаются без смазки, будто парят. Как ты это сделала? – спросил Кошкин с горящими глазами.

– Все довольно просто. Они очень сильно намагничены, а когда через них проходит электричество из реактора, то вообще телепатическая связь шестеренок такая себе выходит, – улыбнулась женщина, наслаждаясь большим интересом парня.

– Как электромагниты?

– Да, они самые.

– Как круто и продумано! А можешь показать где находятся реакторы?

– Телепатически передаю электричество. – усмехнулась немного нервно Дельта.

– Правда? – Кошкин наклонил голову вбок, думая что такое невозможно.

– Нет, – хмыкнула наставница. Ей не хотелось сразу рассказывать, где именно находится энергосистема в ее теле, было неловко пугать пацана. Но женщина все же решилась. Она взяла один чертеж, развернула его на столе. На миллиметровой бумаге была изображена фигура человека. В центре грудной клетки были размещены два цилиндра, их чертежи вынесены в угол и подробно отрисованы четкими линиями. Эти цилиндры и были реакторами, расположенными буквально под сердцем.

– Только не пугайся. Но реакторы буквально внутри меня, – Алаисия ткнула рукой в реакторы на чертеже, – Левый – основной, он связан с нервной системой, работает постоянно. От него ионы радия просочились в кровь, и она синеет при контакте с некоторыми элементами воздуха. Хотя обычно моя кровь красная. В кожу и внешние слизистые введены сильные радионуклиды для нейтрализации излишков радиации, – объяснила она.

– Т-там радий?!

– Да. Радуйся, что хоть не уран обогащенный. Радиация не выходит за пределы моего тела, не бойся.

Афанасий резко обнял ее и вжался в плечо. Алаисия поняла, как он переживает за ее здоровье и погладила его по волосам.

– Зачем, зачем тебе это нужно было?! Тебе же плохо! – прошептал шмыгая и немного негодуя парень, не отрываясь от плеча наставницы.

– Нет. Мне не плохо. Не плачь. Тебе уже шестнадцать лет, взрослые парни не плачут, ну ты чего, – Алаисия мягко отстранила его, – Бионическая система лишь приблизила меня к идеальному человеку.

– Но… СБТО тоже не идеально… – Афанасий утер слезу рукавом.

– Поэтому я и делаю СБТО-2. Даже правительственное финансирование выпросила лично у госсекретаря. Все хорошо. – продолжила успокаивать его Алу,– А если со мной что-то случится, то ты продолжишь работу над второй машиной, да? – она умолчала тот факт, что жить ей с СБТО осталось меньше 30 лет.

– Ты так надеешься на меня? – улыбнулся смущенно оруженосец.

– Конечно! У тебя есть способности, и будут знания, если послушаешь меня сейчас.

– Вы такая спокойная… – почему-то раздосадовано произнес Афанасий, не понимая почему наставница не волнуется о своем теле совсем и только делает все-все ради науки.

– А чего обращаешься на вы?

– Я… Просто… Восхищен твоей самоотверженностью. Ты намного круче, чем моя мама или женщины ее возраста, – Афанасий уткнулся взглядом в землю

– Ну, во первых, мне еще далеко до возраста твоей мамы. А во вторых, Странно, что ты расстроен из-за того что твоя мать не киборг-убийца. – посмеялась полковник и положила руку парню на плечо, – Будешь слушать дальше?

– Ага.

– Так, ладно. Это генератор магнитного поля, – женщина указала пальцем на трапециевидную конструкцию, состоящую из антенн, резисторов, магнитов и генераторов полей, – Он создает поле отталкивающее свинец, некоторые другие металлы и все виды пороха. Проще говоря, когда поле включено, то до меня не долетают многие виды пуль.

– А все остальное поле пропускает? – спросил Афанасий.

– Да. Люди могут достать до меня лазерным ножом, например, в ближнем бою, будь он неладен. Тогда помогает только регенерация, – Алаисия с неприязнью вспомнила, как девушка из элитного отряда ААФ ранила ее со спины лазерным ножом на миссии. Той девушкой и была Анна Эберт.

– А как работает регенерация?

– Контроллер в протезе дает команду энергосистеме пустить небольшой разряд в нерв в точке повреждения, от этого автоматически подрубается правый реактор с обратной радиацией, которая заставляет ткань поверхностно затягивается, – почти не прерываясь проговорила полковник и выдохнула.

– Обратная радиация?

– Ой, даже не спрашивай. Я выкупила данные об этом явлении у спецслужб США, сама плохо разбираюсь. Мне и сейчас ученые-американцы помогают, – Райтман пожала плечами и уселась на ящик, – Еще вопросы?

– Разобрался. Вопросов нет, подполковник, – ответил Кошкин с наигранной серьезностью, но потом быстро переключился на легкую грусть в глазах: – И все-таки мне жалко твою руку.

– Все так говорят… Но я не то, чтобы помню себя с ней. Потеряла на родине в детстве во время Южной войны. Каким-то образом, – Алаисия протянула единственную руку в перчатке к Афанасию и пригладила его разметавшиеся, слишком уж отросшие русые волосы.

– Но как?!

– Снова испугался, что-ж такое… Оторвало, вроде. Мне было двенадцать или около того. Чтобы оторвать тоненькую конечность худого ребенка достаточно малюсенького осколка. Но вот через месяц зажило и все прекрасно стало.

– Месяц это очень мало!

– Но все же прошло хорошо. Значит радуемся. В СБТО-2 будет точно меньше встраиваемых частей, останутся только те, что крепятся поверх одежды, как мои антигравитоны на ноги, – Алаисия положила ногу на ногу и взглянула в глаза парню, надеясь что смогла снова успокоить его.

– Антигравитоны правда уменьшают гравитацию? – Кошкин снова настроился на вопросы. Но Алаисия, не педагог от природы, думала, что плохо объяснила все. Она цикнула, встала, обняла парня и произнесла мягко, растягивая звуки:

– Да-да. Хватит на сегодня науки, ладно?

Алаисия позволила себе слегка обобщить все ответы на вопросы Афанасия, потому что устала, хоть ей можно было не спать около двух недель благодаря СБТО. Но она просрочила это время и не погружались во сны уже почти три недели, что начинало вызывать усталость, обычную усталость, как у простых людей.

– Угу.

– Хочешь, подарю тебе один из чертежей, – женщина отодвинулась и выхватила из стопки одну большую бумагу, – Этот. Он моя гордость. Самый первый правильный! – Райтман довольно улыбнулась, когда развернула ватман с чертежами и описанием полного боевого комплекта.

– Самый первый? – глаза Кошкина снова заблестели.

– Да-да. Чертила когда мне было лет девятнадцать, – протянула самодовольно ученая.

– Правда можно взять?

– Бери. Он есть у меня в электронном варианте. К тому же, уже устарел, – женщина протянула пареньку бумагу. Афанасий взял чертеж, аккуратно свернул его так, как он был свернут до этого Алаисией, и радостно поблагодарил раз пять, пока делал это.

– Хорошо. Пойдешь остатки травы на плацдарме в зеленый покрасить со всеми или сварить тебе кофе? – спросила добродушно Алаисия. Она любила армейскую шуточку про необходимость окрашивания травы зеленой краской. Такое себе озеленение.

– Прапорщик сказал, что работа на сегодня окончена, поэтому я пошел к тебе, – рассказал Кошкин, пропустив шутку мимо ушей.

– Тогда давай на воздухе посидим, расскажешь что-нибудь. С родной мамкой ведь так не поговоришь, да? – говорила Райтман, нацепляя на себя одной рукой протез и другие детали кроме генератора поля.

– Ну ты уж мою мать не трогай, – надулся парень.

– Мать не трогай, мать не трогай, – передразнила его женщина, – Шутить про мать в 2088 гениально. Так вы, детишки, говорите? – ученая обернулась к оруженосцу.

– Мы так не говорим.

– Пф, не воспринимаешь шутки, – фыркнула Райтман, – Закрой паровые шлюзы пожалуйста, я сама не дотягиваюсь, – попросила женщина, держа одной рукой не прикрепленные еще делали. Афанасий быстро пристегнул нужные крепления, из отверстий вышел пар, шлюзы закрылись и все зафиксировалось. «Если от туда идет пар, значит там есть какая-то жидкость. Для охлаждения наверное, или в качестве заменителя крови.» – про себя обозначил интересную мысль Афанасий. Алаисия подвигала протезом, и довольная поманила парня на улицу.

Афанасий сходил в палатку с продовольствием и заварил там кофе для себя и наставницы. Потом они с Алаисией сидели на скамейке, попивая теплый напиток. Кошкин держал чертеж, подаренный любимой наставницей, у себя на коленях, боялся упустить из виду, потерять. Но думал он уже немного о другом. Алаисия заметила его задумчивость и спросила:

– Ты в порядке?

– Я то вроде да. Только вот мои сверстники и в третьей армии как будто не хотят меня принимать. Ты могла бы как то… Сделать что-то, короче, могла бы?

– Да ладно, твои сверстники все бояться СБТО. Знаешь, я думаю, вам стоит взять совместную несложную работу. Говорят, помогает в сплочении, – посоветовала мягко подполковник Райтман.

– Ага, звучит хорошо. Завтра мы этим займемся во время переговоров, когда ты уедешь, – улыбнулся, успокоившись немного, Афанасий.

– Я не еду на переговоры. Секретарь президента меня ненавидит. – прервала его Алу.

– Ты знакома с ним лично?! – удивился оруженосец.

– Третий высший генерал меня с ним познакомил. Но госсекретарь ненавидит меня за то, что раньше была на стороне ААФ. Логично с его стороны. Тем более, что он тот еще мудак, видел бы ты его. Хотя не советую пытаться увидеть, – объяснила Райтман. Она не уважала Альфберна Росселя совсем, и обычно старалась не показываться ему на глаза.

– А, вот как… – протянул Афанасий. Он знал, что Алаисия была шпионкой ААФ четыре года назад. Парень помнил те времена, когда ААФ постоянно устраивали теракты, поэтому Кошкин считал их чуть ли не абсолютным злом. Но несмотря на эти факты, парень любил наставницу как мать или старшую сестру. Из мыслей о прошлом наставницы парня вывел ее вывел резкий мужской голос:

– Райтман! Генерал ждёт тебя уже два часа, а ты тут прохлаждается.

– Не два а полтора по моим биологическим часам, полковник! – буркнула Дельта, даже не смотря на пришедшего. В то время как Афанасий дерганно отдал честь и замер как оловянный солдатик.

– Биологический часов не существует, ты мне голову не морочь! – продолжил слишком громко, навязчиво и грубо говорить полковник, наблюдая за тем, как Райтман быстро сгребает все детали СБТО и кладет их в кейс. Когда он закончила и щёлкнула застёжками, он схватил подчинённую под локоть.

– Все, пошли в Федерацию к генералу. А ты, Кошкин, убери все железки в положенное место и иди займись делом!

– Есть! – Афанасий на всякий случай ещё раз отдал честь. А потом Алаисия всучила ему кейс и оказалась выведена на улицу.

Настоящий полковник и фиктивная подполковника направились в «мозговой центр армии».

– Чего он от меня хочет? – спросила Райтман.

– Поговорить о том, как ты безалаберно не подчинялась приказам на сегодняшнем боевом задании.

– Не правда. Некоторым вполне себе подчинялась, – надеялась Дельта.

– Вот сама это ему и втолкуй, – сказал полковник, подводя ее к главному входу башню Федерации. Он ввел Райтман в фойе и оставил у лифта, как отец, обиженный на непутевую дочь. И теперь ей некуда деваться. Женщина напомнила себе, что стоило показать находку – фамильный перстень Эберт. Не каждый способен достать такую вещь для генерала.

Алаисия зашла в лифт и нажала кнопку. Двери лифта закрылись и кабина двинулась вверх. Райтман достала из кармана кольцо Анны и сразу заметила на нем два разъема по бокам.

Она аккуратно вставила шестой палец своего протеза в один из разъемов. Маленькие светодиоды-индикаторы протеза загорелись. Алаисия нашла в памяти кольца только заблокированные файлы, и заблокированы они были не просто текстовым паролем, а каким-то другим способом.

– Хах, проблем у них с этой штукой будет немало, – усмехнулась вслух женщина и сжала кольцо в кулаке.

Лифт остановился на тридцать втором этаже, двери открылись и Алаисия подняв глаза сразу увидела перед собой самого генерала Георгия Степанкова: высокого мужчину в отглаженной генеральской форме, рыжими волосами немного небрежно зачесанными назад и медовыми глазами с пляшущими в них добрыми и ехидными искорками. На его лице выделялся горизонтальный шрам поперек носа и щек, оставшийся от когда-то неаккуратно зашитой раны. Подполковник выпрямилась и отдала честь четким движением руки. Георгий улыбнулся ей.

– Алаисия, Вы ко мне? – спросил он нарочито удивлённо вскинув широкие брови. Женщина кивнула, выходя из лифта.

– У меня еженедельный отчет, раз Вы так его ждете. И еще кое-что важное, – сказала Райтман.

– Как только с дрона на Вас смотрю и приказы отдаю, так артачитесь, а как душам поговорить и бумажную работу мне подогнать, тут как тут. Интересно. Идем в мой кабинет, расскажешь все, – предложил генерал.

В небольшом кабинете Георгия было светло и тихо. Алаисия сразу с гордым видом передала генералу загадочный перстень с сине-зеленым камнем. Он рассматривал артефакт довольно долго, непроизвольно приглаживая свои ярко рыжие волосы назад, а потом спрятал вещицу в карман брюк. У Райтман этот спокойный интерес не мог не вызвать интереса.

– Вы уже видели это? – спросила она, кидая свое утяжеленное СБТО тело на диванчик вдоль стены. Георгий отвел взгляд и промолчал. А потом медленно произнес:

– Есть предположения, что это и откуда взялось. Пойдем, покажемся ему, отдадим трофейчик, докажем, что он не зря платит за разработку твоего СБТО, – Георгий указал взглядам в сторону окна, где виднелась башня Меркурий. Алаисия вынуждено, медленно, будто мучаясь, встала с дивана, собираясь сделать широкий уверенный шаг. Но генерал схватил ее за живое запястье, Райтман понесло назад от легкого но очень навязчивого рывка и она оказалась снова на насиженном месте.

– Там очередь. Мы через пол часа. Угомонись, – сказал генерал, заговорчески улыбнувшись. Удостоверившись, что подполковник не собиралась больше срываться с места, от отпустил ее руку. Алаисия покосилась на него обиженно и потерла запястье своим протезом, совсем немного сжимая металлические фаланги.

– Ух как хватаешь, боже мой, – прошипела Райтман, – Прямо как в тот день, когда нашел во мне шпионку.

– Так ты ей и была. Что еще мне делать с женщиной, которая раз в десять сильнее с протезом, – усмехнулся Георгий, – А ты что тогда, что сейчас притворяешься. Ноешь такая, ой-ой-ой моя рука!

Алаисия усмехнулась и подернула плечами, откинула густую челку, будто воспоминания не резали ее душу совсем. В ее голове всплыло воспоминание том, как генерал бесшумно вошедший в ее личную палатку и долго смотревший сзади на то, как она отправляет послание морзянкой, вдруг окликнул ее и схватил за единственную живую руку, прикрыл разъем протеза, не позволяя притянуть боевые детали.

– И ты такой схватил мою руку, чуть не переломал и такой: а ну ка говори, кому ты служишь? А я такая типа испугалась но еле проговорила, что тебе, – сказала Райтман в настоящем.

– Да-да конечно, мне… Чушь несешь, посланница Эбертов, – полушутливо цокнул Георгий, – Плюс ко всему, такие как ты никому в жизни служить не будут.

– Как же ты меня такую непутевую продал то госсекретарю.

– Не тебя, а твой проект. И не дерзи, я спас тебя, иначе – трибунал, – Георгий нахмурился, – А так хоть выжила и приносишь пользу нашей армии. Или не хочешь больше быть полезной Родине?

И его поперечный шрам начал казаться темнее и страшнее. Алаисия поморщилась и промолчала.

– Шутить с тобой нельзя, Райтман, – выдохнул Степанков, помассировав переносицу.

– Шутник нашелся. Я не понимаю, где шутка, а где приказы твои генеральские.

– Я не собирался вести тебя к Альфберну, нужна ты ему… С колечком как-нибудь сам решу, – раздраженно бросил Георгий, – Только потом не ной, что использую его я и всю славу твою украду, – его лицо неожиданно прояснилось, генерал даже подмигнул.

– Мне не нужна слава только побе-

– Никаких ААФовских лозунгов при мне, – Генерал резко занес руку чтобы дать подчиненной затрещину, – Неблагодарная!

Алаисия уклонилась рывком вниз.

– Хмырь!

– Кто? Такого ругательства я еще не слышал, – Георгий не сдержался от нервного смешка и снова стал выглядеть безобидно.

– Это тот, кого ты в зеркале видишь, – Алаисия хотела продолжить, но генерал снова слишком быстро сменил милость на гнев, по одному углу наклона бровей к переносице можно было это заметить. Алаисия захотела разочарованно и злобно сплюнуть, но под берцами был светлый длинношерстный кабинетный коврик. Его было жаль. Райтман просто поджала губы и сделала шаг к двери.

– Эй? А как же отчёты?

– Ну – баранки гну, – Алаисия насупилась и передала ему карту памяти с документами, записанными на ней. Георгий положил ее в специальное устройство для считывания информации, стал рыться в файлах.

– Теперь мое “ну” для тебя, – требовательно покашляла Алаисия.

– Опять стереть тебе память об убийствах? А как же личность воина?

Райтман стояла не шелохнувшись, чуть свела плечи и не отрывала взгляда от ковралина.

– Сотри. Мне плохо. У нас же договоренность. Да и Альфберн не будет шибко рад, если исполнитель проекта “Дельта” сойдёт с ума.

Третий генерал хмыкнул, одним жестом скрыл временно файлы, фантомным для Алисии, совсем приевшийся, повторенным уже много раз движением вынул из сейфа чемоданчик, разместил его на столе. С лёгкой руки открыл, явив миру устройство похожее на старый домашний телефон с присоединенным к нему вьющимся проводом чем-то похожим на бесконтактный термометр в виде пистолета.

– Ну, давай, раз своим не хочешь, – он направил пистолетообразный девайс на лоб Алисии. Она скосила глаза на него вверх, вся посерела, уменьшилась, слабовольно лёгким движением живой руки убрала черную челку со лба и припала к пластиковому дулу. И ей показалось, что энергия из него уже внедрилась ей в мозг, хотя Георгий ещё ничего не сделал.

– Сколько раз это уже происходило? Каждый раз больно как в первый, – выдохнула она.

– Сама виновата, что не сделала эту штуку безболезненной. Может, придумаешь что то?

– Придумала бы, если бы не вылазки через день. Когда уважаемый в кавычках госсекретарь перестанет заставлять тебя меня мучать?

– Когда пропадет необходимость, Алу.

– Тогда, когда закончится война?

– Черт знает. Куда ты отодвинулась как черт от ладана?! Тебе же хуже будет. Если не стереть память ты будешь ходить и ныть о том, что убивала ААФовцев, чертоввх экстремистов. Будешь такая “Генерал, пожалейте меня, бла-бла-бла”

– Хах… Да… Зачем меня жалеть то такому как ты?

– Так, не хочешь эту штуку использовать больше – не буду. На “нет” и суда нет, – генерал пожал плечами и собирался убрать стиратель памяти.

– Нет, сделай! Трупы мне будут казаться, когда моргаю!

– Не преувеличивай, – Георгий закатил глаза, непринужденно нажал на кнопку, и лоб Райтман пронзил жёлтый луч, проник под кожу и заставил ее болезненно шипеть от взорвавшейся в черепной коробке мигрени.

Алаисия обмякла, как будто уменьшилась и потому легко высвободилась из рук генерала, отпрыгнула как кошка и блеснула в сторону Степанкова довольной легкой улыбочкой.

– Лучше? – спросил он, хмурясь и медленно опуская гаджет, пряча его за спиной.

– А мне было плохо?

– Издевается еще, посмотрите на нее, – хмыкнул с ноткой разочарованности в голосе Георгий, отвернулся, аккуратно уложил стиратель памяти в кейс и пробормотал себе под нос что-то о двойном спасении жизни Алаисии.

– Опять ты об этом, – Райтман чуть подернула плечами чтобы сбить как температуру зарождающееся раздражение.

– Все еще не веришь что это я вытаскивал мелкую тебя из под обломков на Южной войне чтобы потом всучить папочке?

– У того российского солдатика были добрые медовые глаза, как сейчас помню. А твои… Тьфу… – хихикнула Алаисия скрипящим неестественным звуком.

Георгий закатил глаза, светло карие радужки уплыли под рыжие ресницы чтобы потом вернуться вновь на свои места. Алаисия на несколько секунд заглянула ему в лицо, ему показалось что она сощурилась. Но Дельта слишком быстро, будто даже с неприязнью отвернулась.

– Я не твой мучитель, Райтман.

– Но и не друг, и не брат. Ни в действительности, ни метафорически, ни метафизически. Нет. Никак. А теперь, генерал, третьей армии, разрешите уйти?

– На все четыре стороны, но не дальше части, – он махнул на нее свободной рукой, но слишком расслабленно, не настойчиво, не по-генеральски. Она засветилась от счастья, как школьница, отпущенная с уроков раньше положенного и испарилась из кабинета.

Генерал ещё раз осмотрел кольцо Эберт. Оно переливалось теплым желтым цветом золота. Госсекретарю бы понравилось оно, только если бы принесло пользу. Степанков начал думать о том, как эту пользу можно из него выжать.

Глава Ⅳ

Кабинка лифта в башне Федерации заполнилась на десятом этаже, где располагался кабинет госсекретаря и поехала вверх, туда, где работал президент. На самом верхнем этаже госсекретарь Альфберн Россель вышел в светлый безлюдный коридор, где были всего две двери. Альфберн резко нажал на ручку одной из них. Движение было настолько быстрым, что из дверной фурнитуры вылетел болтик, когда дверь распахнулась. Россель зашел к президенту Калинину.

Маленький пухлый мужчина с глубокими и прерывистыми морщинами на лице, явно старящими его, работал за письменным столом в этот момент. Он делал монотонную, откровенно тупую работу: просто подписывал бумажки одну за одной, даже не читая текста. Прочел из за него уже давным давно вездесущий госсекретарь.

Когда дверь в его кабинет чуть ли не сломали, Владимир Калинин встрепенулся и вскочил, заметив Альфберна.

– Доброго дня, благодетель! – выдал он неожиданно жалким подхалимским тоном.

Альфберн средним пальцем медленно приспустил на кончик носа очки с затемненными линзами, чтобы взглянуть на президента. Взглянуть с осуждением, чуть не прожечь его взглядом и вызвать у бедняги тремор рук.

– В России невозможно встретить добрый день, – наконец выдал Альфберн, сгребая со стола бумаги и передавая их одному из своих телохранителей, – Необходимо начать ремонт дороги к Москва-Сити.

– Ой-ой-ой! Гусеницы танков нашей армии уже совсем разбили ее! Точно точно! – засуетился Калинин. Он постоянно взглядывал на Альфберна, чтобы убедиться, что тот достаточно спокоен. Но Россель, стоя над ним как всегда напряжен. Он угловат и каждый угол острый. Он мрачен и вся тьма расползается из его по-азиатски черных глаз, от морщин на светлом лице. Только светлые почти белые волосы, закреплённые в низкий хвост своей яркостью на фоне его темно-синего костюма делают его отчасти привлекательным и почти изысканным.

– Не ныть. Это просто дорога, – Альфберн несдержанно прикрикнул по-русски с заметным немецким акцентом.

– Конечно-конечно, мой благодетель! – президент нервно кивнул и натянуто улыбнулся, делая шаг назад и вдруг, затвердев, остановился, – Но помните ли Вы, в какой ужас привел вас первый день войны? – под серыми испуганными глазами возникли морщинки, – Как сильно с Вашей стороны было не беспокоиться о дорогах, а о том, что сказать народу!

– Это ты что-то должен был сказать, шваль, – Альфберн выдохнул через нос. На Калинина пахнуло нестерпимым холодом, даже несмотря на то что госсекретарь стоял далеко не вплотную к нему.

– Но я уговорил вас, – проговорил президент мечтательно, с оттенком сожаления. Но для Альфберна ощущение сожаления в голосе того, кто напрямую зависел от него, было невыносимо терпко-горьким, жгущим изнутри как угарный газ. Росселя тогда не уговорили, а заставили. Не люди, а положение. Он вспомнил невольно, как в тот день сразу после получения известия он стоял перед панорамным окном в своем кабинете, пялился на серые клубы дыма где-то на востоке Москвы. И все лицо сводило от самого настоящего страха. Он разинул рот, чтобы расслабить хотя бы челюсть. Все тело коченело, будто становилось нитью растянутой между потолком и полом. Прямо как дым между землёй и небом. Он даже не думал тогда о том, что нужно делать. Лишь пытался избавиться от страха, обуявшего впервые за все время жизни. Перед глазами всплывали образы альпийской Швейцарии, над которой тоже может вспорхнуть пепел войны, если люди, начавшие ее здесь вдруг ворвутся на Родину.

В разбитые новостью ранее стройные мысли Альфберна тогда ворвалось завывание свалившегося в кабинет испуганного Калинина. Он умолял госсекретаря сделать хоть что-то, попытаться договориться. Альфберн тогда спросил, передавал ли требования маршал ААФ. Калинин поднес планшет с видеороликом где Гилберт Эберт с самоуверенной улыбочкой говорил по-русски “Альфберн, я знаю, что ты это посмотришь. В этом и загвоздочка. Тебя не должно было быть здесь. Из-за твоего упрямства мы не можем присоединить страну к Евросоюзу. Объявите на пару с настоящим президентом, что вы сдаетесь, езжай домой и позволь уже российскому народу сделать то, чуть его спасет”

Альфберн, приехавший в Россию около пяти лет тому назад на тот момент, не идеально понимавший русский язык, тогда почувствовал, как острые скалы несогласия выросли внутри. Они были выше пик страха. Россель честно сказал Калину с сильным акцентом, что будет бороться с Эбертом за то, чтобы нелюди из этой дыры не тронули Евросоюз. А ещё он желал, чтобы на месте Гилберта был кто-то попроще, помягче, типа самого Калинина. Но второй Калинин не предвидится.

– Ebert, gestorben! (Эберт, сдохни!) – пробубнил себе под нос Альфберн, когда пошел в телецентр, нахожу придумывая речь о грядущей блокаде.

И через год Чертов Гилберт действительно будто испарился. Даже не верилось, ведь война, принесенная им в реальность никуда не делась. Россель взглянул на президента, которого видел каждый день и в обычно жалком сплющенное неловкостью и страхом лице он вдруг обнаружил сверлящий интерес к тому, что будет сказано.

– Что было бы если бы ты в слезах вышел к камерам тогда, биомусор? – рявкнул раздраженно Россель.

– Не вышел бы, – робость снова вернулась к Калинину.

– А морда такая, будто гордишься тем, что заставил меня. Но меня не заставить. Я сам решаю, что необходимо, – отсыревшим никаким голосом произнес Россель, – Также я могу решить, что тебе нужно сдохнуть, – его рука с тонкими сухими пальцами и маленьким пультом поднялась и указательный оторвался от пластика и ткнул Калинину в грудь, большой завис над кнопкой. На шее президента блеснули золочёные дорожки. По ним по одному нажатию мог пройти в мозг электрический разряд.

Калинин будто рефлексом отреагировал: закрыл вдруг опустевшее, обмершее лицо руками, готовый ко всему.

– Я мог бы и не приходить, если бы хотел тебя уничтожить. Дистанционный доступ, – мрачно сказал Альфберн. Заслышав шелест рукавов госсекретаря, президент отнял руки от лица и чуть не осыпался пеплом на пол, хихикнул как умалишенных и начал суетливо отряхиваться от несуществующих частичек грязи-позора, когда закончил, снова успешно принял на лицо маску подобострастия.

– Позвольте узнать, как там обстановка на фронте? Наши генералы скоро обеспечат Вам победу?

– Мои генералы идиоты. Кроме первого, – пожал плечами Альфберн, очень не желая возвращаться к мыслям о ведении войны. Вдруг он нахмурился и прикрыл глаза, потом изобразил на лице бешеную улыбку и чуть не прожег чужую сетчатку своим новым взглядом, – Дела на фронте, по факту, вне твоей юрисдикции. Ты сам их мне передал. Что, жаль теперь?!

– Но Москва разрушена и я волнуюсь, что вы неправильно-

Уголок тонких губ Альфберна дёрнулся от раздражения, и госсекретарь покачал головой.

– Только представь, очень успешный человек из Европы заметил тебя. Ты, являясь президентом целой страны, все это время думал, что и пальца настоящего европейца не стоишь. Представил? Отлично. Ты рад? Был рад все это время, ровно до того момента как вдруг обнаружил, что тебя обманули, обвели вокруг пальца, как у вас говорят. Ты увидел, что ты кукла в руках того, кого слишком уж уважил однажды. И разве есть теперь повод думать, что можешь лезть в дела того, кому добровольно это все передал? Поищи этот повод. Когда найдешь, приходи, покажи мне свою золотую находку. Обсудим ее. А пока ее нет… Прошу прощения, президент. Нам не о чем говорить. Кроме того, ты же способен осознать, что твоя семья попрощается с жизнями, если будешь мешать мне уничтожать повстанцев, биомусор?

Президент весь побледнел за долю секунды, тремор его рук перекинулся на все его тело. Мужчина быстро закивал, не в силах сказать что-либо по существу.

– Прекрасно… – задумчиво протянул Альфберн, взглянув на позолоченный чип, видневшийся из-под рубашки на шее Калинина. Этот чип был способен по одному нажатию кнопки пропустить в мозг смертельный разряд тока.

– Вообще, я здесь потому, что в понедельник переговоры. Придется оставить тебя здесь одного, чтобы удовлетворить Миротворцев визитом. Ты же ничего не натворишь, верно? – произнес Россель с толикой усталости.

– Нет, конечно! Все будет как Вы скажете!

– Я говорю тебе сидеть спокойно, – гос. секретарь усмехнулся себе под нос, подумав, что выдал что-то уморительное, – А еще дать мне все президентские печати. Я же достаточно компетентен, чтобы делать все за тебя на переговорах?

Альфберн был очень доволен, тем что мог довести человека до искреннего ужаса всего парой риторических вопросов о своем несомненном превосходстве.

– Конечно, вы намного компетентнее меня! – клялся напуганный президент, на чьей голове за каждую минуту разговора с Альфберном прибавлялось по одному седому волосу, – Вот печати, – он дрожащими руками подал деревянную коробочку, которую было приказано взять одному из охранников "благодетеля".

***

Первый генерал Николай Романенко был вызван на совещание самим госсекретарем. Он вынужден был оставить командный центр первой армии в Китай-городе в ведении доверенных офицеров и приехать в осточертевший Москва-Сити. Везя с собой пачку бумаг на тридцать четвертый этаж он пытался уместить у себя в голове все куски мыслей о происходящем, что приходили к нему по чуть чуть во время основной работы, и на которые нельзя было отвлекаться ранее. “Воскресенье, а в Сити необычная суета Альфберн, как обычно, в последний день начал заниматься планированием переговоров? И нас к помощи обяжет… Что, если прикажет ехать с ним? О черт… Тогда, это будет на долго. Может ли он взять в качестве сопровождающего кого-то кроме меня? Георгий прошлой ночью ездил в часть на юге, чтобы контролировать перевозку туда медоборудования, там временный госпиталь. Станислав носится с офицерами с севера. Разбираются с закрыванием брешей в блокаде и дезертирами со всего фронта. Сам же их ему поручил… Тогда, может, в мыслях Альфберна, действительно, остался только я как лучшая кандидатура на роль дипломата.” Он зевнул в ладонь правой руки и потер переносицу двумя пальцами левой, надеясь успокоить хоть немного гул усталости в голове.

Когда лифт доехал до нужного этажа, первый генерал уже знал, что опаздывает на три минуты, но его это не слишком пугало, ведь госсекретарь позволял себе приходить когда угодно, несмотря на то, что он сам и назначал время.

– Доброе утро, – сказал Романенко, аккуратно и вежливо просачиваясь в кабинет.

Он с облегчением выдохнул, когда не увидел в комнате госсекретаря. За круглым столом сидели двое мужчин в генеральской форме, такой же как и у него. Один из них рассматривал карты в планшете, другой перебирал стопку документов.

– Опять опаздываете, – усмехнулся третий генерал: самый заметный, самый яркий и единственный рыжий в этой комнате.

– Только потому, что не мог оставить фронт совсем уж без присмотра, – пояснил сдержанно Николай, присаживаясь рядом с Георгием.

– Ох, Никола Никола… Настолько честно работаешь, что даже побесить госсекретаря ради успеха не боишься? – сверкнул медовыми глазами третий.

– Не называйте меня так на работе, пожалуйста, – Николай предпочел проигнорировать колкость, – Китель застегните на верхнюю пуговицу, пожалуйста.

Георгий пожал плечами и выполнил просьбу фактически вышестоящего командующего, ощущая на себе взгляд второго.

– Есть идеи о завтрашнем дне? – спросил серьезно второй генерал: очень аккуратный и худой мужчина.

– Кто бы знал, что там Альфберн собирается делать, – расслабленно бросил в ответ Степанков, развалившись на кресле.

– Просто ужасно работаете. Госсекретарь не обязан все решать сам. Вы русские, все такие безответственные? – придирался второй генерал, нервно постукивая пальцами по столу.

– Станислав, почему вы так уверены что знаете значение слова безответственность? Вы поляки все такие? А вот Альфберн даже не берет на себя ответственность говорить на грязном русском непонятные ему слова, – наигранно хихикнул Георгий, сверкая театральной улыбочкой, специально пытаясь задеть второго генерала, который явно сомневался в своих знаниях русского языка. Станислав, кажется, немного смутился, но постарался не показать этого перед заносчивым третьим.

– Конечно, Альфберну не пристало, – сказал он серьезно.

Николай поджал губы, мотнул головой, сдерживая внутри слова осуждения, сел ровно и опять зевнул в ладонь. Он единственный из генералов, кто имел семью. Романенко знал, что даже колкий и надменный третий уважал его несомненно больше, чем Станислава, который в первую же встречу с Альфберном полез буквально кланяться. А Россель такого не любил, считал подхалимов слабыми людьми.

Николай иногда думал о том, как они втроем, настолько разные личности с разными подходами к ведению войны, оказались вынуждены работать вместе. Все присутствующие помнили, что генералов выбирали еще шесть лет назад, до начала войны, при неожиданной перестройке системы управления страной, предложенной новым госсекретарем. Главенствовал среди них по сути первый генерал. Именно по его стратегии и велась глобальная война не только в Москве, но и других городах, куда вступила ААФ: в Петербурге, Казани, Волгограде и других. Романенко был верен. Но скорее верен России и своему хорошему способу заработка, чем лично Алфьберну, ведь знал его не самую славную предысторию. О том, как Россель пробился во власть ему тайно рассказал президент, мучимый давлением госсекретаря перегибающего палку во всех делах.

Первый генерал отлично помнил, что Владимир Калинин говорил ему, что Альфберн был депутатом МосГорДумы в 2082 году. Откуда он появился, кто его выдвинул, почему он вообще приехал в страну, было никому не известно. Но к удивлению, проекты Росселя имели заметный успех. Он в качестве депутата писал законопроекты о свободных объединениях, коммунах самоуправления. Некоторые из них даже функционировали в Москве. Даже мэр столицы был знаком с этим "высокообразованным", как многие говорили, швейцарцем, хорошо отзывался о нем.

И вот в один прекрасный день, на Гайдаровском экономическом форуме, бывший на данный момент, мэр представил президенту Калинину очень интеллигентного и умного молодого человека с необычайно длинными для мужчины за тридцать пять светлыми волосами. Альфберн в тот день был очень учтив и даже приятен в общении, без труда произвел отличное впечатление на главу страны. Кроме того, он рассказал президенту о своем законопроекте для создания большей свободы для предпринимателей. Калинин, давно наблюдавший экономический упадок на родине, легко поверил в успешность этой идеи.

Несмотря на неплохие нововведения приезжего члена мосгордумы, изменения в стране шли очень вяло. Президент, не будучи самым активными и инициативным человеком в мире и даже в стране, постепенно решал новые мелкие проблемы, но они все наваивались бесконечным потоком. Работа стала изматывающей, и Калинин решил изредка организовывать светские рауты, чтобы позволить политической элите развеяться.

На одном из таких вечеров Владимир снова встретил Альфберна, который, в который раз, скрасил ему вечер. Он очень учтиво посоветовал Владимиру, давно пережившему средний возраст, установить себе в организм новомодный датчик с золотым напылением для измерения показаний организма, даже показал свой такой, который по словам носителя был очень удобен и полезен. Альфберн улыбался почти по-доброму, и говорил, что просто волнуется за здоровье главы государства. Также Россель говорил об успешно реализуемых швейцарских социальных проектах и многих других позитивных вещах, существующих в других странах. Калинин сам не заметил, в какой именно момент Россель перевел разговор к тому, что России нужно больше денег в казну для обновления, что можно начать продавать земли для обогащения. "Были же в истории прецеденты. Например, Аляска." Такие рассуждения, конечно, ввели Калинина в некоторое смятение. Но оно длилось слишком не долго.

Президент быстро стал доверять Альфберну и даже позвал его к себе в гости на пасху. В тот день Россель побывал в шикарной квартире в Москва-Сити и познакомился с женой и сыном президента. Жанна Калинина получила от него подарок в виде золотого медальона из дорогого ювелирного дома Раневской. На жену Калинина Альфберн тоже произвел отличное впечатление. Женщина даже проигнорировала то, что ее двенадцатилетний сын сторонился гостя. Вечером мальчик сказал матери, что "дядя очень странный и вел себя неестественно". Жанна не придала значения словам родного сына. Позже она рассказала подруге по телефону, с каким шикарным мужчиной ей позволила встретиться судьба. Муж это услышал, и в его душу впервые, но довольно поздно, закрались сомнения насчет добродетельности Росселя и вместе с ними ревность.

Вскоре рядом с домом, где жила семья Калинина начали сновать странные люди, устанавливающие по углам камеры. Они не были из жилищно-коммунального хозяйства. Соседи их боялись. Калинин нанял охранную службу, ее представители не могли ничего сделать, пока неприятели не сотворили ничего действительно опасного. Но Владимир был вынужден просить помощи у пресловутого вездесущего Альфберна. Россель же ответил, что в данном случае око за око.

– Я слышал, освободилась должность госсекретаря, – говорил он вкрадчиво, – Если Вы поставите меня на нее, я смогу помочь вам не только сейчас, но и в долгосрочной перспективе.

Президент решил, что это резонно. Новый госсекретарь быстро сделал так, что слежка за жителями дома Калинина прекратилась. Но через пару дней швейцарец заявился к президенту и с поддельным прискорбием сообщил, что новейший измеритель показателей организма, все еще находившийся на шее Калинина, на самом деле орудие казни, способное по одному нажатию кнопки пустить в мозг разряд тока несовместимый с жизнью.

– Но зачем у тебя тоже?! – крикнул президент, пытаясь сорвать механизм со своей кожи и не спуская взгляда с такого же у Альфберна. Эти попытки причиняли ощутимую колющую боль, будто маленькие разряды электричества пробегали по телу.

Россель молча филигранно сорвал просто наклейку с себя и не смог удержаться от фирменной безумной улыбки, которую Владимир увидел впервые.

– Не паникуй. Если оторвешь, сработает. Кроме того, в твоем доме бомба. Контроллер детонатора угадай где? У меня, – Альфберн наклонился к нему, – А ты мне еще нужен. Не только мне, но и своей семье. Кто же будет защищать твою женушку и сынка от меня, если я вытворяю такое?

У президента закружилась голова в тот момент и потемнело в глазах. День запомнился как самый страшный в жизни. Он ничего не смог поделать.

С того дня Альфберн назывался президентом исключительно на "Вы", к нему обращались как к благодетелю каждый день.

Через несколько месяцев во второй половине 2083 года, после незаконных изменений в Конституции и прибытия в Москву генералов, войска ААФ вступили в столлицу, и начались погромы. При этих событиях сам Николай Романенко уже присутствовал. Каждый раз, когда он проводил мысленный эксперимент и ставил себя на место Владимира Калинина, его охватывал настоящий ужас. "Что бы ни происходило, нельзя подпускать этого к семье, ни за что на свете."

Пока генералы пререкались в комнате собраний, гос. секретарь поднимался на лифте на тридцать сетвертый этаж. Его совершенно не волновало то, что он опаздывает на десять минут, то что он подготавливается к переговорам в последний день. Альфберн думал только о том, что будет происходить на переговорах, пытался предугадать предложения и планы ААФ, а свой план он написал еще ночью, когда в очередной раз напала бессонница.

Он зашел в кабинет. Генералы моментально отвлеклись от разговоров.

– Доброго утра Вам! – выдал радостно и вежливо Станислав.

Альфберн взглянул на него, закатил глаза и прошел мимо, сел на кресло перед генералами, закинув ногу на ногу.

– Завтра переговоры, – объявил Россель, – Миротворцы настоят на перемирии, ААФ оно тоже выгодно.

– Да, конечно, прям уж они захотят отдохнуть от агрессивной военной политики, когда сами войска ввели. У них уже мало сил и им нужно быстрее дойти до центра, – прервал его Георгий.

– Заткнись. Они берегут людишек. Если сделают что-то не то – применим химическое оружие после перемирия.

Георгий прямолинейно уставился на секретаря на пару секунд, затем отвел взгляд и пренебрежительно фыркнул. Вдруг он почувствовал, как кто-то дернул за рукав – это был Николай. Первый генерал взглянул на Степанкова с уроком и посылом «не спорь с заместителем президента лишний раз»

– Я получил протоколы по переговорам от миротворцев, – начал Станислав, – Тут написано… – но его прервали

– Видел, – сказал Альфберн довольно резко, переходя на немецкий, – Время переговоров с полудня до четырех часов. В Красно-Селевском, в бывшем театре. Перенесли из Академического из за инцидента с вражеской базой.

– Красносельском, – поправил президента Николай.

Альфберн сверкнул на него холодным взглядом и подернул плечами. Романенко натянул неловкую улыбочку, косился на то, как третий рассматривал белесые волосы Росселя, ниспадающие на плечи и напряженно думал.

– Какие требования выдвигают миротворцы? – спросил третий генерал серьезно.

– Хотят снятия информационной блокады с Санкт Питербурга и перемирия. Но тебе не нужно знать это все, ты всё равно будешь секьюрити.

– А кто советник тогда? – Степанков разочарованно вздохнул, потеряв надежду иметь возможность влиять на заместителя президента на переговорах.

– Первый генерал, – госсекретарь обратился к Николаю, – Вы будете моим советником. Языками объявлены немецкий и русский, но если заставят говорить только на русском, то поможете.

Николай был вынужден кивнуть. Он был готов, готов скрывать огромное нежелание заниматься такой работой.

– Станислав, вы завтра во время переговоров разбираетесь с моим заданием, навещаете правительство. Ясно? – сказал Альфберн.

– Конечно. Все будет идеально. – второй генерал нервно улыбнулся. Николая скрыто бесила эта его подхалимская улыбочка, но Степанков умел контролировать эмоции. Судя по всему Альфберна тоже порой бесил второй генерал, постоянно пытающийся подстраиваться, поэтому госсекретарь отодвинулся от стола и встал.

– Собрание окончено. Идите работать. Если будут вопросы – проверяйте протоколы, – Альфберн сделал два хлопка, всем своим видом говоря «вам пора уйти».

Двое генералов поднялись со своих мест, отдали честь и удалились. Георгий остался сидеть в кресле, пристально смотря на Росселя, на то, как оправа его позолоченных очков переливается на свету.

– Я рад, что ты не против переговоров, – выдал Степанков спокойно.

– А что я могу сделать если Миротворцы хотят отправить жалобы на меня в Новый Европейский суд?! – сказал Альфберн и впервые за полгода искренне и устало вздохнул.

Степанкова немного успокаивало то, Альфберн боится хотя бы санкций ООН и Европейского Суда.

– Извиняюсь, – Георгий чуть заметно кивнул, – Если это все, то я могу идти? – спросил он.

– Может выпьешь со мной? – Альфберн пронзил его слишком твердым и острым как клинок взглядом.

– Х-о-о-о, нет нет, не сегодня! Я в отличае от тебя, руковожу армией. Какой алкоголь?

– Тогда проваливай, – пробурчал недовольно Альфберн, складывая руки на груди.

Георгий ушел. У него еще много своих дел. Например, нужно было навестить друзей вечерком, чтобы показать им перстень Эберт, который был получен он Алаисии.

На часах в холле первого этажа башни Федерации часовая стрелка подбегала уже к десяти часам утра. Новый сложный день для России с внутренним военным положением давно начался.

Глава V

Георгий вышел из здания. На улице осень уходила и зима вступала в свои права. Ноябрьский снег, выпавший несколько дней назад подтаял. Погода еще позволяла элитным военным частям размещаться в палатках, прямо под центральными небоскрёбами Сити, хотя основные плацдармы находились довольно далеко, в самом центре Москвы. Генералы считали такое расположение войск неудобным, но иначе никак не получалось размещаться в застроенном городе, сильно разросшемся за МКАД с начала двадцать первого века.

Георгий наткнулся взглядом на подполковника Алаисию, несущую стопочку документов в одной руке. Второй руки у нее не было, так как протез СБТО был снят.

– Подполковник Райтман!

Женщина обернулась и улыбнулась. Степанков спустился к ней по лестнице.

– Что за бумажки? – спросил он.

– Старые чертежи людям Фреда тащу. Без них никак не разберутся, – Алаисия показательно перебрала пальцами стопку.

– Завтра переговоры, – сказал бесцеремонно Степанков, бросив прошлую тему, – Угадай, кто назначен советником гос. секретаря.

– Кто-то, кто не ты? – злорадно, но по дружески спросила Райтман

– Да. Не я, а первый генерал.

– А мне нельзя поехать?

– Скорее всего, нет. Надо заглянуть в документы: там есть список нежелательных лиц.

– Ну конечно, кто угодно, но не я… – Алаисия устало вздохнула, – Так хотелось увидеться кое с кем с той стороны.

– Если нужно, перед следующими переговорами я уговорю Альфберна разрешить тебе ехать, – предложил мужчина.

– Рискни. Была бы благодарна, – Райтман улыбнулась и поправила бумаги в руке.

– А я благодарен тебе за Эбертское колечко. Использую его, чтобы выследить владельца и всех, кто под ним ходит, – генерал ответил ей улыбкой с налетом ехидства и самолюбования.

– А мне что-нибудь за эту находочку причитается? – Алаисия попыталась повторить его выражение лица и стала похожа на довольную кошку, – Может быть одна спокойная неделя без выхода в бой? А может, целый месяц?

– Может и месяц, а может и больше, если переговоры пройдут успешно. Ладно, иди, покажи нашим заграничным гениям, что и как делать.

***

Ночь перед переговорами. Десятая база миротворцев рядом со станцией метро «Красные ворота» на красной ветке, которая наполовину занята правительственными силами.

Места, выбранные для баз менялись уже много раз для конспирации. Как безоружная организация с накопленными финансами, Миротворцы вынуждены были скрываться и от властей и от ААФ.

Перед полуразрушенным бывшим жилым домом остановился белый гелендваген, резко и криво припарковался на тротуаре, фары выключились. Из машины вышел мужчина и отправился на вход в здание.

В воскресную ночь миротворцы раздавали гражданским еду. Люди радостно пригласили всех своих друзей и друзей друзей. Пришедшие расселись на старых коврах и ждали, когда им выдадут «милостыню». Они закутывались в старую поношенную одежду. Старики, женщины и даже дети выглядели усталыми и загнанными животными, которые даже выживание видят сплошной каторгой. Эти люди – те, кто не успели сбежать из столицы до установления блокады. А старики-патриоты зачастую и не хотели убегать, верили до последнего в то, что власть имущие им не навредят. Конечно, эти люди быстро разочаровались. Несколько тысяч москвичей, ненавидящие всей душой и государственную армию, и ААФ, наводившую одни беспорядки первые годы войны, теперь были вынуждены жить как голодный скот в загоне.

Зашедший в плохо освещенное здание высокий мужчина был одет совсем не по осенней погоде: на нем были темно зеленая рубашка и брюки. Он аккуратно протиснулся между этих людей, извиняясь почти на каждом шагу. Пришедший заметил двух женщин в углу, они ожесточенно о чем-то спорили. Одна из них, та что выглядела постарше и измотаннее, стала сдирать силой с другой высокие кожаные сапоги с железными украшениями, еще не потрепанные и красивые.

– Да как ты смеешь, тварь, носить такое когда люди голодают! Снимай, я их продам! – кричала нападавшая.

– Отвали, мне их муж привез из Воронежа! Не трожь! – вторая женщина жестко отбивалась от нее ногами.

К ужасу пришедшего мужчины, никто вокруг не замечал этой потасовки: все жались по углам и прятали глаза. Тогда он подошел, отдернул нападавшую не очень грубо и сказал повелительно:

– Гражданки, прекратите!

– А ты еще кто такой? – испугались женщины.

– Глава миротворцев. Вот вы, – он взглянул на женщину, желавшую отнять чужие сапоги, – прекратите это, возьмите деньги, – он протянул пять тысяч рублей, – Берите. Спрячьте и никому не показывайте.

– С-спасибо! – женщина выхватила и спрятала деньги, тревожно косясь на гражданку рядом.

– А вы не носите эти сапоги при всех, – посоветовал глава миротворцев. Женщина испуганно кивнула и вся сжалась.

– Теперь по разным углам рассядьтесь, пожалуйста, и подождите еще немного, – мужчина улыбнулся на этот раз мягко и лучисто. Женщины разошлись с подавленным и напуганным видом.

– Глава, где то я вас видел, – послышался и глухой голос рядом – это заговорил пожилой мужчина, выглядящий как горожанин без определенного места жительства.

– Разве? – пришедший мужчина не упустил улыбки с лица.

– Вы так похожи на генерала государственной армии. Вы не братья? – спросил старик, усмехаясь своим беззубым ртом.

– Какой вы наблюдательный! Но вам показалось. У меня нет братьев, – ответил мужчина и прошел дальше, вглубь комнаты.

Пришедший открыл дверь и заглянул в маленькую комнатку, заполненную паром от кальяна. На рыжих волосах гостя пробежал лучик от слабо светящей лампы.

– О, Гошан прибыл на ночное рандеву! – порадовался мужчина, сидящий в кресле и курящий высокий кальян с расколотой чашей из синего стекла.

Курящий был одет довольно ярко, но не стильно. На темной коже его лица выделялись светлые бесформенные пятна, а карие глаза хитро поблескивали из-под вьющихся темных блестящих волос. Это был Илья Талиба – один из трех глав миротворческой организации.

– Да-да. Пока меня не было вы успели написать протоколы по переговорам. Неужели сами справились? Или наняли кого-то?

– Сами, – мужчина с кальяном усмехнулся.

– Серьезно?

– Да, Илья правду говорит, – вступил в разговор третий мужчина, сидящий на другом кресле под лампой. В его руках была старая книга с пожелтевшими легкими страничками, а на шее висел и поблескивал на фоне черной плотной водолазки позолоченный кулон в виде колеса сансары. Этот мужчина – Евгений Ак-Саая, самый ответственный, по мнению граждан, глава Миротворцев.

– Чуть не сдохли пока это делали. А что там у тебя за вторая работа, отнимающая пол дня? Секрет?

– Да Женя, ты опять… – Георгий закатил глаза.

– Было бы смешно если бы ты оказался каким-нибудь слугой президента или маршала ААФ, да, Гоша? Особенно после того то, как нас призвали сюда, а мы дизертировали. – обратился к нему Илья, рассеянно туша кальян и не смотря на друга.

– Да. Смешно. Было бы. Особенно после того как вы заставили меня уйти уже после публичного присвоения генеральского звания. Подумай, сколько бы денег я мог вам принести, если бы не это, – Степанков не улыбнулся и черты его стали мертвенно тверды как камень.

– Люди давно ждут. Давайте раздадим паек уже и расскажем им о переговорах, – сказал Евгений вставая и полностью игнорируя слова друга.

– Да, дело сказал, – отозвался Илья.

Все трое направились из задымленной и слабо освещенной комнаты в соседнее помещение, где хранились ящики с продовольствием. Мужчины стали выносить гуманитарную помощь к людям и раздавать паек по нормам. Люди хватали пакеты, но не пытались отнимать их друг у друга или драться. Они, как зомби, брали и отходили спокойно уткнувшись в пол. К Евгению подбежала целая орава сирот, детки полезли к нему обниматься, мешая. Тогда глава отвлекся от дела и стал болтать с ними, раздал им конфетки и пообещал каждому, что все будет хорошо. Сироты, ставшие его подопечными в последние два года, были очень рады успокаивающим словам наставника.

– Жека, прекращай обниматься, – шепнул ему Георгий и обратился к народу: – Люди, хорошие новости! Завтра переговоры ААФ и правительства, которые устроили мы. Обещаем, что поставим обеим сторонам ультиматум об установлении временного перемирия!

Люди замерли, а через несколько секунд начали переглядываться и радоваться, обниматься между собой. Илья улыбался ярче всех смотря на них: не умерли еще эмоции в людях.

– Во время перемирия мы сделаем всем желающим поддельные пропуска и вы сможете выехать из Москвы через северную границу! – объявил Илья. Люди снова в шоке переглянулись. Воцарилась тишина.

– Мы правда собираемся это делать? – переспросил приглушенно Евгений.

– Ну, постараемся…

– Граждане, мы не обещаем, что каждого военные выпустят без вопросов, но всем стоит попробовать уехать, – сказал Георгий серьезно

Толпа тут же разразилась криками эйфорической радости. Люди очень долго ждали хотя-бы призрачной надежды на возможность выбраться из блокады и наконец ее получили.

– Вы можете остаться до следующего утра. Здесь безопасно, – объявил Илья.

Дети снова обняли Евгения, младшие из них даже заплакали, думая, что их вышлют с кем-то из Москвы. Но Ак-Саая пообещал, что каждый из них может остаться с ним.

– Мне нужно показать вам одну интересную вещь, – бесцеремонно игнорируя эмоциональное единение людей вокруг шепнул Георгий, встав между друзьями.

– Вещь какую то опять приволок… Думаешь нам до вещей? – огрызнулся Евгений.

– Да ладно, давай глянем, – расслабленно пожал плечами Илья

Трое друзей вернулись маленькую задымленную комнату с заколоченным окном. К ним на встречу выбежали кошки, питомцы Евгения, жалевшего все живое и верившего в то, что животные способны перерождаться в людей.

Нынешний хозяин нашел их и прикормил еще три года назад, в ту пору, когда почти всех кошек и собак в городе просто съели голодающие. Двое из них были названы именами библейских персонажей: Люцифер и Лилит. Хотя хозяин не был заинтересован в христианской «мифологии», но будучи образованным человеком он разбирался во всех религиях.

Самого первого у Миротворцев кота звали Сахарок. Этого белого котика Евгений подобрал еще в самом начале войны. А самая пушистая кошка ходила под именем Берта, потому что это имя ассоциировалось у хозяина с благополучием и мягкостью.

Илья Талиба, полу африканец по отцу, активный шутливый и горячный, плохо вписывался в компанию холодного сибиряка Евгения Ак-саая и его довольных котов. Но Илья терпел это и привыкал к целым четверым животным.

– Кошка Жени родила котенка месяц назад, – сказал Илья, указывая на рыжий пушистый комочек с белым пятнышком на мордочке, жавшийся к пухлой трехцветной кошке.

– Ага. Я назвал его Тейлор, – сказал Евгений.

– Почему Тейлор? – спросил Георгий.

– Да просто так захотелось. Посмотри, он на тебя похож. Тоже рыженький, а во лбу звезда горит. Как в славянских сказках, – сказал Евгений, поднимая на руки котенка любимой кошки Берты.

– Да, может быть и похож, – улыбнулся Георгий и погладил Тейлора, – С этими твоими котами я все дела забываю.

Он достал из кармана на рубашке маленькую коробочку и открыл ее. Внутри лежал тот самый перстень с сине-зеленым камнем и двумя разъемами по бокам. На внутренней стороне шинки прямо рядом с гравировкой фамилии владельца невооруженным взглядом была видна потёртости, поверхность которой будто состояла из другого, ещё более мягкого материала, чем золото.

– Эта штука, кажется, принадлежит семье Эберт и в камне записана чья-то память, – сказал он.

– Откуда это у тебя? – недоверчиво спросил Евгений.

– Нашел.

– Справедливо, а главное честно сказал. Не верю.

– И что ты хочешь с ним делать? – спросил Илья.

– Думаю, надо вернуть его в ААФ. Это будет честно, – неестественно для любого другого человека, но совершенно привычно для себя самого улыбнулся Георгий, как на обложку журнала, – У вас есть знакомые, которые связаны с кем-то из повстанцев?

– Предлагаешь отправить кого-то из наших парней к «друзьям» из ААФ? – с легкой пассивной агрессией спросил Евгений.

– Вроде того. Что имеешь против?

– Я не имею ничего! Это действительно правильно и честно, – вклинился Илья. – Один из моих информаторов говорил, что столкнулся с одним из солдат ААФ после подрыва 11 развед. базы повстанцев, и тот его отпустил. ААФовец был в белой парадной форме, представитель их элитных бойцов, ни дать ни взять. Он вполне может появиться на переговорах завтра. Если тот повстанец отпустил Йошиду, то может он согласится передать кольцо кому надо?

– Йошида? Серьезно? Ты собираешься доверить такое дело малолетке? – накидал кучу вопросов Георгий, недовольный выбором друга.

– Да успокойся. За достойную плату этот пацан сделает все правильно, – сказал спокойно Евгений.

Он был объективно прав. Йошида Накано хоть и был совсем юношей, но все все же гением, очень скрытным, разумным и осторожным парнем. Илья уважал его и ценил как своего информатора и даже собирался взять парня с собой на переговоры.

– Ладно, можем попросить его, – согласился Георгий, – Только ради бога, Илья, запрети пацану брать с собой оружие. Он так падок на ножи…

– Но, Гошан, ты видел его вообще? Как Йошида может защищаться без оружия, он же… – начал Илья

– Плевать. Никому из нас нельзя носить оружие, значит и ему нельзя. Так пусть не влипает в неприятности, раз такой осторожный стратег, – не согласился Степанков.

– Судя по всему, ты правда устал, раз такой злой. Потом еще поговорим об этом, – Илья закатил глаза и сложил руки на груди, – Я считаю, миротворцам нужно носить оружие, хоть некоторым.

– Считай дальше. Людей и денег потом не досчитаешься, если кто-то из них влезет в вооруженный конфликт. Особенно на первых за всю войну переговорах, – дааяще грозным тоном сказал Степанков и чуть ли не сплюнул.

– Не смей плеваться здесь, – прошипел почти злобно Евгений, – Пошли к Йошиде решать твои сверх важные задачи.

Мужчины поднялись по темной лестнице на третий этаж в поисках того самого информатора Ильи: Йошиды. Талиба, лениво положив руки в карманы брюк, аккуратно открыл ногой одну из дверей в небольшую комнату. В темноте был виден силуэт парня, сидящего перед тонким ноутбуком.Хозяин комнаты отвлекся от компьютера и обернулся к пришедшим. В его левом ухе висела, поблескивая, красная серьга, немного прикрытая черными волосами. На самом деле это было не просто украшение, а звукозаписывающее устройство, которое могло хранить информацию как и кольцо Эберт.

Йошида был рожден в Японии, но потом его мать развелась с отцом японцем, сошлась с русским, который после смерти жены забрал еще маленького Йошиду в Москву в 2072 году, еще до войны. Поэтому восемнадцатилетний Накано почти не знал японского, зато довольно чисто и бегло разговаривал по-русски.

– Если вы трое пришли сюда, значит либо все слишком плохо, либо слишком хорошо. Ну может, кто-то из вас хочет дать мне денег за то, что я сделаю что-то, – улыбнулся, делая невинный видок японец.

– Угадал с последним, – сказал Георгий подходя к нему, – Видал это? – он показал Йошиде перстень Эберт.

– Издеваетесь? Первый раз вижу. Что с этим делать? Взломать? В довоенной России это было незаконно, значит и сейчас я не буду этого делать.

– Нет. Подожди. Нужно передать это в ААФ владельцу, – Степанков заглянул ему в глаза, – Я думаю это можешь сделать только ты, потому что ты недавно взаимодействовал с солдатом ААФ.

– Дадите хороший залог – попробую, – хмыкнул паренек, укутываясь в черный худи.

– Поедешь завтра на переговоры под видом наладчика техники и попробуешь найти того человека. Если все получится, то расскажешь ему о кольце, договоришься о передаче. Но кольцо перед этим отдашь кому-то из уезжающих гражданских, а владельцам просто скажешь координаты. Пусть сами его потом найдут. Это чтобы в ААФ не знали, что их вещица была у нас, – объяснил Илья задумку.

– Без проблем. Переговоры – звучит весело, – Йошида закрыл ноутбук и включил торшер рядом с собой, – Только предоплату вперед, еще раз говорю. Без денег мне будет о-о-очень лень.

– Чертов мелкий бизнесмен, – пробурчал Георгий, ища деньги. Ему пришлось отдать целых десять тысяч рублей.

– Отлично, договорились, – японец почти искренне заулыбался,– Можно возьму с собой пистолет на переговоры?

– Нельзя. Вообще оружие запрещено на переговорах. Увижу хоть нож – шею сверну. Понял? – сказал очень строго и почти злобно Степанков.

– Но…

– Не спорь с ним. Такие правила, – Илья похлопал Йошиду по плечу.

Парень вздохнул, поправил капюшон худи и начал подготовку к заданию. Он мельком взглянул на перстень Эберт, предоставленный ему лишь на время. Ощупал потёртости на шинке, но ничего о ней не сказал. Японец порылся в своем черном большом рюкзаке, лежащем рядом, и достал маленький прозрачный пакетик. В нем лежали квадратные черные микрочипы, размером в несколько миллиметров. Йошида прикрепил чип на внутреннюю сторону кольца и снова открыл ноутбук. Он собирался с помощью программы на компьютере запустить этот чип.

– Йоши, для чего это? – мягко спросил Евгений. Йошида замер, на его лице выразилось раздражение. Он цикнул и не ответил.

– Да не отвлекай программиста, – сказал Илья своему другу.

Евгений закатил глаза и сложил руки на груди. Георгий же наблюдал за действиями Накано. Йошида написал короткий код, чип на кольце моргнул красным, и цвет маленьких камней в перстне поплыл в сторону синего от прозрачного.

– Вот, отслеживатель в кольце насильно включен чипом, – объяснил наконец Йошида немного вяло.

– А если чип снимут, то работать перестанет? – спросил Георгий.

– Должно работать. Ведь в нем уже есть какой-то посторонний чип, – Йошида показательно вскинул бровь.

– Понятия не имею, откуда он, – нахмурился Георгий, нервно постукивая ногой по бетонному полу.

– Тогда, плевать на него, – информатор развел руками, – Сейчас координаты на навигатор кину. Между прочим, это мой последний навигатор, и тот древний.

Через несколько минут координаты кольца отображались на черно-белом экране старого навигатора. Йошида положил его рядом с собой и взглянул на мужчин.

– Что теперь? – спросил он.

– Навигатор до утра у меня побудет, хорошо? – сказал Евгений, протягивая руку к устройству.

– Зачем? – японец недоверчиво отпихнул гаджет, который мог быть ему полезен после этого задания. Информатор Миротворцев часто отслеживал перемещения предметов и людей по просьбам других миротворцев.

– А вдруг обманешь и перекалибруешь за ночь? – пояснил общие для троих друзей опасения Илья.

– Да ладно вам, мне это не выгодно, – процедил Йошида, все-таки протягивая прибор Евгению.

– Пойду сплавлю кольцо кому-то из уезжающих, – буркнул парень вставая и не выпуская из рук ноутбук.

– Да компьютер то оставь, они тебя с ним сожрут, – посоветовал парню Георгий.

– Я им доверяю больше чем вам, – японец ушел.

– А чего это он такой грубый? – спросил Георгий у Ильи.

– Я же говорил, пацан слишком осторожный и нелюдимый.

– Да и ты грубо к нему обращался, – подметил Евгений.

– Я просто устал, – вздохнул Георгий.

Тем временем Йошида спустился на первый этаж к людям. Многие уже ушли наверх, устраиваться на ночлег. А те, кто собирался уезжать из Москвы ночью, оставались неподалеку от входа, в зале.

Парень подошел к людям сидящим в углу. Это была целая семья с тремя детьми. Двое мальчиков лет десяти сидели под пледом и тихо переговаривались, поглядывая на тонкий, новый ноутбук в руке информатора. Их младшая сестренка спала в объятьях матери. Отец семейства тут же обратил внимание на пришедшего.

– Я от глав Миротворцев, – начал объяснения Накано.

– Что они хотят от нас?

– У них уже сейчас нашлись пять поддельных пропусков. Мне было велено отдать их кому-то из присутствующих, – Йошида слегка соврал: никто не выдал ему никаких пропусков, а те что у него были – старые дешевые подделки. И парня не особо волновало, смогут ли эти люди выехать из Москвы.

С этими словами Йошида достал карточки из кармана и показал семье беженцев. Муж с женой переглянулись, женщина кивнула, мужчина взял пропуска.

– Спасибо.

– Благодарности не мне, – выдавил неловкую улыбку японец, – А вот то, за что можно и мне спасибо сказать. – он показал им перстень Эберт, – Можете взять это. Где угодно за пределами Москвы за него дадут тысяч сто.

Женщина аккуратно взяла у него кольцо, рассмотрела и сунула в карман. Она не заметила потёртости и след от чипа на внутренней стороне.

– На нем что-то записано? – спросила она робко.

– Понятия не имею, – пожал плечами Йошида, – Удачи с продажей и побегом.

Парень ушел, не позволяя задавать лишних вопросов. Он чувствовал, как чужие дети пялятся на компьютер в его руке, но понимал, что его техника в большей безопасности, когда находится под рукой.

После этого Йошида вернулся к главам Миротворцев, незаметно для всех наблюдавшим за каждым его шагом из другой комнаты.

– Йоши, завтра будь здесь в десять утра, подготовимся, – сказал Евгений мягко, – Переговоры в час дня.

– Без проблем. Не собирался отсюда уходить.

– Так, слыш, – прикрикнул на него Илья, – Езжай к отчиму домой.

– Не хочу, – буркнул японец, – К слову, что-то вы очень припозднились с переговорами.

– Госсекретарь президента выбрал такое время, и маршал ААФ согласился. Мы не особо властны над этим, – объяснил Евгений.

– Да когда-ж этого ублюдка белобрысого пристрелят… – вздохнул Йошида.

– Когда-нибудь это сделает кто-то, кто не мы, – серьезно бросил Георгий и вышел из комнаты, зыркнув многозначительно на друзей. Для них это значило приглашение на серьезный разговор. Пришлось последовать за другом. Георгий прислонился к стене в коридоре и смотрел в единственное открытое окно на мерцающие звезды, отлично просматриваемые в своем темной обесточенном ночной Москве.

– Ты что-то еще выдумал? – спросил Евгений – Может не надо?

– Надо. Я еду на переговоры завтра не с вами. Можете взять мою машину, только номера не забудьте перевесить.

– Но ты будешь там? – спросил Илья.

– Конечно. Только делаем вид, что не знакомы. Договорились?

– Для чего? – не поняли друзья Степанкова.

– На месте увидите. Спокойной ночи. Я поеду отсыпаться. Машина завтра будет под моим подъездом в Марьиной роще.

– Окей, как скажешь. Но только попробуй натворить что-то не то. – хмыкнул Ак-Саая.

– И что ты мне сделаешь? Порчу нашлешь?

– Буддизм не подразумевает существование порч.

Илья засмеялся в голос. Его веселило взаимодействие человека верящего только в закон и того, кто верит силу судьбы и перерождения.

– Все, все, уходи пока он тебя не проклял! – вырвалось сквозь смех.

– Как скажешь, – Степанков улыбнулся, кивнул друзьям и пошел к лестнице.

– Знаешь, мне кажется, он что-то натворит, – шепнул Евгений другу, когда Георгий ушел.

– Да ладно тебе, разберется сам. А если что, придумаем решение все вместе, как и обычно.

Звезды за окном проливали холодный свет на осколки вазы на полу, разбитой уже давно. Холодный осенний воздух за стенами как будто медленно оседал к земле. Утро дня переговоров обещало быть туманным, как и результат встречи маршала ААФ и госсекретаря России.

Часть третья

“Завтра кто-то, вернувшись домой, застанет в руинах свои города, кто-то сорвется с высокого крана”

“Следи за собой”

Кино

Глава 1

Ночь перед переговорами. Дмитрий Энгель лег спать довольно поздно чтобы проспать часа четыре, а по потом проснуться, опять мысленно возвращаясь к заботам и ответственности. В эту ночь ему, в который раз, приснился тот самый кошмар, заставлявший просыпаться в холодном поту чуть ли ни каждое утро.

Ему снилось, как он, не имея тела находится в холодной, обволакивающей и бесконечной тьме. Но она пугала не так, как то, что могло из нее вылезти. И вот из тьмы появились люди – живые трупы, тянущие к нему свои поломанные и окровавленные конечности. Это каждый раз молодые парни в форме ААФ, которые давно убиты, уже никогда не смогут больше ни чувствовать, ни говорить.

Но во сне они кричали: «Верни нам чувства! Верни нам жизнь, тварь!» И Дмитрий, думавший, что это именно он обрек этих людей на смерть, пытался сначала закричать, чтобы отпугнуть их как призраков прошлого, потом бежать. Но несмотря на все старания, в вязкой тьме двигаться почти не получалось, и чувство паники, смешанное с виной и болью опутывало все крепче.

Энгель каждый божий день делал все, чтобы избавиться и от вины и от этого кошмара. Он старался быть хорошим лидером для тех, кому больше некуда идти кроме повстанческой армии. Чтобы завоевать расположение подчиненных, солдат, работников молодой маршал честно давал им выходные, как будто его солдаты военные-контрактники. Он довольно строго контролировал своевременную выдачу пайков и даже лично общался с этими людьми, улыбался и старательно произносил вдохновляющие речи. Молодые солдаты все поголовно любили маршала Энгеля и готовы были всегда следовать его указаниям. Дмитрий знал это очень хорошо, но спокойствия этот факт не приносил, не избавлял от ночных кошмаров, ведь в бой он лично никогда никого не водил.

И сон снился снова и снова: а в конце всегда появлялся Гилберт Эберт – прошлый маршал ААФ, которого тоже пришлось убить Дмитрию. Причем убит он был не нечаянно, а намеренно. Поэтому разум Дмитрия до сих пор мутнился при воспоминаниях о том дне, когда пришлось стрелять из снайперской винтовки в родного брата своего уважаемого наставника Фридриха Эберт.

Дмитрий неожиданно проснулся, только завидев лицо этого страшного человека. По вискам катился холодный пот, ощущавшийся жгучим, как кислота. Мужчина тут же резко сел в кровати и стал напряженно думать, как и всегда по утрам. Это выматывало его еще до начала настоящей работы.

«Опять он…» – думал Дмитрий. «Его же не существует больше! Это просто образ, навязанный подсознанием. Почему я до сих пор чувствую вину и страх перед ним? Только потому что он был братом Фридриха? Бред. Настоящие любящие братья не ссылают друг друга туда не знаю куда. » Но увязая в своих мыслях и воспоминаниях, он все равно делал то, что должен: встал с кровати, застегнул помятую рубашку, которую не снял перед сном, надел белые брюки и пошел в ванну, не видя перед собой ни стен, ни дверей.

В зеркале, подсвеченном светодиодной лентой, отражалось его лицо: растрепанные темно-русые волосы, которые нужно было теперь уложить в обычную прическу, усталые карие глаза и выделяющиеся синяки на нижних веках. Он смотрел на себя и вспоминал, как видел себя в тот день год назад, когда шел убивать Гилберта Эберт: «Это было начало сентября, кажется. Я был на все сто уверен, что это Гилберт выслал наставника из страны. Ну, а кому же еще это сделать?

Все говорили, что у меня глаза так блестят энтузиазмом. Глупая фраза, они ведь не знали почему. Это было просто волнение. Вроде. Хотя, объективно, мой план был правда неплох. Они до сих пор расследование не закончили. И хоть бы не пытались. Может было плохой идеей собирать гильзы у второй винтовки голыми руками? Вдруг там отпечатки остались… Черт!» – он решил прокрутить все действия того дня годовой давности у себя в голове еще раз, чтобы уверить себя в том, что все прошло хорошо. «Так. Пришел на точку номер два ко второй винтовке, связанной с первой. Неделю назад относительно того момента нанятый человек из Черни нацелил первую точно на окно кабинета маршала. Я открыл прицел. Увидел, что через основное орудие видно занавешенное окно. Ждал минут пятнадцать. Ох, как же тряслись руки… Думал, даже на курок нажать не смогу. Как глупо… Вторую даже не стрелявшую по настоящему винтовку, которую я сам трогал, они никогда не найдут – она уничтожена. А, да, точно, самый сложный момент был, когда горничная открыла шторы и цель стала видна. Эта женщина долго не уходила, а при ней стрелять было нельзя. Потом к маршалу приходили политруки, долго болтали с ним. Наверное, зря я выстрелил сразу после ухода одного из них… Надо было ждать дольше. Потом я… Что я сделал? Кажется сразу сунул винтовку в кейс и взял фейковую гильзу. Черт! Голой рукой взял! Куда потом положил? Не помню. Но раз до сих пор не нашли, значит все впорядке. Правда же? Конечно. Я хорошо справился.» – думал молодой маршал уже садясь в машину.

Он привык добираться до пятого плацдарма ААФ на военном автомобиле, несмотря на то, что путь длился всего пять минут. Водитель, нанятый им еще в Екатеринбурге – городе являвшимся основной российской базой ААФ, всегда по первому слову понимал, куда и как нужно ехать. За это Дмитрий его ценил и уважал. Но Энгель уже начинал сомневаться в том, может ли он по настоящему уважать людей, раз уже убивал их: посылал на смерть, стрелял на поражение собственноручно. Он был убежден в том, что его уважение и любовь к некоторым людям точно не искренние, ведь они для него стали отчаянными попытками искупить тяжкую вину.

Дмитрий глянул на наручные часы. Изящная часовая стрелка приближалась к девяти утра. До переговоров оставалось всего четыре часа. Осознав это, мужчина тут же отключился от своих переживаний и вернулся в реальность, суровую и холодную. Холодна она, потому что окно в автомобиле было открыто. Дмитрий взглянул на улицу, на проносящиеся мимо голые деревья и дома. И когда ему в лицо, в очередной раз пахнуло холодом начинающейся зимы, мужчина нажал на кнопку и темное стекло поднялось вверх, закрывая окно.

«Ребята, наверное, уже на месте. Надеюсь, они выспались и готовы к переговорам. Нужно показать им все протоколы от Миротворцев и раздать роли.» – думал Дмитрий. «Так, как написано в протоколе, Аня будет моей атташе. Антон и Сергей – охрана в кооперации с миротворцами. Ваня документирует все договоры. Кристина могла бы помочь Ане с любыми просьбами и документами. Она будет контролировать все бумаги, точно!»

Автомобиль остановился напротив здания главного плацдарма. Дмитрий вышел наружу, окидывая взглядом площадь: красные флаги на высоких флагштоках, солдат занимающихся своими делами. Он заметил Анну Эберт, выходившую из здания. За ней выглянула Кристина, что-то говоря Эберт вслед. Но та не слушала, она оперлась на перила и уставилась на Дмитрия. Под взглядом этих серо-зеленых глаз Дмитрий почувствовал неожиданное облегчение, он теперь верил в то, что все пройдет хорошо. Смотря этой девушке в лицо даже из далека, Дмитрий сразу вспоминал все хорошее, что было связано со всей семьей Эберт. Он улыбнулся и помахал ей. Анна прищурилась еще больше, вглядываясь, потом смягчилась в лице и пошла звать своих товарищей.

Третий отряд собрался на крыльце. Дмитрий поднялся к ним по лестнице .

– Доброе утро, дорогие! – сказал он.

– Готовы к переговорам, – заявил Иван.

– У вас есть какие-то подробности по этому событию? – спросила Анна.

– Конечно. У нас мало времени, учитывая то, что мы едем туда как на вокзал, заранее. Давайте в машине расскажу. – сказал Дмитрий, указывая на свой автомобиль. Но несмотря на его ожидания подчиненные не сразу пошли к машине, а уставились на него впятером.

– Мне кажется, вы кое-что забыли, – сказал Иван, неловко улыбаясь, – Если мы уезжаем, то кто же за главного на плацдарме?

Дмитрий насупился, думая, кого же оставить за главного. На ум не пришло ни одной личности кроме секретаря Вадима, не особенно осведомленного в политических делах (по мнению маршала), но способного разбираться с мелкими неурядицами в военном управлении. Дмитрий решил, что Вадим сможет побыть вместо него эти несколько часов.

– Спасибо, что напомнил, Волков, – сказал Дмитрий Ивану. – Схожу к Вадиму. А вы подождите в машине.

Дмитрий открыл тяжелую дверь и исчез в здании. Он шел к секретарю, уверенный в том, что тот согласится взять больше ответственности на время. Еще Дмитрий надеялся на то, что солдаты многих отведенных с фронта подразделений, находясь в радости от предстоящих переговоров, даже не заметят отсутствия маршала и четких указаний сверху.

***

Дипломаты-помощники Дмитрия зашли в машину. Антон Ярославцев сразу дружелюбно поздоровался с водителем, они были знакомы. То же самое сделал и Сергей, хотя водитель, впервые видевший его, не понял этого жеста. Да и Антон, редко встречавший Никитина таким дружелюбным и до странного активным, а не чрезмерно спокойным и серьезным, немного удивился.

Внутри военного джипа было тепло. Стекла запотевали от дыхания людей. Анна села на кресло так, чтобы не мять парадный красный плащ ААФ, который прилагался только к белой форме высших офицеров и дипломатов организации. Она немного напряженно думала о том, что будет делать, если у Дмитрия что-то пойдет не так. У неё в мыслях нарастало ощущение того, что кроме Энгеля ей не на кого положиться в деле дипломатии. «Что если президент или тот, кто будет вместо него будет выдвигать слишком жесткие требования, противоречащие нашим? А если он притащит с собой вооруженных солдат? Миротворцы же точно смогут проконтролировать этот вопрос? Черт, я даже не знаю этих Миротворцев, вдруг у них нет таких возможностей…» – думала девушка. От волнующих мыслей её оторвал разговор Антона с водителем. Они обсуждали место, где будут проходить переговоры.

– В Красносельском районе? Серьезно? Да туда же добираться два часа, если не больше! – слегка негодовал Антон.

– Да ладно тебе. Там неплохое место: вполне спокойно и даже Пятерочка есть, – ответил водитель.

– О да, купим хлебушек! – посмеялся неожиданно Сергей. Антон повернулся и вопросительно взглянул другу в лицо.

– Ты в порядке?

– У меня все просто прекрасно, – Сергей улыбнулся, глядя куда-то в пустоту. Антон еще раз смерил его взглядом, в плохом освещении не заметив расширенных зрачков в серых глазах, пожал плечами и отвернулся.

Появился Дмитрий. Он сказал водителю, что пора ехать, закрыл дверь и сел напротив подчиненных. Маршал держал в руках папку с бумагами.

– В Красносельский район ехать будем долго и по дворам, так что есть много времени чтобы разобраться с вашими дипломатическими обязанностями, – сказал Дмитрий, доставая бумаги, – Это копии протокола, распечатанные для личного ознакомления. Оригинал на флешке. Его распечатаем и подпишем уже на месте. Эти листы сожжете.

– Любят же в ААФ фаер-шоу устраивать… – пробурчал Иван себе под нос, шарясь в нагрудных карманах белого мундира и нащупывая там смартфон. Одним незаметным движением он включил диктофон на устройстве и оставил руку в кармане, делая вид, что так и должно быть. Кристина, сидящая рядом с ним хихикнула. Она была единственной, кто расслышал эти слова. Анна рассмотрела документ и вздохнула. Её успокоило то, что на должность атташе назначена именно она, как единственная с официальным дипломатическим почти законченным высшим образованием. Но Аню удивила непривычная традиция в ААФ, которую соблюдал Дмитрий: писать сначала имена, а не фамилии. Ей вспомнилось, как отец еще давным-давно говорил: «Это как дань уважения каждому упоминаемому, ведь человек в первую очередь ассоциируется со своими именем, если мы его уважаем и любим, не так ли?» В этот раз Анну даже не волновало упоминание её настоящей, так тщательно скрываемой раньше, фамилии в документе, ведь теперь ничего кроме того, чтобы довериться Дмитрию не оставалось.

– Дмитрий, вы пишете сначала имена, как и велел Фридрих, когда был в Москве. Удвилена, – сказала Эберт.

– Конечно. Думаю, это важно, – улыбнулся маршал.

– Ха, прикольный стиль. И эти завитушки на листочке такие красивые, я не могу… – засмеялся Сергей. Все с недоумением покосились на него.

– И тебя волнует только это? – спросил немного раздраженно Антон, – У нас двоих между прочим самая сложная работа! Нам придется больше всего общаться с организаторами. Но мы же справимся? – Ярославцев уставился на Никитина в ожидании положительного ответа.

– Да-да. Круто затусим, – Сергей показал знак «класс» и странно криво заулыбался.

– Это не тусовка, ребят, – напомнил им немного взволнованно Иван. В этот момент он незаметно под звук собственных слов выключил диктофон, ему не хотелось, чтобы такие глупые разговоры дипломатов ААФ записывались и потом попадали в чужие руки.

– Ладно тебе, Ваня. Сейчас повеселятся, а потом успокоятся. – сказал Дмитрий с интонацией учителя младших классов, понимающего психологию детей.

– Очень надеюсь, что успокоятся, – вздохнула Кристина, глядя на парней добродушно и немного устало, – Я не имею право напрямую общаться со стороной гос. армии? – спросила она у маршала.

– Можешь общаться только с помощниками с той стороны. Имею ввиду тех, кого назовут в этой должности перед началом, – пояснил Дмитрий, – В сторону гос. секретаря даже не смотрите, пожалуйста. Касается всех кроме Ани.

– А что, он нас взглядом сожрет? – усмехнулся Ярославцев.

– Да кто ж знает этого Альфберна… – вздохнул Дмитрий и покачал головой, – Так что давайте все постараемся быть очень серьезными и осторожными. По всем проблемам обращаемся ко мне или даже лучше к представителям миротворцев, ладно?

– Так точно.

Сергей давно потерял нить смысла разговора. Он уставился в окно, наблюдая за пробегающими крышами многоэтажек и концентрируясь на чувстве напряжения в мышцах, сухости во рту. Он принял пару таблеток экстази час назад «для храбрости». Точнее, он лишь убеждал сам себя в этом. А теперь он погружался в себя все больше и чувствовал, как внутреннее я осуждает, повторяя: «Ты отвратителен. Думаешь только на своих ненастоящих эмоциях. Зачем их создавать? Чтобы сбежать от ответственности? Жалкий.»

Но этот голос стал волновать его все меньше и стихать, когда начали казаться черные фигуры, бегающие и прыгающие по крышам домов за окном. Эти сгустки черноты с ножками сначала выглядели грустными и немного страшными, потому что у них не было лиц. Потом они стали веселыми и милыми. Галлюцинации сидели на крышах и балконах парочкой, потом прыгали на следующий дом чтобы успеть за машиной. Сергей следил за ними и улыбался, нутром чуя, что они не настоящие. Эта парочка воспринималась им как что-то похожее на двух веселых подростков-друзей, подозрительно похожих на него и Антона в пятнадцать лет. В то время они только поступили вместе в кадетский корпус, мечтая стать «крутыми военными».

***

Спустя два часа машина уже ехала дворами в нужном районе. Вдруг Дмитрий вспомнил, что у его подчиненных до сих пор в руках копии протокола, которые нужно было уничтожить.

– Так, чуть не забыли кое-что. Нужно сжечь бумаги, – сказал маршал, – Водитель, давайте остановимся.

Машина затормозила и остановилась. Все вышли и быстро стали поджигать зажигалкой Дмитрия свои листы. Пылающие бумажки были брошены на черный асфальт. «Вот так-же нас сожгут потом в ААФ, если что-то пойдет слишком плохо на переговорах».– пронеслась тревожная мысль в голове у Анны.

Когда дипломатический отряд от ААФ прибыл на место, до начала переговоров оставалось еще целых пятьдесят минут. Дмитрий выглянул в приоткрытое окно. Слабое солнце достало своими лучами до его погонов, и они блеснули на свету. В поле зрения Энгеля попало высокое силовое поле синего оттенка, окружающее здание и прилегающую территорию. «Видимо главы миротворцев никому из нас так уж просто не доверились. Думали, мы притащим снайперов чтобы застрелить друг друга? Только Альфберн мог бы так поступить.» – подумал маршал.

– У нас еще много времени. Идем знакомиться с организаторами, – сообщил Дмитрий, – Кристина, просыпайся!

Кристина подняла голову с плеча Ивана, поправила волосы и неловко встала.

– Извините. Вчера весь день зашивала раненых в мед палатках, – протараторила Обаянцева немного краснея.

– Понимаю, устала. Но соберись всего на пару часов, хорошо? – сказал Дмитрий мягко. Кристина кивнула.

Все кроме водителя вышли из машины и направились к старому, но ухоженному зданию с двумя входами. У левой двери с надписью «ААФ», сделанной красной краской, их встретили два парня со значками миротворческой организации на одинаковых синих куртках. Они вежливо поздоровались и пропустили дипломатическую группу внутрь.

В комнате было тепло от нескольких обогревателей, стоящих по углам. Свет он большой пыльной люстры падал прямо на журнальный столик, стоявший посреди комнаты. По бокам от стола были два мягких диванчика. «Неплохо подготовились. Довольно уютно.» – подметила Анна.

Группу встретил мужчина с необычной внешностью: на его смуглой коже лица были видны светлые пятна. Он выглядел очень симпатичным благодаря мягкой улыбк на пухлых губах.

– Добро пожаловать на первые переговоры, – сказал он, – Передаю благодарность от всех миротворцев за соглашение на эту встречу. Уверен, что стороны придут к выгодным соглашениям.

Дмитрий улыбнулся и кивнул. Он настроился на нужный лад, манеру общения и даже стал выглядеть со стороны увереннее и будто ярче.

– Меня зовут Илья Талиба, – продолжил встречающий, – Я один из глав Миротворцев. Помогу с регистрацией вашего вступительного протокола.

Дмитрий без труда заметил, что Илья старался не бегать взглядом по стенам, а смотреть открыто в лицо маршалу ААФ. Энгель предположил, что привычка не держать взгляд на одном месте появилась у него не от нервозности, а из-за быстро сменяющихся мыслей.

– Хорошо. Давайте начнем, – сказал маршал ААФ, вынул из кармана металлическую блестящую флешку и протянул ее Илье, – Здесь наш протокол. Как вы и просили, в электронном варианте.

– Отлично, – Илья сложил ладони, выражая удовлетворённость, – Не имею права брать флешку в руки. Поэтому печать документа в ваших руках. – Талиба указал взглядом на принтер, стоящий в углу на столе.

Дмитрий подошел к принтеру и через минуту уже был готов цветной вариант протокола, который оказался в руках у Ильи. Глава миротворцев внимательно рассмотрел документ и улыбнулся.

– Все прекрасно. Давайте подпишем, – Талиба подошел к столику и взял одну из гелевых ручек из подставки. Как один из организаторов он имел право поставить подпись первым, что и сделал. Его роспись была размашистой, содержала множество элементов.. Дмитрий расписался следующим, аккуратно вместив простой росчерк в нужную строку.

– До начала еще сорок минут. Можете отдохнуть здесь, – сказал миротворец, – Хотите чаю?

– Пожалуй нет, благодарим, – ответил Дмитрий, – С той стороны чай точно потребуют, сохраните для них.

Илья оставил делегацию в комнате ожидания, и вот настало время подождать назначенного часа. Минуты ожидания тянулись ощутимо долго. Получив бейджи с именами и должностями, члены дипломатической группы ААФ сидели на мягких диванчиках и занимались кто чем мог. Сергей взял декоративную салфеточку со стола и положил её на свою голову, представляя, что это какая-нибудь волшебная шляпа из облака, а не просто ткань.

– Да соберись ты. Не трогай вещи, – цыкнул Антон.

Сергей усмехнулся, снял волшебную шляпу и надел её на друга.

– Тебе тоже идет! – хихикнул Никитин.

– Дайте сюда,– шепнула недовольная Кристина, отнимая салфетку, – На нас люди смотрят. – она указала взглядом на двух парней Миротворцев, стоящих около двери в основной зал и пытающихся перестать улыбаться.

– Ой! – Сергей замер.

– Простите, – выдал громко Антон, обращая на себя всеобщее внимание. Все сделали вид, что этого не было. Дмитрий, поглядывая на парней, начинал волноваться о том, что они не смогут быть серьезнее, когда переговоры начнутся.

***

Дипломатическая группа официального правительства прибыла ровно за десять минут до начала мероприятия. Их встретил Евгений Ак-Саая, провел регистрационную процедуру, такую же, как для группы ААФ.

Госсекретарь с самого утра был еще более угрюм и отстранен чем обычно, потому что Георгий уже два раза во время пути задал вопрос: «Почему Никола атташе, а не я?» Россель в обоих случаях по-немецки посылал третьего генерала куда подальше. У Альфберна было собственное понимание такого выбора: Николай атташе, потому что он очень хорошо осведомлен в деталях военных политик обеих сторон, Георгий главный телохранитель, так как заменяющий президента помнил, что третий генерал способен уладить многие конфликты, Станислав остался за главного в Москва-Сити по причине того, что мог идеально исполнять все приказы.

Альфберн пил теплый чай, который принесли ему миротворцы, и хладнокровно продумывал свою стратегию поведения на переговорах. Николай Романенко же спокойно рассматривал документы, отчасти умиротворенный лишь тем фактом, что госсекретарь в этот день хотя бы не злой лично на него и очень сосредоточенный.

– Господин госсекретарь, – Евгений прервал размышления Росселя своими словами, – Вы помните, что язык сегодняшних переговоров – это русский?

– Вы думаете, я не способен говорить по-российски? – Альфберн взглянул на главу Миротворцев очень враждебно.

– Я не сомневаюсь. Просто напоминаю для удобства, – сказал Евгений и натянул улыбку, косясь очень напряженно на Георгия, который упорно делал вид, что все хорошо.

– Альфберн, правильно было бы сказать «по-русски», – шепнул Георгий, ловя на себе очень жгучий взгляд непонимания от Ак-Саая. Но оба друга чувствовали, что им никак нельзя показывать свои эмоции, раскрывать что они знакомы, особенно при госсекретаре. Принципиальный Евгений не собирался раскрывать друга перед Альфберном, но до боли хотел хоть попытаться его придушить за «предательство». Именно так Евгений назвал для себя данную ситуацию. Он злился на то, что та самая шутка Ильи оказалась чёртовой правдой.

– Заткнись, – процедил Альфберн, уже запомнив каждый звук последней фразы Степанова. Когда Россель понимал, что вынужден будет говорить только на чужом для него русском, то он пытался вслушиваться в каждую русскую фразу от других, чтобы настроиться на нужный лад. И в этот раз у него получилось довольно легко: мужчина начал думать на русском. Конечно, это доставляло ему некоторые трудности, но переключаться обратно на родной он уже не собирался.

Евгений наконец отвел взгляд от друга, сидящего рядом с отвратительным ему госсекретарем Росселем. Глава миротворцев решил пойти поговорить с Ильей за оставшиеся пять минут. Он вышел в коридор.

– Ну, как там? – спросил Талиба.

– Ох, представь себе, Гоша все же приехал, – сказал Евгений хмурясь, – Он… Третьий генерал гос. армии… Стоит там, в погонах этих своих, улыбается… Урод!

– Хо… И что будешь делать?

– Планирую сломать ему лицо, как только блондинчик отвернется.

– Даже не пытайся. Будь спокоен, лови нирвану, все дела. Поговорим с ним потом, – сказал Талиба спокойно, что звучало даже фальшиво.

– То есть… Тебе нормально?!

– Конечно нет. Но что мы можем сделать? Ни в коем случае не делай ничего.

– Так он предатель!

Илья прерывисто глубоко вздохнул, прикрыл лицо рукой, напряженно думая. Ладонь начала сползать, пальцы слегка оттянули нижние веки и мешки под глазами на секунду проявились еще больше на фоне белых пятен витилиго.

– И что? Прибить его прямо сейчас предлагаешь?

– Нет … – Евгений подернул плечами, как будто ему зябко.

Глава 2

Минутная стрелка на больших часах в центральном зале наконец сдвинулась к цифре один. Переговоры начались. Дипломатические группы расселись друг напротив друга. Анна села рядом с Дмитрием, чтобы чувствовать его тепло. Рядом с ней оказались две противоположные фигуры: государственный секретарь и маршал ААФ. Запонки с красными стекляшками поблëскивали на белых идеально выглаженных рукавах мундира Дмитрия, на лице его красовалась мягкая и дружелюбная, но в то же время возвышенная улыбка, оттененная самоуверенным блеском карих глаз. Но Эберт видела в нём лëгкую нервозность и неуклюжесть. Дмитрий Энгель выглядел как ангел, но был обычным человеком, просто нашедшим силы надеть нимб и идти к своим целям. Однако, Анна знала и то, что цели его похожи на желания любого политика, и подходы он использует простые, распространëнные в этом деле. Аннет думала, что для солдат он – идеальный лидер, вождь, а для политиков – обычный человек с ошибками в прошлом и готовящимися провалами в будущем.

Многие из этих деталей заметил и госсекретарь, который надменно смотрел на оппонента сквозь затемнëнные линзы своих дорогих очков. Для него Дмитрий Энгель – обычный неопытный юнец, выбравший скользкую дорожку. Россель был уверен, что он видит насквозь людей напротив.

Вдруг взгляды оппонентов нечаянно встретились. Черный холодный и карий тёплый. Но настолько ли противоположны их владельцы?

Альфберн рождëн в старинном роду богатой семьи Россель, у которой уже десятки лет сохраняются полезные связи, недвижимость, подлинники картин времен Ренессанса висят в особняке под Берном.

Врождённая фамилия Дмитрия – Ковальчук. Его предки – простые украинцы из Львова, его родители – уже россияне украинского происхождения из Курска, никогда не имевшие ни связей в правительстве, ни больших денег.

Альфберн приехал в Россию, ведомый, целями, приписанными ему партией из родной Швейцарии.

Дмитрий в России по рождению и по зову духовного наставника Фридриха Эберт, желавшего спасти огромную страну.

Альфберн презирает и не понимает россиян, славянскую культуру и характер.

Дмитрий всю жизнь провел в “русском мире”, являлся его частичкой, которую уже невозможно оторвать.

Много различий. Но две схожести незыблемо оставались на своём месте: оба имеют своей целью получение власти, контроля над обывателями.

И оба убивали людей.

Анна ненароком взглянула на гос. секретаря и словила его пристальный прожигающий взгляд. Она видела его ранее на телевидении, но один взгляд на Альфберна вживую вызывал мурашки по спине. Она считала этого человека виновным во всех бедах семьи Эберт. Эти почти белые волосы Альфберна, убранные в хвост слишком аккуратно; эти очки необычной формы, слишком острые; глубокий и надменный взгляд по-азиатски черных глаз, слишком отвратительный и застывшее безразличие, будто подсвеченное внутренним пренебрежением— все это заставляло её руки холодеть.

Анна подвинулась поближе к Дмитрию, чтобы чувствовать себя более защищенной.

Миротворцы начали представление участников друг другу. Евгений Ак-Саая безошибочно произносил все фамилии и роли, но запнулся упоминая фамилию Степанкова, неодобрительно кашлянул и продолжал. В это время техники миротворцев настраивали записывающую аппаратуру. Йошида поставил камеру и глянул через плечо на Антона и Сергея, стоявших позади Дмитрия и Анны. В Антоне он узнал того солдата ААФ, с которым столкнулся когда собирал информацию после подрыва одиннадцатой базы развед. отрядов ААФ и пытался украсть у военных оружие. Но больше его удивляло присутствие Анны Эберт. Он видел в ней персону, похожую на ту женщину с ярко розовыми волосами, которая приходила к главам миротворческой организации три года назад, чтобы предлагать какие-то планы терактов, одобрения которых так и не получила. Накано нервно подернул плечами и быстро перевел взгляд на Георгия, который красовался в генеральской форме позади госсекретаря. «Этот рыжий урод ещë и крысой оказался. Прекрасно. Мне продолжить выполнять его задание или это уловка какая-то?» – думал парень, включая камеру. Он стал чувствовать себя неуверенно, хотя прямой наставник Илья Талиба пять минут назад, ещё до начала любых обсуждений, сказал ему продолжить миссию, несмотря на то, что думает Евгений. Но что думал об этом Евгений, Йоши еще не знал, хотя ощущал, что Ак-Саая может быть солидарен с ним в вопросе недоверия к этому «рыжему ублюдку».

Одновременно с нерешительностью в голове Накано плавали мысли о том, как поговорить с тем представителем ААФ, к которому постоянно возвращался его взгляд.

– Дорогие присутствующие,– начал свою речь Илья Талиба,– Нашу встречу мы начнем с обсуждения событий последних месяцев.

– Мы, как сторона организатор, выдвинем свои требования, – продолжил Евгений. Он махнул рукой помощникам, они включили экран позади него. Но все это время Евгений смотрел на Георгия Степанкова, пытаясь представить себе, что лицо этого человека лишь кажется слишком похожим на черты его близкого друга. Это никак не могло быть правдой. Степанков краем глаза взглянул на него и еле заметно улыбнулся, ощущая витающее в воздухе напряжение, потрескивающее будто электричество. Ларин вздохнул и отвернулся к Илье, решив игнорировать раздражающий «фактор».

Илья и Евгений встали по двум сторонам от экрана. Ак-Саая рукой незаметно подал знак Илье, чтобы тот продолжил речь. А сам Женя пытался избавиться от обуревавших негодования и злости на друга-предателя.

– Позвольте показать вам фрагменты новостных порталов других стран, сообщающих о том, что происходит у нас, – сказал Илья.

На экране появился скриншот страницы английского новостного сайта, на которой большими буквами по-английски был напечатан заголовок «Блокады городов России. Что это значит?».

– В Британии уже узнали о том, что происходит, – произнес Евгений, вернувшись в состояние говорить и пытаясь быть строгим и серьёзным под жгучим взглядом Альфберна.

– Причем, скорее всего, это российские беженцы разнесли информацию за границей, —добавил Илья,– продолжим.

Он переключил слайд. Появились несколько отрывков из интернет-газет стран СНГ. «Россия больше не продает нефть, пошлины на ввоз продукции подняты. Чего нам ждать? Закупать Нефть или купить территорию?» – гласил заголовок польской газеты.

Талиба знал, что написано на слайде, и даже не собирался поворачиваться чтобы прочитать текст. Вместо этого он уделил пару секунд на изучение лица Георгия, на котором облачком висела одна и та же эмоция серьезности и сосредоточенности, под которой пряталось только друзьям заметное напряжение. Илье было слегка неприятно видеть друга в генеральской форме государственной армии. Прямо как в тот день, когда по телевизору показали, как Степанков принимал присягу, а вечером пришел к ним и, оказывается, соврал, что дезертировал ради безопасности уже сформированной Московской Миротворческой Организации. Несмотря на это воспоминание, настоящая злость не приходила. Нутро наполняло скорее непонимание и некоторая удрученность.

– Из-за распространения информации некоторые страны подали в Интерпол и Евросуд сведения о ситуации в России. Их экономика страдает из-за внешней политики РФ, и евро правительства хотят разобраться в происходящем, – объяснил Ак-Саая. Позолоченный кулон в виде колеса сансары на его груди блеснул на свету. Георгий глянул на него и незаметно кивнул. Евгений в ответ нахмурился и отвернулся.

– До нас всех скоро доберутся, что будем делать? —обратился ко всем Илья

– Позвольте мне сказать, что блокады с мирных городов нужно снять. Это поможет облегчить экономический кризис и в России и в ближнем зарубежье, снимет подозрения Интерпола, – высказался Дмитрий.

Альфберн закинул ногу на ногу и поправил очки. Подумав полминуты госсекретарь выдал:

– Пока ААФ не выйдут из Казани и Ростова, я не сниму блокаду ни с этих городов ни с Петербурга. В противном случае, оттуда уедут в Европу новые беженцы.

– Позвольте заметить, что экономика всей страны терпит крах из-за блокад, —объяснила Анна, вторя Дмитрию.

Она почувствовала, как Энгель смотрит на нее с теплом и уважением. Альфберн снова поправил очки и усмехнулся, он ей не верил. А каждое движение этого человека напрягало Аннет все больше. Она подняла взгляд и встретилась глазами с третьим генералом, в лице которого сложно было прочесть эмоцию, но он был для нее явно приятнее, чем госсекретарь.

– Анна Эберт сказала правду,– вклиниться Евгений,– При мониторинге видно, как государственные доходы падают. Но не только из-за государственной политики, но и из-за гражданской войны тоже.

– Это потому что президент продает земли по чужой указке, – сказал Дмитрий неожиданно уверенно и грубовато.

Альберн оторвался от спинки дивана, и наклонился к Дмитрию, собираясь сказать что-то очень едкое, но его успел прервать Илья:

– Давайте не будем обсуждать сейчас именно это. Лучше обратимся к разумным требованиям Миротворцев.

– Разумным? Серьезно? —Альфберн вскинул тонкую бровь.

– Абсолютно серьезно,– через силу улыбнулся ему Евгений,– Или вы хотите, чтобы мы также серьезно взялись за отправку достоверных жалоб в Евросуд?

На лице Альфберна промелькнули негодование и напряжение, которые скрылись потом снова в холодных чертах.

– О чем вы хотите писать в Евросуд? —Альфберн задал вполне логичный вопрос. Но Николай быстро осознал что подобные вопросы далеко не уместны из-за излишней прямолинейности. Поэтому первый генерал аккуратно ткнул госсекретаря в плечо.

– Альфберн, советую прекратить. Просто советую, – шепнул атташе. Альфберн глянул на него с раздражением, но решил воспринять совет всерьез и больше ничего не сказал.

– Это не важно. Давайте продолжим, – сказал Николай организаторам.

Слайд на экране был переключен. Появился скан документа. Это был план проведения переговоров, размещенный за зелëной бумаге с вензелями по бокам. В конце была поставлена печать с гербом миротворцев, изображающим белого голубя на фоне синего неба. Ниже стояли три печати: представителя Миротворцев, президента, маршала ААФ.

– Этот документ заверили печатями мы все. Главный пункт плана для миротворцев это – требования перемирия, – объяснил Евгений.

– Вот условия мира, которые мы предлагаем, – продолжил Илья, переключив слайд.

Анна подметила, как Миротворцы четко говорят по очереди, будто все обсудили и распределили заранее. В это время на экране уже был список мирных требований:

Минимальное время перемирия: 30 дней.

Запреты в мирное время: запрет на передвижение войск и использование любых типов оружия; изменение линий фронта; расширение безогневых зон до одного километра в ширину; открытие северной границы для оттока мирного населения.

– Давайте договоримся о деталях, пожалуйста, – сказал Евгений.

Дмитрий и Анна переглянулись, чтобы попытаться прочитать мысли друг друга, но у них слабо получалось. В это же время Иван за записывающими аппаратами и Кристина, находящиеся рядом, чувствовали, что их настроения сходятся: оба на нервах. Обаянцева, вспомнив свои полномочия, встала со стула и подошла к Анне.

– Вы собираетесь соглашаться с их требованиями? —шепнула Кристина Ане.

– Думаю, да.

– Только безогневую линию раздвигать не будем, – сказал Дмитрий,– Не напрягайся, Обаянцева, сядь.

– Мы согласны на все ваши условия, не включая расширение чистой зоны, – объявил маршал ААФ.

Почему же именно так? —спросил у него Илья и натянутой фальшивой улыбкой.

– Если выполним ваши условия, наша территория окажется урезана.

– Но у государственной армии случится то же самое, —заметил Евгений.

– Значения не имеет, сколько районов могло быть потеряно, – отрезал Альфберн, – Это условие не выгодно по определению. Вы хотите образования бесконтрольной зоны открытой для преступности внутри города, идиоты?

Евгений и Илья напряженно переглянулись. Без Георгия они на полминуты не знали что делать. Степанков был с ними буквально в одном помещении, но помочь ничем не мог: ни знаком, ни словом, был почти бесполезен как одна из молчаливых декоративных колонн в каком-нибудь музее двадцатого века. Он лишь пожал плечами, когда друзья взглянули на него.

– Хорошо, мы вычëркнем это из мирного договора, – сказал Илья, вопросительно взглянув на друга. Ак-Саая кивнул.

– Что-то еще хотите изменить? – спросил у присутствующих Евгений.

– Остальное принимаю, – бросил Альфберн, махнув на миротворцев рукой, будто отгоняя мух.

– Я тоже, – добавил маршал ААФ.

И Дмитрий и Альфберн понимали, что перемирие будет им полезно, как время за которое можно подготовиться к успешному продолжению войны.

Миротворцы низких рангов засуетились, начиная оформлять договор. Дмитрий достал небольшой блокнот в красной обложке и быстрыми росчерками записал принятые условия перемирия. Он действительно собирался их соблюсти. Заменяющий президента же не нуждался в записях в блокнотах, поскольку был способен все держать в голове.

В это время Йошида уже придумал, что делать. Он подошел к Антону, коснулся его плеча. Ярославцев обернулся.

– А ты что здесь-

– Ч-щ-щ!

Накано указал на свой значок Миротворца, и немного напряженно взглянул на Сергея, который тоже обратил на него внимание.

– Могу попросить вас помочь кое с чем? – спросил японец шепотом, показывая на дверь.

– Э, нам точно можно отойти ради этого? – сомневался Сергей, усиленно пытаясь контролировать плывущие как облака странные галлюциногенные мысли.

– Можно, – бросил Дмитрий, услышав их разговор.

Йошида вывел парней из комнаты. Они оказались в компании еще пары миротворцев, которые при виде Йошиды сделали вид, что не видят пришедших. Накано указал на провод под самым потолком.

– Видите вот тот провод? – начал парень – я хотел сказать, что с ним что-то не так. Но, как видите, он цел.

– Что это значит? – не понял Антон, чувствуя недоверие к Йошиде.

– Это значит, что мы здесь не ради проводов. Я знаю, где находится утерянное кольцо Эберт. Интересует? – сказал Йоши серьезно-заговорческим тоном.

– Э, значит мы можем купить информацию? – переспросил Сергей.

– Нет. Бесплатно. Нам нет выгоды. Нам передали с просьбой вернуть. И все, – информатор миротворцев показал навигатор с отображающимся положением предмета, он вложил гаджет в руку Сергея.

– Ну, спасибо, наверное… – пожал плечами Никтин, рассматривая поблескивающую серьгу Йошиды сквозь пелену, висящую перед глазами.

– Не за что, удачи, – Накано засунул руки в карман худи и прислонился к стене. Ему в основной комнате больше делать было нечего, да и ввязываться в возможные конфликты и смотреть на Альфберна он больше не хотел от слова совсем.

Антон попялился на мигающую, медленно движущуюся точку на экране навигатора, подумал немного, а потом дернул друга за рукав.

– Пошли, потом поговорим с нашими об этом.

ни вернулись в основную комнату и сразу словили на себе обеспокоенный взгляд Анны. Антон улыбнулся ей, Сергей неловко приветственно поднял руку. Девушке хотелось постоянно отвлекаться на что-то, лишь бы только не смотреть на тех, кто сидели напротив.

Илья принес готовый документ и положил на стол. Первый генерал взглянул на представителей ААФ, протягивая руку к бумагам. Дмитрий кивнул. Давая противникам первые ходы даже в мелочах, маршал ААФ все равно выглядел блестяще. Николай взял договор, стал читать, быстро пробегая глазами по строчкам. Альфберн обычно давал прочесть все новые документы своему подчиненному, в идеале знавшему русский язык.

Первый генерал передал договор и указал на несколько пунктов. Пока Альфберн изучал русский текст, Георгий успел подглядеть через его плечо в договор написанный друзьями. Он вздохнул и улыбнулся, снова краем глаза взглянул на Илью и Евгения, мысленно благодаря и чувствуя, как Ак-Саая в сердцах негодует.

Альфберн подписал мирный договор своим резким но аккуратным росчерком. Николай поставил печать воли президента рядом с подписью и подвинул документ к маршалу ААФ. Анна и Дмитрий стали читать вместе, не притрагиваясь к бумаге. Дмитрий дочитал и хотел поставить свою роспись, в этот же момент Анна взяла печать. Их локти столкнулись при двух одновременных действиях. Дмитрий понял только в тот момент, что Эберт левша.

Альфберн заметил это, желчно усмехнулся и сложил руки на груди. "Unreif. Leichtsinnig.”(Незрелые. Неосторожные.) – госсекретарь сорвался на немецкий в своих мыслях. На его лице это отразилось лишь в нервном движении рта в сторону кривой улыбки.

В это время Илья скрепил бумаги ленточкой, как полагается, и передал техникам для скана. Потом бумага попала и в руки к Ивану Волкову, который был несомненно рад педантично надеть специальную перчатку, чтобы коснуться гербовых листов, изучая условия мира. Увидя даты, перекрывавшие целый месяц Волков почувствовал радость и умиротворение. Он отсканировал документ как полагается, при этом специально нажав на кнопку дважды. Кристина, находящаяся рядом заметила это движение, удивилась, взглянула в лицо товарищу, потом на две копии документов и все же положила их в чемоданчик-дипломат, как и полагалось.

– Вань, зачем два листа? – шепнула Обаянцева, еле раскрыв рот, так чтобы никто не заметил.

– Ой, а я и не заметил. Пусть оба там полежат, – пожал плечами Волков, и улыбнулся так, будто ничего не произошло.

Первая часть переговоров была окончена, о чем и сообщили главы миротворцев. Прошло всего лишь сорок минут от трех запланированных часов. Евгений, Илья и даже Георгий были внутренне удивлены тому, что мир удалось подписать так быстро и просто.

– Теперь стороны могут начать обсуждение взаимных требований, – объявил Евгений. Миротворцы отошли, сели на стулья около стены и стали наблюдать за дипломатами.

– Ohne Truppen Bewegungen wird es schwierig… (без переброски войск будет тяжело…) – Альфберн осекся, перейдя на немецкий.

Анна поняла, что он сказал, но не подала виду, а лишь мысленно удивилась тому, что госсекретарь признал сложность чего-либо.

– Я хотел сказать, что без передвижения войск будет тяжело, —повторил Альфберн по-русском.

Он по странному немного смягчился в интонации и поправил очки, чуть съехавшие на нос. Но Анна заметила в этих выражениях и интонациях четкое намерение оказать, какое-то влияние.

– Согласен. Но мы в одной экономической зоне, деваться некуда, – сказал Дмитрий, улыбнувшись слабо и даже немного дружелюбно.

Анна легонько пихнула Энгеля локтем, указывая на то, что такие улыбки излишни.

– Каковы ваши требования? —спросила Эберт у госсекретаря, заменяющего президента.

Альфьерн смерил ее взглядом, потом бесцеремонно и пугающе уставился в лицо. Немного подумав, он спокойно откинулся на мягкую спинку дивана и вальяжно уложил руку на резной деревянный подлокотник.

– Расскажите о смыслах, заложенных в прошлых террористических актах ААФ.

Дмитрий и Анна почувствовали напряжение. Они оба знали множество ответов на этот запрос. Маршал напряженно думал, ощущая тот факт, что оппонент ведет себя очень неестественно намеренно: говорит с фальшивыми то надменным, то гипертрофированно дружелюбными интонациями, которые звучат ужасно не натурально, излишне расслаблен и волен в словах.

Оправдываться – глупо и несерьезно.

Лгать невозможно при Миротворцах, знающих больше чем Альфберн о мотивах ААФ от своих агентов.

Говорить правду – дискредитировать новую не агрессивную политику ААФ.

Глава 3

Дмитрий вздохнул и вальяжно откинулся к мягкой спинке дивана. Слабый луч солнца, исходивший из высокого окна, осветил его лицо, в карих глазах маршала блеснула уверенность. Энгель уже решил, что именно нужно отвечать на бесцеремонный вопрос о террористических актах.

– Вам нужна объективность, верно? Тогда прошу обращаться к миротворцам, проконтролировавшим все действия прошлого маршала, – сказал Энгель, снисходительно улыбнулся и кинул взгляд на Евгения и Илью. Он краем глаза заметил, что Альфберн медленно выдохнул и прикрыл глаза, стараясь сдерживать негативные эмоции. Николай, сидевший рядом с гос. секретарем спокойно и заинтересованно взглянул на маршала ААФ, затем на миротворцев.

– Цель любого теракта – устрашение населения и разрушение инфраструктуры, – ответил Евгений серьезно, педантично стряхивая пыль со своего черного пальто так, будто пытался создать видимость расслабленности, – Как мы знаем, повстанцы, а именно члены подразделения Чернь, в начале войны взрывали дороги для создания помехи в транспортном сообщении государственной армии.

– Это и нам принесло немало хлопот, – усмехнулся Илья.

Альфберн поправил очки средним пальцем, линзы блеснули. Россель застучал пальцами по деревянному подлокотнику, устремляя взгляд куда-то в стену. Вдруг он уставился в лицо Дмитрию и произнёс холодным, буквально обжигающим слух тоном:

– Что насчет терактов на светских раутах?

Дмитрий удивленно вскинул брови и замер. Он не знал ничего об этих случаях, ведь в то время, когда происходили теракты, он ещё не был приближëнным Гилберта – прошлого Маршала ААФ.

– Я… Ничего не знаю о них, – выдал Дмитрий напряженно и даже немного растеряно. Он неосознанно снял перчатку со своей ладони и смял ее в руках. Дмитрию стало немного стыдно за действия ААФ в прошлом. Энгель с каждым днем все больше ненавидел старую агрессивную политику повстанцев, которую не разделял с самого начала. «Черт! Я даже не ответственен за это. Почему он решил спросить именно об этом? Помучить нас хочет?»

– Некомпетентен, – фыркнул Альфберн, – Не буду играть в викторину: я знаю, что все эти случаи были покушениями на меня, – заменяющий президента сузил глаза, и на его нижних веках появились морщинки.

– Это все в прошлом, – вдруг подала голос Анна. На самом деле для нее эти слова были ненатуральны, резали душу. Девушка ощущала, что будто извиняется перед тем, кого презирает всей душой. И при взгляде на неприятную кривую улыбочку госсекретаря, свойственную только ему, Эберт почувствовала, что сказала что-то не то. Поторопилась. Все её нутро похолодело и будто сжалось в одну маленькую точку, потерявшуюся в оставшемся пространстве души.

– Прекрасно. Тогда подпишите документ о невозможности продолжения террористической политики. Dann werde ich aufhören, dich halb zu Tode zu erschrecken, junge Frau Ebert, (В этом случае я перестану пугать Вас до полусмерти, молодая фрау Эберт) – сказал Россель, переходя на немецкий и прекрасно зная, чувствуя эмоции «молодой фрау Эберт». Он знал, что Аннет боится его, но понятия не имел о том, насколько сильно ее презрение.

– Конечно, – согласилась неожиданно для него девушка, – Только прошу, говорите на русском языке, заменяющий президента Российской Федерации.

Россель никак не отреагировал на выпад, который казался Аннет идеальным. Он поднял с колена руку в черной тонкой перчатке, запястье хрустнуло с неприятным звуком, и мужчина вывернул руку в сторону Георгия.

– Дайте дипломат, – приказным тоном попросил Альфберн, даже не удосужившись обернуться.

Георгий не ожидал такого и нервно осмотрелся, обнаружил на столике позади себя дипломат. Он передал сумку Росселю, хотел задать ему пару неудобных вопросов в стиле «Ты, что боишься их?», «Какого хрена не сказал мне, что собираешься заставить Эберт подписывать внеочередные бумаги?», но сдержался, ощущая на себе внимательные взгляды друзей миротворцев.

Альфберн достал розоватую бумагу с вензелями и положил её на стол перед Аней. Он не сразу убрал руку от договора, глядя девушке в лицо своим холодным пугающим взглядом. Анна демонстративно перевела взгляд на Дмитрия, который незаметно кивнул и коснулся её ладони в знак одобрения. Хотя на лице маршала виднелось прозрачное недоумение.

– Komm schon, unterschreib. Oder werden Sie den Marschall weiterhin heimlich um Erlaubnis bitten? (Ну же, подпишите. Или вы так и продолжите негласно спрашивать разрешения у маршала?) – сказал Альфберн снова на немецком, пытаясь задеть еë родной речью.

Николай видел, что госсекретарь начинает использовать странные методы давления. Первому генералу не нравился такой подход, поэтому он решил разрядить обстановку. Романенко улыбнулся снисходительно и просто, так как умеют только те, кто имеет эмпатию. Он подвинул ручку к руке Аннет.

– Не переживайте. Этот договор не значит, что мы будем предпринимать те действия, от которых вы отказываетесь, – сказал генерал.

Аня вздохнула, взглянула на него почти так же снисходительно и немного печально и взяла ручку. И в ямочках на еë щеках выразилось «Да, понимаю. Нам всем тяжело находиться здесь.» Она изучила документ и подписала его в нужном месте. Дмитрий, пронаблюдавший движения её руки, наклонился и шепнул: «Аня, ты много на себя взяла. Спасибо. Теперь передохни, пожалуйста.» Аннет хмыкнула, подумав, что все портит, но кивнула, решив позволить маршалу закончить переговоры в одиночку. «Действительно, ему лучше знать. С чего он позволил мне столько вольностей… Ставит меня на один уровень с собой? Доверяет настолько сильно?» Дмитрий взглянул ей в глаза, в его карих радужках по кругу пробежал дрожащий отблеск, и маршал одобрительно кивнул, будто читая мысли. Дмитрий обратился к миротворцам:

– Товарищи организаторы, прошу дать отдых половине моей группы.

Илья и Евгений, которые перешептывались в углу, скрытные как степные сычи, обернулись на голос Дмитрия. В этот момент они, совершенно разные люди, выглядели очень похоже из-за одинаковой эмоции непонимания. У Ак-Саая на груди блестело позолоченное колесо сансары, у Талибы на запястье переливались позолоченные часы, на которые он глянул в надежде обнаружить, что осталось ещё достаточно времени для таких перерывов.

– В каком смысле? – спросил Илья

– Хочу позволить паре человек из своей группы прогуляться по зданию, чаю выпить в комнате ожидания. Хочу закончить сам, понимаете? – объяснил дружелюбно маршал.

– Хорошо, – синхронно ответили миротворцы, потом сконфуженно зыркнули друг на друга.

– Моя сторона желает произвести такое же действие, – неожиданно для всех заявил Альфберн.

«Моя сторона желает …» – саркастично-иронично подумал Георгий, издеваясь в мыслях над манерой речи своего босса, заранее предполагая, что именно его попросят временно удалиться.

– Конечно, – со вздохом согласился Евгений, который отнюдь не планировал такого. Он подал знак миротворцам низших рангов, они распахнули две противоположные двери, ведшие в несвязанные коридоры.

– Вот, пожалуйста, – объявил Ак-Саая с усталой улыбкой.

Дмитрий снова наклонился к Анне и шепнул, что она может выйти и отдохнуть, позвать с собой кого-то ещё. Девушка встала, отряхнула белые брюки, которые даже не были запачканы и глянула на соотрядцев. Вдруг перед её лицом мелькнуло лицо Антона и раздался шепот:

– Я и Серëга идем с тобой. Надо поговорить.

Антон схватил Никитина и Эберт за рукава, и повел друзей к двери. В это время Альфберн снова вывернул руку и ткнул в плече Георгия, стоявшего сзади. От этого движения серебряный браслет-цепь под рукавом рубашки на руке Степанкова тихо звякнул и слез ниже, так, что стал виден.

– Выйдите, – сказал ему Россель.

– Как пожелаете. Но зачем?

– Не ваше дело.

Георгий ухмыльнулся, сдул со лба упавшие рыжие пряди и выполнил «просьбу», зная, что придется пережить серьезный разговор с друзьями. Альфберн и Дмитрий остались, можно сказать, один на один, ведь самодостаточный и даже безразличный первый генерал Николай Романенко не лез в переговоры так, как делала это Анна. Он отвлëкся на рассматривание всех уже подписанных договоров. Это не отменяло того, что генерал все внимательно слушал, хотя думал немного о другом. Когда Романенко отвернулся, Альфберн сразу же изменился в лице: появилось спокойное и чистое презрение, в глазах зажглись странные искорки холодного бело-синего оттенка.

– А вы знаете, кто из ваших устраивал теракты? Должно быть, нет, – прошипел он заговорчески, словно змей, – Я могу дать подсказку, если хотите наказать виновных, вы же можете это сделать. Но Вы можете быть не гото-

– Давайте, – сказал уверенно Дмитрий, не позволяя оппоненту нагнетать неприятную атмосферу.

– Прекрасно, – улыбнулся Альфберн своей кривой, непонятной нечеловеческой улыбкой. Он одним ловким движением вытащил из внутреннего кармана своего пиджака желтоватый листок исчëрканный бессвязными полосами

– Здесь написано имя, – сказал Россель. Улыбка медленно сползла с его лица как вуаль.

Дмитрий взял мятую бумажку: она была по сути пуста – только рукописные линии от самой короткой, до длинной грубо выведенной и прерывистой, заполняли её с обеих сторон.

– Здесь нет букв, – сказал маршал.

– Думайте, что делать, чтобы сложился ответ на все глупые вопросы, что могут возникнуть.

Евгений, мрачный как осенняя грозовая туча, внимательно слушая этот диалог, начал чувствовать, что это все – не его дело. Ак-Саая подумал, что у него есть другое более важное дело – серьезный разговор со Степанковым. Принципиальность и навязчивая мысль о предательстве уже не позволяли ему следить за ходом переговоров. Евгений предполагал, что Илья больше готов к этому и думал, что оставить наблюдение на него и помощников – неплохая идея.

– Я выйду на минутку, – шепнул другу, похлопав его по плечу и оставив светлые отпечатки на черной рубашке, расшитой золотыми вычурными узорами.

– Да иди куда хочешь, – ответил Талиба, убирая руку друга со своего плеча, – Только вот ты шоу пропустишь, нутром чую.

Илья указал взглядом на маршала и гос. секретаря, между которыми явно нарастало напряжение. На его темных щеках с белыми пятнами появились ямочки от улыбки предвкушения. Евгений закатил глаза, с легким раздражением узнав наблюдательность, азартность и заносчивость друга.

– Не пропущу. Не съедят же они друг друга за пару минут, – буркнул Евгений.

– Кто знает, кто знает…

Евгений вышел из переговорного зала и закрыл за собой дверь так, чтобы она не слишком громко скрипнула будто старая детская качеля в заброшенном дворе Московского гетто. Он увидел Георгия, который смотрел в запылëнное окно и ждал, когда его снова позовут в переговорную. Генерал услышал шаги, тот самый слабый скрип двери и обернулся.

– Здравствуй, Женя. Наконец могу хотя-бы поздороваться, – сказал Степанков, улыбнувшись своей обыкновенный блистающей притягательной улыбкой. Но Ак-Саая не заметил этой улыбки. Он пошарил рукой по столику, на котором лежали столовые приборы на случай какого-то ужина на встрече, и схватил одну из вилок.

– Сука, Степанков! Ты предатель, урод! Я тебе эту вилку промеж глаз воткну! – замахнулся, но его руку поймала крепкая рука друга, на которой звякнул серебряный браслет.

– Эй-эй, а как же карма эта твоя? – усмехнулся мягко Степанков.

– Буду годами восстанавливать её, но сделаю это!

Евгений перехватил своë оружие в другую руку, метнул в сторону друга. Георгий ловко уклонился, и только в этот момент понял, что же происходит, осознал в полной мере, что чувствует его друг.

– Ты думаешь, что я предатель что-ли? – спросил Степанков, понижая тон и начиная волноваться за то, что крики слышно в переговорном зале.

– А как ещё это называть? – задал риторический вопрос Евгений, пытаясь вырвать свои руки из хватки друга, который все еще не отпускал его ради своей безопасности.

– Послушай, Альфберн все контролирует. Он гений. Хоть и странный… Он может быть опорой России, ведь Калинин у нас дурак. И я хочу, не дать Росселю возможности все испортить!

– Да он не просто странный, он ненормальный, – прошипел Евгений, наполняя свои слова истинной ненавистью, – Только не говори, что разделяешь его позицию!

– Но он выполняет обязанности главы государства, он и есть закон. Как я могу не разделять его убеждений… Я должен защищать его, раз меня выбрали третьим генералом.

– Бредишь! Выбрали его! А потом ты выбрал нам соврать, что ушел оттуда! Урод! Сам дурак похуже Калинина и Росселя вместе взятых! – Евгений наконец вырвал одну из своих рук и резко влепил другу пощечину. Георгий замер, как подстреленный зверь, еще не успевший почувствовать боль. Он медленно поднял руку к лицу и схватился за щеку, тихо усмехнулся и прикрыл глаза, окончательно все осознав.

– Я ещё не получал чепалаха со скоростью света… До этого момента. – произнес он с какой-то глуповатой иронией.

– Как же так? Россель такого не делал? – вырвалось у Евгения, причëм его ирония звучала гораздо злее и разочарование, чем планировалось.

– Нет. Пусть только попробует, – Георгий убрал руку от лица, – Хватит меня бить, позволь объясниться.

В его медовых глазах блеснула уверенность, а с щек пропали ямочки и иронично-неловкая улыбочка, под глазами снова образовались сине-зеленые мешки от недосыпа. Евгений смог вырвать у него другую свою руку, сделал шаг назад и посмотрел на друга с ожиданием, как учитель смотрит на нерадивого ученика, не выучившего материал.

– Объясняйся.

– Все, что я сейчас скажу – чистая правда. Во первых, я пытаюсь контролировать его политику, учитывая и наши миротворческие интересы. Во вторых те деньги, которые я шлю на наш общий счёт – это пожертвования от одного из сенаторов и часть моей генеральской зарплаты. Если бы я не крутился в высших правительственных кругах – не видать миротворцам деньжат. Понимаешь?

Евгений удивленно раскрыл глаза, моргнул и отвернулся, задумавшись. Он понимал, что намерения его друга скорее всего не так уж грязны, очень хотел верить в то, что его близкий товарищ, с которым они знакомы уже будто лет сто, не способен стать пособником морального урода. Но подход Георгия к восприятию власти, его утрированные идеализированные идеи о том, что тот закон, который идет от власти всегда исключительно справедлив, действительно заставлял Евгения волноваться и чувствовать огромную пропасть, разверзшуюся между ними из-за политических взглядов.

– Этого достаточно, чтобы ты перестал пытаться меня убить? – спросил Георгий, снова возвращая свою дружескую открытую улыбку, в которой на этот раз сквозила детская стыдливость.

– Так почему ты не сказал нам раньше о том, что сохранил должность?

Георгий удивился такому вопросу. Ему казалось, что Евгений и сам бы не рассказал о таком, будь он на месте друга. Принципиальность Ак-Саая открылась перед его сознанием с новой стороны.

Дверь скрипнула вновь, в коридор вышел Илья. Он был спокоен и как всегда улыбался.

– Ну, че вы тут? – поинтересовался Талиба.

– Илья, он сказал, что Альфберн и есть закон. Объясни, что он не прав, ради Будды, – раздраженно почти потребовал Евгений.

– Да ладно тебе. Пусть думает, что хочет, – усмехнулся Илья, складывая руки на груди, – А тебе идут генеральские погоны, Гошан.

– То есть ты не считаешь меня предателем? – удивленно спросил Георгий, отрываясь от тумбы, на которую облокачивался. Слова друга прозвучали для него настолько неожиданно, что резали уши. Степанков не верил в то, что Талиба может так просто относиться к произошедшему, настолько просто игнорировать чужие убеждения, которые Женя готов тысячу раз назвать неверными, убогими.

– Пока ты не сдал нас кому нибудь – все хорошо. Если сделаешь это, то пристрелю, – Илья искренне улыбнулся так, будто ничего плохого не сказал.

– Хах, ладно. Обещаю, что все будет хорошо, – Георгий расслабленно выдохнул и поправил мундир. «Насколько же они разные… " – подумал он о друзьях, ощущая благоговение и дружескую любовь. Он почувствовал радость от того, что не получил вилку в лоб. Хотя, это не могло не радовать, определëнно. Степанков радовался и от того, что его друг – Евгений, как и всегда, смог сохранить самообладание, с его то расшатанными нервами

– Так, хватит болтать. Женя, пошли, – Илья взял друга за плечо, намеренно впиваясь пальцами в черное пальто, утягивая его ко входу в переговорный зал.

– Эй, не пачкай мне одежду!

– А я буду, если ты продолжишь злиться на рыжика.

«А ведь мы все ведем себя как подростки, пока никто не смотрит. Весело.» – подумал Георгий и улыбнулся, от чего-то захотев прикрыть эту улыбочку рукавом, чтобы даже стены, у которых по словам бывалых дипломатов, есть уши и глаза, не заметили ее.

Илья и Евгений снова зашли в переговорную. Они увидели секретаря президента и маршала, которые уже сменили тему разговора. Евгений про себя подметил то, как Энгель и Россель стали схожи в манерах за время этого длинного диалога. Их эмоции, движения, манеры быстро свелись к холодности и положенным по правилам этики словам, действиям.

Миротворцы прошли к дивану, стоявшему около стены и уселись, продолжив слушать переговоры. Внешнее спокойствие организаторов просто не могло передаться молодым дипломатам ААФ, оставшимся в комнате – Кристине и Ивану. Они оба тоже видели со стороны то, что Дмитрий намеренно перенимает все больше деталей поведения оппонента. Кристина то и дело вздыхала, приподнималась со стула, смотрела на Ивана и снова с неловкостью садилась. Иван перебирал пальцами копии договоров, которые забыл отдать Кристине и с напряженностьью вглядывался в лицо Дмитрия, на котором не виднелось ни одной новой и яркой эмоции.

– Мы пытаемся уравняться в возможностях, верно? – спросил спокойно и беспристрастно Альфберн.

– Не верно. ААФ сменила политику. Мы не планируем развивать наши военные возможности.

– Как жаль, что я собираюсь модернизировать свою армию. Не хотите же вы проиграть мне за пару дней слабого сопротивления? – спросил Альфберн, снова щурясь так, будто пытался разглядеть все ответы в невозмутимом уже лице напротив. Дмитрий не ответил, он аккуратно сложил руки на коленях и еле заметно кивнул, как-бы ожидая продолжения монолога госсекретаря.

– Итак. Я предлагаю легализовать химическое оружие массового поражения для обеих сторон. Так мы сравняемся, у вас появится больше шансов.

Дмитрий переместил руки на стол, сложил их в замок и задумался. В его лице появилось выражение тяжёлых мыслей, возможно грубоватых и немного тоскливых. Он имел понятие о том, что Альфберн может желать вести агрессивную войну. И этот то факт несомненно волновал Энгеля. Он не собирался соглашаться с таким пугающим предложением и рад был тому, что атташе Эберт не с ним: она бы ответила провокацией на провокацию, и напряжение бы снова выросло. Дмитрий решил отказать и грубовато перевести тему.

– Я думаю, эта идея имела бы место быть, если бы вы поделились теми технологиями, что украли у нас, – сказал Дмитрий.

Альфьберн не был готов к таким обвинениям в краже. На его лице застыло удивление с примесью нарастающего негодования. Николай, сидевший рядом, почувствовал эмоции заместителя президента и вмешался в диалог:

– Извините, о каких именно технологиях Вы говорите?

– Система бионического трансформируемого оружия была разработана у нас, но потом шпионка продала ее вам вместе с самой собой. – с легким наплывом горечи ответил Дмитрий

– Ясно. Назовите мне имя этой шпионки. – попросил Альфберн, почти потребовал.

– Алаисия Райтман.

Иван и Кристина были в шоке: они слышали это имя не раз и даже сталкивались с самой Райтман, чуть не распрощались с жизнями и потеряли фамильное кольцо Эберт. Но они раньше не знали о том, что Алаисия перешла к врагам из ААФ. Их ужасало и то, что Дмитрий, их прекрасный наставник, знал все об Алаисии Райтман заранее, и сам отправил их в горячую точку.

– Она не в моей компетенции. Стала подполковником третьей армии, – констатировал генерал Романенко.

– Я знаю, – выдал расслабленно и даже бесцеремонно Дмитрий, потом поправил те самые запонки на рукавах. В этот момент он выглядел как истинный ответственный хозяин своих слов и уже, к счастью, растерял свою взволнованность. Черные как космос глаза Альфберна резко сместились на Дмитрия, а веко правого глаза нервно дернулось.

– Откуда знаете? – прошипел сквозь зубы Россель.

– У меня сохранилось её личное дело. И шпионы доложили о нынешнем ее положении. Жаль, что их всех больше нет в живых. Ваши информационно-защитные подразделения слишком хорошо работают, – сказал маршал, взглядывая на собеседника и ожидая какой-нибудь особенной реакции на неожиданно отвешенный саркастично-ироничный комплемент, – Так вот, Я хотел бы ее видеть. Это возможно?

Повисло молчание. Альфберн явно не хотел говорить правду о том, что это действительно возможно, не хотел раскрывать информацию о проекте Алаисии, который лично финансировал из гос. бюджета.

“Это моя ручная тварь с железом в мозгах! Моя, урод! Как ты смеешь, der Kehricht! (мусор)”

Ручка, лежавшая на столе, будто от дуновения ветерка начала скатываться в сторону Альфберна и оказалась в его руке. Послышался хруст пластмассы. Ручка была сломана. Николай мгновенно понял, что нужно брать все в свои руки.

– Алаисия Райтман находится в третьей армии и не подчинена президенту и госсекретарю напрямую. Не задавайте нам таких вопросов.

– Нет. Заткнитесь, первый. Позовите третьего генерала. Он лично скажет маршалу, что это невозможно.

После, этих слов Альфберна Илья встал и скрылся в дверях. Через полминуты в переговорном зале появился третий генерал. Он оперся на спинку дивана, взглянул на Дмитрия так, будто они были друзьями чуть ли не с детства и спросил, зачем его звали.

– Я хотел бы видеть Алаисию Райтман. Возможно ли устроить эту встречу после перемирия? – спросил маршал.

Георгий взглянул на секретаря президента и первого генерала. Александр уделил ему внимание, лишь боковым то ли одобрительным, то ли изучающим взглядом. Альфберн же прожигал его взглядом, тревожа несуществующие тонкие струны души. В такие моменты Георгий понимал, что желания Росселя крайне отличаются от его собственных, и принципиальность, самоуверенность просыпалась в нём. В такие моменты, и в особенности под таким взглядом, Степанков чувствовал, что лучшим решением будет пойти в сторону собственных побуждений, что сопровождалось немалым риском. Он поводил пальцами по деревянному обрамлению спинки дивана пока думал, помочь ли подруге встретиться с маршалом ААФ. И когда решил, что ответить, отстранился и от опоры и от Альфберна, выпрямился.

– Да. Это возможно. Хороший повод для вторых переговоров, – сказал Степанков и улыбнулся своей блистательной, притягательной и теплой улыбкой, – Только не пытайтесь выкупить технологию СБТО. Это бесполезно. А так – моя подчинëнная Райтман к вашим услугам.

– Прекрасно. Спасибо, – Дмитрий кивнул.

Альфберн после этих слов страшно, по-зверски глянул на Георгия, потом на свою руку в которой еще были кусочки пластикового корпуса сломанной ручки и агрессивно встряхнул ладонью чтобы освободиться от мусора. Он был просто в ярости из-за очередного дурного, глупого, отвратительного, по его мнению, поступка подчиненного и не мог уже сдерживать стервозных, агрессивных порывов. Россель резко ударил кулаком по столу, так, что все предметы с него упали, встал и вышел, грубо хлопнув дверью. С потолка посыпалась старая штукатурка.

– Видимо, мы уезжаем? – спросил Георгий у Николая.

– Да, – первый генерал кивнул и встал, собирая беглыми движениями бумаги с пола, – Всем спасибо. Дата вторых переговоров будет обсуждаться позже.

Романенко бросил на миротворцев равнодушный и строгий взгляд, они кивнули в знак принятия его слов. Генералы вышли.

«Как мне повезло с этим человеком» – подумал про себя маршал ААФ, мысленно благодаря Георгия за такое неожиданно-позитивное решение. Теперь вторые переговоры, должны быть назначены.

– Спасибо, господа. – сказал маршал организаторам, – Думаю, стоит покупать ручки попрочнее. – пошутил он.

– Согласен. – ответил Илья, звякнув позолоченными массивными кольцами на своих пальцах, когда выключал камеру, – Спасибо за встречу.

Глава 4

В середине переговоров Анна, Антон и Сергей вышли в коридор. Эберт не сразу поняла, почему парни увязались за ней. Прохлада в коридоре сразу дала о себе знать, и по рукам Аннет, чуть ниже локтя пробежали мурашки. Она сама не поняла: это повлияло волнение или просто незначительный перепад температур.

– Что случилось? – спросила девушка, неодобрительно поглядывая на миротворцев-стражников, стоящих сзади, по бокам от двери. Антон похлопал её по плечу, пытаясь помочь отвлечься. Он улыбнулся как радостный ребенок и мягко, по дружески ткнул Сергея в плече.

– Покажи Ане, что у нас есть, – попросил Ярославцев. Сергей достал из кармана геолокатор, который дал ему Йошида. Точка на маленьком экране медленно двигалась, координаты менялись. Объект перемещался в сторону ЦКАДа, по которому проходила линия блокады.

– Это координаты твоего кольца, – объяснил Никитин растягивая слоги, будто думал, что его не поймут, если не говорить так.

– Откуда у вас это? – спросила Эберт.

– Миротворцы продали, – гордо сказал Антон.

– Не продали, а отдали, – поправил Сергей, – Понятия не имею откуда у них это, но нам вроде сказали, что оно случайно попало к ним из чужих рук.

Анна взяла передатчик, осмотрела его. На стареньком гаджете было всего несколько кнопок. Девушка нажала одну из них и открылось окошко характеристик отслеживаемого предмета. В графе «серийный номер GPS чипа» было указано до боли знакомое число, которое точно совпадало с номером чипа в ее перстне.

– О боже… Это действительно он, – прошептала Анна себе под нос, – Как благородно с их стороны пытаться вернуть его… Нужно сказать Дмитрию!

Эберт обернулась к двери, ведущей в переговорную, но при прикосновении к ручке двери, её рука дрогнула: Аннет вспомнила, что Дмитрий попросил ее выйти, значит он хотел говорить с госсекретарем о чем то, недопустимым к её слуху. Анна уважала решения Дмитрия и потому принимала их спокойно.

– Я не могу сейчас это сделать, – вздохнула она и обернулась в соотрядцам вновь, – Но все итак прекрасно. Спасибо вам.

Аня улыбнулась мягкой и приятной улыбкой. Казалось, будто все её волнения растворились, и в каждом мускуле лица больше не было видно напряжения. Она раскрыла руки и быстро, аккуратно обняла обоих парней, отстранившись через пару секунд. Обычно Эберт не была склонна к таким нежностям, но в этот момент камень упал с её души. Излишние твердость, сосредоточенность из сознания улетучились.

– Да не за что, чего ты, – Антон почесал затылок и пожал плечами, улыбаясь. Сергей неловко хехекунл, отводя взгляд в потолок. Было заметно, что он усердно пытался собрать мысли в комок. Но ни Антон, ни Анна не могли понять, что происходило у Никитина в голове на тот момент.

– Ань, а зачем тебе это кольцо? – спросил Сергей, продолжая смотреть в потолок, – А еще зачем эта штука на потолке?

– Какая штука? – не понял Антон. Он взглянул вверх чтобы проверить, но обнаружил, что на белом потолке буквально ничего лишнего нет.

– О чем ты? Все нормально? – спросила Анна, даже не смотря вверх.

Сергей вздрогнул. На его лице отразился испуг, потом раздражение и какая-то горечь, которая, казалось, имела свой цвет: серый. Он опустил голову, стер одним пальцем со лба пот и странно усмехнулся.

– Показалось, – объяснил Никитин, надеясь, что ему сразу поверят. Он предполагал, что объяснение звучит ненатурально, но в состоянии даже сходящего на нет «наркотического опьянения» парень не мог придумать ничего лучше.

– Ладно… – протянула Анна, медленно опустив бровь, – На перстне записана личная информация моей семьи. – сказала она, отвечая на вопрос Сергея.

– Ничего нового мы так и не узнали, – усмехнулся Антон, – Ладно, как хочешь.

– Как думаете, сколько они еще будут там торчать? – спросил Сергей, облокачиваясь на стену и прикрыв глаза в надежде быстрее избавиться от цветных пятен, все еще периодически мелькающих перед глазами.

– Предполагаю, что не долго, – ответила Аннет, – Я переживаю, что Дмитрий сделает что-то не так. Да и Кристина с Ваней… Хоть бы не вмешивались.

– Да они и не собирались, наверно, – зевнул Сергей.

Анна прикрыла глаза и прислонилась к стене также как Сергей. Ребята стали ждать Дмитрия. Они немного устали, но не придавали этому значения. Эберт была довольна своими первыми в жизни настоящими переговорами. Не зря она получила неполное высшее дипломатическое образование. В тусклом и слабом освещении коридора и в прохладе она легко смогла забыть неприятное ей лицо госсекретаря. А без него рядом жизнь казалась намного проще.

Через несколько минут ручка двери опустилась, и вышел Дмитрий, за ним Иван и Кристина.

– О, отец русской демократии вернулся… – сказал Сергей сонно, растягивая слоги и улыбаясь как хитрый лис.

– Хорошие новости, ребят. Я вытянул из них обещание вторых переговоров, – объявил Дмитрий, – Этого не должно было случиться, но мне помогли.

– То есть, нам еще раз придется ехать сюда и видеть этого урода Росселя? – спросил недовольно Антон.

– Он конечно моральный урод, но очки у него смешные, острые такие, – неловко выдал Сергей и посмеялся.

– Ты в порядке? – спросила взволнованная Кристина, заметив странный ход мыслей Сергея.

– Гм, да, я в порядке…

Пока товарищи переговаривались, Анна нетерпеливо взглядывала то на маршала, то на Сергея и Антона. Она хотела скорее рассказать Дмитрию о своих хороших новостях. Девушка как бы невзначай коснулась плеча Энгеля. Дмитрий почувствовал это, и обернулся к ней.

– У меня тоже хорошая новость. – сказала Эберт и показала Дмитрию навигатор, – Миротворцы нашли кольцо Эберт.

– Это правда оно?

Дмитрий явно не был готов к таким новостям. Наблюдая за движением точки на экране, мужчина понимал, что важную для рода Эберт вещь кто-то увозит все дальше и дальше.

– Да, оно. Я проверила серийный номер, он совпал.

Дмитрий замер, в его глазах блеснул азарт и все лицо приняло то самое прекрасно-вдохновленное выражение.

– Отлично. Нельзя упустить похитителей. Возвращаемая на плацдарм и вечером едем за ними.

– Мы все едем? – спросил тихо Иван.

– Конечно все. Считайте, что это будут ваши каникулы за блокадой.

Глава 5

За окном автомобиля длинные тени перебирались с сугроба на сугроб. Они то разрастались в длину так, что доставали до парка в ста метрах от дороги, то сжимались в маленькие пятна под колëсами и под светом редких фонарей нависших над дорогой. Анна смотрела в окно на многоэтажки, прячущиеся в вечерней дымке и будто пытающиеся скрыть свои уродливые, покарëженные лица-фасады.

Эберт предвкушала, что снова получит в свои руки перстень матери. Она знала, что Дмитрий тоже хотел бы увидеть этот перстень, просмотреть все записи с него, узнать, что хранится в памяти Мирель Эберт. Хотя это личная информация семьи. Почему его это так волнует? Ах да, он же маршал ААФ и думает, что имеет право видеть все, что как либо связано с семьёй основателей партии, думает, что одной мягкой улыбки и "пожалуйста" будет достаточно. И действительно, будет, ведь Анне приходится находить для себя основания доверять этому человеку, только из-за его бешенной преданности Фридриху Эберт, ее пропавшему отцу.

Но еë мысли о отце, кольце, воспоминаниях и планах, записанных на нëм, прервали.

– Ань, что хранится в памяти этого кольца твоего? – спросил Иван, неловко улыбнувшись и позволив своей эмоции заинтересованности проявиться.

– Воспоминания матери. Правда, выборочные, но они мне важны.

– А почему они важны? – спросила Кристина, отрываясь от рисования снежинок пальцем на запотевшем стекле.

Анна вздохнула и подëрнула плечами. Раньше она не хотела говорить с соотрядцами об этом, но после переговоров поняла, что им можно доверять, или скорее придëтся теперь, когда она – часть повстанческого движения, а уж тем более его верхушки.

– В памяти моей мамы сохранились мысли о плане остановки войны. Я его переписывала в документ и не закончила. Если дополню, смогу придумать, как прекратить этот ад.

– Вау, и в чем же суть? – спросил с легким налëтом сарказма Сергей.

Анна снова почувствовала сомнения в своëм доверии новым товарищам.

– Покажу записи, как только вернëм перстень. Ладно?

– Ну может хоть что-то расскажешь? – просил Антон.

Анна задумалась, посмотрела на свои ноги, увидела высокие чёрные сапоги, носки которых были покрыты быстро тающим тонким слоем снежка, и решила все рассказать, ведь путь до границы блокады займет еще полчаса, в которые надо о чем-то говорить. По крайней мере, в детстве мать учила Аню такому правилу – в групповом путешествии нужно иногда развлекать компанию разговорами, иначе вся атмосфера испортится. Активная и разговорчивая Мирель Эберт считала, что дружеская расслабленная болтовня никогда не лишняя. Но особенность матери Анны была в том, что женщина никогда не забывала жëстко контролировать поток своих слов, чего не делала среди привычных людей еë дочь.

Аннет стëрла одним сапогом снежную кашицу с другого и начала рассказать:

– Помните, я подписала документ о том, что ААФ больше не устроят террористических актов? Так вот. Я немного соврала Альфберну Росселю.

После этих слов Кристина удивлëнно раскрыла свои зелёные глаза и ойкнула:

– Боже! Ты не боишься его?

– Так, а поподробнее о вранье? – вмешался Дмитрий, немного отвлекаясь от ведения машины.

Анна совсем не удивилась такому вопросу: раз решилась все объяснять – была уже готова ответить на любые вопросы.

– Соврала о терроризме частично. Он не заметил ничего подозрительного, потому что, видимо госсекретарь боится терактов по личным причинам. И никаких множественных убийств мы совершать правда не будем больше, только единичное. Такое, которого он боится больше всего. Сначала я не думала, что он то может чего то бояться но…

– Нет, – отрезал Дмитрий, – Этого не будет. Ты всерьез думаешь, что можешь прикончить Росселя или кого-нибудь из его собачек, и на этом все закончится?

– Я думаю, что невозможно убить его. Пока что, – вставил свою мысль Иван

– Волков дело говорит, – сказал маршал, снова устремляя взгляд на дорогу.

Анна задумалась над словами Дмитрия. На самом деле, ей думалось, что достаточно вонзить пулю в лоб госсекретарю, и война будет окончена, наступит победа ААФ. Но только сейчас она осознала, что даже если убийство случится, то кто-то из генералов возьмет на себя власть. Она поняла, что убийство нынешнего фактического главы страны – бесполезная трата сил ААФ. Настоящего президента Калинина она даже не учитывала, ведь всем было давно понятно, что всего “его” решения – это на самом деле решения Альфберна. Конечно, исполнение подобного плана внесло бы смуту в государственную армию и в правительство, но не помешало бы продолжению кровопролития. А неопределенность влечет за собой хаотичные, жестокие и бесчеловечные действия масс. Так работает машина войны, в которой люди – всего лишь винтики.

Девушка вдруг подумала о том, что же происходит сейчас на главном плацдарме ААФ, когда маршал и его помощники вдруг решили уехать.

– Дмитрий, позвольте задать вопрос, – сказала Эберт, заглядывая через спинку переднего кресла чтобы увидеть Дмитрия.

– Да, конечно, – ответил маршал, мягко перемещая ладони по рулю и посматривая в навигатор.

– Мы пробыли на плацдарме всего три часа после переговоров. Как ты успел раздать всем приказы и систематизировать работу всех людей под мирные условия? – спросила Аннетт.

– «Ты»? – переспросил Дмитрий, как бы придравшись к обращению. Но он взглянул на Аню через зеркало заднего вида тепло, ободряюще, как старший брат. На его лице блеснула ухмылочка как у подростка. Придирка была фальшивой.

– Ой! Извините.

– Да не думай об этом, – сказал Энгель, – На плацдарме я просто разослал объявление о перемирии во все части и в Екатеринбург тоже. Провел собрание офицеров, велел им не отодвигать технику от линии фронта, но запретить использовать орудия дальнего боя. За обстановкой оставил следить Вадима и Романа, того, что старший политрук. Он нужен Вадиму, который хорошо все понимает, пока дело не касается военной стратегии. Но военные действия остановлены, мучаться не будет. Он сможет следить за тем, что делают солдаты, будет слать мне отчëты. Вадим даже предложил устроить чистку города. Давно пора бы…

– Чистку? – снова задала вопрос Эберт. Она проводила первые годы войны на маленькой территории на востоке города, не затронутой войной, и поэтому не знала, чем занимаются войска ААФ в занятых районах.

– Что-то вроде массового субботника, – спокойно ответил Дмитрий и отвëл взгляд. От этого могло возникнуть подозрение о том, что главнокомандующий чего-то не договаривает, но Анна ничего не почувствовала.

– Не говорили бы Вы так, – вдруг угрюмо вздохнул Сергей, закидывая ногу на ногу.

Дмитрий недовольно цыкнул и ничего не ответил на такой выпад, направляя бесстрастный взгляд снова на дорогу, вперëд в темноту, куда не доставал свет фар.

Через несколько минут пути впереди завиднелась пара огоньков. Свет исходил из окошек домика на контрольно-пропускном пункте. Рядом с этим домиком стояли два фонаря, освещавшие белым светом высокие ворота и забор из колючей проволоки. Это местечко казалось одним из последних жилых уголков в темных развалинах некогда прекрасной столицы.

Антон открыл окно и высунул нос наружу. Он вгляделся в приближающиеся огни, потом снова скрылся в салоне автомобиля.

– Это крайний блокадный КПП там? – спросил громко Ярославцев, обращаясь к Дмитрию.

– Да. Я тут подумал, и решил, что вам не обязательно выходить. Я сам договорюсь с охранниками, – ответил Энгель.

– Так говорите, будто мы дети какие-то, которые как всегда вынуждены ждать в машине, – заметил раздражëнно и вместе с тем немного грустно Иван.

– Да там одного меня хватит, – маршал пожал плечами и вдруг обернулся, смотря прямо на подчинëнного, – Раз возмущаешься, то ты и будешь рулить после выезда из блокады.

Иван удивлëнно вскинул брови, поëрзал на месте. Он, конечно, неплохо водил машины, но идея ехать «туда, не знаю куда» по темноте его совсем не прельщала. Несмотря на это парень вынужден был согласиться.

– Вот и хорошо, – сказал Дмитрий, отвечая на Ванино «ну ладно, так точно.»

Педаль тормоза медленно в пол. Машина мягко затормозила и остановилась рядом с домом охраны. Анна увидела через окно две тени внутри дома. Это были солдаты ААФ – охранники границы. Дмитрий аккуратно и четко вывернул руль так, чтобы колëса встали ровно, и вышел из салона, ступив на подтаявший снежок.

– Сейчас приду, – сообщил маршал, поправил свой длинный красный плащ и захлопнул дверь.

Анна открыла окно, чтобы подышать свежим и прохладным воздухом. Она стала следить за тем, что происходит снаружи. Дмитрий в пару широких шагов добрался до крыльца и исчез в темном проëме. За окном, в теплом освещении, создавшем ощущение уюта, появилась его фигура. Было видно, как те фигуры, что олицетворяли солдат-охранников, встрепенулись, поднялись, отдали честь. Один из солдат пошарил руками на столе в поисках чего-то. Он нашел фуражку и поспешно надел еë. Дмитрий махнул на него рукой, подëрнул плечами, так, будто расслабленно усмехается. Потом маршал показал солдатам какую-то карту, по видимому, пропуск. Один из солдат пожал плечами, другой кивнул. Дмитрий похлопал по плечу одного их них и протянул ему что-то. Солдат отшатнулся, замахал руками, отказываясь. Тогда маршал положил это что-то на стол и вышел из домика.

На улице Дмитрий аккуратно захлопнул дверь, поправил ногой грязный черный коврик, который сам же сдвинул с места, и прошел к машине-броневику. Энгель снова уселся на водительское сиденье. Кристина вскочила со своего места и наклонилась к главнокомандующему.

– Что вы им дали? Взятку? – спросила она взволнованно-дрожащим голосом.

Дмитрий прикрыл рот рукой, чтобы никто не заметил его насмешливой улыбки. Он искренне удивился тому, что Обаянцеву могут интересовать такие вопросы.

– Конечно, нет. Я дал им карту, которую можно обменять на сухпайки, – разъяснил Энгель.

Кристина вздохнула и хотела было уже отстраниться, но тут рядом с её щекастым милым личиком появилось лицо Ивана.

– Мне правда рулить нужно? – спросил Волков.

– Нет. Я пошутил, ты чего, – снова посмеялся Дмитрий, на этот раз откровенно и довольно громко.

Анна взглянула на радар. Точка объекта значительно отодвинулась от прежнего положения. Сложно было определить, куда именно нужно ехать и сколько времени займëт путь, ведь населенные пункты не отображались на радаре. Но маршал, похоже, знал, куда ехать. Машина двинулась в темноту.

Вскоре за окном пропали полуразрушенные многоэтажки. Появились голые деревья с обеих сторон от дороги, между ветвями которых порой мелькали далëкие огоньки. Это были фонари или окна жилых загородных домов. Вне города ночь казалась еще темнее, а воздух на пару градусов холоднее. Кристина выставила ладонь в окно, чтобы ощутить холод, и поëжилась.

– Тут почему-то холоднее. И снега больше, – заметила вслух Обаянцева, – Интересно, как там мои пациенты в Москве сейчас…

– Да не бойся, в городе им теплее от бетона, – успокоил её Иван, – Стой, ты что оставила всех раненых?

Кристина грустно отвела взгляд. Волков угадал. Обаянцева не хотела такого, ведь забота о пострадавших действительно приносила ей душевное успокоение, но теперь она успела только договориться с другими медсестрами и попросить проследить за её подопечными.

– Пришлось. Я попросила помощи у других медиков, – сказала Крис и её пухлые щëчки почему-то слегка покраснели то ли от стыда, то ли от радости, – На самом деле, мне хотелось выехать за город. Я устала.

Девушка прикрыла глаза рукой и вздохнула. Ей давно хотелось отстраниться от всей той боли на лицах, что она видела, зашивая раны. Несомненно, Кристину все любили и ценили как прекрасного хирурга. Она не боялась ни крови, ни вида смерти, но ее до мурашек пугали выражения мучения и отчаяния на лицах пациентов. И вот воспоминания об этом и сейчас вызвали у нее мурашки по коже, кровь прилила к голове и расплылась под кожей, окрашивая веснушчатые щëки румянцем. Кристине пришлось приложить усилия, чтобы оторвать руку от лица и сесть ровно.

– Вы только не думайте слишком много о том, что я сейчас скажу, – сказала Обаянцева, – Мне иногда снится, как Москва вся начинает дымиться как пепелище, а лужи залиты кровью, Москва-река тоже вся из крови и плазмы вперемешку, а небо чëрное-чëрное. Меня пугает, что это почти реальность.

– Ты слишком много смотришь на кровь, – предположила довольно хладнокровно Анна, – Это может влиять на мыслительные процессы.

Кристина насупилась, потом расплылась в неловкой улыбке и неуверенно кивнула. Она не была согласна, но спорить совсем не хотела. Вдруг Обаянцева почувствовала, как ей на плечо опустилась чья-то рука. Послышался бодрый голос Ивана:

– Знаешь, я думаю, что если отвлечься на что-то прекрасное, то ужасы могут забыться. Хочешь расскажу вам всем о природе в Швейцарии?

– Угу, – согласилась Кристина, на её щечках появились ямочки искренней улыбки.

– Ты был в Швейцарии? – спросил удивленный Антон.

– Э… – Иван почему-то смутился, – После института съездил к друзьям. Повезло иметь знакомых там. – парень очень неловко и странновато заулыбался, но быстро скрыл эту эмоцию.

– Повезло-повезло, – усмехнулся Сергей, который скептично считал все эти слова ложью, хотя он был не против интересных историй, – А мы тут, в России, сидим всю жизнь, – он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

На самом деле Никитин остался без экстази на ближайшее время и чувствовал себя странно. Цветные пятна уже не виделись ему, но вслед за ними пришла лëгкая слабость, и все вокруг начало казаться немного более серым чем обычно, он стал чувствовать себя скептиком. Антон, же смотря на друга, не замечал никаких изменений, чем и был доволен, ведь не было поводов для волнений. Ярославцев попросил Ивана рассказать ту самую историю про Швейцарию.

– Это было лет восемь назад, – начал Иван, – Я не знаю, как там дела обстоят сейчас. Но тогда… Мы ехали с друзьями из аэропорта, а вокруг зеленые луга. Цвета эмеральдов. Ой, изумрудов. – парень вдруг взглянул на друзей, ожидая реакции на использованное английское слово, но все спокойно слушали, тогда он спокойно продолжил, – И эти луга переходили на уступы гор. Красиво. Там даже были коровы, красивые такие, белые с черными пятнами.

– Коровы как в рекламе шоколада? – спросила оживлëнно Обаянцева.

– Реклама с коровами?

– До войны по телевизорам крутили рекламу шоколада с красивыми альпийскими коровами в кадре, – объяснил Ивану Дмитрий, – Логично, что ты её не видел. Ты вроде вернулся в страну два года спустя после начала войны, да?

– Через три.

– А где ты был все время до этого? – спросила у Волкова Эберт.

– В Беларуси. Родители туда переехали, – Иван зачем-то достал свой смартфон, глянул на своё отражение в экране и сглотнул. Он, видимо, пытался вспомнить, что-то находящееся в памяти устройства, но даже включать экран при всех не решался. Это его действие не вызвало подозрений ни у кого кроме Анны, которая уставилась в экран, напряжëнно поджав губы.

– И что дальше? – спросила она.

– Пока ехали до городка Тонон-Ле-Бен, который рядом с Женевой, въезжали в тоннели каждые десять минут. Там, в туннелях, освещение очень яркое. А после почти каждого выезда из-под земли можно было разглядеть Женевское озеро. Оно сине-зелëное. Красиво. У нас в Москве пруды такие не бывают никогда.

– Да уж, они то-ли коричневые, то-ли грязно-зеленые летом, – хмыкнул Дмитрий, – Если бы мы победили в войне, то стоило бы почистить пруды и парки. Что думаете?

– Идея, конечно, хорошая, – вздохнула Анна, – Но думается мне, что до победы ещё далеко.

– Согласен, – сказал Иван, – Вот бы жить как в Швейцарии – сотни лет без войн.

– Многого хочешь, – угрюмо бросил Сергей, утыкаясь в окно и пытаясь разглядеть что-то новое кроме тусклых огней, прячущихся за зловещими, тонкими тенями деревьев.

Дмитрию же не нравились такие редкие, но колкие словечки Сергея. Энгель стал замечать, что Никитин, бывало, совсем забывал о такой манере речи, скептицизме и пессимизме, был более расслаблен и весел. Но бывали и дни, когда Сергей уходил в себя, становился серьезнее, немного грубее. Дмитрий не мог определить, почему это происходило, но с каждым днëм волновался все больше.

– Вань, между прочим, я помню, что наш президент нынешний предлагал сотрудничество Швейцарцам, но они отказали вроде. Ну, их официальным властям. Это так? – обратился маршал к Волкову, знатоку альпийской Швейцарии, желая разрядить обстановку.

– Да, так и было. После он связался с другой страной, откуда получил какую-то помощь, – ответил Иван.

– Внешняя политика – это немного не мое дело, – усмехнулся Дмитрий, – Но я думаю, что это все делал не президент, а его секретарь. Легко понять, почему он выбрал швейцарию. Альфберн родом оттуда, насколько я знаю. А вот кто же все таки согласился сотрудничать с этим уродом, я не знаю. А жаль, что не знаю.

– А может быть, и не надо знать, – сказала Анна, кутаясь в пушистый воротник из синтетического меха, который пах приятной зимней свежестью.

Все замолкли. Броневик сбросил скорость и деревья за окном перестали мелькать очень быстро. Дмитрий начал замечать, что точка на локаторе отклоняется с линии шоссе, по которому они двигались. Он закусил губу и начал вспоминать объездные пути, но ни одного в голову не приходило, а включить навигатор, встроенный в автомобиль, он еще не мог, ведь вблизи Москвы сигнал был настолько слаб, что при подключении он мог вывести из строя локатор, полученный от миротворцев. От такого небольшого стресса у Дмитрия даже в горле пересохло. Маршал потянулся за бутылкой воды, стоявшей рядом в подстаканнике, одной рукой снял крышку и сделал пару глотков. Вдруг колесо автомобиля наехало на какой-то крупный камень, рука водителя дрогнула и из бутылки вылетела пара капель воды. “Кап, кап!” Вода оказалась на локаторе. Дмитрий вздрогнул, уставился на гаджет, экран которого потух, загорелся один зеленый светодиод, мигнул три раза и тоже потух.

– Сука! – выругался неожиданно и громко Дмитрий, – За мат извините, но у нас проблемы. – сообщил он, обернувшись к подчинëнным

– Что не так? – Анна придвинулась к Дмитрию, взволнованно глядя то на него, то на дорогу, которая уже не убегала назад. Автомобиль остановился.

– Пролил воду на эту штуку, и она сдохла, – Дмитрий подал Ане локатор.

Девушка нервно покрутила его в руках, нажала все кнопки по несколько раз, потрясла и глубоко вздохнула. Она теперь не знала, что и делать, но и ругать Дмитрия не решалась. Тогда Эберт с детской грустью в лице медленно вытерла гаджет красным плащом и положила его на колени.

– Дай посмотрю, – Сергей протянул руку к передатчику и взглянул на Аню, – Можно же, да, Эберт.

Аннет кивнула и молча отдала гаджет. Сергей поискал на ощупь место для антенны, но не обнаружил его. Тогда Никитин стал пытаться снять заднюю крышку своими короткими, криво остриженными ногтями, но у него не вышло.

– Думаю, что если сменить батарею, то он может заработать снова, если матрица не поплавилась, – выдал Сергей свои догадки, наконец открыл заднюю крышку отслеживателя, выудил батарею, – А нет, она вот заряжаемая, но на сто восемьдесят вольт. Древность…

– И где взять подходящий адаптер? – спросил его Антон.

– Понятия не имею. Чего меня то спрашиваешь? – буркнул Сергей, взглядывая на друга немного холодным взглядом голубоватых глаз.

– Идея есть, – вдруг пылко заявил Иван.

– Выкладывай, – одобрил Дмитрий.

– На крыше нашей машины должны быть солнечные батареи для экстренной подзарядки аккумулятора. Они могут давать ток пониженного напряжения, если подключиться напрямую. Можно взять одну из них и подключить к этой штуке. Вдруг импульс пройдет и оно включится.

– Пробуем, – Дмитрий оживленно хлопнул ладонью по рулю, быстро завел машину и рывком съехал на обочину.

Маршал открыл дверь и вышел, остальные, последовали его примеру. Сергей достал из багажника странную длинную шпалу, воткнул её в снег и подключил провод к прикуривателю в машине. Шпала засветилась, как уличный яркий фонарь.

– Нифига, у нас лампа крутая есть… Кто её взял вообще? – протянул Антон, улыбаясь как ребенок, радующийся от того, что втянут в какое-то странноватое приключение.

– Она всегда там лежала, – сказал ему Дмитрий с налетом лёгкой строгости.

В это время Иван, без какой либо дополнительной опоры влез на крышу броневика. Сергей подвинул высокую лампу так, чтобы пучок её лучей доставал до нужного места.

– Вам двоим помочь? – спросил Антон

– Стой там. Сами справимся. То есть, Ваня справится, – прикрикнул на Ярославцева Сергей.

– Да, я справляюсь! – добавил Иван, пытаясь голыми руками оторвать панель солнечной батареи.

Антон потоптался на месте, потом взглянул на высокий и чистый сугроб возле дороги. Недавно выпавший снег за городом выглядел красиво: белые пушистые горы, не покрытые грязной черно-коричневой коркой. Парня потянуло потрогать эту белую субстанцию, даже лечь в неё и смотреть в темное небо. Он ступил на снег, и нога в высоком сапоге медленно провалилась. Тогда он всем своим телом наклонился вперёд и упал в глубокий сугроб, через пару секунд снова появился на поверхности.

– Холодно! Но весело! Вы должны попробовать! – крикнул он, вытирая снег с лица.

Кристина обернулась к нему и улыбнулась. Ей было даже в какой-то мере приятно видеть товарища весëлым – это успокаивало. Девушка плюхнулась на колени в тот же сугроб.

– Ух, холодно! Будет неловко если мы сейчас ещё и встать не сможем, – Обаянцева расслабленно и мило хихикнула и укуталась в свой красный плащ, стала наблюдать за тем, что делает Иван.

В это время Дмитрий, наблюдавший за подчинëнными, машинально достал из кармана какой-то листок. Под светом длинной яркой лампы Энгель сразу разглядел на бумаге длинные полосы и линии сгиба. Маршал вдруг вспомнил, что это не просто бумажка, а послание от госсекретаря, которое оставалось неразгаданным. Вдруг мужчина ощутил на своей щеке чье-то холодное дыхание. Рядом стояла Анна.

– Что это? – спросила она, поводя пальцем в перчатке по темным полосам, оставленным на бумаге.

– Когда ты выходила на переговорах, Альфберн дал мне это, сказал, что здесь написано имя того, кто устраивал московские теракты. Ясное дело, что люди из Черни. Но Альфберн валит вину на кого-то конкретного.

Анна насупилась, сложила руки на груди и прислонилась к машине. Было заметно, что она чем-то недовольна и даже немного напугана. Эберт вздохнула, прикрыла глаза и спросила:

– Тут даже нет букв. Что за шарады?

– Госсекретарь намекнул на то, что её нужно сложить так, чтобы были видны буквы. Но у меня не выходит, – рассказал Дмитрий и покрутил немного измятый лист в руках, изучая каждую линию освещаемую той самой яркой лампой как уличным фонарëм.

– Можно я попробую? – спросила Эберт, снова потянувшись к листку, который без вопросов получила в свои руки.

Анна сняла перчатки и стала аккуратно сгибать бумагу так, чтобы складывалась фигура. Ей пришлось несколько раз согнуть и разогнуть некоторые уголки, чтобы совпал первый слог «Ми». Девушка заранее знала ответ на эту глупую, по её мнению, загадку, но хотела показать Дмитрию и то, что Альфберн тоже знал ответ. Для неё было важно обнаружить сам факт того, что враг не упустил то, что тщательно скрывалось в ААФ.

Через несколько минут её пальцы начали замерзать, но Анна доделала работу: в её руках появился журавлик, через которого справа налево в горизонтальном направлении проходила отрывисто выведенная надпись «Мирель Эберт».

– Что? Твоя мать? – прошептал Дмитрий в шоке, стараясь скрыть последние слова всеми силами, – Она же не занималась ничем таким…

– Меня больше пугает то, что он знает правду, – сказала Аннет с крепкой строгостью в голосе.

– Это правда? Мирель руководила секретным подразделением Чернь? Я думал, что Фридрих был против такого, – проговорил прерывисто Дмитрий, и сам того не замечая, смял голову журавлика, оказавшегося уже в его руках.

– Да, это так. Подумайте лучше о том, откуда Альфберн знает это, – бросила в ответ Анна, грубовато разделяя слова. Эберт запрокинула голову и попыталась высмотреть, что происходит на крыше броневика. Сверху высунулся Иван. Он выглядел немного растерянным.

– У меня не получается оторвать ни одну батарею, – сообщил Волков, снова исчез где-то на крыше.

– Есть другая идея, – крикнул ему из сугроба Антон, – Только надо бы узнать, где мы находимся.

– Мы в Тмутаракани, – усмехнулся Сергей, неловко, как медведь, вставая из сугроба.

Иван слез с крыши и выдернул лампу из питания. Белые пучки света вдруг исчезли, будто растворились в холодном воздухе.

– Какая идея? – спросил Волков, глядя на взволнованную Аннетт и Дмитрия с помятым бумажным журавликом в руках.

Антон выбрался из снега, поманил его рукой, обошел машину и запрыгнул через переднюю дверь на водительское сиденье, включил GPS в автомобиле и стал шариться по карте в поисках чего-то.

– Что ты пытаешься сделать? – спросил неожиданно строго и серьезно у него Дмитрий, – И неужели тут есть сеть уже?

– Пытаюсь найти деревню, где живёт друг, который может помочь нам, – кинул в ответ Антон, указывая на экран, – Вот, село Дубнево. До него десять километров. Там живёт мой друг, Артем Орлов, наш – Черневский. Специалист по технике во какой! Я могу позвонить Артëму и предупредить, что мы завалимся к нему попросить помощи. Мне сделать это?

– Конечно. Только поведëшь до места ты, я не знаю дорог, – немного нервозно и скомкано сказал маршал, желая поскорее продолжить путь.

Антон сделал то, что собирался: долго ругался с другом по телефону – Артем явно не был доволен перспективой встретить гостей ночью, но был уговорëн согласиться. Путь был продолжен по координатам, высланным Орловым. Антон, давно не сидевший за рулëм иногда матерился себе под нос, когда вел машину по неровной грунтовой дороге, но самому водителю это казалось смешным. Анна и Дмитрий напряжëнно смотрели в темноту за окнами с заднего кресла, иногда переговариваясь, Кристина умудрилась задремать.

Спала одна Обаянцева, а ночь обещала быть богатой на приключения в глубинке.

Глава 6

Машина въехала в село. Появились частные дома с окнами, излучающими теплый свет: большими как во дворцах или маленькими как в древних избушках. Где-то за забором звонко гавкнул пëс, услышав шум колëс, потом затянул вой. Ему ответили в другом дворе, в третьем. Что-то звякнуло около дома, мимо которого уже медленно проезжала машина, грубый и низкий мужской голос приказал собаке не выть. Воцарилась тишина.

Это место, даже при единственном внимательном взгляде в окно, ощущалось иначе чем промозглая даже зимой, угрюмая, и всегда неприветливая Москва. В селе не было нагромождения домов, смотрящих на людей как на муравьев своими черными глубокими глазницами-окнами, не было трупов и грязных, никогда не высыхающих, луж, мусора. Был только белый снег по бокам от дороги, низкие домики, дымящие каминными трубами, лай собак на окраинах и светлый лик луны, выглядывающий из-за гигантского облака. В Москве это, или любое другое облако на небе всегда могло схватить жëлтую луну и спрятать её за пазуху, не давая ночному городу и капельки света. А за блокадой ночное светило было не подвластно нником.

Антон, как водитель, не мог обращать внимания на атмосферу загородного местечка. Он стал внимательно смотреть в окна, выискивая таблички с названиями улиц как в Москве. Но в селе их просто не было. Пришлось ехать только по GPS навигации.

Спустя несколько десятков минут петляния по темным улочкам нужный дом был найден. Броневик остановился перед воротами. Антон заглушил двигатель и обернулся к остальным.

– Приехали, – сообщил водитель, – Есть замечание. Дмитрий, не говорите Артëму, что Вы маршал. Ни в коем случае. И фамилию Ани никто не должен упоминать.

– Почему? – спросила Анна.

– Не волнуйся. Я предполагаю, что этот Артëм имеет счеты с семьёй Эберт и командованием ААФ. Просто будем осторожны, – объяснил ей Дмитрий.

– Как Вы быстро угадали, – фыркнул Ярославцев, – Он хоть и Черневский, но дизертир, ненавидит Эбертов, дурак, – Он собирался открыть дверь и выйти, но чья-то рука сзади властно вернула его на место.

– Подожди. Мы должны снять плащи и все знаки отличия элитных отрядов, – сказал ему строго Энгель, – Ты должен был учесть ещё и это.

Антон раздраженно процедил что-то себе под нос, стал снимать значки, плащ и даже погоны снял. Остальные в это время открепили меховые воротники, плащи, позолоченные значки, нашивки. Дмитрий даже снял свои маршальские погоны.

Когда все лишние детали были разложены по пакетам и спрятаны в надежном месте, Иван взглянул в окно и увидел чью-то фигуру. Девушка невысокого роста стояла прямо под одиноким фонарем. В своей тяжелой и объемной, не подходящей ей по размеру, рыжеватой дубленке, она казалась немного пухлой как пушистая лисица. Еë русые волосы небрежно выбивались из-под шапки. Незнакомка стояла неподвижно, держа какой-то кулëк в руках, и смотрела на автомобиль. Казалось, что её красные от холода щеки краснеют еще больше от недоумения. Иван сразу подумал, что девушка напугана и поспешил выйти к ней, чтобы поговорить.

Как только он появился, девушка неожиданно улыбнулась и подошла ближе. Оказалось, что она на целую голову ниже Ивана.

– Добрый вечер. Вы к кому-то в гости приехали? – спросила незнакомка.

Иван хотел ответить, но не успел. Все остальные вышли из машины и его прервал Сергей:

– Да-да. Мы к Артëму Орлову. Он здесь живёт?

Никитин говорил так самоуверенно, будто его вовсе не интересовал ответ. Но незнакомка, кажется, не обратила внимания на эту его интонацию и кивнула.

– Да, – сказала девушка с кульком, – Я тоже к нему иду.

Она подошла к калитке, переваливаясь в снегу, быстро набрала код на замке, нажимая на кнопки своими красными от холода пальцами, и распахнула калитку.

– Давайте пойдëм вместе, – пригласила она, не проходя внутрь, а всё ещё топчась на месте: её что-то волновало.

– А вы из Москвы, да? – решилась спросить селянка.

– Откуда ж ещё люди на военных машинах могут к вам приезжать, – усмехнулся Антон, похлопал её по плечу и прошëл на участок.

Девушка прижала кулёк поближе к груди и поплелась за ним, порой проваливаясь в снег, оступаясь на тропинке. Остальные пошли за ними через довольно большой темный яблоневый сад. Деревья стояли все в снегу, укрытые будто одеялами. Тропа вела к большому дому, отстраненно темневшему в углу участка. Через окна на первом этаже лишь виднелся свет, но не распространялся наружу из-за плотных длинных штор.

Кристина, которая проснулась пятнадцать минут назад, старалась вдыхать прохладный воздух полной грудью чтобы взбодриться. У Обаянцевой получалось. С ней поравнялся Иван. Он взглянул на девушку, мягко улыбнулся, но эта улыбка показалась самой Кристине скорее жалеющей.

– Какая милая девочка. Интересно, кто она ему? – шепнул Кристине Иван.

– Давай спросим, – Кристина пожала плечами и пошла чуть быстрее, – Девушка, а вы зачем здесь? – спросила Обаянцева довольно громко.

Девушка в дубленке, уже опередившая Антона, вдруг остановилась и стала неловко и слабо пинать ногой снег, так, будто он ей мешался.

– Я, эм… Подруга Артëма. Хожу за покупками по его просьбе, – ответила она и обернулась к остальным.

На личике девушки блестела милая моложавая, почти детская улыбка, такая, какая бывает только у тех, кто еще не полностью повзрослел и не видел никаких ужасов. Кристине подруга Артема сразу напомнила её саму в подростковом возрасте. Отличие было в том, что Обаянцева видела в ней только четырнадцатилетнюю себя, но на самом деле девушка выглядела намного старше четырнадцати.

Кристина ускорила шаг и через несколько секунд поравнялась с провожатой.

– А как тебя зовут? – спросила Обаянцева.

– Ульяна.

В этот момент вся делегация уже добралась до крыльца. Ульяна на удивление аккуратно, а не неуклюже стряхнула снег со своих сапог короткими движениями ног и ступила на деревянное крыльцо. Анна заметила острые, давно не модные носки обуви Ульянки. Эберт даже показалось, что такие сапоги, будто выбранные пятидесятилетней женщиной, потерявшей вкус, очень не шли молодой девушке. Сама же Ульяна, как было заметно, не думала о стиле, а носила то, что есть.

Провожатая с усилием распахнула тяжелую дверь и зашла в прихожую, или как говорили в деревнях в 19-20 веках, в сени, где под потолком располагались какие-то хлипкие деревянные полочки, заставленные запыленными вазами, кувшинами, банками.

Тепло вылилось из дома наружу вместе со звуками какой-то возни. Ульяна, Кристина и Антон, первыми зашедшие в дом сразу наткнулись на пса. Он вскочил в цветного коврика, и виляя хвостом, подбежал к гостям. Пёс не лаял, просто обежал столпившихся людей кругом, обнюхал и уселся в углу, изучая пришедших внимательным взглядом. У пса были глаза разного цвета, один голубой как летнее небо, другой карий, как круто заваренный черный чай. Анна, появившаяся в сенях сразу обратила внимание на необычный, понимающий взгляд собаки и мурашки прошли по её рукам: хаски оказался слишком похож на человека, что казалось неправильным.

Тем временем Ульянка погладила встретившего их четвероногого друга по голове, потрепала за ушами, снимая свои высокие сапоги. Пëс тихо гавкнул так, будто не хотел никого пугать, опасаясь чего-то, и уткнулся носом в колено девушки. Она встала, сняла шапку и из-под неё вывалились две русые косы. Дубленка была расстегнута и повешена на один единственный свободный крючок на стене: остальные были заняты какими-то бесформенными черными или коричнево-серыми чужими одеждами.

После этого Ульянка проверила все ли гости зашли в сени и стала подниматься по низенькой лестнице к ещё одной двери. Все гости из ААФ поспешно сняли сапоги, оставили их у входа. Сергей плотно закрыл входную дверь, и молодые люди проследовали за Ульяной.

– Артëм, я пришла и гостей привела! – звонко сказала девушка, заявляя о себе, когда зашла в большую темную комнату.

– Наконец приперлись, – раздался мужской голос.

В темном дверном проëме в боковой стене появилась человеческая фигура. Щелчок. Включился свет. Все увидели хозяина дома – Артëма. Орлов оказался парнем среднего роста, довольно худым, одетым в черную балахонистую одежду. Темно-коричневая рубашка висела только на одной руке поверх футболки, что смотрелось странно. Его неаккуратные, отросшие чёрные волосы спадали на шею и лоб, а круглые очки переливались под слабым освещением. Он выглядел так, будто не спал пару ночей.

Ульяна распаковала свой кулëк, выложила оттуда буханку хлеба, две упаковки чипсов и бутылку колы, разложила покупки на столе. Пëс все это время ходил за ней, принюхиваясь.

– Я купила все, что ты просил, – сказала девушка, глядя на хозяина дома. Потом она уселась на табурет и стала болтать ногами как ребенок, наблюдая за тем, что будут делать гости. Ульяна уже давно не обижалась на то, что её часто игнорировал хозяин этого дома.

– Быстро починишь нам штуку и разбежимся, – сказал ему Антон грубовато, но затем улыбнулся немного нахально и расслабленно.

– Починишь, если сможешь, конечно, – добавил Сергей, выдавая такую же эмоцию, как и Антон.

– Сюда давайте уже, – приказным тоном сказал Орлов протягивая руку. Ярославцев вложил передатчик ему в ладонь. Артем сразу попытался снять заднюю крышку старого навигатора голыми руками, также как Антон сделал ранее. У него не получилось, и тогда парень решил взять отвертку, повернулся и исчез в темноте, пëс последовал за ним.

– Проходите сюда. Вдруг я что-то сломаю в этой штуке без вас, – позвал Орлов из своей комнаты.

Все по очереди прошли за ним и оказались в довольно большой, прохладной и неаккуратной комнате. В углу стоял стол, а на нём компьютер с большим изогнутым монитором, на котором отображался рабочий стол с чисто синим фоном. Этот монитор почти не давал света, а все темное пространство было затуманено сигаретным дымом. Выглядело это так, будто в комнате курили чуть ли ни каждые пять минут, а окна не открывались ни разу за этот месяц.

– Как здесь душно! – возмутился Дмитрий, – Можно открою окно?

– Делай что хочешь. Кем бы ты ни был, – сказал Артем, усаживаясь в кресло перед экраном.

Дмитрий не привык к такому обращению, но возмущаться вслух не мог. Он решил просто не обращать на себя излишнего внимания. Энгель прошёл к окну, отодвинул штору и открыл форточку. Стало прохладнее, и дым начал улетучиваться на улицу.

– А чего это вас так много? – поинтересовался бесцеремонно Артëм, – Вы один отряд? По приказу начальства выперлись за блокаду что-ли?

– Нет, это не приказ. Личные цели. А с первым ты угадал, – пояснил Антон, садясь на старое большое и промятое кресло.

Артем смог открыть крышку гаджета с помощью отвертки, отложил её и вдруг замер, уткнувшись взглядом в стол. На его лице медленно стала проявляться издевательская улыбочка.

– Ха, Тоха сбежал из Черни к элитникам, – хозяин дома хрипло, но искренне засмеялся, – Повезло, повезло.

От этого громкого и неожиданного смеха пëс, сидевший рядом с хозяином, встрепенулся, вскочил на лапы и гавкнул. Артëм, посмеявшись, потрепал питомца за ушами и успокоил:

– Ложись обратно, Кай.

– Да отвали, не смейся! – осуждающе, но при этом по-дружески снисходительно сказал Антон, – Чернь же упразднили. Мне и так нормально

– Конечно, нормально, белую форму элитных напялил. Как тут может быть не нормально? – хмыкнул Артëм, не отрываясь от работы.

В комнату заглянула Ульянка. Толстая коса скатилась с ее плеча вперед. Девушка понаблюдала за тем, как Артëм вынимает аккумулятор из передатчика, пытается передвинуть ещё какую-то деталь. Она совсем ничего не понимала в этом деле, но восхищалась тем, что Орлов взялся за такое. Ульяна наклонилась вперёд ещё немного, покачнулась, чуть не упав, громко ойкнула и схватилась за косяк, впиваясь пальцами в дерево. Все обратили на неё внимание, только Артëм не поднял взгляда.

– Артëм, я так и не спросила кое-что, – сказала громко Ульянка и еë щеки покраснели, как у ребенка.

– Что еще?

– Э… – Ульяна неожиданно для всех сжалась в комочек как котенок и спряталась за дверь, – Можно тебя обнять? – спросила она, и голос её прозвучал звонче и тоньше чем обычно.

Кристина, сидевшая на диване, взглянула на неё и ощутила прилив ностальгии вновь. Ульяна опять напомнила ей о подростковой жизни, ярких эмоциях, смущениях и мелких проблемах, бессмысленных влюбленностях. Обаянцевой подумалось, что Ульяна влюблена в Артëма или что-то вроде того. Кристине стало жалко девушку, не получающую никакого внимания и явно выбравшую неподходящего человека: грубого, замкнутого и неаккуратного. Но Обаянцева не могла ничего сделать, вернее, не придумала, как и о чем поговорить с Ульяной чтобы направить ее на путь истинный.

Артëм вздохнул и не ответил на вопрос своей постоянной гостьи. Он взял со стола плоскую отвертку и с её помощью вырвал маленький чип и положил его себе на ладонь, изучая взглядом. Только после этого он вернулся в реальность, поднял взгляд на Ульяну, которая высовывалась из проëма, сильно красная.

– Мы обнимались неделю назад. Иди лучше домой, вдруг бабку там без тебя инфаркт хватит, – сказал он и усмехнулся, – Спасибо за хлеб, кстати. А теперь иди, время не детское и наши разговоры тоже.

– Я не ребенок, мне семнадцать лет! – Ульянка надулась и дернула плечиками немного нервно, как забитый и грустный ребенок, пытающийся скрыть затаенную обиду.

– Ну не восемнадцать же. Когда будет, тогда и приставай.

Ульяна снова вся сжалась в комочек и поморщилась, потом скрылась за проëмом. Кристина не могла воспринимать это спокойно и заявила:

– Артëм, так нельзя! Она хотела просто объятия, без подтекста, без грязи!

Хозяин дома посмотрел на Обаянцеву с непониманием, но потом громко и искренне рассмеялся, показывая всё неуважение и броское непринятие.

– Да она ж несовершеннолетняя. Зачем я с ней обниматься то буду? – спросил он с блеском в глазах, осуждающе взглядывая на Кристину.

– Отвратительно. Тебе плевать на ее тонкую натуру и чувства, – сказала Кристина без осуждения, а просто констатируя факт, потом вскочила и пошла за Ульяной, намереваясь её проводить.

– Я еще и не прав оказался. Ох уж эти… ААФовцы. – усмехнулся Орлов.

– Ты хотел сказать женщины? – спросил, зевая, Сергей, – Нет.

Антон, пристроившийся на диване, на месте, где сидела ранее Кристина, засмеялся в голос и откинулся к спинке. Он давно думал, что грубые вопросы Сергея звучат довольно мило. Ярославцев вдруг почувствовал себя счастливее впервые за этот год, не считая дня того летнего дня, когда поел пельмени за две тысячи рублей из единственной пятëрочки в блокадной Москве.

Артëм тем временем встал с кресла, держа в руке ту самую деталь из навигатора, ткнул ей буквально в лицо повеселевшему, сидящему ближе всех и сказал:

– Вот эта штука умерла от воды.

– Есть замена? – вдруг спросила Анна, оживившись.

– Вроде да. Поищу что-то наверху.

– Давай быстрее, – бросил скучающе Сергей.

Орлов направился к лестнице на второй этаж. Пëс остался ждать его на том же месте, решив, наверное, порадовать гостей своим присутствием, будто чуя, что всем нравится. В прихожей послышался тихий скрип старой лестницы, ведшей на второй этаж, где было темно.

Вернулась Кристина. Она выглядела немного грустной и уставшей, будто вот вот снова заснëт, как это было во время пути.

– Проводила Ульяну, – сообщила товарищам Обаянцева, а потом заметила отсутствие Артëма, – А где этот?

Все поняли, о ком она спрашивала. Дмитрий отстранился от стены и встал во весь рост. До этого он настолько не привлекал к себе внимания, что казалось, слился со стеной, пропал. Энгель указал пальцем в потолок, имея в виду второй этаж и сказал, что Артëм поднялся туда, чтобы найти деталь на замену. Кристина кивнула и прошла к дивану, села рядом с Антоном.

– Не нравится он мне. Грубый какой-то, – сказала полушëпотом Обаянцева.

Кай, будто понимая эти слова, встал и фыркая подошел к Кристине, потом к Ане и положил голову ей на колени, заглядывая в глаза. Эберт неловко погладила его по макушке, ощущая пальцами шершавую но густую и мягкую шерсть. Ей подумалось, что Кристина права, но лишь частично.

– Да, грубый. Но разве с его жизнью возможно быть другим? – стала размышлять вслух Эберт.

– Он всегда был такой, между прочим, – подметил Антон.

За стеной послышался скрип ступеней и быстрые шаги, звучно и гулко раздававшиеся где-то в темноте. В комнату зашел Артëм. Он неожиданно включил в комнате свет, и все зажмурились, прикрыли глаза руками.

– Че так резко то? Хоть бы предупредил! – осудил его Сергей, который и сам стал довольно грубым и бесцеремонным без дополнительных эмоций от дозы.

– Не ной, – так же грубо ответил Артем, – Щас все починю.

Орлов снова уселся за стол и стал аккуратно вставлять найденную деталь в передатчик, щурясь от света. На самом деле, он делал все почти по интуиции, потому что был скорее программистом чем техником, но и телевизоры чинить и операционную систему переустановить он мог. К тому же, однажды его позвали починить тостер, и он из-за своей скупости согласился даже на это.

– Готово, – объявил Орлов и обернулся к остальным, показывая работающий навигатор. Точка на экране отображалась в двух километрах от их местоположения, она не двигалась.

– Вот он, бывшая правая рука руководителя Черни! – Антон полез к Орлову обниматься и забирать передатчик.

Анна оторвалась от поглаживания Кая, пристроившегося рядом с ней, и с удивлением взглянула на Артëма.

– Правильно работает? – спросила Эберт, протягивая руку за гаджетом, даже зная, что не дотянется.

– Да, – Артëм сощурился и посмотрел на неё слегка осуждающе, – Цель не далеко, будет стоять там до утра.

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво поинтересовался Дмитрий

Артëм подошел ближе к нему, потянул руку с локатором, который все же не отдал Антону, и указал на какие-то цифры вверху: 3:39:15.

– Время неподвижности. Судя по всему, те, за кем вы следите, остановились на ночь три с половиной часа назад, – объяснил Орлов.

– И где именно они находятся? – спросила Анна неловко вставая

– Думаешь, я знаю? Зря думаешь. Ночью вы их не найдете. Останетесь здесь до утра?

Гости переглянулись. Это предложение хозяина дома показалось им странной и неудачной шуткой. Только Сергей и Антон были вообще-то не против, но не решались ничего сказать до решения Дмитрия.

Энгель прикрыл глаза, подумал пару секунд и почувствовал, как голова гудит, а в конечностях разливается слабость: он давно не спал и сделал очень много за этот день. Ему лично возможность поспать пару часов в чужом доме казалась прекрасной. Но во всех комнатах первого этажа было довольно прохладно даже в верхней одежде. Дмитрию хотелось не столько оказаться в тепле самому, сколько обеспечить комфорт подчинëнным.

Думая об этом, он взглянул на большой кирпичный камин в углу, который был заставлен картонными коробками разных размеров. Они стояли на полу, закрывая тëмный портал камина. Дмитрию показалось, что они были там не случайно, а закрывали собой элемент интерьера намеренно. Маршал ААФ не стал зацикливаться на этой мысли, он хотел поинтересоваться можно ли разжечь огонь в камине. В зависимости от ответа Артëма Энгель собирался принять решение: оставаться на ночь в этом доме или нет.

– Может, стоит разжечь камин? Мы останемся, если можно нагреть помещение хоть немного, – сказал Дмитрий, обратившись к хозяину дома.

Артëм вдруг посмотрел на него как-то странно, подобно волку, который встретил охотника в лесу. На лице Орлова растянулась странная улыбочка: и мягкая и ироничная одновременно. Он подобрал ноги к себе на уселся на кресле, пододвинув колени к груди, обвил их руками.

– Хах… Камин… Огонь вызывает у меня неприятные эмоции. Осадочек после Москвы остался, – горько усмехнулся он, – Неприятно. Но вы достали. Валяй.

Дмитрий почти незаметно и неглубоко вздохнул и прошел к камину. Ему вдруг стало жалко Артëма, который скорее всего пережил в Москве самый тяжëлый первый год, который все очевидцы называли годом ада, пламени и смерти.

Энгель стал убирать коробки, чувствуя на себе внимательный но безэмоциональный взгляд Артëма. В коробках что-то перекатывалось и шуршало. Слушая эти звуки и переставляя коробки, Дмитрий вспоминал осенний шелест листьев в Екатеринбурге в тот день, когда в Москве начался вооруженный митинг а потом и настоящее военное столкновение. Он не мог видеть всего этого, хотя знал, о том, что происходит. Двадцати восьмилетнего Дмитрия тогда не особенно пугало и волновало это, ведь Гилберт Эберт много раз уверенно говорил, что так и должно быть, что это и есть начало пути к успеху ААФ. А Фридриха, который мог бы это остановить, рядом не было, как всегда это бывало в самый ответственный момент.

Дмитрий только недавно начал понимать, что тот день был временем его личной драмы, которая проступила своими кроваво-красными пятнами в сознании позже, намного позже, чем стоило бы.

Новый маршал ААФ, спустя все это время не то чтобы жалел себя, даже не осуждал ни за то, что позволил войне начаться; ни за то, что убил Гилберта. Но он болезненно ощущал жалость к тем, кто видел начало гражданской войны. В его сознании это не связывалось с ним самим, с его личными поступками и ошибками, но Энгель не настолько глуп чтобы совсем не чувствовать приближения тяжелой вины. От таких мыслей нужно было всегда отвлекаться, усердно заставляя себя делать что-то активное, говорить с кем-то – все, чтобы мысли повернули в нужное, безопасное направление и текли куда следует, но только не туда, куда их тянет. Поэтому Дмитрий решил поговорить с Артëмом – тем кого неожиданно понял, но не полностью.

– Что было с тобой в Москве? – спросил Энгель, взглядывая на Артëма и нечаянно посмотрев ему прямо в глаза.

Орлов странно дëрнулся, сидя на своём месте, отпустил колени и сел как обычно.

– Слышал про секретное подразделение ААФ? Чернь называлось. Меня затащили туда в первый же год. Мы пытались убивать депутатов, генералов и даже президента. Но вместо этого умирали сами. А потом приходили новые. И нас всегда было не больше восьмидесяти, в плохие времена сорок.

– О боже! – испуганно и страдальчески воскликнула Кристина, – Террористы умирали каждый день, а меня просили зашивать им раны не совместимые с жизнью. Все эти люди были…

– Какими? – вдруг прервал её Артëм, – Хочешь сказать отвратительными?!

– Нет, что ты… – Кристина отрицательно показала головой, – Скорее очень печальными или усталыми, даже мертвые.

Артëм посмотрел на нее со странным холодным непониманием и отвернулся чтобы проконтролировать Дмитрия, уже пытающегося поджечь своей зажигалкой жëлтые кусочки бумаги, брошенные на угли кем-то уже давно.

– Камин давно не использовался, верно? – спросил Ковальчук-Энгель, стараясь разрядить напряженную обстановку.

– Да. Ещё прошлые хозяева дома зачем-то накидали туда бумаги. Они испугались слухов о том, что блокада разрастается и сбежали, все бросив, продали мне дом за бесценок. Дураки, – Артем встал на, и прошëлся за спиной Дмитрия.

Кай следил за хозяином внимательным спокойным взглядом. Пëс сидел рядом с Анной. Он привык к ней и остальным гостям, уже не ходил за хозяином по пятам, поджав хвост как настоящий волчонок.

В камине затеплился огонëк, стал перепрыгивать с бумажки на бумажку, сжигая каждую за секунду. Бревна, аккуратно уложенные в портале камина, задымились. Дым потянуло наверх. Дмитрий протянул руки к огню, пытаясь отогреть ладони, которые последние несколько месяцев казались ему самому неестественно похолодевшими, почти как у трупа.

Артëм же не смотрел на огонь, он изучал взглядом старый сервант при входе в комнату, который сам никогда не использовал. Прошлые хозяева дома оставили на полках фарфоровые чашки, чайники. Все эти вещи были не только безвкусны и выглядели как пришедшие прямиком из эпохи СССР, но и бесполезны для нового хозяина дома. Ещё на полках были маленькие стеклянные фигурки, в прозрачных боках которых отражались красные язычки пламени из камина.

Проницательный Иван заметил, как подрагивают уголки губ Орлова, когда тот следит за огнëм через стеклянные фигурки. Волков не придумал ничего лучше чем вопрос:

– Артëм, почему огонь вызывает неприятные эмоции?

Хозяин дома вздохнул и прикрыл глаза. Вообще, он был похож на того, кто не говорил бы о подобном. Но предположения не оправдались.

– Мы жгли людей, стреляли в них, подрывали. Черневцев ненавидели даже наши. Они думали, что мы опасны для всех. Рыжуля была не права, когда жалела мне подобных. Кто-то в верхах играл нами как куклами и уничтожал нас изнутри и снаружи, – сказал Артëм.

На его лице не было и тени сомнения в собственных словах, только слегка проглянула усталость, которая на самом деле была глубокой, истощающей. Он протянул руку к полке серванта и взял легкую полупрозрачную стеклянную фигурку балерины. Пальцы обвили тонкие изящные ножки фигурки, в стекле мелькнуло отражение пламени.

– Но куклы, ломаются слишком быстро!

Фигурка полетела в пол. Дзынь! Стеклянная головка балерины отлетела от тела, которое рассыпалось на маленькие осколки.

– Так и было со всеми, – добавил Артëм дрожащим голосом и прикрыл глаза, чтобы никто не видел, как белки его глаз, можно сказать, налились кровью, – Кроме разве что совсем помешанных.

Все молчали. Было слышно только, как пëс Артëма встал и зашагал к хозяину, уткнулся носом в его безжизненно висящую ладонь с подрагивающими пальцами. Огонь в камине, охвативший уже все поленья, вдруг вспыхнул ярче, и даже в уже освещённой комнате это отдалась теплым светом. Дмитрий полностью понял Артëма и не удержался от вопроса:

– Поэтому теперь ты ненавидишь ААФ и огонь?

– Ненавижу ААФ? Конечно, – сказал неожиданно спокойно Орлов, – А если точнее все командование: семью Эберт, политруков. Они слали якобы избранных на то, что хуже и страшнее чем война – на террор. А знаете, кто все эти избранные на самом деле? Неуравновешенные психически нездоровые люди. Может и я отчасти такой. Мне об этом видимо специально сказала женщина, которую прислали следить за нами. Она назвалась Мирель Эберт, я не верил ей: Эберты никогда не совали нос в Москву.

Анна после упоминания имени её матери побледнела, потом немного покраснела и неосознанно стала выгибать пальцы рук так, что костяшки захрустели.

– Эта женщина просто следила за вами? – спросил Дмитрий тихо, стараясь не показать своего волнения, такого же, какое испытывала Анна. Незаметно для всех он смял в кармане бумажного журавлика с именем той самой Мирель. Энгель все никак не мог решить, что с ним будет делать, но теперь он полностью поверил в то, что Альфберн вычислил устроительницу политических терактов.

– Она знакомилась с некоторыми ближе, показала им какие- то карты и планы и посылала нас на миссии. Я пару раз слышал, как она играла на скрипке резкие быстрые мелодии.

– Скрипка значит… – протянула Анна. Сустав её руки хрустнул громче чем нужно, и девушка вздрогнула, замерла, а потом неестественно, как кукла улыбнулась, – Моя мама тоже играла на скрипке.

– Эта женщина со скрипкой подстроила убийство. Из-за неё моя подруга познакомилась с преступниками, которые сожгли её заживо из-за дорогого оружия. А эта помешанная не понимала, что происходит до последнего момента. Я видел как она горит, чувствовал запах, но пришёл слишком поздно. – рассказал Артëм серьезно и холодно. Видно было, что он относился к этим воспоминаниям с внутренним ужасом и от того пытался скрыть эмоции.

Никто из присутствующих не был готов к подобным историям. Кристина начала понимать, почему Артëм послал Ульянку домой. Он будто с самого начала собирался рассказывать что-то пугающее и не хотел чтобы наивная мягкая девушка, не бывавшая в блокаде, слышала это.

– Сейчас в ААФ новый маршал, но я думаю, он не лучше, – заключил Артëм и посмотрел на локатор, все еще лежащий на столе. Точка не двинулась: все как он и думал.

– Ты бы так не говорил про нашу Чернь, учитывая то что, ни подразделения, ни главы больше нет на свете, – произнëс неловко Антон, пытаясь делать вид, что совсем не напряжëн

– И хорошо, что нет. Я ждал этого.

– О боже, как ты прав, – хмыкнул Сергей, разлëгшийся в кресте. Он спокойно смотрел полуприкрытыми глазами на огонь и, казалось, собирался даже зевнуть. Спокойствие Никитина в такие моменты было всеобъемлющим и очень заразным. Антон, видя друга таким, невольно улыбался, сам не зная чему.

– Тепло стало… – протянул Иван, гладя на Кая, пришедшего уже к нему, – Может правда останемся?

– Придëтся. – кивнул Дмитрий почему-то чувствуя угрызения совести за то, что Артëм не уважает и нового маршала, то есть его самого

– Артëм, мне жаль, что- – начал Энгель

– Что жаль то? Убитых жалеть смысла нет. Меня тоже. Идите лучше проспитесь, пока время есть. Я скажу, когда ваша цель начнет двигаться, и даже спрашивать не буду, что за цель.

***

Спустя час все заснули беспокойным сном. Артëм сидел на кухне, пил колу из старого гранëного стакана со сколом. Напротив него также на стуле, прямо как человек, сидел верный Кай и поглядывал порой своими умными разноцветными глазами на хозяина. После каждого такого взгляда пëс получал маленькой кусочек самой дешёвой колбасы, но был все равно доволен.

За окном в высоком черном небе блестели далëкие звезды. Они были похожи на маленькие искры, отлетающие от костра. Артëм любил смотреть на звезды в детстве вместе с друзьями, но теперь эти небесные огоньки ассоциировались с пламенем смерти, которое разожгли повстанцы. ААФ даже за блокадой преследует его: огнëм, людьми приехавшими из адовой Москвы и даже звëздами в небе. Артëм старался это игнорировать.

Он сделал новый глоток колы и прикрыл глаза. Спать совершенно не хотелось. Оно и к лучшему: он обещал следить за целью на радаре, поэтому не будет спать сколько нужно.

Глава 7

Камин тихо-тихо трещал тлеющими поленьями. Тёплый слабый свет разливался по полу в тëмной комнате. Сергей и Антон спали на одном из двух диванов, как говорят, «вальтом», то и дело ворочаясь и сопя. Кай лежал на диване, уложив голову Анне на колени. Эберт уронила голову на плечо Дмитрию и во сне уткнулась в белый мундир. Расслабленная рука спящей девушки медленно скатывалась по макушке пса. Одной Кристине повезло лечь на чужую холодную кровать в соседней комнате. Иван сидел в кресле рядом с камином. Он не спал, а изучал взглядом что-то на экране своего смартфона. На темном фоне мелькали латинские буквы, изображения с картами Москвы и указанными на них точками.

Дмитрий то проваливался в дрëму с головой, то приоткрывал один глаз, взглядывал на огонь, и веко его снова медленно опускалось. Через несколько минут огонь перед глазами и вовсе перестал появляться: все ощущения реальности слились в комок, и разум окончательно отошел ко сну.

Сквозь пелену сна стали проявляться серые незнакомые стены. Комната, которая виделась Дмитрию во сне была огромной и слабо освещенной. Вдруг в этом пространстве появилась женщина в чёрном платье. В ее образе выделялись светлые розоватые волосы, собранные в аккуратную причëску. В руках у неё был смычок от скрипки. Женщина обернулась, посмотрела на него внимательно, изучающе и спокойно, поманила рукой. Дмитрий не мог сделать и шагу назад, неведомая сила, будто искажая ненастоящее пространство, придвинула его к видению.

– Мирель… – только и смог выдать Энгель, – Что все это значит?

– Что именно? Если нужно, я могу попросить Фридриха помочь тебе разобраться.

– Причем здесь Фридрих? Это Вы виноваты в-

– В чëм?

Дмитрий снова не смог вымолвить ничего путного. Пространство сна перед глазами поплыло как туман. Все потому, что он даже во сне боялся задать прямой вопрос о терроризме.

– Раз не можете ничего сказать, то не злитесь, – предложила Мирель и улыбнулась той загадочной улыбкой, что помнил Дмитрий, – Лучше помогите мне найти скрипку.

Дмитрий хотел бы что-то ответить, но пространство сна снова пошатнулось, и перед глазами появилось уже другое помещение: высокое зеркало, комод рядом с ним.

Мирель открыла комод. Все полки были заставлены оловянными солдатиками, которых женщина смахнула одной рукой, сняла полку и достала откуда-то из глубины свой музыкальный инструмент. Дмитрий посмотрел под ноги: весь пол был усыпан маленькими фигурками солдатиков: и ступить было некуда.

– Почему…

– Ох, Дмитрий, – вздохнула Мирель, – Вы только взгляните на себя в зеркало. Что происходит? Вы плачете как ребенок.

Одна секунда – он перед зеркалом. В отражении – его лицо: единственная слеза, катится по щеке, тëмные мешки под глазами, дрожащие уголки губ.

Это отражение вдруг начало улетучиваться, растворяться и переходить во что-то новое.

В зеркале появился другой человек со светлыми волосами, собранными в неаккуратный низкий хвост, неживым мертвенно бледным лицом, глаз на котором не было видно за очками с затемненными линзами. Это был Альфберн Россель.

– Что?! Почему он? – Дмитрий отшатнулся.

– Да кто же? Это всего лишь ваше отражение, – сказала спокойно Мирель, зачем-то прикладывая смычок к скрипке.

Из инструмента прозвучала надрывная нота.

Отражение двинулось, и его рука проникла сквозь поверхность зеркала, молниеносно схватила Дмитрия за горло.

Невозможно вдохнуть.

Скрипка вскрикнула еще раз и замолчала, Мирель пропала.

Пространство вокруг окрасилось в ярко-красный, а затем все целиком грохнулось в темноту и испарилось, схлопнулось мгновенно.

Вдох. Дмитрий открыл глаза. Перед собой он увидел Артëма. Орлов хмыкнул, осознав, что его гость видел кошмар. Но на него, прекрасно знавшего что такое кошмары, это неизгладимого впечатления не произвело. Артëм достал из пакета пару чипсов и кинул их в рот.

– Ваша цель сдвинулась с места, – сообщил хозяин дома, громко хрустя чипсами.

Дмитрий вытер холодный пот со лба и почувствовал тяжесть от головы Анны на своëм плече. Сама же Эберт проснулась после слов Артëма и подняла голову.

– А? Что? Правда? – девушка сонно поморгала глазами.

– Ага, – сказал Артëм и снова стал бесцеремонно хрустеть чипсами, – Езжайте сейчас, иначе упустите. Остальные уже проснулись.

Анна кивнула и поспешно встала, потëрла глаза чтобы избавиться от сонной пелены, и обернулась к Энгелю.

– Все нормально? – спросила Аня.

– Да… Все прекрасно, – Дмитрий тоже встал, похлопал её по плечу, – Просто сон плохой снился. Часто бывает. Поехали.

Анна пожала плечами, не особенно веря в то, что все так уж прекрасно, но задавать лишних вопросов не стала. Эберт и Энгель вместе вышли в прихожую-кухню к остальным. Кристина сидела на старом пуфике у выхода, гладила пса. Иван пил чай из прозрачной кружки по маленькому глоточку, не отрываясь. Он выглядел немного сонным и растерянным. Антон, уже выпивший свой чай, хозяйственно мыл кружку. А Сергей просто стоял у самого выхода в сени уже в сапогах и мундире.

– Едем? – спросил Никитин и указал взглядом на дверь.

– Конечно. Только нужно… – Дмитрий взял со стола локатор, – Нужно ехать в сторону центра деревни, куда сейчас движется цель. И лучше ловить их вне населенного пункта, ато мало ли что…

– Справедливое решение, – кивнул Сергей.

– Ха, боитесь полиции что-ли? – усмехнулся Артëм, – Военные бояться сельской полиции, вот же дожили!

– Не в этом дело, Артëм, – сказала Анна, – Просто мы не хотим пугать местных, понимаешь?

Орлов закатил глаза, сложил руки на груди и ничего не ответил. У него, как всегда было своё мнение, которое он, к удивлению решил не высказывать.

– Мы, конечно, не знаем с кем столкнемся, но нужно проявлять гуманность, – сказала Кристина, вставая.

Дмитрий посмотрел ей в глаза изучающе и немного строго, но потом вздохнул и кивнул. Этот его жест понимания отдавал лёгкой недоверчивостью и смиренным согласием с разумной идеей. На самом деле маршал не знал, как все повернется. Поэтому не взялся ни спорить, ни обещать, чувствуя, как устал от того, что все-все вокруг ждут от него определенных и четких ответов, мудрых решений и гениальных ходов. Иногда Энгель подумывал, что должность маршала – тяжëлая ноша для него, даже слишком тяжелая. Дмитрию даже казалось, что было бы неплохо разделить обязанности с кем-нибудь полностью равным ему.

– Слыште, я тут подумал, – вдруг выдал Артëм, говоря бегло и даже невнятно, будто спеша.

– Что надумал? – спросил Антон.

– Если будут проблемы – вернитесь сюда, могу помочь.

– Тебе что-ли выгодно нам помогать? – сонно поинтересовался Иван, отрываясь от кружки.

– Нет. В селе нечего делать кроме онлайн работы, а от вас хоть что-то о Москве могу узнать, – пожал плечами Артëм, – Вы уже минут пять тут топчитесь. Где оперативность, элитники?

Дмитрий сразу понял, что Орлов не просто стремился поскорее выгнать их, а волновался за успех миссии. Поэтому Энгель, не долго думая, подал всем знак, вышел в сени, где надел сапоги и распахнул дверь на улицу.

На небе занимался рассвет, и утренний холодный воздух щипал кожу лица. Солнце вставало из-за горизонта где-то за домами. Утро обещало быть интересным в хорошем смысле, уж точно лучше чем в блокадной Москве.

Путь до центра посëлка занял около пяти минут. Машина остановилась на небольшой площади, которую окружали пятиэтажки а не частные домики. По центру была аллея, сбоку – небольшой торговый центр, продуктовый магазинчик, кафе. Около магазина толпились люди разного возраста, на многих были меховые шапки, какие носили в двадцатом веке, и длинные пальто. Детишки носили объемные курточки, которые делали их похожими на круглые снежки.

Локатор показывал, что цель находится в радиусе тридцати метров и не движется. Совсем неподалëку была та самая толпа и больше никого в округе.

– Почему здесь сборище какое-то? – спросил Дмитрий, оборачиваясь и глуша двигатель.

– Вроде за городом есть день, когда в магазины привозят товары и все идут закупаться, – сказал Антон, – Мой двоюродный брат живёт в Подольске. У них так всю войну.

– Всего один день в месяц? – поинтересовался Иван.

– В неделю. Это тебе не Москва, – пожал плечами Ярославцев.

– Ясно, – констатировал Дмитрий, – Как мы будем искать нужного человека среди всех селян?

– Предлагаю разделиться, – выдвинул идею Иван.

Дмитрий сощурился, глядя в пустоту и думая. На самом деле каких-либо гениальных мыслей в его разуме не было, он в первую очередь заботился о безопасности подчиненных, которых уже начал считать членами своей новой семьи. В голову Энгелю вдруг начали лезть лишние мысли о том, что он зря привязывается к третьему отряду, ведь они – чужие люди. Мужчина отогнал эти мысли и наконец утвердительно кивнул.

– Хорошо. Оружие в толпе не достаëм, провокационных вопросов никому не задаëм. Выходим просто исследовать контингент и местность. Поняли?

Все кивнули. Дмитрий улыбнулся подчиненным для поддержки их духа, но эта улыбка вышла немного нервной и быстро пропала. Анна взглянула на Энгеля и почувствовала, как в душе что-то странно изворачивается, разрывая невидимые струны. Это был стыд за то, что она не пыталась полноценно поддерживать Дмитрия. А ведь он был тем, кто поддерживал её родного отца во всех политических делах, служил в Екатеринбурге её дяде, сопровождал пятнадцатилетнюю Аню в Австрию к матери, уехавшей выступать.

Девушка не хотела позволять чувствам разрастаться в душе, поэтому она схватила свой меховой воротник, прикрепила к мундиру и вышла из автомобиля.

Эберт двинулась в сторону магазина, обошла пару детишек, которые посмотрели на неё с молчаливым интересом, уступила дорогу бабушке с пакетами, стала наблюдать за людьми в магазине через застекленные витрины: все выглядели как местные, ничуть не подозрительные люди. Но вдруг взгляд Аннетт наткнулся на мужчину, выходившего из кофейни: у него в руках были целых четыре стаканчика с кофе, которые он виртуозно удерживал одной рукой будто опытный официант. Мужчина был одет в куртку с множеством карманов, похожую на те куртки, что носят московские воры. За плечом у него была большая чëрная сумка, из которой торчало дуло автомата Калашникова, которое все кроме Ани почему-то упорно не замечали. Этот человек в целом выглядел как тот, кто выбрался из блокады.

Девушка попыталась быстро найти взглядом хоть кого-то из своих товарищей, но у неё не вышло. Пока она мешкала, мимо нее прошел мужчина невысокого роста с небольшим пакетом. Он задел её плечом, быстро извинился и пропал где-то за спиной в толпе. Эберт не придала этому значения: она думала о том, как же удостовериться в том, что подозрительный человек – действительно тот, кто забрал её вещь.

«Если пойду следить за ним сейчас, то не успею позвать остальных, когда нужно. Да и он быстро заметит меня. Тогда что делать? Заговорить с ним?» – думала Аннетт, «Можно притвориться, что хочу спросить дорогу. » – решила она.

Пара шагов вперёд и их взгляды встретились. Мужчина остановился и в непонимании вскинул бровь, поправил на плече ремень сумки.

– Извините, Вы не подскажете как отсюда добраться до Подольска? – спросила Анна, рассматривая незнакомца с ног до головы беглым но внимательным взглядом. На самом деле она назвала этот город только потому, что он первым пришёл в голову после упоминания Антоном.

Мужчина сощурился и неодобрительно посмотрел на неё из-под тëмных густых бровей. На лице его не было и следа усталости, а только твëрдость такая, какую можно видеть на лицах тех, кто чего-то добился в жизни и горд этим.

Анна, заметив этот взгляд, убрала руки за спину, как бы от неловкости и улыбнулась кроткой но фальшивой улыбкой. Это действие, как ее учили родители, должно было снять лишние подозрения. Не сработало.

– А какого хрена у нас тут всякий мусор из Москвы повылазил? – спросил грубо незнакомец, – Я понятия не имею. Сам из Краснодара, приехал сестру из войны вытаскивать.

Анна была искренне удивлена последнему предложению. Такие слова совсем не были похожи на ложь. Эберт знала множество людей, которые приезжали вызволять своих родственников из блокады, но сами так там и оставались, не найдя близких или потеряв пропуск. Она также была уверена и в том, что забравший ее кольцо не ответил бы так: сказал бы, что сам не местный и едет в другой город.

Люди сбежавшие из Москвы никогда бы даже не соврали о том, что хотят вернуться туда.

– В таком случае извиняюсь, – выдохнула Анна, – Но откуда вы знаете, что я из Москвы?

– В Краснодаре были ААФовцы эти в такой же одежде. А здесь то уж они повсюду. Чем ближе к Москве, тем больше всякого сброда, – сказал мужчина уже спокойнее, – А теперь отвали.

Он обошел девушку и направился в сторону автостанции, находившейся неподалëку. Этот незнакомец шëл быстро и уверенно, выпрямившись во весь рост. Такой походки не было ни у кого из простых москвичей. Анна поняла, что определённо ошиблась, глупо обозналась.

– Аня! – раздался знакомый голос позади, – Мы его нашли!

Девушка обернулась и увидела Антона. На его лице блестела уверенность и легкий азарт, выделяющийся в его эмоциях более чем в чьих либо еще.

– Как так быстро?

– Без лишних вопросов, Ань. Пошли, у нас секунд тридцать, пока он не ушëл или не заметил остальных.

Антон повëл её к краю площади, где за парочкой домов начинался белый заснеженный пустырь, а далее виднелся ельник, возвышающийся зеленой стеной над снегом.

Они заметили соотрядцев и Дмитрия: все стояли далеко друг от друга и наблюдали за одним и тем-же человеком, шедшим по крайней улице и искавшим тропинку в сугробах на пустыре. Этим человеком оказался тот неприметный мужчина, столкнувшийся с Анной возле кофейни.

– Почему вы все думаете, что это именно он нам нужен? – спросила Анна у Антона, когда они вместе сели на скамейку так, чтобы не привлекать внимания.

– Во первых, у него пропуск фальшивый из кармана торчит. Во вторых он расплачивался в магазине наличными восемьдесят второго года, в Москве только такие ходят, новых нема. И в третьих: доставал кольцо на улице, любовался и спрятал.

Анна пригляделась к щуплой фигуре впереди. Действительно: в одном из его карманов виднелась какая-то белая карта. Передвигался незнакомец как испуганный но осторожный зверь: быстрыми и мелкими шагами. Он постоянно оглядывался, оступался попадая ногой в сугроб, потом судорожно выдирал конечность из снега и шëл дальше.

– Ладно, верю, – кивнула Анна, – Что Дмитрий приказал делать?

– Мы ждем, пока мужик пойдëт в пустырь.

Анна кратко вздохнула и посмотрела вперёд, пытаясь проникнуть взглядом за лес. Вдалеке слышался постоянный шум, исходящий будто от оживленного шоссе. Вдруг шум этот заглох, будто растворился, убежал куда-то вперёд как живой. Подозреваемый с пакетом сразу шагнул на тропу, найденную им.

– Что впереди? Куда он? – спросила Анна вставая.

– Дмитрий сказал, что там аэропорт, судя по локатору.

– А что за гул из-за леса?

– Не знаю, идем, – бросил в ответ Антон и пошел вперёд, к Дмитрию, медленно и спокойно.

Человек, за которым велась слежка, уже ушёл шагов на пятьдесят вперед, но все равно постоянно оборачивался назад, глядел на дома, выискивал людей, видел военных в белых одеждах и ускорял шаг.

Анна приблизилась к Дмитрию чтобы спросить, что делать дальше. Маршал, даже не оборачиваясь, протянул ей локатор, вывернув руку назад.

– Вот, смотри. Это точно он. Никого поблизости кроме него нет, – сказал Энгель спокойно и холодно, – Но он видит нас. Телепорта нет. Что предложишь делать?

– Это проверка для меня?

– Нет, – Дмитрий обернулся, в его карих глазах не было ни обычного блеска, ни уверенности, и радужка казалась настолько тëмной, что зрачки нельзя было различить. Он выглядел как античная статуя с застывшим выражением переживания, – Я не могу ничего придумать. Возьми этот шаг на себя, пожалуйста.

– Поняла, – уверенно сказала Эберт, – Не делаем ничего, пока он не зашëл в лес.

– Ничего? Как так?

– Не обязательно резко действовать в неопределенных ситуациях. Ждём, когда он подумает, что мы прекратили преследовать. Разве это не Ваш собственный принцип? – задала Анна риторический вопрос и улыбнулась неожиданно мягко и расслабленно, – В таких ситуациях главное не переживать, правда?

Подошёл Антон. Анна услышала его шаги и щелчок затвора оружия. Девушка обернулась и увидела пистолет в руке у товарища, дуло было направлено на удаляющуюся к лесу фигуру.

– Вот именно, главное – не переживать. Можно просто убить его, если пуля долетит, – усмехнулся Ярославцев.

Его тут же схватили за руку и заставили опустить оружие.

– Не надо. Не имеем права, – остановила его Эберт.

Анна покачала головой как осуждающая старая женщина и наконец отпустила руку Ярославцева. Она не собиралась позволять убить того, кто вероятно виделся и с миротворцами и с представителями гос. армии, получил от них перстень и знал, что происходит у врага. Гуманистические идеи для молодой Эберт не были самыми важными, главное – информация.

– Как скажешь, – пожал плечами Антон, – Он почти в лес зашëл. Почему мы стоим?

– Ой! – Аня подернула плечами и быстро обернулась, – Идëм.

Эберт нашла всех соотрядцев взглядом, подала знак двигаться вперед и ступила на тропинку. На геолокаторе было видно, что цель движется, ускоряясь, в сторону аэропорта, до которого около двух километров. Нужно было поторопиться.

Дмитрий смотрел на фигуру Эберт сзади. Он подметил, что ей идëт белый цвет. Но эта мысль скорее была мимолëтной для него. “Она выросла. А ей бы пошло самой быть маршалом… Хотя, Аня сказала бы, что еще рано. Фридрих воспитал прекрасную дочь… " – подумал Дмитрий, следуя за Аннетт. В его воспоминаниях всплыли моменты семейных встреч Эберт, где присутствовали оба брата с семьями, все их последователи. Энгель точно знал, что только Фридрих, отец Ани, считал эти встречи именно семейными, а Гилберт, его брат, называл их деловыми. Дмитрий помнил и саму Аню на таких встречах: она спокойно попивала чай и следила своими умными глазами за гостями. Тогда в ней ещё не виднелось твердости, как он ни приглядывался. Но спустя годы все поменялось. Казалось, что с исчезновением Фридриха, его дочь переняла важные черты отца.

Но вдруг Дмитрий понял, что связывает своё уважение к Аннетт с меланхолией по своим счастливым дням в семье Эберт. Ему не хотелось верить в это, и такие мысли пришлось отогнать: пойти быстрее.

Маленькая фигура мужчины впереди быстро пропадала из виду в лесу. Всем пришлось бежать в тот момент, когда уже не было видно, оборачивается цель или нет.

Оказавшись в лесу, третий отряд натолкнулись на заросли голых кустов с обломанными ветками. Видимо, мужчина пролез сквозь них, пытаясь скрыться. За кустами виднелась насыпь – дорога. Анна достала лазерный нож. Лезвие засветилось зеленым. Ветви кустов были отрублены. Эберт вышла к насыпи и увидела железнодорожные пути.

– Откуда здесь железная дорога? Не было же на радаре, – недовольно прошипел Сергей, вылезая из кустов.

– Понятия не имею, – бросила в ответ Анна, зная, что ответа не особенно и ждали.

Гул, звучавший заглушено где-то впереди постепенно нарастал. Из-за поворота появился локомотив. Эберт заметила сначала поезд, потом испуганного мужчину на противоположной стороне рельс. Его нога провалилась между двух бетонных глыб, торчащих своими углами из-под снега. Несчастный пытался вырвать ногу из западни: скрупулезно разгребал снег и двигал ногой так, чтобы постепенно вызволить её, не повредив. Он знал, что поезд отделит его от преследователей через несколько секунд, потому не спешил, хотя заметно было, что он дышал быстро и неглубоко, как загнанный зверь.

– Когда освободишься, не смей бежать! – крикнула ему Анна, угрожая ножом только для вида.

– Аня, поезд! – Иван дернул её за одежду сзади, что заставило сделать пару шагов назад, – Прячься за камни! – Волков указал на такие же бетонные глыбы рядом, в каких застрял преследуемый на другой стороне.

Анна и Иван неловко юркнули в заснеженные развалины к товарищам. Аня, оступившись, чуть не столкнулась с Дмитрием, который был уже там. Он удержал её на ногах и выдохнул, улыбнувшись той самой улыбкой, которая вызвала у молодой Эберт чувство вины смешанное с восхищением.

– Военный эшелон едет. Нам лучше не показываться, – сказал Иван шепотом и его слова почти заглушил звон вагонов на рельсах.

– Если долго будем здесь сидеть, то цель уйдет, – мотнула головой Эберт и высунулась из-за камня.

Она увидела проносящиеся мимо вагоны на магнитных подушках, которые неожиданно громко шипели и скрежетали на холоде. Через окна можно было разглядеть людей в солдатской форме. В промежутках между вагонами иногда было заметно то, что происходит на другой стороне дороги: преследуемый еще не освободил ногу.

После тринадцатого вагона пошли платформы с танками и самоходными орудиями, бронированными автомобилями. Мысль о том, что вся эта техника может ехать в Москву испугала девушку, и она снова спряталась за камень.

– Государственные военные… Куда они едут? – спросила она у Дмитрия.

Энгель посмотрел на неё неожиданно ошеломленно и отрешенно, затем схватился за голову и сделал шаг назад.

– Действительно, куда… Куда они могут ехать?! В Москву! Черт, они стягивают силы во время перемирия! Я, кусок дерьма, оставил это на контроле других, – мужчина дернулся чтобы вылезти из убежища, но вовремя остановился, схватился рукой в перчатке за камень и замер.

– Дмитрий, подождите. С чего Вы взяли, что именно в Москву? Впереди вроде развилка на другой город, – предположил Сергей.

– И что?!

– Мы можем позже вернуться к Артëму и попросить его посмотреть на карте, куда ведёт дорога, – вставил свое предложение Антон.

Дмитрий посмотрел на Ярославцева невидящими глазами, моргнул как в замедленной съемке и выдохнул.

– Ладно. До конца перемирия они не используют это подкрепление. К тому времени и наши пять эшелонов с главной базы приедут.

Но голос маршала звучал немного надрывно и беспокойно. Все понимали его волнение, но помочь в данный момент не могли.

Гул поезда стал затихать. Дмитрий выглянул наверх и посмотрел вслед последнему вагону. Энгель надеялся лишь на то, что этот эшелон ехал не в Москву. «Куда угодно, но только не туда!» Он решил поскорее заканчивать всю эту погоню и одним резким движением подтянулся, вылез на камень. Этот камень оказался разломленной на две части старой пассажирской платформой.

Раньше, увидев такую разруху, Ковальчук бы расстроился, но в тот момент было не до этого. Он увидел, как преследуемый мужчина выдернул ногу из-под камней и побежал, спотыкаясь, через лес к просвету впереди.

–Уходит, вылезаем быстрее! – крикнул своим маршал ААФ, а сам спрыгнул на рельсы, быстро перешёл их и углубился в лес.

Низкие ветви елей сильно мешали быстро продвигаться вперёд. Это раздражало, и Дмитрий не смог сдержаться: достал из кобуры пистолет.

– Стой, стрелять буду!

Убегающий не остановился, продолжал двигаться в сугробе, то и дело проваливаясь. Дмитрий снял пистолет с предохранителя и на спине цели появилась красная дрожащая точка лазера из прицела.

– Не надо! – послышался сзади звонкий вскрик Кристины.

Красная точка дернулась и вдруг пропала, когда мужчина упал в снегу и пополз к просвету. Дмитрий понял, что не смог бы выстрелить и до этого момента. Пришлось бежать дальше.

Ели промелькнули словно тени, пытающиеся поймать в свои лапы или выколоть глаза зелёными иглами. Дмитрий и Анна первыми выбрались из чащи и увидели асфальтированную дорогу, маленькую будку автобусной остановки в нескольких десятках метров, аэропорт впереди, белые самолëты.

Мужчина убегал боком, не оборачиваясь, и думая, что оторвался. На его ногах и грудной клетке замаячили две красные точки.

– Ты – в ноги, я – в грудь. Стреляем, – раздался голос Сергея позади.

Анна обернулась и увидела Сергея и Антона с оружием, целящихся в убегающего. Они выглядели как те огромные советские статуи солдат с оружием и уверенностью на каменных или литых из металла лицах.

– Я же говорила, не надо стрелять! – Эберт неожиданно для самой себе ухватила снег и кинула в снайперов, – Прекратите пытаться делать это! Нам его ещё допрашивать.

Сергей покосился на неё, поджал губы и воткнул ствол своей винтовки в снег, возвëл затвор.

– Зачем ствол в снег то?! – прикрикнул на него Антон, опустив пистолет. Он знал, что из винтовки побывавшей в снегу не получится стрелять некоторое время.

– Чтобы не было соблазна стрелять. Аня дело говорит. – сказал Сергей и медленно поплëлся вперед без приказа, зная, что остальные сделают то же самое.

– И что мы будем делать? Попросим отдать? – окликнул всех позади Иван, – Не думаете же вы, что это сработает?

– Не знаю. Просто идëм! – позвал всех Дмитрий, наблюдая за мужчиной уже скрывающимся на остановке.

Несколько десятков уверенных шагов вперёд и Анна схватилась рукой за тонкую стенку будки. Лазерный нож включён. Последний уверенный шаг вперед и под крышу.

– Не двигаться! – крикнула Эберт, приставляя нож к горлу мужчины.

Он замер, а из-за его спины выглянули двое испуганных мальчишек и женщина со всклокоченными черными волосами. Её руки быстро начали дрожать, женщина схватилась за мужа и замерла.

Аннетт не ожидала увидеть целую семью. Все внутри перевернулось: вместо вооруженных воров перед ней семья московских бедняков-обывателей с напуганными детьми. Девушка замерла, а рука ее дрогнула.

Появился Дмитрий как тень. У него в руках был пистолет с дулом, направленным в землю. Он будто споткнулся обо что-то при виде детей и уронил оружие. Пистолет упал в снег и пропал из виду.

Энгель взглянул в испуганные лица мальчишек, потом на неподвижную Анну, и что-то внутри сжалось, зашипело, будто остывая слишком быстро и заваливаясь.

Он сглотнул и приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в горле застрял ком, когда перед глазами мелькнули слезы детей. Маршал насильно опустил руки Анны и встал между ней и семьей.

– Просто верните то, что забрали из Москвы, и мы уйдем, – сказал он с трудом, разделяя слова.

– Кольцо отдайте, мы заплатим, – вдруг выдала Анна.

Она сняла с руки конструкцию с лазерным ножом, отвела руку в сторону и бросила оружие.

– Вне блокады мы… Мы не убиваем, – прерывисто произнесла Эберт.

Дмитрий посмотрел на неё и остальных подоспевших подчинённых. Они стояли как те ели в лесу: близко друг к другу, с одинаковым выражением удивления на лицах. Из-за плотных облаков выглянуло солнце, и появилась полоска света, обрамляющая фигуры членов третьего отряда.

Мужчина отодвинул жену подальше от себя и от опасных людей с оружием и стал рыться в кармане. Его рука дрожала так, что было заметно даже издалека. Наконец он вытянул из кармана коробочку и протянул её Дмитрию, не говоря ни слова.

Маршал проверил наличие кольца в коробке. Все ожидали увидеть на его лице улыбку победителя, но ни одна мышца лица Энгеля не дрогнула. Он молча передал коробочку Ане и достал из кармана банковскую карту. После этого движения из кармана выпал ещё и мятый бумажный журавлик с выцарапанной надписью.

– Переведу вам двести тысяч, и летите куда хотите, лучше дальше от этой страны, – сказал Энгель устало, – Кольцо стоило бы дешевле на чёрном рынке при аэропорте.

Жена «похитителя» протянула Дмитрию свой смартфон с расколотым по диагонали экраном. Ковальчук-Энгель провел по карте пальцем сбоку пять раз и карта легла на гаджет, прозвучал краткий звук. Денежный перевод совершен. На экране появилась двойка с пятью нулями.

– Задам только один вопрос, – сказал спокойно маршал ААФ, – Откуда у вас кольцо?

– Информатор миротворцев дал вместе с пропусками, – ответил мужчина, медленно отодвигаясь ещё дальше.

Дмитрий захотел задать ещё один вопрос, но понял, что тогда нарушил бы обещание о единственном вопросе. Он лишь предположил, что миротворцы как-то связаны с государственной армией. Но эта теория упиралась в тупик: недостаточно информации.

– Вы собирались продать кольцо в аэропорту? – спросила тихо Анна.

Муж и жена кивнули. Дети высовывались из-за спины матери и смотрели на военных скорее заинтересованно, уже не плакали.

– В таком случае, – Эберт открепила свой меховой воротник от мундира и протянула его женщине, – Возьмите это. Слышала, что такие вещи ценятся на приблокадных рынках.

Женщина прикоснулась к меху, а потом потянула его на себя, как кошка, забирая из расслабленных рук Анны.

– С-спасибо…

Анна доброжелательно кивнула и сделала шаг назад. Мужчина, заметив это, схватил жену за руку и вывел с остановки, дети последовали за родителями. Анна заметила, как младший мальчик вытащил какую-то булочку из пакета и откусил большой кусок, пока отец не видел. Мальчик стал быстро жевать, как хомячок, что не могло не вызвать улыбку на тонких губах Аннетт. Старший брат обратил внимание на младшего, и схватив его за руку, повел вперед за родителями.

Семья ушла к аэропорту. Анна все смотрела на них и не могла прекратить думать о том, как этим людям повезло выбраться из блокады, о том, что они и им подобные не заслужили страданий, да и вообще никто не заслужил. «Мама была не права, убийство виновных – не правосудие, теракты – не правосудие. Мы должны придумать иной выход из ситуации.» – решила она.

Дмитрий тем временем поднял журавлика и пистолет из снега. Надпись, выведенная темно-синими чернилами на бумажной птичке расплылась от влаги, но все еще была читаема. Никто не спрашивал о журавлике: все ощущали, что главнокомандующему неприятно об этом говорить. А маршал думал о том, что перстень Эберт с памятью Мирель вернулся в руки Ани, и теперь есть возможность просмотреть воспоминания и планы матери Аннет, понять ее мотивы и желания, избавиться от душевного потрясения и ощущения предательства. Дмитрий никогда раньше не думал, что любимая жена его почитаемого наставника может быть террористкой.

Он отвлекся от своих мыслей и обернулся к подчиненным с той самой улыбкой победителя, которую все давно ожидали видеть:

– Прекрасно. Все молодцы. Теперь едем к Артëму узнавать о железной дороге.

Облака на низком небе снова обнажили жёлто-белый диск солнца и свет расплылся по снегу. Короткий зимний день не прошел даже на половину.

Глава 8

Снова пробираться через лес не пришлось. Дмитрий решил, что дорога, ведущая к аэропорту, исходит из села. Он оказался прав. Спустя пятнадцать минут пути третий отряд оказался на площади, где был оставлен броневик.

Солнце, приближалось к зениту. Оно то появлялось из-за облаков, то скрывалось и через несколько минут появлялось снова, освещая село. Людей на площади стало меньше: многие разошлись по домам. Но все ещë кое-где на скамейках сидели пожилые люди, кормили семечками или просом жирных сизых голубей, беспрестанно курлычущих и привлекающих внимание. В Москве таких птиц давно не было: всех съели голодные горожане.

Дмитрий уверенно вёл всех к машине, оставленной на обочине сельской улицы, продумывал свои дальнейшие действия и не следил за тем, что происходит позади. Антон внимательно и удивленно наблюдал за голубями, топчущимися в снегу. В его восприятии они были размером чуть ли не с кур. В голову приходили странные мысли о том, какое мясо этих птиц сочное и вкусное.

– Вот это голуби у них тут! – произнес Ярославцев, не спуская взгляда с птиц.

– Лови и беги. Голуби то общие, – усмехнулся Сергей, – В Москве все так делали, пока голуби не кончились.

– Ребят, нам не до голубей. У нас есть еда, чего так на них смотреть? – строго предупредила Кристина с каким-то сожалением в голосе. Она жалела не «еду», которая «зря пропадает», а свободных птиц, которые не для того родились, чтобы их варили в супе.

– Вот именно, – сказал Дмитрий, – Нам нужно о другом думать. На повестке дня: железная дорога и информация с перстня Эберт.

Маршал сел в машину и завëл двигатель. Остальные тоже открыли двери и уселись. Дмитрий обернулся к Анне, долго смотрел на неё без каких либо эмоций и наконец спросил:

– Мы уже можем просмотреть все, что есть на кольце? Я хочу знать, чем руководствовалась Мирель, когда устраивала теракты.

– Стойте, стойте, – вклинился Иван, когда Анна ещё не успела ничего ответить, – Мирель Эберт? Жена Фридриха? Это она?

– Да, – произнесла Анна тихо, – Мирель с разрешения прошлого маршала Гилберта Эберт учредила террористические группы внутри партии. Но я не знала, как именно она велела убивать людей.

Иван замер, раскрыл глаза и рвано вздохнул, потом сел на своё место и сложил руки на коленях:

– Ты же не осуждаешь ещё и себя за то, что делала мать? – спросил он, стараясь говорить как можно более спокойно.

– Нет. Я специально не смотрела её воспоминания связанные с терактами, – ответила Аннет, – Чтобы сохранить уважение к женщине, которая меня родила.

– Хорошо, что ты уважаешь мать… – вздохнула Кристина, глядя своими большими зелёными глазами на подругу, – Но все же она-

– Она была как Гилберт, – констатировал Дмитрий, – Скрытная и горячная, видимо. Но это не плохо. Было для неё, не для нас.

По интонации маршала было заметно, как он пытается усмирить и забыть поскорее свою холодную злость на Мирель, оказавшуюся не той, за кого была им принята. Но если для Ани и Фридриха были причины любить Мирель, то и Дмитрий был готов сделать все, чтобы их хотя бы понять, тем самым успокоить собственную негодующую душу.

«Всё ради семьи Эберт.»

Машина двинулась вперёд, хрустя шинами по снегу. Дмитрий вывернул руль влево и вспомнил куда ехать, чтобы добраться до дома Артëма.

***

Калитка около знакомого дома была приоткрыта. Дмитрий вышел из машины первым и направился во двор. Остальные зашли следом. Анна аккуратно захлопнула калитку. Пришедшие двинулись вперёд по знакомой тропинке через заснеженный сад. С неба падали редкие снежинки, оказывались на сугробах и сливались с тысячами себе подобных.

Вдруг за ветвистой старой яблоней мелькнула тень, послышался детский смешок и лай собаки. Анна сделала быстрый шаг вперед и заглянула за дерево: Ульянка в своей расстегнутой рыжей дубленке играла с Каем в снегу. Пëс вставал на задние лапы, клал передние на плечи девушке, пытаясь дотянуться зубами до палки в поднятых руках Ульяны. Девушка покачнулась, хихикнула, тогда пёс встал на все четыре лапы и гавкнул.

– Ладно, держи! – Ульяна подкинула палку в воздух, та завертелась и оказалась в пасти Кая.

Пëс мягко рыкнул сквозь зубы и улëгся прямо в снегу жевать свой трофей. На его шерсти блестели маленькие снежинки, и Кай казался сказочным существом. Такие же блестящие снежинки будто плясали в серо-зелёные глазах Ульянки, висели на её густых ресницах, чëлке. Девушка запахнула дубленку и обернулась к пришедшим. Еë щëчки были уже не красно-розовыми, а скорее оранжевыми под теплым мелькающим из-за облаков солнечным светом.

– Здравствуй, Ульяна, – поздоровалась Анна.

– Ой! Вы снова здесь! – удивилась девушка, – Что случилось?

– У нас дело к Артëму, – ответил ей Дмитрий, нависая сзади над Анной и прислонясь к яблоне.

– Хорошо. Пойдëмте в дом, – кивнула Ульяна и добродушно, нежно улыбнулась, – Кай, вставай, – она потрепала пса за холку, тот встал. В пасти у него все еще оставалась палка. Но она была необычной формы: гранëная.

– Что это за вещь у пса? – поинтересовался Иван, погладив Кая, который начал бегать вокруг компании, не выпуская палку изо рта.

– Вещь? Это такая съедобная жевалка. Он её любит. Очень. Теперь будет жевать весь день, – рассказала Ульяна, приглаживая свои волосы, выпавшие из кос.

Кристина посмотрела сначала на Кая, потом на Ульянку, затем мигом обошла всех и оказалась около девушки, запахнула её снова раскрытую дубленку и взглянула в глаза:

– Одевайся теплее – зима на дворе.

– Угу, – кивнула девушка с косами и застегнула молнию на верхней одежде.

– Я вижу, ты сюда не только хлеб носить приходишь, – предположила Обаянцева, отстраняясь и складывая руки на груди.

– Ага. Артëм рассказывает мне истории про Москву, интересно.

– Ох… Если это такие же истории, какие мы услышали от него вчера, то я должна сказать ему пару ласковых, – хмыкнула Кристина, уставившись в забор и размышляя.

Вдруг ей на плечо опустилась чья-то рука. Это Дмитрий решил срочно отвлечь подчинённую от желания поругаться с Артëмом:

– Это все позже. Сначала чай попьешь или что-нибудь ещё сделаешь, а я про дорогу спрошу.

Кристина обернулась к нему, быстро вышла из задумчивости и вздохнула, пожала плечами сбрасывая руку главнокомандующего:

– Хорошо, как скажете.

Дверь открыта: захламленные сени, обувь снята, прихожая и… Никого нет. В доме снова холодно, хоть уже и не темно как ночью, пыль витает в воздухе. За стеной – тихие разговоры двух голосов.

– Где Артëм? – спросил Антон шёпотом у Ульянки. Девушка замерла, поморгала глазами, пытаясь избавиться от снежинок, уже превратившихся в чистые прозрачные капли. Она не сразу поняла вопрос, но быстро пришла в себя:

– Он здесь. С моей бабушкой болтает, наверное.

После этих слов Ульяна прошла на кухню, вместе с ней отправился и Кай, громко топая по старому паркету. Девушка заглянула в комнату, увидела свою бабушку, сидевшую за столом, и Артëма, подносящего ей кружку с чаем.

– Ты все-таки уезжай. Моя внучка уже какую неделю к тебе бегает. Нехорошо так с влюбленными детьми жить, вдруг что случится. Сам понимаешь, я в ответе за неё. Да и мать твоя в Омске разве не скучает без тебя? – говорила бабушка, грозно постукивая пальцами по столу. Ульянка знала, что бабушка говорит такое Артëму уже не первый раз. Девушка немного обижалась на неё за это, думала, что у бабушки есть какие-то плохие предубеждения насчет Артема, но в спорах ничего доказать не могла.

– Мать не скучает. Она презирает меня за служение ААФ. – сказал Артëм скорее строго, чем грустно и уселся за стол, – Я бы уехал, но не в Омск. Если б деньги были.

Кай, уронивший жевалку, быстро поднял её и вбежал в комнату. Все обратили на него внимание, и Ульяне пришлось показаться тоже.

– Артëм, к тебе снова гости. – сказала она, немного неловко заулыбалась и стала гладить пса, опустив голову, чтобы никто не заметил ее смущения.

Орлов и ульянкина бабушка посмотрели на Дмитрия и Анну, стоявших в проëме. Женщина медлительно отпила немного чаю и сощурилась:

– Здравствуйте. Вы из Москвы?

– Добрый день. У вас прекрасная интуиция, так точно, – ответил Дмитрий и улыбнулся своей самой пристойной, отточенной улыбкой, той, которую все и ожидали видеть на лице маршала всегда.

– Вот же, опять с этими связался… – пробубнила старушка и покачала головой. Большие и безвкусные золотые серьги в её ушах качнулись вместе с головой и звякнули.

Дмитрий предпочёл не обращать внимания на эти слова, ведь не должен был их слышать. Он многозначительно взглянул на Артëма, потом указал взглядом на выход в прихожую. Орлов все понял:

– Что ещё случилось?

– Ничего плохого. Вероятно. Просто возник один вопрос, – объяснил Энгель.

Артëм встал, шепнул что-то Ульянкиной бабушке и вышел вместе с Дмитрием. Внучка этой пожилой женщины сразу же уселась на то место, где сидел Артëм и стала болтать ногами.

– Ты носки шерстяные надела? – спросила бабушка в тот момент, когда Ульянка сама хотела что-то сказать.

– Угу, – спеша ответила девушка, – Бабуль, хочу познакомить тебя кое с кем.

Женщина снова отпила совсем немного чаю, подержала чашку близко к лицу несколько секунд, сплюнула и кивнула. Ульяна вскочила и вышла в коридор, подбежала к Кристине. Обаянцева, снимавшая мундир в этом момент, вздрогнула и обернулась на звук шагов.

– Хотите познакомиться с моей бабушкой? – спросила Ульянка, нетерпеливо топчась на месте.

– Конечно, – сказала Кристина, укладывая верхнюю одежду на тумбу, – Пошли.

***

Артëм провëл Дмитрия в свою комнату. За маршалом пришли и Сергей с Антоном. Они оба интуитивно чувствовали, что ни их друг, ни главнокомандующий не хотели оставаться один на один по неясным причинам. Конечно, осознание этого факта не распространялось вслух. Артëм прошёл к окну,

задëрнул темную длинную штору, постоял так пару секунд и обернулся к гостям:

– Что за вопрос?

– Хочу узнать, куда ведёт железная дорога между селом и аэропортом. Посмотришь на онлайн карте?

– Во первых не селом, а поселком городского типа, – сказал Артëм хмурясь, – Во вторых: название путей известно?

Дмитрий отрицательно покачал головой, облокотился на стену и стал думать. Идея пришла быстро: она была неожиданно простой и в то же время хорошей.

– Можем посмотреть на это место с локатора, а потом использовать координаты в онлайн карте и свериться, – предложил Энгель.

Артëм согласился. Тогда Антон, у которого все это время хранился геолокатор, нашел координаты дороги в устройстве, и Артëм по ним пробил объект на спутниковой карте.

– Новая дорога. Ей около полугода. Соединяет Рязань с Москвой, – констатировал Орлов, – А зачем вам это знать?

Антон заметил, как Дмитрий снова резко ушёл в быстрые панические размышления. Он вряд ли мог понять, о чем думает маршал, но уже привык к такому его поведению, уважал такой скрупулезный подход, в отличие от Сергея, который просто не обращал внимания на такие не яркие эмоции.

– Э, мы видели там поезд гос. армии, – сказал Антон довольно громко, чтобы не дать Дмитрию задавать лишних вопросов, подающих поводы для мыслей о том, что Энгель не простой офицер ААФ.

– А нас просили разведать местность и вернуть одну вещь, – подключился Сергей, – Нужно знать, откуда в Москву едет подкрепление. Свыше приказали.

– Да. Спасибо, Артëм, – отчеканил Дмитрий, вышедший раз размышлений, – Теперь то мы знаем откуда секретарь президента велел незаконно стягивать войска.

– Незаконно? – переспросил Орлов, смотря на гостей краем глаза.

– В Москве объявлено перемирие. Передвижение войск запрещено, – объяснила Анна, только что вошедшая в комнату, – Наш новый маршал добился перемирия, а эти…

Она вздохнула и уселась на край дивана. Аня думала о том, что хранится на её перстне, который снова у неё на пальце. План матери по остановке войны, воспоминания, половину из которых дочь Мирель не видела… Почти половина уже закончившейся жизни – вся в одной маленькой кристальной карте памяти, выглядящей как сине-зеленый камень в кольце.

После кого-то остались книги, фильмы, здания, а от Мирель – только информация на этом маленьком камне в позолоченном перстне.

***

Тем временем Ульяна притащила Кристину на кухню. Обаянцева поздоровалась с бабушкой Ульянки и улыбнулась. Седая пожилая женщина с золотыми серьгами кивнула и пригласила пришедшую присесть.

– Эта девушка заботится обо мне каждый раз, когда мы видимся, – объяснила внучка

– Ну что ты, это не полноценная забота, – усмехнулась Кристина, – Я просто пытаюсь поддержать тебя.

– Как вас зовут? – спросила бабушка, поправляя на пальце громоздкое и устаревшее золотое кольцо.

– Кристина, – ответила девушка, усаживаясь за стол рядом с Ульяной, – Ваша внучка очень хорошая. Но я думаю, ей не повезло с Артëмом. Понимаете о чем я?

– Конечно! – женщина снова постучала пальцами по столешнице, – Ульяна таскается за ним только потому, что он в Москве воевал, как её отец. А с Артëмом они познакомились когда он нам телевизор чинил и за чаем байки рассказывал.

– Зачем ты говоришь ей это?! – заныла Ульяна, подбирая колени к груди.

– Я думаю, ничего такого в этом нет, – сказала серьезно женщина, – Правда ведь, Кристин?

– Если ей неприятно, то лучше не говорить, – пожала плечами Обаянцева.

– Ей есть чем гордится, между прочим. Мы были семьёй предпринимателей в Москве до войны. А её отец остался воевать в столице в 2082 году. Вот она и интересуется Москвой.

– Это не из-за Москвы, – надулась Ульянка, – Я знаю, что ты хочешь, чтобы он уехал только для того, чтобы дом этот купить по дешëвке, потом перепродать дороже.

– А тебе не нужен новый телевизор? – бабушка тихо но властно ударила кулаком по столу.

– Ну не за миллион же!

– Подождите, подождите! – вклинилась Кристина, – Не думаю, что рассуждая о судьбе внучки, стоит возвращаться к деньгам. Я тоже из Москвы и прекрасно знаю, как деньги не важны. В блокаде рубль обвален. Мы пачку риса за десятки тысяч покупаем. Дело даже не в рисе. Нужно показать Ульяне, что она достойна большего, что она столько всего в мире не видела, а смотрит только на мусор в доме Орлова. Хорошо хоть у него тут пëс есть. Общение с животными может научить полезным вещам, понимаете?

Женщина удивленно поморгала, снова поднесла чашку к лицу, но ничего не выпила.

– Вы даже чай не пьете, потому что не доверяете Артëму. Так объясните причины всех своих опасений Ульяне. Ей это могло бы открыть другую точку зрения, – сказала серьезно Кристина, использовав неожиданно обличительную манеру речи.

– Хорошо, – наконец согласилась женщина, – Я поговорю с ними обоими. Вы выдвигаете неплохие идеи. В моë время молодые люди так не мыслили… Все старались туалетной бумагой и гречкой закупиться перед пандемией, скроллили ленты в соцсетях, ни о чем не думали толком…

– Бабуль, не начинай истории про 2020 снова прошу… – протянула устало Ульяна, качаясь на стуле.

– Ладно-ладно, – согласилась бабушка, – Мне все равно пора по расписанию Нетфликс смотреть. Пошли домой.

– У вас есть расписание дня? – удивилась Кристина.

– В старости нужно чем-то систематизировано заполнять свои дни, чтобы легче жилось, – усмехнулась хрипло женщина. И в этот момент она показалась Кристина не бывшей собранной и строгой бизнесвумен, а просто старушкой со своими мелкими заботами, появляющимися от скучной жизни на пенсии.

– Понимаю, – кивнула Обаянцева и улыбнулась.

Женщина встала со стула и пошла в коридор вальяжной но уже старческой неуклюжей походкой. Ульяна в это время смотрела в окно и думала о чем-то, шмыгая носом как ëжик. Она перестала болтать ногами, и только иногда глубоко вдыхала и тихо-тихо выдыхала.

– Кристина, почему ты волнуешься обо мне? – вдруг спросила она, не оборачиваясь и снова глубоко вздыхая.

– Ты напоминаешь меня саму в подростковые годы своей добротой и мягкостью. Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-то… Ну что-то неприятное, – ответила Кристина с ноткой материнской заботы в голосе.

– Спасибо. Жаль, что мы не увидимся больше, когда вы вернëтесь в Москву.

– Не переживай. У вас в селе, точно есть хорошие люди и твоего возраста, между прочим. Найди друзей, хорошо? – предложила Кристина. Ямочки на её щеках немного сдвинулись вниз, и на нижних веках появились морщинки: еле заметно проступило выражение жалости.

– Угу.

Где-то за стеной громко скрипнула дверь. Ульяна вскочила после этого звука, приобняла Кристину как ребенок, сказала, что ее ждет бабушка и очень нехотя ушла.

Обаянцева, оставшись одна, глянула в окно на поблескивающий под солнцем сугроб, аккуратно задëрнула лëгкую сине-зеленую штору, чтобы свет не слепил, и поняла, что отделилась от остальных товарищей. Кристине было хорошо в этой светлой небольшой кухне, в которой, казалось, было теплее чем в любой другой. Но девушка понимала, что нужно узнать, о чëм говорят остальные. Она встала из-за стола и направилась через тëмный коридор в самую большую комнату дома.

В комнате Кристина сразу встретилась взглядом с Иваном, сидевшим на подлокотнике рядом с Анной. Он доброжелательно кивнул пришедшей и стал рассматривать кольцо на пальце у Аннетт. Дмитрий, поговоривший с Артëмом о дороге, обернулся к подчиненным. На его лице виднелось скрываемое волнение:

– Предполагаю, мы закончили здесь. Возвращаемся, – сказал маршал.

– А кольцо сейчас рассматривать не будем? – поинтересовался Иван, неловко вставая.

– Думаю нет… – протянул Дмитрий, сомневаясь.

Вдруг раздался звук оповещения о пришедшем сообщении. Энгель достал из кармана специальное устройство шифрования и прочитал сообщение от Вадима, отправленное по секретной сети ААФ: «На юго-востоке стрельба с 10 утра. Посланник от врага утверждает, что это не их рук дело. Начну разбираться с помощью старшего политрука, но Вас жду с нетерпением.» Дмитрий рвано вздохнул и цыкнул: «Как знал, что без проблем не обойдется.»

– Что случилось? – спросил Сергей и зевнул. Его неожиданно сильно начало клонить в сон. Вообще, Никитин знал, что с ним такое происходит на второй день без экстази, но не волновался, ведь до головокружения ещё далеко.

– Нужно возвращаться в Москву. Желательно быстрее, – объяснил Энгель.

– Начальство призвало к себе и вы бежите, поджав хвосты. Как похоже на ААФ… – хмыкнул Артëм.

Дмитрия разозлила эта фраза, но мысли быстро убежали в другое русло: что же нужно сделать, чтобы мирный договор соблюдался? Что в столице пошло не так и почему?

Маршал вдохнул поглубже чтобы воздух, проходящий через лёгкие, очистил разум от запутавшихся в комок мыслей-нитей. Очищение действительно быстро настало.

– Не совсем так, Артëм, – сказал наконец спокойно Дмитрий, – К слову, могу помочь деньгами. – он достал карту, но Артëм отрицательно покачал головой, отвлёкся, видимо, намеренно на изучение надписей на бумажках набросанных хаотично на столе.

– Не нужно, – сказал Орлов, – Ничего не приму. Езжайте быстрее по своим делам, у меня и без вас проблемы.

Все стали собираться уезжать. Антон задержался, ожидая только Сергея. Ярославцев снова обратил внимание на то, как в комнате душно и при том холодно.

– Эй, Артëм, ты хоть проветривай иногда. Ты куришь так же много как раньше что-ли? – сказал Антон.

– Вроде да, – пожал плечами хозяин дома, – И не тебе решать, что мне делать.

– А он прав, – поддакнул Артëму Сергей, – Теперь ты и кто либо ещё из бывших черневских не властны над его жизнью. Пошли уже.

– Удачи! – Антон махнул рукой на прощанье и парни удалились.

Артëм упал в кресло и прикрыл глаза. Ему вспомнилось время, когда он виделся с друзьями в Москве по несколько раз за неделю, учился, радовался жизни и не думал ни о чëм тяжëлом. А теперь… Что теперь? Все хорошее существует лишь в теории где-то там, в родных, уже разрушенных и изуродованных местах в столице. А здесь, в селе под Москвой не радует ни улыбка Ульянки, ни хорошая погода летом, ни даже желанное одиночество. Ничего.

А что хорошего на малой родине, если мать презирает за связи с ААФ? Счастье ещё дальше чем Омск. Оно там, куда воображение не достанет, как ни старайся.

Парень давно чувствовал, что он не один такой неприкаянный и недовольный жизнью: таких много. Много тех, кто разваливается на части, находясь в Москве, тех, кто сбежал но не знает, куда себя деть. Что могут поделать эти люди? Ничего, ведь гигантская машина войны уже который год работает во всю силу, и гул разрушения отдаëтся во все уголки огромной России.

Артëм понял, что ему пора бы поспать: уйти в царство Морфея, туда, где нет хаотичных событий создающих разрушения и боль.

А потом ему снился сон, детально передающий воспоминания: Позапрошлая осень. Москва. Он просидел два дня запершись в своей квартире, не отвечая ни на звонки, ни на стуки в дверь. Помнилась только серая пелена, кажущаяся кровь на руках, холодящий страх.

Сон прервался. Орлов приоткрыл глаза и увидел стену, картину на ней. В доме все еще было прохладно и одиноко. Его потянуло в кровать, где после закрытия век тот же сон продолжился почти сразу: Сцена, где он по приказу Мирель Эберт убил несколько человек-свидетелей установки бомбы под метромостом. Белая карточка пропуска из блокады выхваченная у жертвы.

Во сне нет боли, но почему-то есть ощущение того, как холодный пластик колит мозолистые руки. Так же во сне есть и грустные лица друзей, всплывшие в разуме из воспоминания о том самом последнем дне в Москве, когда Орлов чëтко решил все бросить к чертям и сбежать.

Такой день действительно был. Собираясь уехать к границе с совершенно незнакомым человеком, Артëм встретил давнего друга, Антона Ярославцева, на главном плацдарме. Он задавал много вопросов, а Орлов не хотел отвечать, не говорил о том, куда едет.

Антон тогда ещё был низшими офицерами-снайперами, выглядел сильным и даже вдохновленным, ведь со школы мечтал быть военным. Только он. Артëм же – нет. Друг казался ему другим, не настоящими. К тому же Антон не резали людей собственными руками, втыкая нож в спину так, чтобы жертва и пискнуть не могла. И никогда не будет, не станет марать руки таким образом – просто застрелит врага, сидя на крыше, и будет названы героями. Обида и отчаяние тогда сидели в его душе, как адские дикобразы, коля иглами нутро.

Но он этого не помнил. Память стëрла нежелательное. Жаль, что лишь частично.

А во сне всё ещё не было ни чувств, ни настоящей боли. Только чëрно-белые плывущие картинки, взятые из настоящих воспоминаний.

Он снова проснулся всего через полчаса беспокойной дрëмы. Слеза застыла на нижнем веке и никак не хотела скатываться по щеке. «Чëрт! Снова это дерьмо!»

Артëм не любил такие сны, а этот ненавидел полноценно. Он приснился из-за того, что Орлов снова увидел лицо друга наяву, форму ААФ: снова неосознанно пробудил нежелательные воспоминания. Артем давно предполагал, что такое состояние можно назвать посттравматическим стрессовым расстройством. Но кто он такой теперь чтобы жаловаться?

Глава 9

Дневной путь до Москвы, казалось, прошëл довольно быстро. Тот же контрольно-пропускной пункт с теми же охранниками, те же серые улицы столицы, которые до боли приелись. Анна смотрела в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Многоэтажки мелькали высокими тенями под светлым небом. И вдруг завиднелись столбы дыма, летящие вверх прерывистыми чëрными лентами. Их было много: почти из-за каждого угла виднелись костры. Эберт удивилась, ведь в нейтральном районе, где находилась ее квартира, такого не бывало.

– Это мусор жгут? – спросила Аннетт у Дмитрия, но маршал промолчал.

Тогда Эберт взглянула на остальных, но никто не собирался отвечать. Дмитрий только взглянул на неё краем глаза и вдруг свернул во двор. Анна не поняла этого действия.

– А вот теперь смотри в окно, – сказал вдруг маршал.

Аня взглянула в окно и перед глазами пронëсся большой костëр. Длинные почерневшие горящие брëвна. Или это не брëвна? Машина остановилась, и Аня чëтко увидела трупы в костре. На одном из почерневших лиц глазные яблоки плавились и стекали по обожжены щекам. Анна дëрнулась в кресле. Мурашки пробежали по телу от пальцев ног до самого лба, и откуда-то изнутри подступила до-неприятного тёплая рвота. Девушка зажмурилась и перестала дышать, сглотнула и вдруг резко протянула руку, хватая Дмитрия за одежду:

– Езжай вперëд! – крикнула Эберт, утыкаясь лицом в спинку переднего сидения.

Колëса скрипнули, и машина сдвинулась с места. Дмитрий мягко переместил ладони по рулю, а взгляд его упëрся куда-то вперёд.

Анна не отрывала лба от переднего кресла. В разуме всë ещë блуждал огонь, сжигающий плоть, чужую мертвую плоть. «Их жгут а не закапывают… Почему? Чтобы не трогать лишний раз и не заразиться чем-нибудь? Нет… Солдат лечат постоянно… Это потому что убитых слишком много? Сколько за день? Сколько?»

– Д-дмитрий, так это и есть та чистка? – еле выдавила вопрос Аня.

– Да. Знал, что ты не видела раньше, и не хотел говорить, прости, – ответил спокойно но с мягкостью в голосе Энгель, погладив руку Аннетт, схватившую и до сих пор не отпускавшую его одежду. От этого движения тонкие пальцы разжались и рука безжизненно сползла вниз, оказалась у него на колене.

– Лучше бы сказал раньше, – проговорила Аннет, убирая руку. Она почувствовала, как морщинки на её лице углубляются и закрепляются на своих местах, создавая гримасу неприязни, непонимания и безысходности. Эберт попыталась отпустить это холодящее будто жидкий азот чувство, вздохнула и выпрямилась. «И все же… Страшно.»

Спустя несколько минут броневик остановился на знакомой площади перед пятым плацдармом. Большие военные палатки были перенесены в угол, а на освобожденном месте дымили три таких же больших костра, как по всей Москве. Анна увидела их и сразу же отвернулась, наткнулась взглядом на Кристину.

– Зачем это делается? – спросила Эберт, надеясь получить ответ от разбирающегося медика.

– Места для захоронения не хватает, вот и всё. – ответила Кристина, – Не переживай, это все умершие за последние два месяца, не за неделю.

Анна поняла, что в ААФ не так внимательно следили за количеством погибших довольно долго, и этот факт еë пугал. «То есть, всë время между принятием Дмитрием должности и его приездом, ААФ воевала как получится, а не по плану?»

Послышался довольно громкий хлопок дверью: это Дмитрий вышел из машины и направился к зданию штаба. Он ничего не сказал подчиненным, но отойдя на пару шагов, вдруг остановился, обернулся и махнул рукой, обозначая то, что они свободны на время. Анна проследила взглядом за тем, как Энгель исчез в здании, и наконец встала. Ей нужно было подышать свежим воздухом. Девушка вышла и вдохнула, но в лëгкие ворвался неприятный тяжëлый и холодный уличный воздух, смешанный с гарью.

***

Дмитрий наткнулся на Вадима в холле. Секретарь ждал именно его, но при этом продолжал следить за линией соприкосновения: на стене была развëрнута проекция видео дронов с фронта. Маршал глянул на проекцию, не стал разбираться и поздоровался с Вадимом:

– Здравствуй. Что там с южным фронтом?

– Как вы быстро! – удивлëнно и вместе с тем радостно произнëс Вадим, но на его лице мелькнула лишь маленькая и суховатая улыбочка. Секретарь указал папкой, которую держал в руках, на верхний угол проекции и начал рассказывать:

– В одном из домов на проспекте Андропова был взрыв в десять утра, сообщали о кратковременной стрельбе.

– Плохо, – покачал головой маршал, – Потери есть?

– Да, двое рядовых.

– Двое это уже слишком много во время перемирия, – констатировал Дмитрий, хмурясь, – Ты, надеюсь, запрашивал разъяснения обстановки у врага тоже?

– Третий генерал сразу после инцидента прислал к нашим офицерам на линии фронта своего человека, который сообщил, что передвижений армии не совершалось, никаких вылазок не было. Этот посланник даже заручился своей жизнью. Я велел им его отпустить, не думаю, что врëт, – рассказал Вадим, смотря на входящих офицеров, которые, заметив маршала, сделали вид, что не видят того, чего не должны.

– Третьего генерала, значит… – размышлял вслух Дмитрий, – Ясно. Значит могу съездить сам и разобраться.

Маршал решил, что Георгий, который всего за пару слов анонсировал вторые переговоры и вëл себя очень дружелюбно при первой встрече точно объяснит все детали произошедшего и скажет правду. «Наверное, если бы там был не он, то стало бы сложнее. Но, в любом случае, куда деваться… " – подумал Энгель и вздохнул. Вадим заметил этот вздох и закатил глаза, сложил руки на груди, не выпуская папку: он сам всегда усердно работал, но переработки маршала и многочисленные необязательные выезды на фронт, приводящие к вечным волнениям, его не впечатляли. Даже наоборот.

– Конечно езжайте, – сказал наконец секретарь, – Но есть один вопрос.

– Какой?

– Почему вы лично едете? Можно же послать кого-то другого.

– Разве враги не почувствуют давление, если увидят, что маршал ААФ лично приехал разбираться? Да и они не должны знать, что я отлучался за блокаду, – усмехнулся устало Дмитрий.

Маршал заметил, как секретарь принуждëнно кивнул. Ему хотелось пожалеть Вадима, постоянно вздыхающего и принимающего все чужие идеи, но ни чувства ни слова не появились. Дмитрий быстро похлопал секретаря по плечу, поправил собственный красный длинный плащ и направился к выходу.

– Последи за плацдармом еще пару часов, пожалуйста. Или попроси Романа Васильевича. Остальное беру на себя, – продекламировал неожиданно четко и гордо Энгель, потом исчез на улице.

Вадим разочарованно покачал головой и одним нажатием кнопки на пульте свернул голограмму на стене. «И кто его просил обращаться ко мне на ты?»

Дмитрий вышел на улицу, холодный и дымный воздух пахнул ему в лицо. Маршал решил, что вечером нужно приказать перенести костры подальше. Его беспокойный взгляд упал на старый запасной выход штаба. Несколько ступеней с отколотыми краями вели от темной двери к земле, прикрытой снежком. На этих ступенях разместились все члены третьего отряда. Молодые люди разворачивали пакеты со сложенными в них ранее отличительными значками и прикрепляли их вновь к своей белой форме. Анна сидела на краю, утыкаясь лицом в красный плащ, стараясь меньше вдыхать запах гари. Но только она была в таком подавленном состоянии: остальные же спокойно болтали об отвлечëнных вещах. Дмитрий подошëл к ним, и все взгляды подчиненных устремились к его лицу.

– У вас всё нормально? – спросил маршал необычно спокойно и тихо. Его голос звучал совершенно не примечательно, обыкновенно и заботливо. Казалось, если бы никто не взглянул на него, то и голос его бы не узнали.

– Да, нормально, – ответил за всех Иван.

– Прекрасно, – сказал Дмитрий. Он присел к Анне и взглянул ей в глаза. Девушка убрала от лица ткань.

– Что случилось? – спросила Эберт. На её лице расплылась скрытая лёгкая грусть.

– Ничего страшного. Просто пришёл посоветовать вам завтра поработать с Кристиной, – маршал немного соврал о том, как в самом деле идут дела.

– О, спасибо, маршал! Медицинским подразделениям как раз нужна помощь, – оживилась Кристина.

Энгель перевёл взгляд на неë, подумал немного и вдруг снял один из значков со своего мундира. На маленьком посерербрëнном значке был выгравирован красный крест и две четырехконечные маленькие звездочки. Это был значëк главы медицинских войск. Со времени образования воинствующей партии это звание принадлежало маршалу. Но Дмитрий считал это не верным, ведь он совсем не разбирался в медицине, хоть формально контролировал мед. подразделения.

– Кристина, я хочу, чтобы ты, как лучший фельдшер Московской армии, приняла звание главы мед. войск, – сказал серьезно маршал и быстро прикрепил значëк на форму девушки. Кристина хотела, что-то сказать, но ей не дали. Дмитрий предугадал все её слова:

– Отказы не принимаются – это во первых. Во вторых – я не вру, ты лучшая по словам всех политруков Москвы, и ты точно справишься, – констатировал маршал, отстраняясь. Он наконец улыбнулся искренне и не устало, когда слабое солнце осветило его лицо. Кристина кивнула.

– А что Вы делать будете? – спросил Иван у Дмитрия.

– Съезжу по делам на фронт, – ответил Энгель, а затем обратился к Ане: – Аннетт, не теряй кольцо. На этой неделе просмотрим содержимое.

– Зачем ты даëшь мне столько времени? Я же могу удалить что хочется, – немного желчно и вместе с тем непонимающе проговорила Эберт.

– А я знаю, что делать ты этого не будешь, – усмехнулся Дмитрий.

Вадим, только что вышедший из здания, наблюдал за маршалом и его подчинëнными. Его заставил улыбнуться тот факт, что Дмитрий разговаривает одинаково по-дружески и с ним, и с подчинëнными, и с политруками, и с простыми солдатами. Думая об этом, секретарь наблюдал за тем, как главнокомандующий один сел в машину, оставленную при въезде на площадь.

Дмитрий поехал на Южный фронт.

***

Дома нависали над линией фронта и тихо глядели вниз. Вся улица Андропова была разворочена. Посреди двухполосной дороги с огромными выбоинами были расставлены противотанковые ежи, воткнуты в землю целые бетонные плиты, образовывавшие стену. Это была линия соприкосновения, растянувшаяся в ширину на десять метров. По обеим сторонам от стены – противоборствующие войска, не двигающиеся последние несколько дней.

Дмитрий остановил машину и глянул в окно. Его внимание сразу привлекли большие руины прямо рядом с небольшой базой войск ААФ.

Маршал вышел из машины и осмотрелся. Следов какой-либо борьбы вокруг больше не наблюдалось. Сразу появились офицеры ААФ и стали говорить что-то про терракт городских мародëров, которые засели в руинах и выдвинули требования. Рассказ начал старший по званию офицер в фуражке, которая была заметно больше чем нужно.

– Утром мне сообщили, что в округе видели четверых вооружëнных людей. Приказал отправить развед. группу.

За ним продолжил другой солдат:

– Свободных солдат не было: всех отправили ранее на второй плацдарм. Поэтому пошли искать предполагаемых террористов всего двое. Мародëры выдвинули требования денег, как только увидели наших, и грозились взорвать дом так, что все обломки упали бы на наши войска.

– У них не получилось, верно? – спросил маршал, – Что произошло в конечном счете?

– Наши разведчики успели выбросить гранату мародеров в другую часть здания и обвалилась левая сторона, а не правая, – объяснил третий офицер, указывая на трехэтажное здание, нависающее над линией фронта и базой ААФ. Это здание было странно разворочено на первом этаже только с одной стороны. Там торчали голые сваи и валялись обломки стен. Другая же половина была почти цела.

– Разведчики погибли, и тела завалило обломками. Мы не можем их найти, потому что террористы до сих пор на той же позиции, и у них есть еще граната, возможно, не одна, – констатировал первый говоривший офицер в большой фуражке.

Дмитрий понял, что солдаты защищали остальных и отдали жизни случаю. Маршал знал о множестве смертей, но этот случай заставил его почувствовать холодящую горечь и вину. Второе чувство было заглушено разумом: «Если бы я был в Москве всë это время, то всë равно бы не смог предотвратить это, сидя на пятом плацдарме» Он решил попытаться узнать еще хоть что-то от временно не опасных врагов.

Дмитрий вплотную подошëл к линии соприкосновения, ступив на развороченную черную землю, превращëнную растаявшим снегом в грязь и стал вглядываться в движения людей по другую сторону. Он увидел быстро перемещающиеся тени солдат врага. Когда они скрылись, то из большой палатки вышел высокий человек в генеральской форме с пушистым воротником. Рядом с ним были штабные офицеры, которые торопливо что-то объясняли, указывая на разрушенное здание. Генерал посмотрел в бинокль на сваи, торчавщие из земли, и недовольно покачал головой, обернулся в сторону линии обороны, увидел Дмитрия.

Когда их взгляды встретились, то Энгель признал в этом генерале Георгия, только лишь увидев рыжий оттенок волос и горизонтальный шрам на переносице. Георгий замер и удивлëнно выразительно медленно моргнул. Дмитрий поднял руку, обращая на себя внимание и подал манящий знак. Третий генерал поморщился и отвернулся к одному из своих офицеров.

Пока Степанков слушал в пол уха, что ему говорят, он думал: «Черт, маршал ААФ приехал и зовет поговорить, плохо. Я сам здесь полчаса, что я ему скажу? Да и если Альфберн узнает, что я с ним говорил…»

Георгий был даже не взволнован, а скорее раздражëн. Он улыбнулся пришедшему офицеру своей яркой улыбкой и неожиданно хладнокровно приказал ему молчать, потом обратился к своему помощнику:

– Сорокин, ты идешь говорить с маршалом ААФ. Расскажи ему то, что я тебе велел говорить врагам. Не поддавайся на провокации, оставляй последнее слово за собой и принеси мне все новости. Скажи, что мы начнëм действовать через час. Понял?

Адъютант твëрдо но торопливо кивнул, надел фуражку и направился в сторону линии фронта. Георгий наблюдал за тем, как Дмитрий просит офицеров помолчать (именно просит, а не приказывает) перед тем как заговорить с Сорокиным.

– Здравствуйте, – сказал Дмитрий пришедшему адъютанту, – Почему генерал сам не пришëл?

– Он занят. Приказал сказать Вам, что войска гос. армии к произошедшему не причастны. Наш военный следователь предполагает, что взрыв произвели бывшие уголовники из организации Городские Волки. Они укрепились в одном из домов. Наши солдаты выяснили, что у них есть еще одна мина, – отчеканил Сорокин объяснения. Это звучало так, будто он зубрил слова.

– Это все мне известно. У них не мина а всего лишь граната, как выяснили мои подчиненные. Как жаль, что вы не можете сказать мне ничего нового. – строго бросил в ответ Дмитрий, – Что генерал собирается делать с этой ситуацией?

– Он начнëт антитеррористическую операцию через час. Сейчас идет подготовка.

– Отлично. Я до этого времени успею разобраться сам, – улыбнулся неожиданно самонадеянно Дмитрий, – Раз он не хочет со мной говорить, то пусть не суëтся.

Адъютант третьего генерала не ожидал последних слов маршала. Он собирался указать Энгелю на излишнюю грубость, как велел делать генерал. Но Сорокин не решился лишь потому, что вдруг признал слова Дмитрия верными, мало того адекватными и не оскорбительными по факту. Мужчина молча кивнул, и не прощаясь ушёл через линию фронта к своим.

– Все ясно. Мы дадим террористам не то, что они хотят, но заставим уйти, – сказал маршал своим офицерам.

– Сколько человек нужно для операции?

– Вы трое и я. Четверо на четверых – это честно.

Все оторопели и замолкли, переглянулись, не веря в слова главнокомандующего, не веря в то, что он учитывает честность в таком деле.

– Не ходите, маршал… – произнес вполголоса младший по званию.

– Не волнуйтесь. Сделаем все быстро, и никто больше не умрëт, – обещал Дмитрий и улыбнулся немного грустно, но вдохновляюще. На его порозовевших от холода щеках появились ямочки.

Офицеры были готовы пойти за ним куда угодно, но волновались только потому, что не знали в чëм состоит план маршала.

Главнокомандующий сказал, что ему нужно переодеться и кое-что найти, после чего ушёл в палатку, велел офицерам приготовить оружие и телепорт.

Посреди лагеря была размещена зона для телепортации, очерченная по кругу зелëным лазером, исходящим из парящего устройства вроде дрона. Молодые солдаты высовывались из палаток и наблюдали за происходящим.

Маршал вышел из палатки в полном обмундировании: обычной солдатский форме без пагон, в бронижелете и каске, непрозрачных очках и чëрной маске, закрывающей пол лица. Узнать его можно было только по походке. Дмитрий сразу достал из кармана четыре белых карты, развернул их в ладони веером и продемонстрировал офицерам.

Маршал встал в центр круга для телепортации и подозвал к себе офицеров, сказал что-то бегло каждому из них, а потом обратился к остальным солдатам, смотревшим на него:

– Через пятнадцать минут террористы будут обезврежены.

Маршал отдал честь на манер ААФ, крутанов в воздухе кистью изображая движение крыла птицы, потом поднял руку вверх. На его ладони зафиксировались три зеленых луча из телепорта. Один короткий жест – и произошла телепортация четверых человек. Тонкий слой снежка на асфальте разлетелся как пыль, и в зияющем чернотой проëме окна первого этажа того самого здания мелькнул зелëный свет.

Четверо мужчин с оружием, сидящие в углу и греющие руки рядом с маленьким костром не ожидали, что военные появятся прямо перед ними. Один из террористов с тëмной татуировкой на пол лица схватился за автомат, но его выбили из рук двумя точными выстрелами. Оружие отлетело на метр и раненый в кисть руки террорист взвыл. Этот гортанный звук прервался, когда на руку ему наступил сам маршал ААФ. Никто из оставшихся троих мужчин не успел встать или даже схватить оружие: на их лбах замаячили красные точки прицелов винтовок.

– Слушайте сюда, – сказал громко Дмитрий, стянув чëрную маску с лица, – Выполняете мои предложения и остаëтесь в живых. Слышите?

Мародëры закивали, инстинктивно пытаясь отодвинуться к стене, не имея возможности дотянуться до оружия.

– Вы требовали деньги. Нас не интересует причина ваших требований. Мы дадим вам пропуски за блокаду и сопроводим за ЦКАД. – звучно провозгласил Дмитрий, показывая белые пластиковые карточки.

Террористы взглянули на карты звериными бегающими глазами, и тогда Энгель понял, что именно их то и хотели заполучить эти люди, именно ради таких кусков пластика были готовы убивать.

Дмитрий хранил пять карт для своих подчиненных из третьего отряда на случай проигрыша ААФ в войне, но теперь твëрдо решил отдать пропуски этим несчастным людям, «попутавшим берега». Не зря же он обещал, что никто больше не умрëт в этот день.

Позади послышался тихий странный треск. Дмитрий прижал руку террориста к полу сильнее и быстро обернулся на звук. Он увидел вражеский разведывательный дрон за окном. На лице Энгеля мелькнула странноватая немного горькая улыбочка, как у актëра играющего побеждëнного злодея.

– Вот видите! – обратился он к террористам-мародëрам, – Это наши враги следят за тем, что тут происходит. Если бы пришли они – вы бы уже были мертвы. Так что благодарите судьбу за то, что здесь мы!

Последняя фраза разнеслась эхом в огромной пустой комнате и будто повторилась глухими серыми бетонными стенами. Эхо заглушили три выстрела из одного оружия. Последняя трассирующая пуля из винтовки маршала сбила дрон. Он свалился вниз на снег.

Карты были брошены на пол и быстро расхватаны террористами, теперь больше похожими на напуганных до полусмерти обывателей из-за блокады. Дмитрий убрал ногу с чужой руки только тогда, когда один из офицеров собрал все оружие террористов: у них и правда оказалась всего одна граната.

Когда террористов «сопроводили» из здания, Дмитрий вернулся на место и осмотрелся. Стоило ему с усилием откинуть ногой камень, как из-под развалин показалась рука: посиневшая и покрытая потемневшей кровью. Это была рука одного из тех бойцов ААФ, кто защитил десятки товарищей, но отдал свою жизнь.

Дмитрий присел, сдвинул на каску свои непрозрачные очки и коснулся холодной мëртвой руки. Чужая кожа уже не воспринималась как нечто живое. Дмитрий почувствовал, как ком подступает к горлу. Он понял, что совсем рядом под обломками лежат два тела тех, чьи жизни формально ещё недавно зависели от него. Но солдаты пожертвовали ими во имя других, Дмитрий бы сам бы сделал точно так же.

«Вы не зря это сделали. Я горд. Никто больше не умрëт, ребята» – подумал маршал, прикрыл глаза чтобы не начать плакать, и отпустил руку тела.

Он помнил слова Артëма Орлова о том, что мëртвых жалеть смысла нет. Но Дмитрием в эти слова был привнесëн новый смысл: жалеть и защищать от смерти надо живых, особенно после принесëнных ради них жертв.

Следующим утром рядом с маленькой базой ААФ на южном фронте можно было увидеть два невысоких бетонных надгробия, сделанных из обломков того самого здания. И никаких костров в том месте не возникло.

Глава 10

Анна смотрела в утреннее серое небо, сидя на пятом плацдарме. Она пришла раньше, чем ей советовала новая глава мед. войск – Кристина. Эберт хотела узнать, как дела у Дмитрия перед тем как ехать помогать медикам. Но маршала на базе не оказалось. Анна встретила только сонного и уставшего Вадима, который сказал, что главнокомандующий навещает все подразделения после вчерашнего случая. Аннетт не поняла, о каком именно случае говорил секретарь, но осознала, что Дмитрий врал о том, что всë хорошо.

– О, Аня, ты уже здесь! – порадовалась только что появившаяся рядом Кристина. На еë тëмно-рыжих кудряшках виднелись снежинки.

– Доброе утро, – довольно сухо ответила Эберт.

У Кристины на плече висела огромная сумка, полностью набитая какими-то бинтами, торчащими даже из щели в замке. На форме Обаянцевой был тот самый значок, отданный Дмитрием вчера. Но девушка, казалось, и не замечала его, игнорировала то, что он завалился на бок под складку ткани.

– Почему ты пришла так рано? – спросила Кристина

– Хотела поговорить с Дмитрием, но его нет.

– Всë ещё не вернулся… – покачала головой Кристина, – По фронтам ездит?

– Вроде того, – угрюмо бросила в ответ Анна, – Вообще, он сказал, что-

– Ой, подожди пожалуйста, я сейчас возьму медикаменты и вернусь, – преравала еë Кристина, резко вспомнив о своих делах.

Анна немного раздражëнно вздохнула и стала ждать возвращения подруги. Кристина пришла быстро. Усердно укладывая что-то в сумку, она спросила дружелюбно:

– Так то там сказал Дмитрий?

– Он сказал, что ничего плохого не происходит. Но сегодня я узнала от Вадима, что Дмитрий ездил останавливать теракт мародеров на Южном фронте. Вот так у нас все хорошо… – вздохнула Анна.

– Ох, он усердно работает, – пожала плечами Кристина, – Ну, как и мы все.

– Тебя не волнует, что он соврал нам тогда?

– Он не хотел сеять панику или вроде того, – предположила Обаянцева, – Он маршал, в конце концов, ему виднее. Я доверяю Дмитрию.

Анну удивили такие слова. Она знала, что Кристина не была знакома с Дмитрием близко до его приезда в Москву, и у неё не было оснований говорить о большом доверии. Эберт посмотрела на подругу стеклянным взглядом, в котором можно было распознать лëгкое непонимание, но затем она моргнула, и эта эмоция пропала. Эберт не хотела спорить, не видела смысла, внутренне чувствуя, что переняла принцип избегания ссор от собеседницы.

– Да, может и так – согласилась Аннетт, – Мы едем на второй плацдарм сегодня, так?

– Ага. Пошли за мной.

Девушки отправились к ближайшей станции метро, где встретились с остальными товарищами. Им Кристина раньше дала такие же сумки как у неë. Парни были в особенном расположении духа, очень расслаблены. Сергей был углублëн в свои мысли, он посматривал вверх на низкое небо, краем уха слушая, что говорит Антон Ивану.

– И вот тогда я ему говорю: отдай чипсы, – рассказывал Ярославцев какую-то историю.

– А он что? – спрашивал Иван, отвлекаясь от своего смартфона.

– Он выкинул в окно эти чипсы! Они были мои!

Кристина улыбнулась, заслышав это. Она окликнула парней, и они взглянули в сторону пришедших. Анна же обратила внимание на смартфон Ивана, который он так часто не выпускал из рук. Никто кроме Волкова не хранил девайс рядом с собой постоянно.

Эберт громко поздоровалась со всеми и через плечо Ивана взглянула в экран. Она увидела латинские буквы, которые тут же пропали, когда экран потух. Аннетт отпрянула и решила временно не задавать вопросов.

– Ну, все на месте, можно ехать, – объявила Кристина и раскрыла тяжëлую дверь, ведущую вниз на станцию метро.

Весь путь прошëл спокойно. Анна смотрела на старые длинные светильники на потолке вагона, уходящие из-под носа вперëд, как дорожки. Такие светлые дорожки иногда виделись ей во снах: нужно было выбрать одну из них, но тропы были параллельны в каждом видении. И вот эти дорожки-лампы перед глазами начали постепенно светлеть, и девушка погрузилась в дрëму.

Через полчаса пути старый вагон заскрежетал колëсами по рельсам, и поезд остановился. Члены третьего отряда вышли на поверхность через тëмную станцию, где пахло затхлостью.

Погода на поверхности за это время почти не изменилась: снег не шёл, но серое зимнее небо будто бы опустились еще ниже, грозясь от злости на само себя упасть раздавить город .

Проходя между медицинских палаток, которых в этом месте было гораздо больше чем на пятом плацдарме, Аня заметила множество разных людей, которые не сильно походили на тех, кто «под маршалом ходил». Там были и медики в серых многослойных одеждах, испачканных кое-где кровью, и солдаты разных мастей то в гражданских куртках, то в не опрятной форме армии. Все эти солдаты были разных возрастов: от худощавых подростков лет шестнадцати до коренастых серьезных мужчин с сердитыми лицами. Были также и женщины: все неестественно худые, закутанные в несколько тонких курток, с неубранными длинными или коротко остриженными волосами. Эти люди были совершенно разными, но их объединяло то, что никто не обращал внимания на пришедших: все занимались своими делами.

Кристина завела товарищей за угол и они увидели одноэтажное здание, оставшееся без одной стены, но все еще чудом удерживающее свою форму. Внутри виднелись навесные разные лампы, горящие вразнобой тëплым или холодным светом.

– Сейчас познакомлю вас кое с кем и пойдëм работать, – сказала Кристина, указывая взглядом на это здание.

Все согласились и вошли за Обаянцевой в странный дом. Когда глаза привыкли к полутьме, Анна увидела двоих парней над столом со склянками и пробирками. Они полушëпотом переговаривались о чем-то, подсыпали порошок то в одну пробирку над спиртовкой, то в другую.

Кристина уложила свою сумку на большую мятую картонную коробку в углу. Девушка тихо подошла к одному из парней и обняла его за плечи. Тот вздрогнул и обернулся.

– Привет, Крис, – мягко сказал он, выпутываясь из объятий. Его друг взглянул на обнимающихся, хмыкнул и продолжил работу.

Кристина представила всем этого парня как Ярослава, своего довоенного старого друга. Анна сразу обратила внимание на его неравномерно высветленные волосы, прядями выпадающие из-под красно-черной форменной фуражки ААФ, заметила пирсинг в брови и в переносице. Ярослав, на первый взгляд, довольно сильно отличался от Кристины, но их роднили похожие мягкие полу грустные, полу счастливые улыбки. Только от парня больше веяло холодностью и внутренней скептичностью.

– Как много у тебя друзей, Крис, – подметил Ярослав, отходя от стола и садясь среди коробок отдохнуть.

– Ага, повезло, – отозвалась Кристина, беря со стола подписанные склянки с обеззараживающими средствами.

Пока она отвлеклась, Сергей подсел к Ярославу и краем глаза взглянул на него, так, будто они давно знакомы. Это было действительно так. Ярослав в ответ на этот взгляд странно поморщился и убрал руки за спину. Ладони Сергея коснулась чужая рука, передавая пакетик с таблетками.

– Так ты еще и друг Крис, – прошептал Ярослав, пока на него никто не смотрел, – Удивляешь все больше. Может хватит покупать у мародëров это через меня?

– Я сам решу, когда хватит. Не ты диллер – не тебе запрещать, – прошипел Сергей, встал и отошëл к Анне и Ивану, стоящим рядом. Ярослав покачал головой, и вынужденно надел фуражку, так, что значок медика на ней блеснул под слабым светом лампы над головой, когда он прикрыл козырьком глаза.

Антон вдруг, появившись будто из ниоткуда, подскочил к Сергею, стал хватать за руки и тянуть их к своему лицу.

– Где?! Где пакет?! – заорал Ярославцев.

Сергей поджал губы и медленно моргнул. Туча наплыла на его лицо, он стал похож на статую воинственного варвара.

– Какой к черту пакет? – выговорил он холодным стальным голосом.

– С веществами! – Антон дёрнул его за воротник. Руки Никитина мгновенно переместились на его пальцы и костяшки обоих тихо хрустнули.

– В Черни люди с ума сходили от такого, а ты пришел и принес к нам в партию эту привычку! Дизертирская свинья государственной армии! – продолжал орать Антон и все больше кривился от давления рук Сергея.

– И что? – процедил Сергей, – Завидуешь тому, что я могу, а ты уже нет?!

Руки Антона с трудом оторвали от мундира Сергея сильные руки его хозяина.

– Я до этого итак никогда не-

– Эй, эй! Чего вы?! – крикнула на них Обаянцева, – Какие ещё вещества? – она аккуратно отодвинула парней друг от друга, вопросительно покосилась на Ярослава. Тот молча пожал плечами. Антон злобно сплюнул.

– Ну не в здании же, – подал голос Ярослав.

– Да, Антон, пожалуйста, отнеси бинты тем ребятам, – мягко попросила Кристина, указав на двоих парней, сидящих около костра и громко о чем-то говоривших. Она сузила свои большие зеленые глаза, так что на лице появились морщинки, вздохнула, – Бери мою сумку.

Антон подхватил сумку с коробок, свою же положил на то же место и пошёл к выходу. Кристина в последний момент по-доброму, внимательно глядя в глаза, попросила Аннет проследить за тем, чтобы Антон больше ничего не учинил. Анна медленно отстранилась от стены, на которую облокачивалась и сказала, что могла бы пойти с ним. Ярославцев и Эберт направились к нужным людям.

Двое парней в темно-зеленой форме громко переговаривались, сидя на большом камне, почти кричали друг на друга. Казалось, что они ссорятся, но оба остаются относительно сдержаны. Один из них нервно подкапывал ногой землю прямо рядом с тлеющими углями, выпавшими из костра.

– Настя была там совсем одна, я тебе говорю! Ты должен был следить за ней! – говорил один из них: парень с короткой не аккуратной стрижкой, запылëнным смуглым лицом и слегка подрагивающим от негодования правым веком.

– Я пытался, Дэн! Я тебя теперь бросить должен что-ли ради Насти? – нервно спрашивал второй парень, очень похожий лицом на первого.

Антон подошёл к ним ближе и громко поздоровался, положил сумку на камень напротив и уселся рядом с ней. Парни перестали ссориться. Тот, что с короткой стрижкой толкнул товарища в бок. Он встал и подошел к сумке, достал пару бинтов.

– Это от Кристины? – спросил сидящий.

– Ага. Она сейчас придëт к вам, – ответила Антон, закидывая ногу на ногу и двигаясь чуть ближе к костру, – Сегодня в городе холоднее чем обычно, – добавил он, чтобы завязать хоть какой-нибудь диалог.

– Да хрен с ним с холодом. Главное, что воевать и по грязи ползать не приходится, – пожал плечами один из парней, передавая товарищу бинты.

– Брат дурак, – констатировал другой, – В холоде воевать было бы даже проще, потому что вся грязь бы замёрзла.

– Так вы действительно братья а не просто похожи? – поинтересовался шутливо Антон.

– Ещё и близнецы. Как можно не понять… – хмыкнул один из них, тот что выглядел немного старше. На его лице появилось сильное негодование, когда брат с пухлыми щеками, сидящий рядом, приоткрыл рот чтобы что-то сказать, но взглянул на него и замолк.

– Прекрати так на меня смотреть, Костя, говори что хочешь, – сказал он брату угрюмо и отвернулся.

– Дэн, ты в порядке? – спросил вздыхая, Костя.

Данил не ответил. Он прерывисто и глухо вздохнул, как сонный барсук, и начал разматывать бинт, потом расстегнул куртку и стал пытаться накладывать на своë плечо чистый бинт поверх старого, потемневшего от крови. Парень выглядел как человек – ожившая статуя, двигаясь медленно и неуклюже. Брат посмотрел на него с пониманием, а не жалостью.

Костя вытянул ноги в бок и закутался своим серым огромным шарфом. Он высунул нос, покрасневший на морозе, из-под шарфа и уставился на девушку, подходившую к ним. Она махнула братьям рукой и уселась рядом с Антоном.

– Вау, ребятки из элитных отрядов здесь, – усмехнулась она, заметив чужую белую форму. Девушка убрала со лба высветленные еще давно волосы. Отросшие русые корни были такими длинными, что можно было понять: девушка несколько лет не красила волосы.

– Мы помогаем медикам, – уточнила Анна.

– Настя, где ты шлялась? – спросил устало Данил.

– Еду доставала. Не придирайся, – бросила в ответ Настя, доставая из глубокого кармана пакетик с заварной лапшой, – Поделим вот это. Будешь?

Но Данил грубо отказался от своей доли, закрепил бинты на плече и застегнул куртку, уселся недвижно.

– Ох ребят, простите наши семейные споры, – обратился к Антону и Анне Костя, – Данил пытается заботиться о сестре, но её заботу не принимает.

– Заткнись. Все я делаю как надо, – угрюмо сказал Костин брат.

– Ну, тогда я лапшу спрячу до вечера. Потом решим, как делить, – пожала плечами Настя

– Хорошо, – кивнул Костя.

– Отвали со своей едой, – сказал сестре Данил, утыкаясь лицом в свои холодные ладони.

Анна сразу подметила, что Данил постепенно проваливается в свои думы, от чего начинает всем грубить. Эберт начало казаться, что парень сидевший перед ней, разваливался от своих же негативных чувств как сухой старый дуб. Она не могла ничего сделать для него, не могла ничем помочь, но решила хотя-бы попытаться разрядить обстановку каким-нибудь разговором, как учила в детстве мать.

– Хорошо, что вы есть друг у друга. Очень удобно, верно?

– Да, мы пытаемся поддерживать друг друга, – сказал добродушно Костя, – Но когда война закончится, то все разъедемся в разные ВУЗы, наверное.

– Не рассказывай, – процедил сквозь зубы Данил, не отрывая лица от ладоней, уже покрасневших на морозе, – Она нас жалеет, глаза раскрой.

Анна насупилась и села ровнее на своëм месте, собираясь сделать вежливое замечание, но быстро передумала, почувствовав, что на самом деле и испытывает холодящую жалость, пускающую корни и прорастающую в непонятную вину перед этими людьми.

Позади послышался хруст снежка под чьим-то ногами. Появился Иван. Он присел рядом с Анной, поздоровался с братьями и сестрой. Настя посмотрела на него с интересом, потом уткнулась взглядом в землю и стала от нечего делать ногами разрывать снег и землю под ним, как делал еë брат. Она услышала слова Данила о том, что Анна их жалеет. Теперь девушка думала над этим. «А почему она ведëт себя так, будто не умеет общаться с такими как мы? В чëм наша проблема?»

Тем временем Иван позвал товарищей помочь ещё кое с чем по просьбе Кристины, а сам сказал, что его Обаянцева попросила посидеть с Авдеевыми. Аня по привычке извинилась перед новыми знакомыми, собираясь уйти, но на неё только махнули рукой. Спустя шагов десять Иван поравнялся с Аннетт, коснулся плеча и сказал полушëпотом:

– Ань, мне кажется, им не нравятся бесцельные откровенные разговоры.

– Я заметила. Ладно, больше не буду пытаться так с ними говорить, – Анна начала чувствовать себя немного стеснëнно и неловко, только подумав о том, что не понимает того, что другие обнаруживают сразу же. Волков оставил ее и вернулся к Авдеевым, а Эберт и Ярославцев поплелись к небольшому зданию с железными дверями. Их встретил высокий мужчина в форме медика. Его лицо было закрыто в половину чëрной медицинской маской, поэтому эмоцию было определить очень сложно. Он хмурил брови и глядел чëтко в одну точку перед собой, а чтобы переместить взгляд поворачивал только голову.

– Наконец припëрлись, – сказал мужчина раздражëнно, – Дайте офицерскую карту.

Анна не поняла, о какой карте говорил этот человек. А Антон порылся в карманах, нашел маленькую карту чëрного цвета с красной полосой поперëк. Ярославцев приложил еë к сканеру и дверь открылась. За плотным огромным пластом железа, который и был одной из створок двери, завиднелся тëмный коридор с высокими потолками. Как только дверь со скрипом распахнулась полностью, под потолком зажглись старые лампы. Некоторые из них давно перегорели, другие свисали на проводах, напрочь сломанные. Тьму их свет разгонял очень плохо.

– Это всë, что от нас нужно было? Пустить медиков на основной склад, серьезно? – саркастично спросил Антон.

– Ещё поможете перенести ящики, – сказал мужчина и кашлянул, поправил маску на лице двумя пальцами, затем просочился за дверь, не обращая внимания на собственные размеры. Молодые люди прошли за ним.

В помещении было даже чуть холоднее чем на улице. Мерные шаги отдавались гулом в узком коридоре. Стены были обвешаны чëрными проводами большого диаметра. Лампы над головой иногда издавали странные потрескивания и этим заставляли запрокидывать голову вверх, чтобы найти источник звука.

Антон крутил ту самую карточку в руках и шëл быстрее всех, почти рядом с провожатым, который был на полторы головы выше него. Анна решила спросить, что это за карта. При этом вопросе провожатый медик обернулся и посмотрел на всех с неодобрением. Но Антон всë же стал отвечать:

– Такие карты получают офицеры от лейтенанта и выше. Я был одним из лейтенантов в десятой снайперской роте с пятого плацдарма, потом в Черни. Никитин, кстати, тоже был в десятой роте довольно долго, – Антон цокнул, – Но это не важно. Короче, доступ ко всем трофейным складам есть только у офицеров по таким картам.

– Трофейным складам? – переспросила Анна.

– Да ты точно первый раз в таком месте… – хмыкнул Ярославцев, – Такие склады на самом деле еще и бомбоубежища отвоеванные у гос. армии в первый же год. Говорят, тут что-то скрывается, хах.

– Что же например?

– Что-то страшное! – Антон резко обернулся к товарищам со зловещей улыбкой.

– Заткнись, – грубо сказал ему провожатый своим звучным низким голосом.

Все затихли. Совсем скоро зловещий коридор привел четверых в большую комнату с высокими деревянными шкафами, к которым были протащены провода. На каждом из них были приклеены надписи, но их сложно было прочитать в плохом освещении. Мужчина раскрыл один из шкафов, а в нëм оказался высокий промышленный холодильник, в котором за стеклом дверцы виднелись коробки. Медик взял из двух холодильников по одной коробке и одну с самой верхней полки обычного шкафа. Анне всучили последнюю. Коробка не была слишком тяжëлой, но девушка прижала её поближе к телу чтобы точно не уронить.

– Что в коробках? – спросила Анна.

– Надеюсь, там то, что мне нужно, – грубо выдал мужчина.

Он раскрыл одной рукой коробку в руках Антона, разодрав скотч длинными грязными ногтями, достал из упаковки пакетик с кровью. На нëм была приклеена бумажка с указанием группы крови и даты истечения срока «годности». Анна взглянула на тëмно-красную жидкость в пакете, и стало не по себе. Казалось, что кровь тëплая и будто сама по себе живая даже без человека. Антон обернулся к ней, и Аннетт показалось, что румянец на его щеках очень похож на цвет этой крови. Эберт скривилась и уткнулась взглядом в пол.

Провожатый подошел к ней и открыл её коробку таким же способом. Внутри оказались три небольших сосуда Дьюара, выкрашенных в грязно голубой цвет. На каждом была надпись «Азот». При взгляде на них казалось, что сверху, из-под плотных крышек, вот-вот начнëт выделяться в прямом смысле мгновенно и болезненно морозящий бесцветный газ. Медик взял в руку один из сосудов, осмотрел его со всех сторон и поставил обратно.

В ещё одной взятой коробке оказались пакетики с желтоватой мутной жидкостью. Это была лимфа для переливания. Она была похожа на слабо заваренный зеленый чай. Эту коробку тоже сунули Антону.

Медик одним движением ноги закрыл скрипучий шкаф с холодильником внутри и молча пошëл к выходу через коридор. Его «носильщики» направились следом.

– А чего это только мы коробки таскаем? – спросил шутливо Антон.

– А для чего ещё вы сюда приехали? Смотреть как другие работают? – огрызнулся мужчина. Сбоку Антону было заметно, как он закатил глаза и вздохнул под своей чëрной маской.

Коридор закончился, и показался слабый дневной свет. На улице начинало вечереть. Воздух похолодел и будто посинел, от чего свет небольших развешанных повсюду фонарей стал казаться ярче, а бесконечное облако будто насело на город ещё больше. Мужчина захлопнул ногой дверь, и раздался звук трения металла о металл, который резал уши. Но высокий медик не обратил на это никакого внимания. Он спокойно перешагнул две ступени, ведущие к земле, и пошëл к ближайшей палатке, подзывая за собой ребят. Пока они шли, мужчина сдвинул маску на подбородок. Через его небритую щеку тянулся широкий шрам из-под маски и до середины щеки. Кожа в этом месте была стянута так, что уголок губ всегда находился в неестественном положении, поэтому у его лица сохранялось неопределенное и странное выражение.

Анна прошла первой внутрь палатки, аккуратно поддерживая свою коробку в той же позиции, в которой она была взята. Мужчина указал на металлический столик. Туда были поставлены все коробки в рядок. Пожилая женщина в халате, испачканном кровью, и в черном платке на голове возилась над чем-то, лежавшем на другом столе. Она, не оборачиваясь, а только заслышав шаги, стала кричать:

– Марат, ну где всë? Сколько можно то!

– Не ори. Всë на месте, – ответил мужчина и надел маску снова.

Женщина в халате наконец обернулась, и из-за этого движения открылось то, что было на столе. Анна увидела недвижно лежащего мужчину с кровоточащим глазом и на половину зашитой раной на лбу, но кожа на щеке отвечала мертвым лоскутом. Кровь большими струями вытекала из поверженных тканей, лилась по щеке и падала на пол, на газету положенную рядом. Раненый издал тихий стон, когда попытался моргнуть, а женщина похлопала его по руке, как бы говоря «успокойся уже.»

– А что с ним? – спросил Антон.

– Телепорт сработал неправильно, и клетки некоторых частей тела начали отмирать, – объяснила неожиданно спокойно женщина, осмотрев пришедших и отметив их форму со знаками элитных отрядов.

Раненый снова застонал и попытался приподняться, но подошедший Марат одним движением уложил его обратно. Он попытался повернуть голову в сторону входа, когда послышались шаги, но Марат удержал его за челюсть. Вошла Кристина. Женщина в черном платке кинулась накидывать Обаянцевой на плечи белый халат, завязывать целлофановый фартук, подавать маску и перчатки.

– Опять телепортник, – вздохнула Обаянцева.

– Да, Поморский. На этот раз офицер, а не рядовой.

– Ну как же вы так, – страдальчески промямлила Кристина, наклоняясь над пациентом, – Не отвечайте, сейчас все поправим.

– Всë, вы свободны, спасибо, – сказал Марат помощникам, заметив, что они стоят как бесполезные истуканы. Увидя, как Анна зачем-то прикрывает рот и отводит взгляд при виде раненого, Марат покачал головой и немного удивленно раскрыл глаза. Казалось, он отлично понимал но одновременно и осуждал девушку за отвращение.

– О боже. На вот, – он резко и бесцеремонно протянул Ане маленькую упаковку с вафлей, – Съешь на улице, и может пройдëт вот это всё.

Девушка взяла еë, считая невежливым отказываться от того, что от сердца оторвали. Она подумала, что этот большой и немного страшный мужчина пытался помочь. На самом же деле, он скорее хотел, чтобы она ушла и не мозолила глаза своим удивлением, страхом и остальными эмоциями. У него самого кружилась голова, и некоторые люди просто физически не могли не раздражать.

– Всë, пошли, мне ещё надо проверить, работает ли Никитин, – сказал Антон и вышел, распахнув дверь так широко, что внутрь палатки успел залететь холодный зимний воздух. Ярославцев был вполне спокоен, ведь видел кровь множество раз. А вот Анна не могла перестать представлять снова и снова залитое кровью все ещё живое лицо.

Уже на улице Эберт раскрыла упаковку с вафлей и откусила сразу почти половину в надежде, что Марат был прав, и еда действительно позволит ей отвлечься от неприятных ощущений. Но затошнило ещё сильнее. Она силой воли заставила себя проглотить, но новый кусок в рот уже не лез. Вафли были упакованы обратно и записаны в карман мундира.

Теперь все трое были временно свободны, что делал Сергей, никто не запомнил.

Эберт направилась к центру плацдарма, надеясь оттуда сориентироваться и найти то место, где Обаянцева познакомила всех с Ярославом.

Глава 11

Данил, Костя и Настя все еще сидели у костра вместе с Иваном. Волков вежливо слушал их разговоры, иногда очень органично вмешиваясь и не спуская улыбку с губ. Они не видели той тени, что замерла в десяти метрах от них. Это Анна пыталась понять, о чëм они говорили, не вмешиваясь.

Настя снова достала из глубокого кармана куртки пакет с лапшой и покрутила его в руках.

– А может сейчас съедим? – предложила она, умоляюще глядя на Данила. Она привыкла к тому, что именно он пытался вечно контролировать и еë и брата, привык разрешать им что-либо делать или наоборот запрещать. Брат и сестра позволяли ему это, ведь видели, что он постоянно в унынии, которое пропадало лишь тогда, когда парень пытался заботиться о других.

– Опять пытаешься жить так, будто можешь есть каждый день, – вздохнул Данил.

– Но я и не есть несколько дней подряд не могу!

– Да делай, что хочешь.

– Поешьте, конечно, если голодны, – предложил Иван.

Настя взглянула на брата слегка осуждающе и развела руками. С недавнего времени она начала чувствовать, что Данил отдаляется и от неё и от Кости, мало общается с людьми и только постоянно настаивает на том, чтобы брат и сестра были благоразумны и заботились о себе, не приставали к нему самому с расспросами. Она помнила, что в детстве, лет до семнадцати, брат был другим: спокойно принимал желания и идеи других, шутил и лишь слегка покровительствовал над ней, как младшей сестрой. Но с начала войны что-то в нëм надломилось, перевернуло поведение. Или это случилось даже раньше?

Насте захотелось напомнить брату о том, что раньше всë было иначе, но она никак не могла найти повод. Костя сидел напротив и часто посматривал на неë. Он перебирал в руках несколько кривых палочек, иногда с хрустом ломал их на пополам и перемешивал. Настя смотрела на эти палочки, все уменьшающиеся в длину, и вдруг ей в голову пришла неплохая идея.

– Я придумала игру! – выпалила с оживлением Настя, протягивая руки к брату и отбирая у него часть палочек, – Смотрите: по очереди кидаем их в костëр. Кто не попал, тот рассказывает что-то смешное.

Данил нахмурился и спросил, зачем всë это. А Костя в этот момент понял, что идея то хорошая: он мог бы провернуть разговор по душам под видом этой игры и узнать, что твориться у брата в голове.

– Ладно. Давайте сыграем. Я первый, – Костя взял у Насти одну палочку и кинул в сторону костра. Он специально не целился и не старался. Палка пролетела совсем близко к огню и упала в истлевших старых углях далеко от пламени. Следующей кинула Настя. Палочка упала в середину костра и языки пламени её скрыли. Иван без труда попал в самый центр, и палочка мгновенно исчезла среди языков пламени. Данил же долго сидел недвижно и думал, как же сделать так, чтобы попасть. Он совсем не хотел разговаривать, а уж тем более не хотел думать над тем, что рассказать. После броска его палочка упала на край костра и загорелась. Данил еле заметно выдохнул с облегчением.

– Только моя не попала, – сказал Костя, – Я как раз вспомнил одну милую историю.

– Рассказывай, – Настя устроилась поудобнее, – Я бы открыла попкорн ради этого, но его нет.

– И не будет, – буркнул Данил.

– Да не думай о плохом! – Костя приобнял брата за плечо, но его руку сбросили. Парень неловко закусил губу и чуть чуть отодвинулся, – Ладно ладно, – Костя подëрнул плечами и начал свою историю: – Помните тот майский день, когда нам лет четырнадцать было а Насте двенадцать? Даня задержался в школе. А мы с Настей по дворам шлялись.

– О, тот самый день, когда Даня принëс нам котëнка! А мать с отцом ругались целый день… – сказала Настя, но оживление постепенно пропадало с её лица.

Она в деталях вспомнила момент, когда впервые поила котëнка молоком кухне: Белый живой и пушистый комочек с рыжими пятнами сидит, прижавшись боком к её ноге и лакает молоко из мисочки. Девочка не прикасается к нему, пока малыш пъëт. Она итак обласкала его, как только получила из рук Данила.

Костя сидит за столом и перебирает возможные имена для питомца, найденные в списках в интернете. Он, вроде, в хорошем настроении, но только постоянно выдаëт какие-то резкие движения: встаëт, ходит по кухне, наклоняется к сестре, предлагает варианты, смотрит на котëнка, сам же отвергает свои варианты и садится обратно.

Данил устроился на широком подоконнике, спустив одну ногу вниз, а другую поджав к груди. Его поза кажется неудобной, но по лицу мальчика можно понять, что ему абсолютно всё равно. Он, не спуская глаз, смотрит на банку с сухими лавровыми листьями, стоящую на полке. Костя спрашивает у него, как назвать котëнка. Данил моргает, медленно опускает взгляд на брата:

– Назовите Кот.

– Да всмысле Кот? Это глупо! – возмущается Настя.

Данил отмахивается, понимая, что его шутка совсем не удалась. Он прислушивается к тому, о чем говорят родители в соседней комнате.

Настя проморгалась, избавляясь от ярких образов воспоминания.

– И тогда Даня предложил назвать его Котом, – усмехнулась она.

– Как же глупо, – Данил протëр лоб рукой, будто убирая пот.

– А что ты тогда в школе задержался? Помнишь? – спросил его Костя.

– Помню, – Данил поднял на брата взгляд, в котором не было ни одной эмоции, и казалось, что морщинки на нижних веках все расползаются и расползаются вширь, – Училка затащила меня к психологу. И эта женщина от меня не отставала следующие два часа. Она была такая неприятная: улыбчивая но раздражающая. Слышал, как она потом сказала учительнице, что у меня вероятно депрессия. Какая депрессия, я-

– Подожди, это именно в тот день было? – остановил брата Костя.

– Когда ещё то… Матери позвонили, а она вызвала отца домой и орала на него из-за меня. Якобы он виноват тем, что бросил её и нас. А я чувствовал это дерьмо почти с самого начала и он не при чём… – Данил уткнулся лицом в свои ладони и замолк.

– Ребят, это уже не весело, – сказала Настя, – Нам не стоило так-

– Нет. Нормально. Продолжайте, – буркнул Данил отодвигаясь, когда Настя попыталась его обнять.

Костя вздохнул и взял оставшиеся палочки, отложенные Данилом. Одна из них была протянута Ивану. Но Волков уже осознал, что эта игра была выдумана далеко не для развлечения чужаков, он понял, что под ней скрыт разговор по душам между родными. Он отказался продолжать. Авдеев пожал плечами, чуть улыбнулся в ответ на улыбку Волкова и продолжил игру с братом и сестрой. Костина палка улетела прямо в костëр. Настина упала совсем рядом, но язычок пламени коснулся её, и дерево загорелось. Данил опять намеренно целился чтобы не приходилось разговаривать, но он не попал. Его палочка воткнулась прямо в снег за костром.

– О чëрт… – вздохнул проигравший этот ход парень, – Ладно. Раз уж на то пошло, я хочу рассказать вам не смешную но важную вещь.

Костя посмотрел на брата с волнением, не сдержавшись кашлянул и закрылся шарфом. Он чувствовал, что Данил собирался рассказать что-то отчасти неприятное.

– Окей, давай, – сказала Настя, придвинувшись ближе. Она почувствовала, что настроение обоих братьев портилось и начала думать, что же могла бы сделать чтобы помочь им.

– Помните в первый день блокады меня втянули в вооруженный митинг? Так там я встретил пару ребят из ААФ. Они говорили, что население будет утекать из города, потому что шли слухи о блокаде. Обещали, что ААФ обеспечат выезд всем тем, кто примкнëт к ним. Именно ради этого я затащил вас туда.

– Ради побега? – удивился Костя, – Разве ты не хотел воевать на их стороне?

– Не хотел.

– Зачем ты тогда сказал маме, что мы идëм на войну? Она же волновалась! – Настя наклонилась к брату и заглянула в серо-зелёные глаза.

– Блокада уже была объявлена. Если не сбегать, то воевать. Я знал.

Данил снова уткнулся взглядом в землю. Перед глазами поплыли картинки из воспоминаний: ЦКАД, впереди войска ААФ. Многочисленные слишком настойчивые просьбы от солдат остаться и не бежать, колючая проволока, посëлок с пятиэтажками далеко впереди, и сухая осенняя трава под ногами, постоянная мелькающая перед глазами при взгляде на землю.

– То есть, выбора не было? – спросил Костя.

– Да. Не зря же мы все поддержали чëртову оппозицию. Не простили вычëркивания прав и не вхождение в ЕС и поплатились, – Данил провëл рукой по лицу, так что на смуглой коже остались три светлых борозды от ногтей.

– Даня, это не расплата! Это вынужденный труд ради возвращения нормальной жизни! – выдала вдруг Настя, вскакивая. Она хотела ещё что-то сказать, но наткнулась на с

холодный взгляд Данила. Он поднял голову, посмотрел на неё слегка озлобленно, двинулся вперед чтобы встать, но что-то не дало ему этого сделать. Парень оказался снова на том же месте и скривился от боли.

– Заткнись, говори лучше, что было вчера вечером без меня, – сказал с неприязнью Данил, обратившись к сестре. Его мысли вдруг переметнулись от бесполезной игры к важным в данный момент вещам.

Настя замолкла, вздрогнула, а потом стала рассказывать с немного ослабшим оживлением:

– Когда ты просил нас оставить тебя, я пошла положить автомат на склад, потому что старшина велел. Прихожу, а там мужик какой-то, не из наших. Он полез ко мне, пытался трогать. А я ему прикладом по башке как дам!

Она говорила об этом так, будто не испытала ни тогда ни сейчас никаких негативных эмоций, говорила так будто это обычное и будничное дело. Данил впился пальцами в виски, повторяя себе под нос «Боже за что… Зачем я не пошел с ней… Зачем я здесь…» Вдруг на его плечи легли чужие руки, а парень и не двинулся.

– Авдеев, ты как? – спросил нежный женский голос, принадлежавший той, кто положил руки на его плечи. Это была Кристина. Данил Авдеев промычал что-то неразборчивое в ответ. Анна со стороны заметила, что парень снова будто разваливается как какой-то неживой предмет. Но у него не было заметных смертельных или крупных ран, кроме той на плече.

Костя обернулся к Кристине и поздоровался. Парень обратил внимание на новый значок на форме Кристины и сказал:

– Вам подходит быть главой мед. части. Так быстро заканчиваете операции и значек Вам так идет!

Кристина уж совсем забыла о том, что приняла на себя эту должность, потому смутилась, сказала что для неё ничего не изменилось. Обаянцева наклонилась к Данилу и стала спрашивать о чём-то шëпотом, уговорила его отнять руки от головы, переступила через камень и оказалась перед ним. Авдеев поднял на неё взгляд, и увидев чужие блестящие глаза, веснушки, чистую форму и значок, скривился и прикрыл глаза. « Какого хрена они получают это все… А мы тут вынуждены лапшу делить… Какого хрена я не могу защитить младших… » – думал Данил озлобленно. При этом на его лице всплывало выражение неприязни. Костя думал, что это всë самоненависть брата, и его тянуло буквально ногти себе кусать от волнения, но приходилось сдерживаться.

Кристина расстегнула куртку Данила и увидела плохо перемотанную рану на плече. Она сама ещё несколько недель назад затянула её бинтом на день чтобы остановить кровь, попросила другую медсестру зашить чуть позже. Но кровоточащая рана не была и пальцем тронута. Кристина глубоко вздохнула.

– Ну и зачем ты это сделал сам? Должен был ждать меня. Теперь все перебинтовывать и зашивать еще.

– Не нужно, – буркнул Данил.

– Да нужно, нужно, – сказала ему Кристина, – Пошли в палатку.

Данил с полминуты смотрел на неё невидящим безразличным взглядом, потом медленно и неловко встал, хватаясь за бок. Костя тоже встал чтобы его поддержать. Брат отодвинул его от себя и сделал шаг к Кристине, терпеливо ждавшей его в нескольких шагах впереди. Данил вдруг оступился, сделав шагов десять, но его поймала Анна, всë ещё стоявшая на том же месте за углом. Парень матернулся, неожиданно утыкаясь ей в плечо и замер на несколько секунд. Эберт почувствовала чужое тепло, трепещущее под ветром. Данил был похож на неё саму своей отстранëнностью, но был слабее и даже чуть ниже. Казалось, что он после каждого своего действия, после каждого движения терял понимание того, что делать дальше и ради чего.

Данил отодвинулся он неё, буркнул себе под нос что-то вроде «к чëрту всë….». Анна вздохнула, следя за тем как парень быстро и неуклюже пошëл к Кристине. Обаянцева приобняла его за плечи для поддержки и повела к палатке.

– Что это с ним? – спросила Анна у брата и сестры Данила, присаживаясь со стороны Ивана.

Настя снова стала разрывать ногами землю, и пожала плечами даже дважды. Костя вздохнул и сдëрнул шарф с лица:

– Не знаю. Он давно чувствует себя плохо. Нужно сказать Кристине, чтобы она получше за ним следила и пистолет отняла, а то вдруг он…

Костя наконец поднëс руку к лицу и нервно откусил кусок своего ногтя, потом встряхнул рукой и обернулся к палатке, куда ушли его брат и Кристина. «Ужасное предчувствие. Он же снова, наверное, думает об этом.»

– Не думайте о плохом, – неловко посоветовал Иван, вторя тому, что уже произносил Костя.

Кристина завела Данила в палатку и усадила на кушетку. Ярослав, пришедший чтобы что-то расставить в шкафчике, обернулся к нему и улыбнулся:

– Хм, сколько же проблем с тобой Авдеев… – сказал он.

– Прекрати, Яр. Каких еще проблем? Это наша работа, не говори так. – прервала его Кристина.

Пока Данил снимал одной неповрежденной рукой куртку, Ярослав цокнул как недовольный чем-то руководитель и пошëл включать обогреватель, чтобы стало теплее. Он не говорил с Кристиной о её новой должности, но улыбался невольно каждый раз, глядя на еë значëк. Уже давно так было. Никакого времени на честные разговоры, только труд и переброс мыслями в процессе.

Кристина стала разматывать бинты на плече солдата, осматривая его полностью. Вдруг её взгляд наткнулся на кучу пластырей и старых марлей на левом боку парня. Обаянцева догадалась, что они закрывали еще одну рану.

– Откуда это? – спросила девушка, начиная отлеплять пластыри. Данил зашипел и скорчился, когда марли начали отходить от его раны.

– Оно уже три недели. Может, месяц. Не помню, – с трудом выдал несколько слов Данил.

Ярослав подошел к Кристине и, перегнувшись через её плечо, взглянул на Данила. Авдеев отвел взгляд и уставился в стену, одной рукой вцепился в кушетку, а другой вяло коснулся плеча Кристины, пытаясь её от себя отодвинуть.

– Что не так? – не поняла фельдшер.

– Я сам виноват в этом всём, не помогай мне.

Ярослав усмехнулся после этих слов и отстранился. Он был заметно старше Данила и, пройдя все те же проблемы в начале войны, осознавал, что чувствовал Авдеев. «Вина за свои ошибки? Слишком высокий и въедливый самоконтроль? Возможно. Еще и помощи не хочет… Так и крыша может съехать.» – думал Ярослав.

Послышался шорох, в палатку заглянул товарищ Ярослава, тоже медик. Он позвал друга доделать лекарственную смесь. Кристина прикрыла глаза, делая вид, что не слушает. Она знала, что парни варят амфетаминовый порошок, который был нелегален до войны. У неë были смешанные чувства по поводу этого, которые часто обсуждались с Ярославом в тайне от остальных. Кристина решилась принять это, потому что возможность ссоры ее пугала.

Ярослав ушëл за другом, а Обаянцева продолжила снимать бинты и пластыри. Вскоре перед ее взором предстала большая круглая рана на боку парня, не кровоточащая но тëмная. В ней можно было заметить маленьких белых червей. Глаза Кристины раскрылись шире от удивления. Данил напрягся почему-то, так что было заметно, как он сжал челюсти. Авдеев посмотрел на рану и застыл в шоке, видя белые точки тел червей на тëмной плоти.

– Что… Я же залил антисептиком… Какого хрена… – проговорил он тихо и глухо. Голос звучал так, будто раздавался из тëмной глубокой пещеры.

– Каким антисептиком, Данил! Это нужно было сразу зашить! Почему ты не сказал мне или другим медикам? – строго прикрикнула на него Кристина.

Авдеев не слушал еë. Он поднял голову к потолку, сглотнул и замер. Ему было неприятно от самого себя не из-за того, что в ране черви, а из-за того, как глупо он получил эту рану, из-за того, что не сказал ни брату ни сестре об этом и теперь не мог о них заботиться в полной мере. Он дëрнулся чтобы разогнуться и посмотреть в глаза Кристине, но что-то внутри разболелось так, что он и двинуться не смог, даже вдохнуть.

– О боже! Не двигайся! – сказала взволновано Кристина, – Жди пару минут, сейчас принесу инструменты и обезболивающее.

Но Данил уже плохо различал еë слова. Все поплыло перед глазами от режущей боли, и сердце сжималось в груди от ощущения собственной слабости и страшной безысходности. Когда фельдшер погладила его по щеке, проверяя температуру, и ушла из палатки, парень начал чувствовать себя просто отвратительно, даже не двигаясь и почти не дыша. Пришло чувство, будто всë тело его ослабело, разваливалось на кусочки: стало биомусором. Он давно думал, что смысла двигаться, дышать, разговаривать больше нет. Ничего не могло прогнать суицидально-депрессивные мысли, а вид червей в ране и случай с Настей заставили его разочароваться во всём еще больше, до одурения; до отвращения; до боли и скорби, идущих, даже безостановочно лезущих, в разум откуда-то изнутри.

Рука потянулась к пистолету в кобуре. Голова наклонилась в бок.

«Брат вынужден бегать за мной чтобы помочь, сестру чуть не изнасиловали, у медиков одни проблемы со мной, тело разлагается… Я не могу больше никому помочь, даже себе…»

Холодное дуло приставлено к нижней челюсти, а дрожащий палец на курке.

«Хватит с меня этого дерьма! Простите, брат, сестра. "

Выстрел.

***

Кристина собрала в другой палатке все нужные вещи и возвращалась к Данилу. За ней увязался Костя, неловко пытающийся объяснять что-то про состояние брата. Он болтал без перерыва и слова было трудно различить. Кристина понимала, что парень очень волновался, но просто ждала когда он сможет дельно всё объяснить.

Они зашли в палатку. Их встретил вид бездыханного тела с остекленевшими мутными глазами и лëгкой, почему-то пугающей, ненатуральной улыбочкой. Пистолет оставался в разогнутой руке.

Кристина выронила всё, что было у неё в руках. Стеклянная баночка с препаратом разбилась, и содержимое вытекло на бетонный пол.

Костя сделал шаг назад, стал шарить руками в воздухе в поисках опоры, наконец схватился за брезентовую стенку палатки и замер.

– Чëрт! Я знал, знал! Нужно было отнять у него пистолет! – кричал Костя. На его глазах выступили крупные мутные слезы. Парень вошёл в палатку, сделал пару шагов к мëртвому брату, но остановился. Вдруг он обернулся к стоящему у стены деревянному ящику, намеренно ударился об него головой и зарыдал, сползая к полу.

Кристина перешагнула через валявшиеся на полу лекарства и обняла Костю. Парень знал, что такой разрыв связей с семьей и самой жизнью был неизбежен, ведь Данил упоминал об этом всерьез, что пугало не раз.

– Не говорите Насте, я сам скажу, – произнëс он тихо сквозь слëзы сиплым, почти детским голосом.

– Хорошо. Дать тебе успокоительного? – предложила Кристина.

Костя не ответил, он громко всхлипнул и уткнулся в её белый халат, начал рыдать, смешивая слезы с беззвучным криком.

***

В этот день, ближе к ночи Анна узнала о том, что произошло. Она долго сидела под фонарëм на улице и думала. Девушку не волновал ни холод, ни чувство одиночества, которое появлялось в полумраке. Ей было и стыдно и страшно от того, что подобное предотвратить нельзя, от того что она никогда не поймëт людей, готовых убить себя. Но больше всего пугало то, что Данил походил на утрированно озлобленную и уставшую версию самой Анны. «Что если и меня ждëт подобный конец? Что если его встретили уже десятки людей? Всё, всë это из-за чëртовой войны. Люди умирают вот так даже во время перемирия. Нужно требовать у Дмитрия план победы срочно. Он должен это прекратить.»

Спустя день на маленьком кладбище рядом со вторым северным и самым старым плацдармом появилась свежая могила без креста: это Костя и Настя уговорили офицеров выделить место для их брата, а не сжигать его тело в большом костре.

Глава 12

Ночью, в перерывах от помощи медикам Анна отдыхала на свежем воздухе. На улице лëгкий морозец щипал щëки и нос, заставляя отвлечься от тяжëлых мыслей. Эберт наблюдала за людьми в те моменты, когда не хотела углубляться в негативные мысли. Поэтому она смотрела на тех, кто попадался на глаза. Солдаты как тени проходили мимо. Настя и Костя больше не появлялись, после того, как Кристина с закрытым медицинской маской лицом и слезами на глазах сказала, что Данил свëл счëты с жизнью. Обаянцева говорила, что его брат и сестра в порядке: они обнимались и плакали, но убить себя вслед за братом не пытались.

Аня вдохнула холодный воздух и уткнулась лицом в колени, которые поджала к груди. «О, как это всë несправедливо! Как же глупо выходит, что во время перемирия люди по своему желанию уходят из жизни. Не может же быть так, что жизнь без войны не лучше чем с ней! Может, у Данила особенно тяжëлый опыт? Но у многих он такой. И у меня, кажется, тоже…» – размышляла Эберт, как подросток переходя с анализа других на самокопания. При мыслях о себе самой, она неожиданно вспомнила долгий разговор с матерью, умиравшей от химического отравления. Воспоминание о моменте действительно было:

Мирель пришла поздней ночью. Бледная, сухая, сама не своя, она удалилась на кресло в гостиной, не снимая туфель и больше не сдвинулась с места. Анна вскочила с кровати, пришла к Мирель, неловко протянула ладонь к руке матери и коснулась чужой суховатой кожи. Она смотрела в лицо Мирель сквозь свои спутанные волосы и не могла определить эмоцию: гримаса боли, предобморочное состояние, отвращение. Эберт младшая сощурилась и поморгала. Не помогло. Пелена сна настолько хорошо укрепилась на ее сознании, что пытаться избавиться от нее было сплошной тратой сил. А может, это и не ото сна вовсе.

– Мама, три часа ночи, ты… – прошептала Аннетт, погладив чужие костяшки.

– Не бубни мне тут, – хрипло отозвалась Мирель и потрясла головой, будто надеясь избавиться от чего-то раздражающего внутри черепной коробки, – Я вообще то страну спасаю пока твой папаша шляется непонятно где, а ты спишь и-

Она не договорила, потому что вынуждена была зажать рот рукой. Ее тошнило настолько сильно что прозрачно-желтая жидкость быстро просочилась сквозь пальцы и побежала струйками вниз. Анна быстро поднесла тазик, и Мирель оторвала руку ото рта, сплюнула блевоту.

– Мама, теракты не помогут. Я не верю, что ты добралась до него. Только здоровье свое угробила, – вздохнула Аннетт и снова погладила мать по руке.

– О нет, дорогая, – желчно отозвалась Мирель, запрокинув голову и надеясь, что ее перестанет тошнить, – Я его видела, я говорила с ним и кажется, смогла внушить что он мусор, а не человек, – она хрипло усмехнулась.

Анна отдернула руку и свела плечи, перевела взгляд с лица матери на пол. Она хотела бы поверить, что миссия матери была успешна. Это могло бы сулить то, что она наконец успокоится и перестанет стараться сломать того, кто по мнению Анны имеет что-то вроде основы из арматур внутри.

– Ты испортила его день? – отвлеченно спросила девушка, неловко перемещая руки по кромке тазика.

– Еще как!

– И ты довольна, что испоганила еще и свой? – Эберт младшая прикрыла глаза чтобы не видеть странной ухмылки матери, которая казалась еще неестественнее от того что голова была откинута назад.

– Была бы, если б голова так не кружилась. Боже, ух… – еле-еле проговорила мирель. Анна открыла глаза и увидела, что Мать начала соскальзывать с кресла, словно безжизненное тело.

– Мама! Зря ты не легла на кровать!

Анна молниеносно поставила таз на ковер и поддержала мать за руку и талию, усадила ровнее.

– Я не думала, что станет хуже, хах… Но не умру же я от легкого отравления газом!

– Ты отравилась?!

– У них была антитеррористическая система с газом. Ну, с кем не бывает, – Мирель высвободила свою руку из ладони дочери и с трудом уложила на свой лоб. И вдруг все ее тело забила дрожь и глаза закатились. Женщина вдавила свою ладонь в кожу на лбу, стараясь привести в чувства саму себя. Все что у нее получилось – это сделать вдох поглубже и закрыть глаза, чтобы не пугать впечатлительную дочь. И Анна бросила ее и отшатнулась, будто ее и не было рядом.

– Мама, ты дура, – донесся до ушей Мирель судорожный всхлип.

Эберт старшая задержала дыхание и грудная клетка перестала содрогаться в попытках получить живительный кислород. Женщина открыла глаза и ее сильно посиневшая слизистая век проявилась под слабым светом бра. И эта болезненная почти мертвенная синева ярко виднелась даже через размазанный черно-серый карандаш для век. Мирель увидела, как Анна в ужасе пялится на нее и сама почти не дышит.

– Нет, это ты дура, – выплюнула раздраженно Мирель, – Принеси шприц с препаратом для активности мозга. Мне нельзя спать. Отравление все таки сильное…

Дочь напряженно кивнула и скрылась в спальне матери, словно маленький печальный полтергейст с полупрозрачным тельцем, дрожащем от того, что внутренние непонятные силы бушуют в нем. Ее сотрясало неистовое сдерживаемое желание зарыдать во весь голос.

Когда Анна вернулась к матери, она увидела как Мирель встала и тянется к столику с графиком воды. Ее и чертов столик разделяет всего пара метров, не более. Но чтобы добраться до него, ей нужно было встать и пройти три широких шага или шесть шажочков. Но это слишком много. Она стояла, но едва ли могла сделать шаг, напоминала труп невесты из того мультфильма Бертона: исхудавшая с впалыми скулами, выпуклыми глазами, голубоватой кожей, в этом черном платье с рюшами сидевшем на ней уже как балахон. Мирель протянула руку к графину, даже зная что не дотянется, если не сделает еще как минимум два шага, хоть малюсеньких. Она беспомощно смотрела на свои подрагивающие пальцы с аккуратным маникюром. Ногти ее были синевато-серыми. Анна не помнила, чтобы у матери был лак для ногтей такого цвета. У нее был только нежно персиковый лак. Она давно не пользовалась даже им.

– Аня, быстрее! – попыталась властно крикнуть она, не видя Анину тень в коридоре.

– Иду мам! – донесся дрожащий молодой и нежный голос из полумрака. Аня стала судорожно париться на полках шкафа у входа. Она искала препарат, которого не оказалось в комнате родителей.

Эберт младшая краем глаза увидела, как Мирель встряхнула плечами, приосанилась и сделала еще один шаг.

–Аня! – выплюнула Мирель злобно, но крика не получилось. Капелька слюны слетела с ее губ и женщина упала в обморок, уткнувшись лицом в ковер. Мягкий, щекочущий щеки и лоб, длинноворсный ковер.

Анна вылетела из коридора со шприцем, спиртовой салфеткой и целой аптечкой в руках, увидела мать недвижно лежащую лицом в пол. Она чуть с ног не свалилась от шока, вскрикнула и подбежала, выпустив все из рук, потрясла бессознательное тело. Глаза Мирель закатились и белые яблоки глаз с красноватыми капиллярами напугали Анну своим видом. Девушка стала хватать воздух ртом как умирающая рыба, пытаясь закричать, но из горла вырывались только клокочуще-пищащие звуки. Она припала ухом к груди ожидая услышать сердцебиение. Сердце глухо и медленно стучало. Аня отпрянула и в сильной дурноте встала, нашарила руками аптечку и достала маленькую баночку с нашатырным спиртом, открыла и поднесла к носу матери.

– Мам, дыши поглубже, мам… – шептала она, начиная дрожать всем телом.

Мирель не двигалась, и ее глаза не спешили возвращаться в нормальное положение. Анна испугалась, что препарат вовсе выветрился. Чтобы проверить, она поднесла баночку к своему носу и вдохнула поглубже. Вонь ударила ей в нос, а потом, как показалось, в самые мозги, будто заставляя извилины шевелиться в исступленном отвращении. Младшая Эберт оперлась одной рукой в ковер и перенесла баночку снова под нос Мирель. И та вдруг дернулась, и глаза выкатились назад. Женщина раскрыла рот и сама втянула прохладный воздух как рыба на суше.

– Почему ты не вколола жижу… – прохрипела Эберт старшая.

– Какую жижу?

– Из шприца, дура. Ты же принесла его…– проговорила раздраженно Мирель и слабо пихнула дочь локтем.

Анна покорно опустила Мирель на ковер, подползла к шприцу и салфеточке, лежавшим на коврике позади, взяла и вернулась с ними. Женщина привстала на локтях, смотря в никуда и глубоко и медленно дыша. Слишком медленно. Анна аккуратно протерла ее левую руку и вколола препарат повыше локтя. Мирель закатила глаза и чуть не упала навзничь. Анна почти почувствовала на себе то, что мать ожидала слабую еле теплящуюся секундную боль от укола, но она вдруг оказалась нестерпимой и прогорела с целую минуту.

– Пойдем на кровать скорее! – умоляла Анна. Мирель слабо кивнула и подала руку дочери. Анна помогла ей подняться и мучительно долго вела в спальню, будто в агонии вечно тащила. Всего двенадцать шагов показались обеим невозможными в начале, проявлением пытки к середине и возможной причиной скорой смерти в самом конце. Женщина упала на кровать и закрыла глаза. Анна испуганно перевела взгляд матери в лицо. Она делала это только тогда, когда была уверена, что не встретит ответный взгляд.

– Ну что ты пялишься, – выдохнула женщина, – Принеси тазик, и можешь отдохнуть часик. И мне дать перерыв…

Младшая Эберт угукнула и выпорхнула в коридор. Спустя несколько секунд она вернулась, прошла тихими шагами как кошка к кровати, поставила таз и удалилась. А потом услышала, как мать снова вырвало. Анна села под дверью поджав колени к груди, не решаясь снова зайти, ведь мать уже сказала ей удалиться. Но Аня все равно мечтала побыть подле мамы, чтобы не чувствовать свою вину.

До слуха Анны стали доноситься мягкие тягучие ноты какой-то классической мелодии, название которой младшая Эберт не помнила. Мирель напевала чисто и правильно, не теряя ни одной ноты и ее дочь сразу подумала, что матери быть может, полегчало. Уставшая Эберт младшая всхлипнула, вытерла глаза и на руке осталась влага. Она мечтала, чтобы мать не слышала, как она плачет. Девушка подтянула колени вплотную к груди и уткнулась в них лбом, прикрыв глаза. "Мама сказала, что можно отдохнуть, значит я…" Она начала проваливаться в сон, раньше чем мысль закончилась.

Ей показалось, что сон обволок ее, продержался несколько секунд и вдруг развеялся из-за громкого надрывного кашля. Аннет распахнула глаза и заглянула в комнату матери. Мирель свесилась с кровати и кашляя, выпускала изо рта в таз струйку темной крови.

– Мама! – вскрикнула Аня и сорвалась с места, схватила Мирель за щеки и помогла той подняться, когда приступ кашля закончился. Девушка судорожно утерла своей же белой рубашкой лицо матери и впервые за долгое время прямо взглянула в чужие слипающиеся глаза. На Аниных нижних веках собирались огромные слезы, закрывающие обзор, она рванулась их стереть чтобы поскорее увидеть лицо матери, но ее руки были испачканы кровью.

–М-мама…

Слезы потекли по щекам, но обзор закрывали все новые и новые.

– В легких что-то, не могу дышать, – проговорила вяло и хрипло Мирель, хватаясь за грудную клетку. Она силилась вдохнуть поглубже, но он каждого напряженного движения диафрагмы ее тело сотрясала мелкая дрожь. Посиневшая рука сжала черную ткань платья, когда получился первый нормальный вдох. Женщина обессилено упала на подушки.

– Вот, все…

– Мама, не умирай, пожалуйста, не все, не все еще! – законючила дочь, роняя слезы на одеяло.

– Да не умираю я еще, – фыркнула тихо Мирель и смогла заставить себя поднять руку и утереть слезы Анны, нависшей над ней. Младшая Эберт сморгнула остатки влаги и увидела, что кожа матери приобрела неестественный сине-серый оттенок, мешки под глазами разрослись до явно ненормальных размеров и стали темно синими, зрачки расширились настолько, что серо-зеленой радужки больше не было видно. Аня взяла Мирель за руку и тут же отдернулась всем телом, нащупав липкий холодный пот, который сразу выбивал мурашки по всему телу. Она почувствовала прилив тошноты, зажала себе рот до боли в челюстях и зажмурилась, а когда открыла глаза, обнаружила, что Мирель дремлет с неестественно полуоткрытыми глазами.

– Мама, нет, нет!

Аннетт кинулась расталкивать мать, девушка уже не могла контролировать рыдания. Мирель разлепила тяжелые веки и кинула взгляд на дочь.

– Черт, я не планировала засыпать.

Она снова закашлялась и ошметки наполовину свернувшейся крови вылетели прямо на кровать и рубашку Ани. И легкие будто снова не сделали ничего, чтобы впустить в себя воздух, поэтому женщина снова надавила себе на грудь в самой середине, надеясь что это снова поможет. Воздуха крайне не хватало и глаза произвольно стали закатываться. Темнота подступила слишком близко. Мирель нашла руку Ани и положила ее поверх своей, заставляя надавить. Воздух ворвался внутрь заставляя тело содрогаться и женщина снова закашляла, но не так мучительно. Дыхание начало выравниваться и пугающая вечная тьма отползла в углы комнаты, но совсем не испарилась. Она будто была живой и смотрела на Мирель десятками мелких злых немигающих глазок. Аня представляла все что может видеть мать только в таких темных красках.

– Аня, послушай, пока могу говорить, – начала тихо Мирель. Младшая Эберт все еще держала руку на середине ее грудной клетки и Мирель.

Женщина смахнула эту руку и сняла со своей левой перстень. Провод, непонятно откуда взявшийся, оторвался от ее виска и между розоватыми волосками замаячила капелька крови. Кольцо было насильно надето на указательный палец Аннет, а провод все еще подключенный к нему, проволокся по кровати как трупик маленького ужика.

– В фамильном перстне все мои важные воспоминания за эти два года войны. Только что скачала из памяти. Посмотри их обязательно. Может, что-то важное усвоишь, – объяснила Эберт старшая тоном, не терпящим возражений. Аннетт втянула голову в плечи и кивнула, не в силах сказать хоть что-то.

– И еще, если со мной что-то все же случится, возьми рацию, которую я оставила в коридоре и скажи тому, кто ответит на другом конце такие слова: "Это Анна Эберт. Мирель передала вам:

"Его слезы достались нам всем не так уж и дешево. Они стоили целой моей жизни. Это хорошая сделка?" Поняла? – сказала Мирель, стараясь не закрывать глаза и не позволять глазастой тьме снова подбираться ближе и заслонять проход воздуха в легкие.

– Нет, с тобой ничего не случится! – крикнула Аня, пытаясь сорвать с себя кольцо и вернуть матери. Но Мирель заставила ее сжать перстень в кулаке.

– Не случится. Это просто на всякий случай. Сделаешь? – вздохнула Мирель и не смогла удержать глаза открытыми. Тьма обволокла.

– Д-да, – обещала Анна.

– Еще передай отцу, – забормотала Эберт старшая сквозь сон и замолкла, так и не закончив мысль. Анна растолкала ее и положила руку на влажную щеку, преодолев отвращение.

– Мам, я не могу с ним связаться, не могу….

Мирель взглянула на нее с прищуром. Она смотрела не в лицо дочери а куда-то сквозь нее. Глаза начали будто покрываться дымкой.

– А… Тогда не важно… Просто скажи, что я люблю его, – ее язык заплетался, не давая произносить слова достаточно четко, а тьма будто отрастила неприятные склизкие лапки с шестью пальчиками на каждой и уже шарилась по телу Мирель.

– Мам, ты сама скажешь, когда он вернется!

Мирель заурчала как недовольная кошка и отмахнулась, отворачивая голову. Она уже не силилась вырваться из тьмы.

– Нет, дай поспать…

– Мам, нельзя спать! Давай я принесу водички!

Анна отлипла от матери и скрылась на кухне, налила стакан прохладной воды и вернулась. Она поставила стакан на тумбу и аккуратно повернула голову матери к себе, чтобы обратить на себя внимание и не отпускать больше в опасный сон. К ее удивлению, переходящему в шок глаза были раскрыты и неподвижно смотрели в бесконечность. Полупрозрачная пленка нависла на них, рот был раскрыт. Морщинки на щеках расползались от неестественно натяжения губ. Анна отпрянула. Пара струек крови тихо и медленно пошли от уголка рта Мирель по щеке к подушке.

– Мама!

Анна произнесла это слово за эту ночь больше раз, чем за последние лет пять.

Аннет проверила сердцебиение. В груди тишина. У сонной артерии никакого движения и дыхание замерло навсегда. Легкие больше двинутся, сколько не дави на грудную клетку.

Анна закричала исступленно и мученически, упала на колени и ударилась головой об бок кровати, чтобы отрезвить себя. Не помогло. Она сделала это еще раз. Но что-то сжало горло в тисках так сильно, что она сама не могла вздохнуть. А когда ударила себя в грудь и воздух ворвался в грудную клетку, она неконтролируемо снова выпустила крик, похожий на тот, который издают животные, которых заживо зарезают.

Через несколько часов она выползла из комнаты, все еще рыдая. Хотела закрыть телу глаза, но при попытке прикоснуться тело било мелкой дрожью первобытного страха перед мертвыми. Она сдалась и потащила себя в коридор к рации.

Кольцо было на указательном пальце, но металл будто жег кожу. Ее устраивала эта боль, привязывающая к жизни и напоминающая, что дышать все еще обязательно. Дрожащая рука потянулась вверх и взяла с комода рацию.

"Что там нужно сказать?… "Его слезы достались нам всем не так уж и дешево. Они стоили целой моей жизни. Это хорошая сделка?" Да, вроде так. "

Девушка включила рацию и раздалось шипение.

– Прием. Пятый плацдарм, слушаю, – раздался из аппарата довольно молодой мужской голос, перекрытый слабыми помехами.

– Прием, – проговорила Анна, стараясь звучать как можно тверже, а потом представилась и передала послание матери.

– Что? Что это значит, эй?! – крикнул парень на другом конце.

– Она УМЕРЛА из-за этого дерьма!

Прежде чем человек с пятого плацдарма успел ответить, Анна выключила рацию и бросила ее куда-то назад. Послышался звук тресканья пластика.

К утру Эберт перебралась на кухню, сама выпила весь графин прохладной воды, надеясь что холод внутри успокоит пламя, мучительно жгущее нутро. Потом она смотрела в окно на занимающийся нежный рассвет, пока не решилась обратиться к соседу сверху за помощью с похоронами.

Днем за домом рядом с еще четырьмя насыпями с крестами возникла пятая.

– Вот я и одна… – еле-еле проговорила Аннетт, не глядя на мужчину, сильно помогшему ей закопать тело матери как полагается.

– Да… Тяжело, – вздохнул сосед, – А ты сходи к миротворцам потом, они еду раздают. Может встретишь там кого-то… Неплохого, – посоветовал он.

– Нет. Не хочу.

Эберт удалилась в вечно пустующие теперь семейные апартаменты.

Глава 13

После яркого воспоминания о смерти матери спать Ане не очень хотелось. Навесные фонари рядом с палатками создавали своим светом иллюзию уюта, которого не было в этом городе уже несколько лет. Вдруг Эберт заметила, как из-за угла появился молодой человек. Незнакомец подошëл сбоку и сел на тот же обломок бетонной стены, где сидела девушка. Аннетт перевела усталый взгляд на спину незнакомца. На парне была форма новобранца ААФ. Он сидел, покачиваясь, и то и дело выдыхал клубами пар, наблюдал за тем, как свет просачивался сквозь тëплый воздух, поднимался тëмное небо. Солдат достал смартфон. Осматриваясь вокруг, он обернулся и увидел Анну. Парень вздрогнул и ойкнул. Эберт медленно подняла голову и взглянула ему в лицо: увидела детские черты. Парню было всего лет четырнадцать на вид. На нëм были очки с красно-оранжевыми линзами, отбрасывающие красноватые отблески на его русые волосы.

– Да не бойся,– сказала спокойно Анна.

– Д-да не боюсь я… – произнëс парень взволнованно и подëрнул плечами, то ли от холода, то ли от постепенно проходящего испуга, – А вы из элитных отрядов? – спросил он, часто моргая.

– Да, – Анна спустила ноги на землю и села ровно, – Можно узнать твоë имя? Сколько тебе лет вообще? Двенадцать?

– Ну что вы… Четырнадцать мне. Зовут Руслан, – сказал он то ли обижено из-за сарказма собеседницы, то ли смущëнно, хотел протянуть руку для обычного рукопожатия, но постеснялся, – Я должен отвечать Вам на такие вопросы, правда?

– Нет, не обязан. Но Я рада, что ты ответил, – протянула Анна, – Почему ты в ААФ? Извини за вопросы, – она дико, нестерпимо хотела отвлечься от страшных мыслей о смерти.

– Мне сказали, что если стать ефрейтором, то пропуск за блокаду дадут. Но это ложь. Я только вчера узнал, – пожал плечами Руслан

Парень подвинулся ближе к середине камня и снова достал смартфон, посмотрел в экран, на Анну, снова в экран и замер, думая о чëм-то. Эберт не хотела уходить и смотрела на странные очки парня.

– Откуда у тебя такие очки? – наконец спросила она.

– Нашел дома. Хочу продать и купить пропуск, чтобы свалить отсюда наконец к родителям… Они в Волгограде.

– Почему же они в Волгограде, а ты здесь?

– Отец уехал туда в командировку. За пару дней до блокады матери кто-то позвонил, и она сказала, что ей нужно съездить к отцу на пару дней. А я взрослый, за мной бабушка последит или соседка. Да-да… Взрослый… Мне было всего девять лет! – неожиданно подробно рассказал парень, – Мама была очень злая и расстроенная. Я думаю, у него там любовница. Мать поехала с ней разбираться или вроде того.

Анна насупилась. Она была искренне удивлена, тому как этот парень по-взрослому мыслит: догадался о любовнице отца. Он стоил и всех двадцати лет в свои четырнадцать. Но Аннетт почему-то казалось, что он ошибался в своих догадках.

– Ну ты и скептик… С чего взял, что есть любовница? – сказала Эберт серьезно. Еë почему-то очень занимал этот противоречивый разговор.

– Ну… У моего друга была похожая ситуация ещё до войны. Мне было восемь, ему десять, и в семье было почти так же, – сказал парень, – Да все взрослые одинаковые дураки!

Анна усмехнулась. «И всë же он не такой взрослый… Зря обобщает, очень зря. Но иначе то не умеет ещë. Да, самостоятельный, да смелый, но обиженный как ребëнок. Как же ему помочь то? А то совсем запутается ведь… "

– Ты не совсем прав, – сказала она.

Руслан затих и стал рыться в телефоне, сдвинул очки на лоб. В этот момент Анна вспомнила, что он хотел продать этот аксессуар. Но такая идея казалась девушке очень глупой.

– Но почему ты не продашь квартиру? За неë, должно быть, гораздо больше заплатят.

– Квартира съëмная, без хозяев не могу продать. Они сами уехали. У умерших бабки и деда была своя квартира, с которой можно что-то сделать, но их дом за линией фронта, – рассказал парень, – Говорю Вам это только потому, что вы из элитных и плохим людям не расскажете.

– Да, не расскажу, – кивнула Анна.

Размышляя о продаже очков, Анна вздохнула, поняла, что такую бесполезную вещь никто в условиях блокады не купил бы. Да и парень стал бы связываться с разными потенциальными покупателями, которые могли оказаться кем угодно, даже преступниками. Эберт поняла, что мальчишка либо действительно отважный, либо безрассудный и слишком наивный.

– Эти очки как у того чела, который заместитель президента. Только у него чëрные… – произнесла Эберт настолько шутливо и расслабленно, насколько могла, чтобы разбавить странное напряжение, потрескивающее током между ними.

– Не говорите мне о нëм… – выдал грубовато Руслан, снимая очки, – До сих пор помню эту трансляцию с ним в первый день блокады, где он сказал «граждане, это всего лишь на месяц». Бе-бе-бе на месяц! Какой месяц, пятый год идëт… Ненавижу.

Парень спрятал смартфон и очки, поджал колени к груди, сел комочком. Анна при его словах вспомнила свой первый день блокады. Она тогда не знала, что делать, остолбенела и потерялась в самой себе. Она представляла, что чувствовал этот четырнадцатилетний мальчишка, который в тот день был ещё совсем ребëнком. Эберт стало немного страшно за него, а не только жаль.

– Я могу купить эти твои очки, – предложила Аннетт, – Только бери пропуск у кого-то из наших. И найди хороших спутников, когда будешь уезжать.

Руслан вздрогнул, быстро продвинулся ближе и взглянул ей в глаза, как бы спрашивая «Сколько дашь?». На его лицо выплыла простая улыбка подростка.

– Сто тысяч, – сказала Эберт твëрдо, и в еë разуме всплыл образ Дмитрия, дающего в два раза больше за ее фамильный перстень. На Аниной карте было всего сто пятьдесят тысяч с дотаций маршала, из дотаций маршала, но дать меньше она не могла.

– Вау, у меня еще целых десять тысяч останется! За блокадой покушать куплю! – радостно заключил парень, доставая свою потертую карту.

Анна получила очки и перевела парню сто тысяч рублей, девяносто из которых он потратит на один пропуск, который, сам по себе, будет стоить копейки в любом другом городе.

Этот паренëк еще раз заставил её задуматься о том, что нужно скорее закончить войну, а именно привести ААФ к победе и присоединить Россию к ЕС, как хотели братья Эберт.

Руслан быстро поблагодарил со слезами и убежал, получив от Эберт только одобрительное похлопывание по плечу. После подобных актов помощи Аня чувствовала себя странно: не отчуждëнно как раньше. Она становилась постепенно причастной к судьбам окружающих, как сам маршал ААФ. Но несмотря на это, она не чувствовала такую самоуверенность как в начале войны, когда жила одна. Девушка скорее воспринимала себя более уязвимой подобно окружающим, это и подмывало помогать им, бороться за них и за себя, за хорошее будущее своей страны. Размышления о внутренних изменениях ощутимо затрагивали струны души, волновали разум. Анна по привычке хотела от них избавиться. Поэтому она резко встала, пошла искать Кристину чтобы уговорить её уехать к Дмитрию на утро.

***

Третий отряд вернулся на пятый плацдарм в шесть утра. Костров на площади уже не было. Повсюду виднелись люди в гражданской одежде. Это были солдаты ААФ, которым было разрешено не носить форму во время перемирия.

Около одной из палаток сидели трое парней и пили чай с большими кусками белого хлеба. Они беседовали о ценах в магазинах, о том, что было бы здорово купить новую обувь, потом вспоминали куда могла деться домашняя кошка одного из них. Эти люди выглядели довольно спокойными и счастливыми, в отличие от тех, кто находился на втором северном плацдарме. Анна взглянула на них мельком перед тем как зайти в штаб и невольно улыбнулась.

В холле штаба было светло: большие окна не закрыты тяжëлыми шторами, а пол освобождëн от испачканного за зиму ковра. Ребята вдруг разошлись по своим делам, и Анна осталась одна возле входа в кабинет маршала. «Раз Вадима нет, значит Дмитрий здесь и всё делает сам.» – подумала Эберт, «Вот и отлично.»

Девушка дëрнула за ручку и открыла дверь. Она сразу увидела маршала в его обычных белых одеждах. Дмитрий как раз в этот момент ставил кипятиться небольшой чайничек на столике в углу. Он обернулся и удивлëнно раскрыл глаза, глядя на очки с красными линзами, сдвинутые на лоб девушки.

– Здравствуй, – сказал Дмитрий улыбаясь, – Красивые очки, между прочим. Почти цвета нашего флага.

Анна только в этот момент вспомнила об очках, аккуратно сняла их, и взглянула в линзы. Цвет действительно почти совпадал с тем, что на флаге, только был немного ярче. Эберт положила очки в карман и молча подошла ближе к Энгелю. Дмитрий спокойно глянул на неë и хотел по-дружески обнять, что и сделал. Но его схватили за воротник мундира и притянули чуть ближе.

– Расскажи, что происходит. В деталях и без лжи. Не отпущу пока не пообещаешь, – шепнула ему Анна.

– Конечно. Даже требовать нет смысла. Я сам собирался, – сказал Дмитрий отстраняясь, он был совершенно спокоен и даже расслаблен, —Только вот… Я вижу, что ты волнуешься.

– Как ты понял?

– Агрессируешь, дышишь так будто бежала, но я знаю, что этого не было, резко хватаешь меня, – пояснил маршал, – Тебе нужно успокоиться. Присядешь? – он ногой отодвинул стул рядом с длинным письменным столом.

Анна смерила Дмитрия взглядом, подозревая, что её пытаются отвлечь от самого важного. Несмотря на это, ей не хотелось воспринимать Дмитрия как манипулятора. Особенно спустя несколько месяцев в ААФ. Девушка села и ожидающие взглянула на Энгеля. Мужчина достал из выдвижного ящика планшет и положил на стол, сам сел напротив Аннетт.

– Предлагаю партию в шахматы, – сказал Дмитрий, включив экран планшета, на котором появилась виртуальная шахматная доска с моделями фигур.

– Зачем? Пытаешься убежать от объяснений?

Энгель посмотрел на неë исподлобья и заулыбался. Его улыбка выглядела очень обыденно, казалось, выражала снисхождение и вместе с тем одобрение хода мыслей собеседницы.

– Вовсе нет. Здесь всë сложнее, – дружелюбно усмехнулся Дмитрий, – Давай так: после каждого хода можно задать противнику вопрос о чëм угодно. В процессе ты успокоишься и всë узнаешь. Идëт?

– Идëт. Хотя, не особенно понимаю, почему это должно быть успокаивающим, – пожала плечами Анна, придвигаясь ближе к столу.

– Поймëшь. Ходи первая. Белые фигуры твои.

Анна ткнула пальцем на одну из белых пешек и переместила еë на новую клетку, задумалась, не отпуская палец подняла взгляд:

– Окей. Тогда скажи мне, что происходит на фронте.

Дмитрий посмотрел на белую пешку, потом на девушку и подробно рассказал о том, что было на южном фронте: о том, как он пытался договориться с третьим генералом, о том как подкупил мародëров картами. Но он не упоминал для кого предназначались пропуска, которые он отдал.

– Зачем тогда нужно было говорить, что всë хорошо? Я ведь чуть не разочаровалась в тебе, – цокнула Анна.

– Не хотел пугать тебя.

– Так же как с сожжением тел, да?

Дмитрий опять улыбнулся, но скорее как ребëнок, почувствовавший вину за что-то. Он ничего не ответил, стал снова рассматривать доску. Анна положила руки на стол и понимающе вздохнула.

– Заботишься обо мне, потому что я Эберт? Ну ладно, для тебя это, возможно, правильно, – сказала девушка, наблюдая за тем, как маршал перемещает пешку на шахматной доске.

– А для тебя уже правильно обращаться ко мне на «ты»,– усмехнулся Дмитрий, – Вообще, это не плохо, не переживай.

Анна посмотрела на него слегка непонимающе, потом закусила губу и задумчиво глянула куда-то в пространство за собеседником.

– Хорошо, что с этим всë нормально. Какой твой вопрос? – наконец спросила она тихо.

– Откуда у тебя эти красные очки?

Анна провела ладонью по собственной щеке, думая о том, как объяснить, потом достала аксессуар и положила на стол. Луч света из окна упал на линзу и отразился от неё на стену солнечным зайчиком красноватого цвета.

– Как раз об этом и хотела поговорить, – начала Эберт, постукивая пальцами по столу, – Вчера вечером на втором плацдарме встретила парня. Он был, можно даже сказать, мальчиком. Ему четырнадцать. Без родителей остался, хотел купить пропуск и сбежать. Кроме этих очков ничего продать не мог. Но это же глупо, кому они нужны тут… Я их купила, потому что пожалела парня.

Дмитрий всë время рассказа смотрел на шипящий чайник, который вот-вот должен был вскипеть. Но как только Анна произнесла последние слова, мужчина быстро обернулся к ней и вопросительно вскинул бровь:

– А? Купила? За сколько?

– Сто тысяч.

Дмитрий поморгал удивлëнно, а затем расплылся в улыбке, мягкой и искренней. Анна вспомнила при виде этой улыбки их первую встречу в Вене, когда ей было всего лет восемь, а Дмитрий, зашедший в гости к еë отцу, пытался с ней подружиться и улыбался в тот момент точно так же. Это воспоминание было очень расплывчатым, как перистое облачко высоко в весеннем небе.

– Прекрасно. Ты умница, – сказал Энгель, взглядывая прямо в глаза собеседнице, – Помогать людям – всегда хорошая идея.

– Да, возможно.

Анна взяла со стола очки и надела их. Через красные линзы всë стало восприниматься иначе: более ярко, более раздражающе. В очках было невозможно просидеть слишком долго, они были лишь для красоты. Но Дмитрий даже сквозь призму крашенного стекла выглядел и воспринимался всë так же. Аннетт спокойно сходила пешкой и почувствовала на себе всë тот же добрый взгляд.

– Не совсем розовые очки, конечно, но как оно чувствуется? – спросил Дмитрий.

– Всë просто красное. Долго в них не пробудешь. В розовых наверное приятнее, а так все будто кровью залито, или здесь как будто освещение как странном ночном клубе, – Эберт сдвинула очки на нос указательным пальцем.

– Понял. Так какой у тебя вопрос после хода?

– Не вопрос, а скорее предложение, – сказала Эберт, усаживаясь поудобнее, – Покажу тебе содержимое перстня. Но не только тебе же… Хочу позвать остальных.

– Почему вдруг? Ты же не хотела…

– Я начала сомневаться, в том, что план мамы был правильным, – Анна вздохнула, – Мнение большинства поможет мне определиться в своëм отношении ко всему. Понимаешь?

– Конечно.

Девушка кивнула и запрокинула голову чтобы отдохнуть от рябящей чёрно-белой доски на экране. Еë мысли полностью отошли от шахмат и растеклись в голове.

Дмитрий сделал ещё один ход какой-то крупной чëрной фигурой, которую Аня не узнала, косясь на доску сверху вниз. Девушка выпрямилась и увидела королеву.

– Мат, Ань, – сказал Дмитрий серьëзно.

– За два хода? Как? – девушка стала бегло осматривать доску, раз за разом обнаруживая один и тот же факт: она проиграла.

– Это называется дурацкий мат. Его могут произвести только чëрные фигуры. Вообще, я сам не ожидал такого исхода. Но ты начала ходить пешками, видимо, чтобы сделать вид, что начинаешь с простого. Усердно думала ради того, чтобы я не смог предугадать, как ты хочешь сыграть, но не сильно импровизировала: это дало мне возможность успешно рискнуть и сходить королевой.

– И правда по-дурацки вышло, – нахмурилась Эберт.

– Для тебя да, – по-доброму насмешливо констатировал Дмитрий.