Читать онлайн Темная сторона мачехи. Возвращение бесплатно

Владимир Голубев

Тёмная сторона мачехи. Возвращение

роман-сказка (сказочное фэнтези)

Часть II

Глава 10 «Барбара»                                          2-16

Глава 11 «Снова Дракобург»                              17-37

Глава 12 Бегство из Дракобурга                        38-52

Глава 13 «Путь на север»                                     53-79

Глава 14 «Болото колдуна»                              80-103

Глава 15 «Брынский лес»                                    104-134

Глава 16 «Возвращение      домой»                        135-159

Глава 17 «Каждому своё»                                    160-186

Заключение                                                187-390

Послесловие, которое могло

быть Предисловием                                          391-192

Рисунки М. Соловьева

Глава 10 «Барбара»

Не стерпела душа молодецкая – и Карл понёсся в подземелье, будто под его ногами горела земля, и, к своему удивлению, вскоре обнаружил множество проходов, ведущих в разные стороны. Перед ним то сгущалась тьма, то вновь появлялся свет от светильников или едва заметных окошек. Барон бежал на шум; проход шел вниз, вглубь горы. Он искал людей, чтобы подсказали, где спрятано, по его мнению, величайшее сокровище всего мира – Барбара.

Наконец его окликнули из темноты:

– Кто ты? Что тебе здесь надобно?

– Я барон Готенбурген, ищу Барбару!

– А как ты сюда попал, где стража?

– Стража разбита, а дракон освобожден! Я его победил и отпустил на волю.

– Вот те на, вот те новости… – растерянный голос умолк.

– Так скажите, где Барбара?

– А, новенькая, Варвара? Да на кухне. Вниз и дальше налево.

– Передай всем рыцарям – вы все свободны, пускай идут на все четыре стороны!

Не дожидаясь ответа, Карл сорвался с места и в конце концов оказался под сводами столовой, где Варя мыла посуду после обеда. Чаны с горячей водой парили, а кухарка гремела сковородками над раскалённой плитой.

– Бар-ба-ра! Вот я и пришел за тобой, – крикнул Карл и сорвал с головы шлем.

– Барон, неужели вы пробили все заслоны? – удивленно вскрикнула пленница.

– Вы все свободны! Дракон мною повержен, стража разбита!

Варя, не веря своим ушам, по-прежнему стояла, замерев над горой грязной посуды, не в силах ничего сказать от нахлынувшей радости. Стряпуха, услышав нежданные вести, со всего маха плюхнулась на табуретку и, чуть не вспыхнув от злости, принялась вслух причитать:

– Я так и думала, что девчонка тут делов-то понаделает. Ох и неспроста она угодила к нам, неспроста. Нельзя было ее оставлять. Что теперь будет-то, чего нам ждать? Я ведь только себе домик затеяла строить… как дальше-то жить без доброго жалованья, если все разбегутся? Кого мне кормить-то, кто мне станет платить?

На сковородке зашкворчал кусок мяса. Кухарка, смахнув полотенцем капли пота с лица, сызнова встала к плите. Вытерев руки, Варя пошла к выходу из кухни, приговаривая:

– А я так надеялась, что Змей-Горыныч исполнит мое самое заветное желание… Но вы, несомненно, более достойны этого, чем я…

За ней шел барон:

– Так он ждет вас там, наверху. Я с удовольствием уступаю его лучшей девушке в мире. А у меня есть все, что нужно отважному рыцарю, – даже Дама сердца.

– Я не могу, барон, от вас принять такой дорогой дар. Вы итак, рискуя жизнью, освободили меня, и этого вполне достаточно.

Карл встал на одно колено и протянул руки к Варе:

– Ваше высочество, я настаиваю, чтобы вы приняли моё скромное подношение. Идите к дракону.

Тут раздался звон на всю кухню – это кухарка выронила из рук блюдо, и оно разлетелось на сотни осколков:

– Мамочки родные! «Ваше высочество» мыло у меня посуду и получала мокрой тряпкой по спине за любую оплошность… Что теперь со мной-то будет?

Барон, не обращая внимания на причитания стряпухи, подхватил под руку Варю и повел ее наверх, приговаривая:

– Вперед, только вперед! Поверьте, Барбара, впредь такой возможности может и не предвидеться. Не зря же мы здесь оказались. Судьба или злой рок бросил нас в это подземелье.

– Барон, я даже не знаю, что и сказать, как вас отблагодарить…

Рыцарь остановил Варю и посмотрел ей в глаза:

– Постойте, а как с вами здесь обращались?

– Вполне терпимо. У меня была отдельная комната, а по вечерам я немного гуляла на свежем воздухе, и мне даже удавалось отправлять записки в город. И все же я до самого конца надеялась, что вырвусь отсюда. Мои молитвы не пропали даром.

– Как вы могли во мне сомневаться, ваше высочество?

Наконец они выбрались на поляну, где в лучах заходящего солнца дремал дракон со сложенными крыльями. Показывая на рану, Карл прошептал:

– Видите – это моя работа. А имелся бы у меня целый меч, он бы точно остался без головы.

– Барон, вы так отважны…

– О да. И это у меня никому не отнять…

                        ***

Дракон приподнял одно веко и бросил взгляд на пришедших. Карл поразился произошедшей за час перемене во взгляде недавнего противника: теперь на него смотрело не загнанное создание, а жуткий хищник, готовый за раз перекусить обоих гостей или запросто разорвать их когтями, словно лепешку.

– Прибыли… Так и знал, что поспать не дадите…

– Вот та самая Барбара…

– Сам вижу, – перебив барона, начал говорить змий. – Что ж, уговор дороже денег. Говори, что ты хотела, только не ври…

Варвара замялась, не решаясь вот так, глядя на огромного Змия Горыныча, о чем-то просить. Да и сама просьба казалась глупостью, какой-то давней сказочной шуткой. Барон взял ее за руку и шепнул:

– Говорите…

– Понимаете, господин дракон, я не могу вернуться домой, на Русь, потому что моя мачеха – царица Анфиса – потребовала достать хоть из-под земли для ее сына, моего единокровного брата, гусли-самогуды: что сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют. А я так хочу воротиться, во что бы то ни стало, к няне и родным братьям, к своей семье…

– И это всё? За этим ты отправилась на Молочную гору сражаться со мной, понимая, что запросто можешь погибнуть? Единственно затем, чтобы вернуться домой – и куда, в далёкие северные леса?

– Да, господин дракон. Няня мне всегда говорила, что то место, где ты родился, где похоронены твои родные, – самая святая земля на свете.

Змий заелозил и даже кончиком хвоста почесал правый бок.

– Хитро придумано. Ты посадила меня в лужу – у меня нет таких гуслей. Можете спросить у людей, что хозяйничают на моей горе.

– Я полагала… – Варя замялась, покраснев.

Чуть помолчав, дракон продолжил:

– Но так и быть, я подсоблю тебе. Я знаю, где они запрятаны, подальше от посторонних глаз.

Он умолк и нежданно приподнял голову, глядя на дорогу, что петляла по склону горы, словно к чему-то прислушивался.

– Да вот только скажите мне: зачем мертвецам гусли? Они слушают совсем другую музыку. Оглянитесь, Карл: сюда идут стражники. Они схватят вас. У них приказ герцога – вас всех убить.

– Не может такого быть, ведь он мой родственник? – крикнула Варя и стала испуганно озираться.

Действительно, снизу доносился топот ратников и гул бряцающего оружия. Дракон посмотрел на небо и зевнул:

– Вы мало живете на свете, чтобы познать всю низость некоторых двуногих. У вас, у людей, родная кровь не играет никакой роли. Ты же тоже писала сестре после того, как попала сюда, с просьбой освободить?

– Да. А откуда вы знаете?

– Я же дракон. Я давно поджидал тебя и Карла. Глядя на звезды, я представлял вас немного другими…

– Господин дракон, поймите Лидию: она просто мать, у нее дети…

Но тут в разговор вмешался барон:

– Дракон, помогите нам. Глупо вот так взять и погибнуть вечером, столько хорошего сделав за день.

– Часа два назад вы же сами взяли с меня обещание не наносить вред людям, Карл. Как вы могли позабыть? А я, кстати, как и вы, данными обетами не разбрасываюсь.

– Но сделайте хоть что-нибудь, сударь, – взмолилась Варя, глядя на исполина.

                  ***

На поляне первым показался улыбающийся Серебряный капитан. Он размахивал мечом, отбиваясь от наседавших воинов. Обернувшись всего на миг, он закричал во все горло, указывая на дорогу:

– Спасайтесь, спасайтесь, я их задержу.

– Принцесса, уходите немедленно! – взмолился Карл.

– Я не оставлю вас.

Барон встал на колени перед Варей:

– Умоляю, бегите, Барбара. Мы задержим стражу, во что бы то не стало. Только помните: всю оставшуюся жизнь не забывайте барона Карла Готенбургена, что грезил только одной мечтой – попросить вашей руки.

– Но, барон, я не могу оставить вас в трудную минуту…

Тут встрепенулся дракон. Он встал на все лапы, ощетинился, впервой расправил крылья и, глядя на Карла и Варю, заворчал:

– Так и быть, смертные, на сей раз, я помогу вам! Но не ради вас, заметьте: у меня имеются личные счеты с семейством булочника-герцога…

Воины, атаковавшие капитана, замерли при виде поднявшегося дракона и даже опустили мечи и копья. Воспользовавшись возникшей сумятицей, барон поспешил к посмеивающемуся капитану:

– Чему вы радуетесь, сударь?

– Карл, смех частенько прячет страх и отчаяние, помогая оставаться человеком до самого конца.

– Так скрестим мечи и, если надо сложим головы за правое дело! – крикнул барон и двинулся на солдат.

– Умеете вы, бароны, красиво изъясняться… посмотрю, так же ли вы деретесь, как говорите.

Варвара прижалась к выступу на горе и взмолилась:

– Святые угодники, спасите нас, грешных…

                  ***

Нападавшие, придя в себя, бросились вперед, подгоняемые офицерами. Отбиваясь изо всех сил, Карл и капитан отступали под натиском неприятеля. Вдруг воины снова остановились, будто что-то увидели. Действительно из пещеры с шумом выскочило полсотни рыцарей – тех самых, что когда-то поднялись на гору побеждать змия, а вместо этого ныне добывали мел. Видать, не стерпела душа молодецкая. В их руках блестели кухонные ножи, старые мечи, топоры и даже кирки – все, что оказалось под рукой. По виду они готовы были, не раздумывая, растерзать первого попавшегося и вдобавок во все горло вопили:

– Мы с вами! Лучше отправиться всем скопом в ад, чем весь век жить сытыми свиньями!

Ян с заросшим лицом выкрикивал, держа саблю над головой:

– Либо пан, либо пропал!

– Нас стало немало – и это неплохо! – крикнул капитан, оглядев подмогу, и выставил перед собой меч, – Карл, гип-гип-ура!

– Будь что будет! Ура-ура! – подхватил клич барон и закрыл собой побледневшую царевну, что продолжала истово молиться.

                  ***

Но стража, хлынувшая на поляну стальной волной, не собиралась ни отступать, ни тем более сдаваться. Они обступили полукругом жителей Молочной горы, прижимая к дракону. Для отхода оставался свободным только лишь один путь – направиться в глубокие пещеры, где можно укрыться от наседающих врагов. Ратники герцога, подгоняемые офицерами, принялись сужать кольцо, ощетинившись острыми копьями.

Когда между противниками оставалось всего пяток шагов, доселе скучавший дракон взмахнул хвостом – и первые ряды наступающих рухнули на землю, словно подкошенные. Взмах повторился, и еще два ряда воинов очутились на земле. Солдаты, еще стоявшие на своих ногах, в испуге принялись швырять оружие перед собой, глядя на грозного соперника. Всё стихло. А еще пять минут назад ретивые офицеры, оставив солдат, бросились удирать вниз по серпантину.

Тогда перед оставшимися воинами вышел Серебряный капитан и, вложив меч в ножны, громко крикнул:

– Братцы! Многие меня знают, многих я учил ратному делу, а теперь послушайте слова старого солдата. Верно, подошло время вырваться из порочного круга обмана! Хватит нашему герцогу пудрить нам лица и мозги, а заодно врать всему миру! На самом деле мы, граждане Дракобурга, закрывали глаза на похищение людей – и каких! Доблестных рыцарей, защитников слабых. Дошло до того, что чужестранку-принцессу, которая пожелала победить хозяина горы, похитили посреди ночи и отправили добывать мел! А теперь гляньте сюда: отныне и навсегда дракон снова свободен, как и все узники Молочной горы!

Воины загалдели:

– Как свободен? Он снова всем нам угрожает? А разве можно?

Следом вышел барон:

– Солдаты! Я сегодня освободил дракона и одолел его в честном бою. Он клятвенно пообещал больше никогда не нападать на людей. Ныне это просто ваш сосед!

Капитан продолжил:

– Если вы с нами, то берите в руки оружие и всем скопом пойдём к дворцу герцога за правдой! Согласны или нет?

– Гип-гип-ура! Идём на дворец! Веди нас вперёд! – закричали солдаты.

Серебряный капитан улыбнулся:

– Но, вначале стоит спросить дракона, которого наши деды обманом приковали к горе, каким он видит будущее Дракобурга. Что нам делать с обманщиком-герцогом?

Все замерли и не сводили глаз со змия. Дракон поднялся на передние лапы и глянул на темно-бордовые крыши далеких домов в лучах заходящего солнца. Весь город был виден с вершины Молочной горы как на ладони.

– Без власти нельзя оставить город: люди вскоре начнут убивать друг друга, грабить и повсюду искать врагов. Вам и враги не потребуются, чтобы перебить друг друга. Правителем пусть останется герцогиня. А герцог пускай живет в охотничьем домике, спит на своей кровати и каждую ночь мучается от мысли, что может запросто полететь в подземелье. Да и еще: для своего пропитанья пусть ловит кроликов – глядишь, к весне похудеет. А я в оба глаза стану за ним присматривать, как он за мной следил. Так и быть, я не обижу город, пока герцогиня будет растить детей, а там посмотрим, есть ли достойные наследники в семье бывшего булочника. Но помните и передайте своим детям и внукам: я буду вечно с вами – не только в пещерах Молочной горы, но и в каждом из вас, до скончания веков. И не забуду, как ради денег из меня сделали раба.

                  ***

Подобрав брошенное оружие, пехотинцы построились и под началом Серебряного капитана двинулись в Дракобург. Змий повернулся к царевне:

– Тебе еще нужны гусли?

– Да, я по-прежнему хочу вернуться домой. Вы выполните мое желание?

– Принцесса, если бы я мог исполнять любые желания, разве я бы не освободился от проклятой цепи, на которую меня посадили подлые людишки? Попросите что-нибудь попроще – злата и серебра, например, или кого-то напугать… а может, хотите собственное царств?.

Варя вдруг расплакалась:

– Опять обман… кругом одно враньё и ложь.

Карл повернулся к Варе и утвердительно закачал головой:

– Ваше высочество, к сожалению, мир держится на лжи.

– Я ни за что не стану жить в таком мире, лучше уйти в монастырь.

– Вы просто еще очень юны, потому так и говорите. Но сами через несколько лет обучитесь тонкостям управления мужчинами и сами легко сможете преподавать науку женского обольщения – а она, как известно, построена на недомолвках и обмане.

– Я не желаю быть как все…

– Тогда вам придется навсегда остаться в душе девчонкой. Мы, рыцари, тоже в основном те самые мальчишки, ни за что не желающие взрослеть. Ничего не боимся и потому готовы проливать свою кровь за благородные идеалы.

– Как же горько жить, все это понимая. Как же вам, взрослым, страшно всё это знать – и продолжать жить как ни в чём не бывало…

– Варвара, вот и вы мудреете прямо на моих глазах.

Дракон лизнул языком соленую щёку Варвары и утешил:

– Я подскажу тебе, девочка, где найти те самые гусли. Только не реви, а то, глядишь, твои слёзы размоют гору. Я ведаю, где они запрятаны от посторонних глаз. Согласна?

– Да. Я исполню то, что мне на роду написано.

Барон, подошел к дракону:

– А я вместо принцессы смогу добыть те самые гусли?

– Нет, это дело Варвары и только её. Они дадутся в руки только тому, кто их искал, не щадя своей жизни. Изредка волшебные вещицы попадали и в случайные руки или лапы, но все это заканчивалось очень печально для нашедшего. Кстати, за свою долгую жизнь я заметил: то же случается, когда богатство или власть оказываются у недостойного человека – добром это не кончается. Он падает в преисподнюю гораздо быстрее и глубже, чем простой смертный.

– А с ней отправиться в дорогу возможно?

– Нет, барон. Я закрываю веки – и мне видится: вам уготован небесами свой собственный путь. А пока дайте мне переговорить с принцессой с глазу на глаз.

Карл молча развернулся, задевая шпорами землю, и побрёл в пещеру. Царевна тем временем вытерла слезы и с благодарностью глянула на змия:

– Да, видно, такова моя судьба – всего добиваться самой, преодолевая всякие препоны.

Чёрные глаза блеснули нездешним пламенем:

– Слушай и запоминай, принцесса. На твоей северной родине, возле Уральских гор, в самой непролазной глуши давным-давно живет один лютый чернокнижник. Много веков назад его сослали в глухомань его братья-чародеи, которым он сумел насолить, и для забавы дали ему те самые гусли… Но тот чародей не просто кривой деревенский колдун, что насылает порчу на посевы или останавливает свадьбы… Он творит в тишине свои грязные дела. По своему желанию он повелевает ветрами и морозами, вызывает наводнения или засухи с пожарами. Он впутывается в дела людей – смещает царей и ставит правителей, насылает болезни и мор, гнусным людишкам посылая на подмогу яды и отраву.

– Но как я смогу завладеть теми гуслями? Я же не волшебница. Он настолько опасен?

– Те колдуны предсказали, что разрушить его чары сможет лишь юная принцесса с наивным сердцем ребенка.

– А я, стало быть, подхожу?

– Не ведаю. Но ты похожа на настоящую принцессу и не хочешь взрослеть. Взрослая девица сюда бы не пришла. Но проверить пророчество возможно только в тех местах, столкнувшись с чародеем.

– Но как мне найти те болота? В наших краях их видимо-невидимо… Я изношу три пары железных сапожек пока все обойду. Туда ведет какая-нибудь путь-дорожка или хотя бы малая стёжка от лесных зверей или хоть лешего?

– Пойдешь по Большой дороге, а за красными берегами полноводной Мезени, за дальней Печерой, приметишь тропку заветную. Перед ней стоит камень, заросший седым мхом. Он подскажет, какую дорожку выбрать – ту, что грозит лютой смертью.

– Страшно мне… Впереди осень, а там придут такие морозы, что ни одна птица не пролетит....

Дракон утвердительно кивнул:

– Да, скоро там наступит настоящая зима со злыми холодами. Я бы отнес тебя туда, но мои крылья ослабли за много столетий, что я не поднимался в небо. Мне потребуется много лет, чтобы снова встать на крыло, как в былые времена. Но мне не одолеть хитрого кудесника. Он чрезмерно силен в магии и заметит мое приближение за сотни верст. Даже если я восстановлю свое огненное дыхание, оно не достигнет терема чернокнижника. Так что рассчитывай лишь на свои силы. Хотя можешь остаться в Дракобурге – я не дам тебя в обиду ни рыцарю, ни правителю, ни будущему супругу. Хотя защитники, как я вижу, у тебя имеются и без меня.

– Не думала, что когда-нибудь скажу такое, но я благодарна тебя, Змей Горыныч, за подсказку. Но, видно, лишь только ранней весной мне доведётся отправиться в далёкий путь.

Дракон усмехнулся и потянулся, глядя на Варю:

– Давным-давно меня не называли моим стародавним именем… Оно ласкает мой слух. Ты, принцесса, напомнила мне о временах моей юности… Постой, а как же твое желание? Не стесняйся, оно всего одно. Да и такое у человека случается раз в жизни, когда исполняется его прихоть…

– Я даже не знаю, что мне надо. А можно избавить меня от веснушек?

– Я так и думал, что ты это захочешь. Я уже лизнул тебя – теперь ты не конопатая. Прощай, детка. Пусть твой бог со всеми святыми помогут тебе!

– Благодарю тебя за все, Змей Горыныч!

Она пошла к спуску. Вскоре ее нагнал Карл:

– Какое желание он вам исполнил, Барбара? Расскажите…

– Барон, я не знала, что придумать и попросила его избавить меня от веснушек.

– От веснушек? Разве они были у тебя? Я давно к ним привык, что позабыл и не замечал. Это же такой пустяк. Лучше бы попросила огромный бриллиант. Хотя зачем он вам. Царь даст вам его в приданое.

Варя остановилась и, глядя в глаза спутнику, сказала:

– Нет у меня пока никакого приданого. Я тогда в шутку провела вас, Карл. Прошу великодушно, простите меня.

– Вот так дела! Ни царского приданого, ни злата от дракона – ни-че-го! Стало быть, я дрался с ним только из-за каких-то веснушек?

– Выходит так. Прошу простить меня, барон, за мой обман. Я не завидная невеста – сказочная Варвара-Краса Рыжая коса, а скорее наоборот, бесприданница Варька – без дома и без родных, со сказочными гуслями, что запрятаны за тысячи вёрст.

– А я, если честно, я тоже не сильно с ним дрался. Нелегко было только перерубить цепь, да и страшно отпускать на свободу такую ящерицу. После он разрешил мне нанести ему рану. Кстати, я прихватил склянку с его черной кровью…

Глава 11 «Снова Дракобург»

Варя вместе с Мурзиком и бароном безмолвно возвращались в город: потрясения последнего дня сделали свое дело – сил ни на что не осталось. Идти Карлу в доспехах по проселочной дороге оказалось совсем не просто, но сразу за воротами удалось уговорить проезжавшего крестьянина подвезти на телеге рыцаря и девушку до центральной площади города. Стража распахнула перед ними ворота, отдав им честь и даже сыграв на трубе победный марш дракобургцев – «Покуда не сгинул последний боец».

На центральных улицах Дракобурга, несмотря на вечер, было шумно: кругом горели фонари и факелы, словно в праздник. Толпы народа стояли вблизи дворца в ожидании важных новостей. Многие лица горожан при свете фонарей оказались на удивление ненапудренными, а это, как ни крути, непозволительная дерзость по нынешним временам. Одни, не щадя горла, вопили в защиту герцога, а другие, наконец-то отмывшись от мела и румян, кричали:

– Пусть радуется негодник, что дракон им не закусил – жирный вышел бы стейк, пальчики оближешь!

Ему вторили десятки голосов:

– Пускай поскорее убирается из города! Мы могли все погибнуть из-за него или лишиться крова!

В ответ неслось над толпой:

– Умрём за герцога! Благодаря ему мы всегда сыты! Дракон ваш – деспот!

Им возражали сотни голосов:

– Это твой герцог – деспот и лжец! Продавал нам свою пудру втридорога, все никак не мог набить себе карманы! Ходили с утра до вечера, как бледные куклы – стыд и позор! А румяна запрещал привозить!

Рядом какой-то курносый парень с вьющимся чубом громогласно рассказывал мастеровым историю о том, как пару месяцев назад женился на молоденькой девушке. Но когда после свадебного застолья разошлись гости, пожелав молодым спокойной ночи, невеста перед сном умылась – и без всякой магии и колдовства превратилась в бабку с соседнего переулка. Обступившая рассказчика живописная толпа хохотала и хлопала в ладоши, живо представляя конфуз женишка. Где-то поблизости споры о будущем города едва не выливались в потасовки между сторонниками Герберта и дракона. Большинство помалкивающих граждан просто с испугом смотрело на происходящее и время от времени разнимало дерущихся.

Наконец стало ясно, чего поджидает народ. Кованые створки дворцовых ворот, столько лет охранявшие покои герцога, распахнулись настежь, и под крики толпы Серебряный капитан вывел из дворца низвергнутого правителя, закрывавшего руками лицо. Под нарастающее улюлюканье толпы Герберта на простой карете повезли на Молочную гору. Располневшее тело владыки тряслось, как студень над мостовой, и это придавало происходящему ярмарочное настроение. Вслед карете неслись свист и крики:

– Убирайся отсюда, собачья кровь!

– Герберт, не забудь захватить свою пудру, чтобы приглянуться дракону! Вдвоем вам будет веселее!

Когда коляска скрылась за поворотом, народ, разбушевавшись от картины бессильного правителя, перед которым еще вчера все трепетали, и, видимо, вожделея продолжения неслыханного и нежданного представления, хором завопил:

– Просим! Просим! Лидия! Лидия! Пусть даёт присягу! Присяга! Присяга!

– Пусть она божится прямо тут и сейчас блюсти наши законы и обычаи!

                  ***

Неуправляемая орава горожан, заполнившая площадь, не расходилась – люди ощутили свою силу, хотя в небе уже давно взошли звезды и луна. Наконец, повинуясь призывам, из дворца вышла Лидия в сопровождении заплаканных детей, что жались к матери, хватая ее за платье и пряча бледные лица в складках. Впереди нее выступала шеренга из тех рыцарей, что сегодня прибыли с капитаном с Молочной горы. Увидев в свете фонарей и факелов их суровые лица, покрытые пылью и мелом, сытые обыватели прикусили языки, и площадь погрузилась в тишину. Было слышно, как с сухим треском пылают смолистые факелы и как где-то вдали по булыжной мостовой неторопливо стучат колеса и подковы.

Лидия расцеловав зевающих детей, выпрямилась, взошла на подножку подогнанного экипажа и громко сказала – хотя голос ее предательски дрожал:

– Разлюбезные мои подданные, я с вами! Завтра, лишь только часы на ратуше пробьют двенадцать раз, ровно в полдень, я принесу присягу в верности любимому Дракобургу и его народу. Прошу вас расходиться по домам – нам никто и ничего не угрожает! Дракон поклялся победителю не обижать наш город, а рыцари, верные своей клятве, будут охранять наш покой!

В ответ толпа взорвалась криками:

– Так-так!

– Гип-гип-ура герцогине Лидии! Ура-ура!

– Долгие лета герцогине Лидии и дракону!

                  ***

Варя сквозь толпу пробралась во дворец благодаря тому, что впереди шёл Карл. Видя закованного в латы рыцаря, народ бережно расступался; многие осторожно трогали доспехи, радостно крича:

– Виват победителю дракона! Виват спасителю Дракобурга!

Дворецкий как-то странно долго продержал ее в передней, то и дело убегая в покои герцогини. Только Мурзик незаметно юркнул в темный проход и потерялся в анфиладе комнат. Вскоре выяснились неприятные новости: ее покои оказались заняты, а дьяк и кучер после ее якобы гибели отбыли домой, и царевне пришлось ложиться спать прямо в одной из гостиных.

Лидия тем временем, потрясённая до глубины души вечерними событиями, нежданно-негаданно свалившиеся на ее голову, укладывала испуганных детей в постели и «воскресшую из могилы» сестрицу не встретила. Она не желала ее видеть, ибо считала главной виновницей выпавших на ее долю событий, в один миг разрушивших ее семью. Поначалу она даже распорядилась дворецкому выгнать Варю взашей и никогда более не подпускать к дворцу, но в последний момент одумалась. Тем паче рядом с противной гостьей маячил сам барон. А весть о его нежданной победе на проклятой горе, в результате которой крылатое чудовище дало обет никогда в жизни не нападать на соседей, ведал уже весь город.

Утром, не успев как следует напудриться, но успокоившись и взяв себя в руки, Лидия решительно зашла в гостиную, где на диванчике спала Варя, плотно закрыла двери и взялась ее расталкивать:

– Вставай, негодница, хватит дрыхнуть!

– Что случилось, Лидия? – спросила спросонья гостья.

– Я у тебя хочу спросить, что там произошло на твоей горе… Сказывай, сестрица, пока все спят после бессонной ночи и нам никто не мешает, а то к обеду все инстанты городских трепачей будут пестрить рассказами о случившемся. Уж поверь мне, лучше я сама первая напишу…

– Постой, гора-то ваша…

                  ***

Варвара с трудом поведала сестре все с самого начала, с тех самых пор как проникла за стену. Ее лицо то бледнело, как холст, то покрывалось красными пятнами. Иногда Варя умолкала, вытирая слезы краешком пододеяльника: то ей хотелось вскочить и бежать неведомо куда, то – замолчать и никогда не вспоминать об этом. В самом конце своего повествования она укрылась с головой пледом и, как малый ребенок, заревела, уткнувшись в подушку.

Герцогиня внимательно слушала нехитрый рассказ сестрицы, без конца теребя платок со своим вензелем. Слезы то и дело наворачивались ей на глаза, но она сдерживала их, не давая воли поднимающимся чувствам. Когда наконец повествование о злоключениях на Молочной горе закончилось, Лидия обняла сестру и, более не желая лгать или недоговаривать, повинилась:

– Прости меня, Варенька. Но, я не могла тебя вызволить с горы, прочтя твое письмо. Я и раньше догадывалась, что на Молочной горе происходит что-то неладное. Но идти браниться с Гербертом я не могла – хотя бы ради моих крошек! Когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся свои дети, ты поймешь, о чем я говорю. Герцог просто-напросто отослал бы меня к отцу или, что еще хуже, состряпал бы обвинение в заговоре и заточил в темницу на вечные времена. На той окаянной пудре держалось благополучие нашей семьи, всего герцогства. Ты не смотри, что они все культурные и милостивые: как только дело касается их кошелька, они кого угодно со света сживут и не пожалеют.

– Я так и думала. Поверь, я не осуждала тебя, но мне было очень мучительно от одной мысли, что я там застряла на всю жизнь.

Герцогиня глубоко вздохнула и приложила платок к глазам:

– Спасибо тебе, милая… Но как я теперь жить – совесть замучает.

Варя поднялась с дивана и потихоньку принялась одеваться, не глядя на сестру:

– Вот как всё во взрослой жизни случается: родной отец тебя гонит за тридевять земель из-за мачехи, которая утверждает, что любила твою мать, а родная сестра вдруг становится недругом. На что же полагаться, во что верить, Лидия, если куда ни кинь – всюду ложь и измена?

– Не ведаю, Варя. Этого мне, видно, не понять. Я еще верю в семью, но давным-давно плыву по течению, как и все вокруг. Я не боец, как ты…

– А мне, стало быть, надобно рассчитывать только на друзей-товарищей. Коих у меня, правда, кот наплакал.

– Ты имеешь в виду барона Карла?

– Его в том числе.

– Так он, судя по всему, влюблен в тебя по уши и побежит за тобой хоть на край света! Лучшего защитника тебе не сыскать: богат, красив, мужественен, даже дракона победил. Правда, все это будет до тех пор, пока ты ему не наскучишь или не станешь надоевшим блюдом под названием «супруга», от которого иногда подташнивает. А ты сама-то полюбила его? Он хотя бы тебе симпатичен?

– Скорее мил как добрый товарищ, а не любимый. Я еще не ведаю, что такое любовь, потому и не хочу замуж и даже не думаю об этом.

Лидия вскочила и принялась решительно ходить по покоям, покусывая указательный палец и едва не опрокинув вазу.

– Вот так дела! Это меняет дело! Стало быть, я после принятия клятвы перед народом, став полновластной хозяйкой города, немедля велю палачу отрубить буйную голову твоего барончика – за то, что он избавил от цепей этого ненормального Змея Горыныча.

Варя побледнела от слов сестры и вспыхнувшего гнева:

– Лидия, ты что такое говоришь? Его вчера на улицах народ чествовал как героя-освободителя. Он ведь спас не только меня, но и рыцарей Молочной горы. И потом – согласятся ли с тобой судьи?

– Не согласятся – велю заодно казнить их. Я теперь правительница или нет? Сама решаю, кому жить, а кому умереть.

– Так недалеко и до бунта, сестрица. Поразмысли хорошенько: вчера все заборы обклеены исписанными инстантами, все подходили и читали. Так они вчера всем скопом и собрались на площади, быстро списавшись в своих лубках…

Лидия рухнула на диван и разрыдалась. Сквозь слезы и всхлипывания доносилось:

– Проклятая инстанта – ничего не утаишь и не спрячешь от чужих глаз и грязных рук. А твой, подлец усатый, загубил под корень жизнь моего ненаглядного Герберта. Кто он ныне – ловец кроликов? Даже пекарем быть почетнее, чем охотником за ушастыми шалопаями. А твоя толпа, запомни раз и навсегда, она такая: сегодня носит героя на руках и смотрит ему в рот, а завтра самолично, за волосы, притащит на последнее свидание с палачом – и еще напридумывает таких историй, что волосы встанут дыбом.

Варя не сдавалась:

– Пусть так, но я все равно буду упираться. И окажусь с теми, кто добросердечен и стоит за правду. С ними, как я поняла, не пропадешь.

Наконец герцогиня успокоилась и, вытерев слёзы, снова обняла сестру:

– Ты разумница. Не смотри на меня – я же обычная баба, хоть и в короне герцогини, и хорошо знаю свои пределы. Я не выйду за него. Но посчитаюсь со всеми: во-первых, отомщу ненавистному барону, во-вторых – всем этим рыцарям-неумехам, что поддержали ненасытного дракона и Серебряного капитана, будь он неладен. Подлые бунтовщики должны умыться своей кровью на плахе! Я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило – меня трясет от одной мысли, что мой супруг не отомщен. Вот посмотри на мои руки…

– Но именно они сделали тебя правительницей герцогства, а не выкинули вслед за мужем из дворца. Ты могла сейчас варить похлебку из полбы с крольчатиной, а твои детки собирали бы хворост по лесу и ставили петли на кроликов. Сегодня ты сядешь на трон Дракобурга, а твои сыновья, если вырастут в приличных людей, унаследуют все земли. Никто, слышишь, не единая душа, больше не станет потакать тобою и без тебя принимать важные решения. Твоя власть выбралась на божий свет из детских комнат и кухни – ты стала владелицей всей страны и самой себя. Вот и твори добро, а не зло, как учила наша мать и няня…

Лидия снова рухнула на кресло и закрыла пунцовые щёки холодными ладонями. Ее волосы с проседью выбились из-под платка и теперь неровными локонами свисали, закрыв лицо. Наконец она пришла в себя и спросила:

– Ты так считаешь? Будь он неладен, этот Герберт… забыть о нём?

– Видимо. Послушай, ты преданна ему и останешься его супругой до конца. Нужно хранить верность венчанному супругу, но самой не надобно становиться преступницей. Когда вырастут дети, ты все им оставишь и сможешь уйти к нему, чтобы до скончания дней быть вместе.

– Верно, сестрица. Так я и скажу детям. А там будь что будет…

– Я видела вчера твою армию. Где преданные слуги и дружки герцога, где его родня? Они разбежались кто куда при первом звоне клинков бунтовщиков. Городские богатеи продадут тебя с потрохами кому угодно за маломальское избавление от налогов и податей. На кого ты обопрешься? Кто встанет горой за тобой?

– Не знаю… Я не думала об этом.

– Простят ли рыцари и горожане задуманные тобой казни – не ведаю. Я уеду, чтобы не видеть насилия, но, боюсь, следом за ними ты сама вскорости отправишься на рандеву к заплечных дел мастеру.

– Я буду думать. Ты открыла мне глаза. Я, видимо, зря вспылила… но на всякий случай попроси барона поскорее убраться из города куда подальше. Я вознагражу его, но после могу и не сдержаться – я же всё-таки женщина…

– Непременно, ваше высочество.

– А я прикажу немедля освободить твои комнаты – располагайся там или выбери себе другие апартаменты. Родня муженька, набив карманы золотом, всю ночь съезжала из дворца: они уже на границе, видимо за гроши продают или бросают свои экипажи и бегут в Поморье. Теперь здесь хоть шаром покати – дети с утра играют в опустевших покоях в кожаный мяч…

– Благодарю тебя, Лидия. Мне бы хотелось перезимовать у тебя, милая сестрица, а весной я вернусь домой.

– А как же те проклятые гусли-самогуды? Дракон выполнил твою просьбу? Они у тебя? Покажи!

– Конечно, нет, сестрица. Кругом я слышу только пустые обещания… Они упрятаны среди далеких болот.

– Вот как… Свыкайся, малышка. Я тоже в юности была такой – видно, так нас матушка воспитала, царство ей небесное и вечный покой.

– Отчего так, сестра? Посмотри, пока дети маленькие, они такие добрые, внимательные, щедрые и честные. Куда все это улетучивается, словно и не бывало? Как будто перед едва повзрослевшими ребятами является какое-то наваждение из темной преисподней и меняет им сердце. И на век околдованные, они оборачиваются совсем другими – частенько схожие с упырями, со скрягами и предателями. Особенно мы, девчонки, этим грешим…

– Кто знает, какая загадочная сила ломает нас, как сухие прутья. Я ведь, когда вышла замуж и оказалась в Дракобурге, всю новоиспечённую родину посчитала своим семейством и всем горожанам помогала, как могла. Только хитроумные обыватели, узнав об этом, принялись без зазрения совести пользоваться этим! Мало того, они потешались надо мной за моей спиной, выставляя меня деревенской простушкой и сумасшедшей. А ведь я была готова им отдать последнею рубашку да раздать последние гроши нищим… В конце концов, как видишь, я плюнула и приняла правила этой скотской жизни, как какого-то ярмарочного представления. Вот до сих пор и играю – а с сегодняшнего дня даже в главной роли.

– Да, стало быть, какой вокруг нас мир, такой перед глазами и образец… Но есть же люди, что не поддаются темному мороку или неведомому заклятию. Они как-то находят силы противиться злу.

– Не ведаю. Но может быть, именно благодаря этим немногим смельчакам мир и держится?

Варя сжала кулаки и закивала:

– Я не сойду с пути, чего бы мне это ни стоило.

– Что уж там говорить: наша сестрица Ксения, выйдя замуж в туманный Альбион, в один момент переменилась – даже разучилась говорить по-русски, а на мои письма отвечает по-латыни. Стыдно ей, видите ли, быть дочерью царя Власа и царицы Ирины из далекой северной страны. Лучше позабыв родовые корни, как перекати-поле скитаться по зловонным местам. А у них там мужики с красными рожами от выпитого джина и мочатся где попало – вот и вся культура.

– Я потому и не хочу задерживаться за границей. Тут все для меня чужое, хотя порой и интересное, а там – все свое, родное. Дома много дел и забот, и кто-то должен их делать.

– Может, тебе удастся, Варя, что-то сдвинуть с мертвой точки… что мы, сёстры, к старости не обернёмся в старух, более походящих на ядовитых змей и скорпионов, что пудрами и румянами замазывают свои сердитые морщины. Когда вчерашние красотки до последнего вздоха жалят без разбора каждого встречного-поперечного, словно мстят роду человеческому за свою никчемную жизнь…

                  ***

В полдень на городской площади перед ратушей, заполненной вместе с прилегающими улицами радостными горожанами, после двенадцатого удара часов герцогиня Лидия была провозглашена городскими старшинами и архиепископом владычицей страны до совершеннолетия детей. Она торжественно поклялась на Библии блюсти все законы и древние обычаи герцогства, после чего долго-предолго на колокольнях трезвонили колокола и в небо выпускали белых голубей…

Дошла очередь и до виновников произошедших событий, чьи имена, не переставая, слетали с уст горожан и второй день не покидали их инстанты. Барон Карл Готенбурген и принцесса из северной Рутении Варвара за свои труды и подвиги торжественно объявлены «Избавителями Отечества» – с вручением позолоченного меча рыцарю и колье с брилиянтами царевне. А дракон Молочной горы впервые в истории был провозглашен жителями Дракобурга «Отцом Отечества».

Жители украсили дома гербами и флагами, цветами и просто веточками сосны или ели. К вечеру на улицах накрыли столы для угощения гостей, куда мог присесть любой желающий. Малышня с медовыми петушками на палочках, что потешные арлекины раздавали детворе подле дворца, шумно носилась среди взрослых. То тут, то там играли шарманки, кукольные театры без остановки показывали комедию за комедией для нарядной публики, а через площадь от ратуши до собора был натянут канат, по которому, балансируя, спешили гимнасты в ярких трико под песни радостных цыган…

Мало кто смотрел в ночное небо, где вскоре одинокая луна несколько раз скрывалась не за тучами, а за огромным змием-летуном, впервые за долгие годы кружившим над своим городом, павшим, как спелое яблоко, к его ногам.

                        ***

Придя в себя после стольких событий, Варя с удовольствием вернулась к привычным заботам. Прихватив самокат и загодя попросив дворецкого завести до упора все его пружины, она помчалась в центр, не разбирая дороги. На площади она налетела на лавочника с товаром, переходящего дорогу, после – на молочницу и даже пришлось оплатить разлитое по ее вине молоко, и в конце концов врезалась со всего маха в барона, раздававшего автографы набежавшей детворе.

– Ваше величество, вы куда летите?

– Простите, дорогой Карл. Хотела всего лишь выпить чашечку кофе!

– Во дворце закончились кофейные зёрна?

– Нет, но тут интереснее.

– А можно я с вами покатаюсь на вашем двухколесном коне и попью кофе?

– С удовольствием! Правда, вдвоем нельзя ездить на самокате – нас арестует полиция.

– Тогда я возьму всю вину на себя.

– В таком случае прошу ко мне на борт.

Карл с опаской встал рядом с Варей.

– Сразу почувствовал себя мальчишкой.

– Держитесь покрепче, барон.

Самокат чуточку заскрипел, поднатужился всеми пружинами и помчался дальше, наматывая круги по площади подле ратуши.

– Поберегись! – кричал усатый рыцарь, а бьющий в лицо ветер развевал рыжие волосы царевны.

                  ***

На следующий день Варвара прибыла на празднество, устроенное в честь новой правительницы, в легком белом платье. В девичью косу были вплетены жемчужные нити, а на шее блистало недавно преподнесённое рубиновое колье. Оно напоминало огненный цветок из волшебной страны, слегка подернутый изморозью из бриллиантов. Воздушной походкой феи, как говорят в герцогстве чопорные эстеты, принцесса поднялась на второй этаж в огромную залу для балов. Как только музыканты взялись за смычки и заиграла музыка, она закружилась на месте, не в силах удержать себя. А когда принцессу на танец пригласил усач-барон, они мило раскланялись друг другу, и Варя закружилась по паркету, словно заведенная игрушка, скользя белоснежной юлой мимо громадных зеркал, где отражались пёстрые наряды гостей и музыкантов. В конце концов Карл под громкие удары каблуков припал на одно колено перед зеленоглазой красавицей и, не отводя от нее блестящих глаз, несколько раз обвел ее по кругу, словно беря ее под свою защиту.

Наконец пришло время передохнуть, и Варя, утомившись, присела на краешек стула, чтобы перевести дух. Рядом расположился раскрасневшийся Карл. Он нагнулся и принялся шептать:

В полной силе было лето;

В блеске солнечного света

Вся земля в цветы одета;

Сердце билось без запрета1…

– Как вам такая высокая поэзия?

Отдышавшись, Варя наклонилась и прошептала:

– Барон, великолепно. Кроме вас мне еще никто не читал стихов. Но, послушайте меня, пока нас никто не слышит.

– Я в вашем распоряжении.

– Вы знаете мое доброе расположение к вам, потому советую вам спешно покинуть город. Немедля возвращайтесь домой.

– Вафна2! Вафна! Что стряслось, ваше величество? Вы не желаете меня видеть? А как же вечерние катания на одном самокате по парку? Я надеялся, мы вместе с вами будем вести общую инстанту! У нас станет много подписчиков, я тут присмотрел одного художника…

– Ах, дорогой Карл, посмотрите на мою сестру: видите, какие у нее грустные глаза – она все еще тоскует по Герберту. Между нами говоря, она считает, что вы виновны в ссылке ее супруга. Так что вам лучше не испытывать судьбу и поскорее оставить Дракобург.

Поправив усы, кавалер выпал:

– Тогда я хочу прямо сию минуту, немедля, попросить вашей руки и сердца. Станьте моей невестой, обручимся и вместе оставим этот ненавистный город! Надеюсь, вы достаточно хорошо меня узнали за прошедшее время. На меня всегда можно положиться – я не подведу.

Варвара вся вспыхнула от неожиданного предложения:

– Дорогой Карл, мое сердце видит в вас верного друга, но, увы, совсем не жениха. Да и, если сказать честно, я еще даже не думала о замужестве. Вы знаете, какая мне вскоре предстоит дальняя дорога…

– Значит, вы отвечаете мне «нет».

– К сожалению, я вам – самому благородному рыцарю на земле – скажу «нет».

– О горе мне, горе… Мое сердце на веки вечные разбито вдребезги…

– Прошу вас, потише, Карл, на нас с вами уже оборачиваются все гости.

Барон резко поднялся и, ища глазами выход, заговорил:

– Домой, домой! Скорее домой! Прощайте, Барбара, мое сердце не железное и может разорваться. Я немедля, на веки вечные, покину вас…

– Простите меня барон, но я не желала вас обидеть своим ответом. Вы мой друг…

Усач, повернулся, зазвенел шпорами и, прикрывая глаза, стремительно вышел из зала, бесцеремонно задевая танцующие пары…

                        ***

– С вами все в порядке, ваша светлость? – спросил Ян, заметив, что Варя осталась без кавалера и загрустила. – Надеюсь, ясновельможный пан – победитель дракона – не разобидел вас.

– Да вы что, он всегда сама любезность. Карл – замечательный друг.

– Панна Бася, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, да и всех рыцарей Молочной горы. Мы сегодня с друзьями основали рыцарское братство Молочной горы. Ведь немало лет, проведенных вместе, так сказать, бок о бок, сплотили нас навсегда, и мы дали клятву всю свою жизнь помогать бедным и слабым.

– Какие вы молодцы, я очень рада за вас.

Ян довольно улыбнулся. Перед балом он посетил цирюльника, где провел не один час. Затея удалась: тщательно побритый и постриженный, он больше не напоминал заросшего шерстью бурого медведя, а скорее походил на богатыря, вернувшегося в стольный град после долгой службы на степной заставе.

– Эх, сколько лет я был лишен такого приятного общества. Надеюсь, что теперь наверстаю упущенное. Я тут даже вспомнил все танцы, которым в юности учился в Кракове.

– Так идите и развлеките мою сестру – просто пригласите ее на танец, а то она горюет, что потеряла надежную опору в жизни.

– Пригласить прекрасную герцогиню? А разве это дозволительно?

– Узнайте. Как у нас дома говорится: клин клином вышибается…

                        ***

Лишь только рассвело и птицы за окном, в кронах лип, подняли привычный галдёж, как барон вместе с оруженосцем и слугами оставил ставший в один момент ненавистным Дракобург. Как только рыцарь очутился в седле и взял в руки поводья, он принялся спрашивать сам себя – куда ему ныне держать путь и, главное, зачем. Но как он ни копался в хаосе мыслей и желаний, ответа всё не находил.

За городскими воротами барона караулил еще совсем по ночному темный лес. По-осеннему промозглый туман дерзко проникал под латы и становилось по-зимнему зябко. За спиной в бледной дымке осталась легендарная Молочная гора – вместе с покорённым драконом и несбыточными мечтами о свадьбе на варварской принцессе. Радовало лишь то, что как ни крути, он совершил свои собственные рыцарские подвиги: освободил из темницы принцессу, победил дракона… пускай найдется еще хоть один такой смельчак во всей Европе.

– Куда держим путь, господин барон? – спросил старый слуга, прервав мысли хозяина.

– О, Генрих, куда глаза глядят.

– «Куда глаза глядят» – это город или страна? Я не знаю туда дороги.

– А кто ж его знает…

Вокруг тракта, в еще спящих деревнях, лаяли собаки, и кое-где уже вовсю горланили петухи, объявляя новый день с его заботами и тревогами. Пастух в рожок принялся собирать сельское стадо, и звуки жалейки разносились по округе. Рассветало. В клочьях тумана барон впереди приметил идущую женщину, закутанную в длинный темно-вишневый плат. Что-то вдруг толкнуло Карла, и он, обгоняя незнакомку, едва коснулся ее плеча и робко спросил:

– Госпожа, простите за мою бестактность, но куда вы в одиночку держите путь в такую рань?

– Я иду в храм, – ответила дама и на миг подняла на всадника свои миндалевидные глаза. Бросив взгляд, она слегка улыбнулась одними губами, словно встретила старого знакомого или долгожданного гостя.

– Давайте, я вас подвезу – у меня имеется в запасе свободная лошадь под седлом.

– Благодарствую, рыцарь. Сейчас редко встретишь подобную учтивость, но я уже пришла. А вот вам следует спешить…

Карл натянул поводья и остановил коня:

– Но куда? Принцесса, которую я люблю, отказалась выйти за меня замуж. Дракон с Молочной горы даже не стал со мной сражаться. Меня вчера в Дракобурге нарекли «Избавителем Отечества», но я вынужден, как вор, под покровом темноты бежать из города. Я в отчаянии – верно, я никому не надобен.

Незнакомка вновь подняла на всадника глаза и тихо заметила:

– Нельзя открыть дверь в чужой сад своим ключом. Но, как известно, барон Готенбурген-старший давным-давно ожидает вас подле камина – непременно согрейте старика. А еще одна прекрасная дева, которую вы, надеюсь, спасёте, вырвав из лап разбойников, далеко-далеко на востоке томится в неволе, в Брынских лесах…

– Чудно все это… и беседа наша посреди дороги…

Незнакомка тем временем накинула на лицо платок, укрываясь от пыли, поднятой копытами лошадей, так что стали видны лишь глаза и брови, и замерла на месте, пропуская вперед всадников. Поворачивая в обратную сторону, она промолвила:

– Спешите: долог путь к дому, всё – только в ваших руках.

– Но кто вы, госпожа? – оглядываясь, крикнул Карл.

Но собеседница безмолвствовала.

– Мы еще встретимся? – спросил он.

Из-за дорожной сутолоки, поднятой подоспевшими слугами, барону будто донеслось:

– Беспременно…

Проехав пару сотен шагов, он оставил своих спутников и галопом пустился назад – к тому самому ручью, где повстречал загадочную незнакомку. Но там уже никого не оказалось. Ничто не напоминало о недавней встрече – лишь среди дорожной пыли лежала только что срезанная бордовая роза, невесть откуда взявшаяся на утренней дороге. Карл огляделся по сторонам – ни души, нет даже поселян, что могли затемно спешить в город продавать цветы из своих садов, и запросто обронить цветок.

Он слез с лошади, поднял нежный бутон и, поймав первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь кущи деревьев, принялся рассматривать находку. Среди лепестков еще сияли капельки росы – то ли как слёзы, то ли как алмазы, что привозят купцы с Востока. Свежий аромат цветка кружил голову:

– О, Господи, какая неземная красота… кто тот садовник, что вырастил чудо? – только и сказал барон.

Что-то теплое коснулось его пальцев, и Карл, неожиданно для самого себя, укрыл находку на груди под стальной кирасой, будто это было подлинное сокровище. И, впервые за все утро улыбнувшись, он вернулся к слугам и с радостью крикнул:

– Довольно отдыхать! Теперь – только вперед. Нас ожидает родовой замок и краткая передышка перед новыми подвигами!

Рыцарь пришпорил коня и, перейдя на рысь, поскакал в сторону родного дома.

Глава 12 Бегство из Дракобурга

Сызнова почтовый голубок среди осенних туч и мелкого дождя выискал, по какому-то ведомому только ему наитию, короткий путь из Дракобурга в Северную Русь. Дремавший на лавочке голубятник подхватил уставшего гонца и, напоив ключевой водой, отрядил в отдельную клетку для сна и отдыха. Письмецо, слегка подмоченное каплями, отнесли лично в руки царице. Анфиса, с трудом разобрав через увеличивающий изумруд послание от падчерицы Лидии, не на шутку расстроилась.

А как тут не опечалиться и не огорчиться, коли только недавно во всеуслышание всем подданным полуночной страны с площадей и рынков огласили о погибшей от лап дракона царевне Варваре, с кем она, по своему врожденному скудоумию, решила сразиться, не смотря на все отговоры родных! И, конечно, старания царицы Анфисы дать девочке только самое лучшее! А тут выясняется, что распроклятая непоседа не только выжила, но и освободила дракона и в придачу полсотни отважных витязей. Зять же, тот самый герцог Герберт, что за раз мог проглотить полсотни пирожков с мясом, отправлен то ли для похудения, то ли на съедение к этому самому Змею-Горынычу. Вот ведь как вышло – никто не ждал и не ожидал, что падчерица станет полновластной хозяйкой в герцогстве. А кто ей все это удружил? Да та самая рыжая бестия – Варька!

– Ну и заноза эта зеленоглазая девка! Но я тебе, дрянь такая, как щепу, вырву из пальца – раз и навсегда! Ещё не раз пожалеешь, что появилась на свет, бестолочь! – гаркнула Анфиса на все покои и, ухватив за чуб гонца, велела немедля позвать к ней посольского писаря Ефима.

                  ***

Дьячок подоспел весьма проворно, предчувствуя что-то неладное и трепеща от одной только мысли попасть под беспощадный гнев царицы, ставшей, как-никак, самовластной правительницей всей Полуночной Руси. Поджилки у Ефима тряслись, когда он услышал в думской палате:

– Ну что, старый лис, жива твоя Варька-то! Кто мне болтал, что косточки ее белые видел своими очами и заботливо в могилку положил? Задабривал меня пудрой да румянами. На, читай, изменщик, дабы самому убедиться, что ты натворил.

– Так, я что? Я ничего… Я с нею там не был, хотел, да не пускают – нет такого закона, чтобы дьяка пускать…

– Выдумал мне тоже – «нет такого закона»! Я твой закон! Полюбуйся: наша егоза устроила самую доподлинную смуту! Беднягу Герберта свергли, а дурочку Лидку, что, бывало, всех бродячих кошек и собак кормила во дворце, на трон посадила. Коли к нам вернется твоя Варька, глядишь, и у нас подобное сотворит, а? Скажет: «Ты меня, царевна, не устраиваешь!» А кто ее за границу для получения образования послал? Кто её нашел на заднем дворе? Я – и еще раз я! Сегодня-завтра весь наш лубок взорвется – вот начнут писать-то писарчуки! На, читай!

– Как прикажете, ваше высочество.

Ефим пробежал глазами послание и еще более побелел – на лбу выступила испарина, будто после жаркой бани. Он повалился на колени и взмолился:

– Не вели казнить, вели миловать, матушка-царица. Сделал все, что мог, головой не раз рисковал. Да разве с такой буйной сладишь – она и на метле летает, и мечом, как мужик, крутит, и на самокате носится, не поймаешь!

– Ты мне зубы не заговаривай россказнями про поганую метлу и всякое чародейство! Позабыл что ли, старый дурень, я сама про её колдовство выдумала и слухи распустила, чтобы опорочить гадкую падчерицу?

– Не вели казнить, вели миловать, матушка-царица.

– Говори: что делать-то будем с этой занозой?

– А что она задумала, ваше величество?

– Коли ведать про ее задумки… Ведь если бы знать, где упасть, то можно соломки подстелить. Давай-ка собирайся и дуй снова в гости к Лидке – лошадей не жалей, о своей шее думай. Все вызнаешь и мне отпишешься, а я подумаю, как быть. Отвезешь им подарков, письмецо – что мы, мол, рады чудесному избавлению младшей доченьки. Сам скажешь Варьке, что заново будешь служить при ней, во всем помогать, а сам всё выведаешь. Пускай рыжая не забывает про волшебные гусли для любимого братика: мол, ждём домой с гостинцем, а так пусть и не собирается – где хочет, там и скитается.

– Больно стар я стал, ваше высочество, тяжко мне сотни верст в карете трястись да по ухабам скакать, как окаянному. Может, кого помоложе отрядите в Дракобург?

– Нет у меня надежнее слуги для таких поручений, чем ты. Терпи, Ефимка. Вот коли дельце как надо обтяпаешь – с честью провожу тебя на печку к внукам, а если не осилишь – навечно в подвал, где тобой крысы полакомятся. До завтра собирайся в путь-дорогу. Дам тебе еще с собой один сокровенный пузырёк – глядишь, пригодится.

– Уразумел, матушка, вслух не говори – ведь у стен имеются уши.

– Сама знаю, чай не в первой…

                        ***

Первые дни после возвращения с Молочной горы Варвара отсыпалась и приходила в себя. А после, прихватив самокат да медных денег на пару чашек кофе, выбиралась каждое утро в градскую библиотеку, чтобы выискать в пыльных фолиантах хоть крупицу сведений о таинственном всемогущем колдуне с северо-запада. Девице довелось прочесть десятки томов, но полезных сведений она почти не обнаружила. Зато старые и верные друзья – кот Мурзик и Скворушка – после возвращения с горы оказались рядом, и покои вновь наполнились шумом и гамом. Варя поведала им со слов Змея-Горыныча о волшебных гуслях, что охраняет, как зеницу ока, могучий чернокнижник в дальних болотах за полноводной Печерой.

Кот поинтересовался:

– Но как мы попадем туда? Нашу карету забрал дьяк… Неужели пойдем пешком по диким местам, где полным-полно свирепых лесных зверей?

– Не знаю, Мурзик. Может, написать отцу с просьбой прислать мне экипаж, да хоть телегу? Или, может, попросить у сестры верховую лошадь?

– Мурр, а где я поеду?

– Я посажу тебя в корзину, которую привяжу к седлу вместе с припасами.

– Вот так дела! А скворец что будет делать?

– Летать над нами и путь указывать.

– Вот всегда так: один порхает, а другой должен ползать по грязи.

– Не печалься, котик, дождёмся весны – утро вечера мудренее.

Но Мурзик упрямился, в отличие от весело щебетавшего скворца:

– Мурр, а может, здесь останемся, так сказать, пустим корни. Дом построим в три светлицы – тебе, мне и птице, чтобы отдельно от нас чирикала, да и хозяйство заведем? Кормят тут на удивление сытно, да и не обидят, коли у нас в приятелях сам Змей-Горыныч ходит, а?

– Домой хочу, по няне скучаю, по отцу… Сердцем чую, что он в опасности, как пить дать, Анфиска что-нибудь устроила… А гусельки были бы нам подспорьем: вот принесли бы их – и все ахнули, какая Варвара удалая, любого доброго молодца за пояс заткнёт. Сам бы царь-батюшка подивился, какая я выросла умница да разумница. Глядишь, начал бы хоть изредка прислушиваться ко мне: я ведь, вон, сотни книг прочитала, все созвездия на небесах знаю и определяю на глаз каменья разные, что в горах упрятаны, да много чего ещё повидала.

– Вот если бы за чтение твоих книг платили золотом или хотя бы задаром сливки наливали – вот было бы дело. А так – захудалый купчишка прикупил в глухой деревне зерно по рублю за пуд, в город привез и по два продал – вот и вся хитрость. Что ему твои звезды да камни? Хорошо хоть перед сном всякие небылицы слушает да с женой на праздник для потехи распевает песни.

– А еще зовёшься мудрым котом! Да чтобы золото добыть, сперва сто книг прочитай и узнай, где его найти.

– Так и быть, обучусь грамоте и все наши похождения запишу. Только давай здесь поживем годок-другой. Страсть как хочется сливок напиться вдоволь.

– Не могу я здесь оставаться, Мурзик. По ночам черный хлебушек и блины снятся, да квас с пирогами…

                  ***

Одолев дорожную распутицу, в Дракобург воротился еле-еле живой Ефим. Позади остались сотни верст осенних дорог. Сквозняки в пути его добили, и теперь он с трудом ходил и все мечтал поскорее прогреться на печке, чтобы поправить здоровье. Вручив послание от царицы Анфисы в руки герцогине, он хотел уж было отправиться к Варваре, как Лидия, заметив на письме печать и подпись только мачехи, ехидно спросила:

– А что с моим ненаглядным батюшкой стряслось, отчего нету его росписи?

– Так, ваша светлость, известное дело – хворает царь-батюшка.

– И что с ним? Простыл или животом мается? Почему не сказываешь, что утаиваешь?

– Царица Анфиса, значит, всем объявила, что грусть-кручина его одолела. Царь из своих палат, стало быть, даже носа не кажет, никого не принимает и видеть не хочет. Всем теперь сама царица заправляет, над всем владычествует, а мы ей вынужденно повинуемся. А царевич Епифан еще мал годами, да и разумом еще совсем дитё-дитём…

– А вы сами царя-то когда в последний раз видели?

– В прошлое воскресенье, на службе в храме. Только туда и выходит, а то ведь подданные тревожатся. Без царя жить никак нельзя: народ разбалуется без порядка-то, разбои и грабежи начнутся…

– А где братья мои любезные – Иван да Василий, в столице или еще где?

– Царевичи, как прежде, в далёких крепостях службу несут.

– Вот так дела! Ну да ладно, иди, Ефим, что с тебя взять-то.

                        ***

После правительницы оправился писарь прямо в покои к Варваре. Постучался и весьма подивился, увидев перед собой совсем иную царевну, чем ту девицу-огородницу, что еще не так давно тряслась с ним в одной карете на ухабах. Ныне она неспешно оглядела визитера, и ее строгий взгляд словно насквозь пронзал дьяка. Варвара молчала, сжав крепко-накрепко губы, словно едва сдерживалась, чтобы высказать гостю в лицо всё, что о нем думает.

Ефим почувствовал на сердце холодок и сразу бухнулся прямо в ноги:

– Простите, ваше высочество, что мнил, будто вы пропали, и самоуправно вернулся к вашему батюшке да донёс ему печальную весть. Оттого, видно, день и ночь страдаю – ломотная боль в пояснице мучает, еле-еле душа в теле.

– Прощаю, Ефим, в том не твоя вина. Поднимайся. Для чего прибыл на сей раз? Кто тебя послал и с чем? Сызнова порочить моё имя всякими небылицами или еще что страшное задумали? Может, желаете меня извести?

– Никак нет! Сама царица отправила: говорит, езжай, помогай во всем дорогой Вареньке! Она в путь – и ты с ней, она в плаванье – и ты за ней, она в огонь – и ты рядом! Подсоблять вам, ваше высочество, во всём стану. А еще доставил богатую казну на всякие девичьи расходы да шелка и наряды. И вот вам письмецо от царицы.

– Что же ты тянул? Давай поскорее.

Варя сломала печать и развернула послание:

«Дорогая Варенька, мы с твоим отцом и братом Епифаном весьма возрадовались, когда узнали от верных людей, что ты жива и здорова, о чем немедля объявили в нашем царстве-государстве. Вот только одна беда – царь с тех пор принялся запираться от всех в своих палатах и, почитай, совсем отошел от дел государевых. Но мы пригласили немало лекарей и знахарей, и царь-батюшка непременно поправится. Верим, что заграничная поездка и далее пойдет тебе только на пользу, и ты привезёшь нам волшебные гусли-самогуды, что сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют. Дьяк Посольского приказа Ефим и кучер – в твоей власти, как и казна на всякие расходы. Пиши нам почаще. Царица Анфиса самолично руку приложила».

– Ефим, поведай, что стряслось с моим батюшкой?

– Излишне печален стал наш царь-государь: на охоту и рыбалку более ни ногой, егерей да сокольников разогнал, затворился в палатах царских и никого не пускает. Тоскует, а о чем – никому не говорит. Но царица к нему дюжину лекарей приставила: они за ним табуном ходят, пилюлями да настойками потчуют.

– Ничего не утаиваешь, Ефим? Я давным-давно разгадала твою натуру. Не зря тебя царица ко мне приставила – словно цепного пса: небось доносить ей станешь да меня порочить.

Писарь побледнел, аж в горле пересохло, с превеликим трудом промямлил:

– Как можно вас оговаривать, ваше высочество… итак здоровья не имею…

– Гляди у меня, Ефим: коли что разузнаю, то отправлю тебя в гости к своему дружку – здешнему Змею-Горынычу. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!

– Как ко змею…

В мгновение ока перед глазами приказного пролетела вся его никчемная жизнь, и главное – растаял в розовой дали старческий покой со сладкой кашей и холодцом, топленой печью и жаркой банькой. Взмолился несчастный, обливаясь слезами:

– Ваше высочество, не велите казнить, вели миловать! Ничего я больше не знаю про царя-батюшку. Послан, сами знаете кем, за вами приглядывать и, как вы верно промолвили, – доносить.

– Царице Анфисе?

– Ей! А еще грозно молвила: передай, мол, пусть без волшебных гуслей не показывается в родных палестинах. Я-то давно хотел на покой отойти – у меня ведь спина ломит перед дождем, радикулит, – а она: все равно езжай или голова с плеч. А я верой и правдой всю жизнь служу вашему отцу-батюшке.

– Будут ей гусельки – так и отпишите. И сами у меня под ногами не путайтесь, а то и вправду сошлю на Молочную гору – не посмотрю на ваш почтенный возраст и разные хвори. И любопытный нос свой никуда не суйте! Хотя… постойте: еще сообщите царевне, что каждый день я танцую с ухажерами и более ни о чем, кроме замужества не помышляю.

– Все так и сделаю, как велите, ваше высочество.

– Казну немедля доставь сюда. Кто еще с вами приехал – небось Сидор?

– Он, душегубец.

– Сидите с ним тихо на постоялом дворе и не пьянствуйте, а я вас не обижу – по совести поступлю. К вам в гости изредка будет заходить витязь один – на медведя похож; не пугайтесь: он на вид-то лютый зверь, но, если его не обижать, зазря никого пальцем не тронет. Коли придёт, а вас на месте нет или вы в непотребном виде – выволочка будет по полной. Имейте в виду: здесь вы в полной моей власти.

– Все сделаем, как прикажете. Только больно строги вы с нами – как и царица Анфиса.

– А как же: предавшему раз веры уже нет никакой. Трусов никто не любит – терпите, молитесь да надейтесь на Божью милость.

                        ***

Мастер Бароберо, собрал в пучок седые длинные волосы и огляделся. Сегодня он пробирался на своей повозке, запряженной парой лошадей, в сторону Дракобурга. Куда он держал путь, никто не знал – даже он сам. По ночам в сновидениях итальянцу теперь часто являлась родная, но такая далекая Флоренция. Там, во снах, он беспечно, как в детстве, валялся на теплом, прогретом щедрым солнцем камне и смотрел на прозрачное высокое небо, на красные крыши домов, на холмы в легкой утренней дымке. А еще видел в ночных грезах, как едет с отцом по дороге на Реджелло, в имение синьора Жакобуса. Они везут заказ – механического соловья в клетке…

А ныне давно постаревший мастер трясся в повозке, доверху забитой разным инструментом и материалом, который, как ему казалось, непременно пригодится в будущем. Он не оглядывался назад, а только всё глядел и глядел куда-то вперед, поверх лошадиных голов, пока глаза не начинали слезиться.

Наконец Пётр пересек границу Поморского королевства и сразу направился к ближайшему постоялому двору. Он распряг лошадей и поставил их в стойло, решив задержаться тут до утра, чтобы завтра спокойно достичь здешней столицы ближе к обеду. В трактире он сел к окну и наблюдал, как время от времени телеги пылят по большаку. В корчме, кроме двух поселян, торговавшихся из-за аренды вишневого сада на следующий год, посетителей не было. Трёхцветный кот, заведенный трактирщиком явно для привлечения богатства, вертелся возле ног постояльцев в ожидании чего-нибудь вкусненького.

Довольно быстро, хозяйка принесла чашку кофе и Бароберо, обжигаясь, отхлебнул черного и густого напитка, закрыл глаза, откинувшись на спинку, в ожидании сытного обеда. А когда допил кофе и хотел было привычно погадать на кофейной гуще, как входная дверь отворилась, и внутрь с шумом и звоном ввалился рыцарь с длинными черными усами. На госте оказалась широкополая шляпа с перьями, а сверху небрежно накинут дорожный плащ, покрытый слоем пыли.

Осмотревшись, посетитель развёл руки в приветствии и гаркнул:

– Кого я вижу! Мастер Бароберо! Какими судьбами вы очутились в этом захолустье?

– Синьор барон, неужели это вы? Не ожидал здесь встретить такого достойного человека…

Рыцарь плюхнулся на лавку напротив:

– Как видите – жив и здоров, спешу к себе, в родовой замок. Но у меня, как назло, расковалась лошадь, и теперь придется дожидаться деревенского кузнеца. Я подумал: так почему бы не отобедать – я ведь выехал затемно?

– Присоединяйтесь, я тоже жду луковый суп и свиную рульку. Как ваши дела? Я давно вас не видел.

– Еще с утра были плохи, но теперь я взял себя в руки и вот спешу домой. Воитель, такой как я, не должен предаваться отчаянию, как продавец сладкой ваты, когда на ярмарке ее никто не берет. А вы по каким делам оказались здесь, по дороге в Дракобург? Надеюсь, вы слыхали, что там произошло за последние дни?

– Какие-то разговоры до меня доходили, но я не придавал им значения. Главное, чтобы не случилось братоубийственной войны или мятежа, остальное можно пережить.

– Не волнуйтесь, ваш покорный слуга приложил все силы, чтобы не допустить насилия…

– Как любопытно, поведайте мне, что же стряслось…

Барон подробно рассказал путнику о своей жизни в городе, о походе на Молочную гору и причинах скорого отъезда, более походившего на бегство.

Мастер тоже раскрыл свои ближайшие планы:

– У меня нет желания оставаться надолго в Дракобурге. Я странствую, как в молодости после долгого обучения ремеслу, чтобы выискать крупицы еще неведомого мне мастерства.

– Великий мастер ищет что-то совершенно небывалое в своей профессии? Да вашими шедеврами восхищаются при всех королевских дворах Европы и Востока. Сам Папа Римский, насколько я слышал, в восторге от заводного монаха, день и ночь читающего «Отче наш».

– Всё так, дорогой барон, но мне опостылило мастерить забавы – механических людей, зверей и птиц. Они ведь все бездушные, а их голоса и напевы – всего лишь плод моих хитроумных механизмов. Мечтаю, чтобы они стали подобны настоящим людям, с плотью и кровью, со своими желаниями и страстями. Только вот не пойму, как этого добиться.

– Так, что вы хотите узнать секрет жизни и стать творцом, этаким демиургом, как наш Создатель? Любовь и ненависть им будет доступна?

– Хотя бы на один шажок приблизиться к нему. Вызнать и сотворить, что-то особенное, что еще никогда не видели на земле.

Карл нагнулся к мастеру и шёпотом спросил:

– Как железо может полюбить или камень? Колдовство… вам, видимо, позарез нужна черная магия? Несколько лет назад кто-то на охоте, подле жаркого камина, нам рассказывал, что в одном из замков Германии некий алхимик изведал способ оживлять мертвецов и даже вернул к жизни одного… Но воскресший муж превратился в монстра и гонялся за ним по всей Европе. Кто-то сообщает, что он якобы навсегда ушел на север, а кто-то утверждает, что он до сих пор является по ночам перед запоздалыми путниками и умоляет вернуть его в могилу. И если несчастный человек отказывается, он преследует его до третьих петухов.

– Вот так поучительная история, барон, – мне есть о чем подумать. Но я пока сам не знаю, что ищу. Как видите, оставив дом на взрослых детей и жену, я странствую в поисках невозможного. По пути помогаю людям: вот уже на двух соборах исправил башенные часы.

– Я тоже проведаю отца и пущусь в дальний путь: многим людям нужна помощь моего меча. Я пришёл на выручку принцессе Барбаре и теперь чувствую, что мне позарез необходимо продолжить идти по этому пути – видно это мой фатум3.

– А она отыскала магические гусли?

– Пока нет, но я уверен, что она на правильном пути, – заверил Готенбурген.

– Я постараюсь навестить ее: может ей понадобится моя поддержка. Как-то она пришла ко мне под видом дочки дьяка и просила о помощи. Как писал мой земляк, великий Франческо Петрарка: «… Ей похвала моя, мой дар простой4».

– Как убеждают нас странствующие ваганты5: «Счастье на свете непрочно»… Дружище Петр, передай от меня низкий поклон Даме моего сердца и скажи, что в жизни я обрёл собственный путь – стану помогать ближним, попавшим в беду, как подобает настоящему рыцарю.

– Стало быть, все мы что-то ищем в жизни: кто-то – кусок хлеба и глоток воды, кто-нибудь – знания или любовь, а многие – просто роскошь и почести.

– Я давно понял: чтобы идти своим путем, нужна независимость от внешних обстоятельств. Ну, для начала хотя бы решить вопрос с куском хлеба и глотком воды…

– Вы, барон, еще молоды, и вам не надо в поте лица зарабатывать на жизнь. А вот я добивался подобной свободы много-много лет! Сами понимаете: жена, дети – надо содержать дом и мастерскую. А теперь я, подобно стрижу, лечу куда хочу.

– Еще вчера, дорогой Бароберо, я грезил создать семью и посвятить свою жизнь любимой жене и детям. Обустроить старый замок, наконец-то порадовать старика-отца. Но, увы, сударь, мне было отказано – и вот я спешу по пыльной дороге в поисках неведомых приключений. Моя любовь оказалась невостребованной – так-то, дорогой друг.

– Барон, не печальтесь. Аморе6 подобна взбесившейся лошади: либо унесет в райские кущи, либо сбросит на острые камни и причинит боль… Поверьте мне, человеку, терявшему семью и вновь нашедшему: семья – это райский сад и для ребенка, и для любящего сердца. А когда человек покидает родные стены, всю оставшуюся жизнь он ищет обратный путь или новый парадизо7. Вам ещё несказанно повезло, что вам выпала любовь – пусть даже несчастная. Она не каждому дается: многие всю жизнь скрипят зубами, гоняются за ней, подобно гончим псам. А она ускользает, будто стрела Амура. Так-то…

– Какие у меня сегодня необычные встречи и разговоры, мастер, если бы вы только знали. Странствовать – значит познавать самого себя.

– Вот и я об этом, но главное – не заблудиться и с пути не сбиться…

Глава 13 «Путь на север»

Пришедшая с севера зима вовсю трепала Драконий град сильными ветрами – как говорится в наших краях, Дед Мороз у ворот тепло уволок. Снег изредка выпадал, ложился то ли белой скатертью, то ли тонким саваном, пару дней держался, ухватившись за мостовую, но солнце или промозглый туман – все робкие старания полуночных туч сводились на нет, и выпавшая небесная материя расползалась каплями и струйками, словно по весне. Но по вечерам все равно ледок хрустел под ногами прохожих, а над крышами домов поднимался дымок из труб – горожане топили камины и печи.

Несмотря на холода, на городской ярмарке слышались крики торговцев, из булочной доносилось:

– Хлеб, горячий хлеб! Лучший хлеб в городе!

Продавцы, торгующие сластями вразнос, перебивали друг друга:

– Сладкие петушки на палочке – прикупи для мамочки!

– Петушки-петушки! Подходи – хватай, деток угощай!

Из бледно-малинового балагана с циркачами доносился крик зазывалы:

– Приходи на выступление силачей! Покажи свою силушку поскорей! Лишь только у нас, всего на один час – бородатая женщина и безбородый мужчина! Проездом в Берлин и Париж – чудо из чудес: лилипут Парис и великан Геркулес! Малыш летает, а силач цепи разрывает!

                  ***

Варвара закупала припасы в дальнюю дорогу. Теперь у нее имелась надежная карета, но вдобавок к ней появились два нежелательных попутчика – Ефим и Сидор. Но деваться было некуда, и она решила приобрести себе верхового коня, чтобы, оказавшись на северо-западе, на краю родной земли, оставить своих странных спутников и уехать за неведомую Печору в одиночку – только с котом и скворцом.

В центре площади собралась толпа и, что-то рассматривая, смеялась и даже время от времени хлопала в ладоши. Больше всего радовались дети: самые отчаянные снимали шапки и кидали их вверх. Принцесса пробралась вперед и увидела странную крякающую утку, которая гуляла по кругу, при этом клевала насыпанное зерно и силилась взлететь, размахивая крыльями. Она казалось совсем обычной, и лишь едва заметные отрывистые движения выдавали, что она, скорее всего, плод умелых рук человеческих. Варя огляделась: на стуле возле шумной забавы сидел пожилой мужчина, закутавшись в яркий шарф и натянув на глаза сиреневый берет. Его черты показались ей знакомыми. Наконец незнакомец поднял утку, когда та вдруг замерла, и принялся заводить ключом свое создание на глазах замеревшей от удивления толпы.

– Мастер Бароберо, здравствуйте! – крикнула Варя.

Он поднял глаза и, найдя ее в толпе, улыбнулся:

– Рад видеть принцессу! Что здесь делает ваше высочество?

– Любуюсь на творение ваших рук.

– Это сущая безделица.

Толпа, услышав, что среди нее находится принцесса, стала оборачиваться на Варю, и она, прощаясь, крикнула:

– Извольте, завтра ко мне во дворец! Я вас буду ждать!

– Ариведерчи8, до завтра.

                        ***

Мастер Бароберо, по привычке, вставал на заре и прибыл во дворец утром. Дворецкий доложил, и навстречу гостю выбежала Варя, с радостью повела гостя в гостиную.

– Я очень рада вас видеть. Здесь так скучно: я перечитала все книги, даже рыцарские романы закончились.