Читать онлайн ТРАМП ПОД ЮБКОЙ: ГУДБАЙ, АМЕРИКА! бесплатно

Глава 1. Америка от берега до берега

Предисловие

Эта книга вне политики, это всего лишь травелог – путеводитель по Америке, но составленный не из сухих сведений, а из живых наблюдений и историй. Но на наши жизнь и восприятие, хотим мы того или нет, влияют внешние факторы. Поэтому в этой книге есть главы "О времена", " О люди" и "О нравы! ", но оценок нет даже в них, их я оставляю на усмотрение читателя. Благо в процесс "трампизации" США сейчас вовлечен весь мир – хоти мы того или нет.

Новое президенство Трампа может обернуться тем, что Америка уже никогда не станет прежней. Впервые за свою весьма "бодрую" историю страна эмигрантов почти открыто попирает моральные устои Старого доброго Света, наглядно доказывая, что нет в мире ничего, что нельзя купить или продать.

А поскольку Штаты как явление все равно неизменно будоражат любопытство русского человека – от графа Резанова (Юнона и Авось") и Есенина с Маяковским до наших современников, предлагаю читателям, еще не познакомившимся с Америкой лично, поглядеть на нее со мной вместе, пока она не изменилась навсегда. А тем, кто знаком с США не понаслышке, зову освежить в памяти ее лицо накануне очередного глобального передела мира. И сравнить ее с Америкой, которую мы потеряли навсегда – Америкой Обамовской.

В 2010 году в издательстве "Вокруг Света" вышла моя книга "США под юбкой" о Восточном побережье США. Она имела успех (и ее до сих пор читают в Сети, хотя с тех пор Америка повзрослела на 16 лет) и мне заказали ее продолжение – о Западном побережье. Трамп в то время был известен в основном конкурсами красоты (с 1996 по 2015 нынешний президент в ладел правами на конкурс «Мисс Вселенная»). Тогда я назвала свою 2-ю книгу об Америке "Трамп под юбкой", что было вполне органично: " юбки" он уже любил, а госслужащим еще не был. Пока моя книга версталась, отношения России с США обострились – из-за отношения американцев к нашим сиротам. А в моей книге американские усыновители упоминались, так как на "Диком Западе" – в Техасе – их больше всего. И упрмянуты были в положительном ключе. Выход книги заморозили до потепления отношений, а там и издательство безвременно почило. Путевые заметки об американском Западе так и лежали бы в моем столе, если б не Трамп. Своим вторым пришествием он напомнил мне о названной его именем книге – и я решила все же осуществить задуманное – пусть и позже намеченного, что, как известно, лучше, чем никогда.

Теперь мой читатель сможет прокатиться по Матери дорог американских (U.S. Route 66, U.S. Highway 66 – одно из первых шоссе в системе нумерованных автомагистралей США, в народе «Главная улица Америки», «Мать Дорог» или «Дорога дорог») времен Обамы в главе "Америка, которую мы потеряли" и сравнить ее с той, что стала главной героиней главы "Америка, которую мы нашли". В ней я, как и положено в истинно американских аннотациях сначала "введу в предмет" – расскажу, ху из ху, в Америке сегодняшней, причем устами ее обитателей.

Готовы? Добро пожаловать за океан, для посадки на наш любознательный и гостеприимный корабль не нужны ни деньги, не визы, лишь здоровое любопытство.

Ху из Ху?

Само слово «травелог» тоже родом из щедрой на аббревиатуры Америки: считается, что термин travelogue еще в 1903 году ввел в употребление американский путешественник Бертон Холмс, соединив английское «travel» (путешествовать) с «logue» – суффиксом, имеющим значение «речь, слова» в словах греческого происхождения (диалог, пролог, монолог и т.д.). Американские энциклопедии и словари определяют это слово как «наглядное путешествие» – лекция с презентацией или очень образный рассказ. Я претендую на второе.

То, что вы держите в руках – не формальный путеводитель, но и не художественное произведение с действием, происходящим за океаном. Это что-то вроде книжки-игрушки для взрослых. Причем, для взрослых любопытных, любознательных, не лишенных чувства юмора, любящих путешествовать, видеть и познавать новое.

А чтобы обсуждение обычных простых смертных американцев, как коренных, так и недавно натурализованных, не получилось «за их спиной», все истории от local people я не пересказываю от своего лица, а даю прямо в виде их прямой речи, безо всяких купюр. А соглашаться с ними или спорить – на усмотрение читателей.

Уроженцы одного из самых молодых государств на планете (США на сегодня менее 250 лет, страна была провозглашена 4 июля 1776 года, а признана Великобританией 3 сентября 1783 года) очень ценят собственные «самопальные» традиции и весьма консервативны, хотя сами приписывают это обитателям Старого Света. Но на самом деле, по их собственному признанию, им очень не хватает именно традиций в широком смысле, вот почему каждый за океаном очень привязан к своим местечковым ценностям. А по большому счету все они привязаны к «пойнтам» Большой Американской мечты, куда вполне на равных входят в том числе и порой взаимоисключающие пожелания – к примеру, сексуальная свобода наряду с респектабельностью, подразумевающей наличие крепкой семьи. Все это чудесно уживается в одном среднестатистическом американце, который одновременно стремится к личной сексуальной раскрепощенности и любящей семье, к личному богатству и всеобщему равенству, к фастфуду и похудению и так далее.

Америка очень разнообразна. Там, к примеру, до сих пор есть место, жителям которого почту доставляют на мулах. Это деревня Супай, столица индейской резервации Хавасупай с населением в несколько сотен жителей. Поселение считается самым отдалённым населённым пунктом в континентальной части США, вокруг которого нет дорог, и пройти в состоянии лишь человек, ослик или мул – помесь кобылы и самца осла. До ближайшего крупного торгового центр а Пич-Спрингс от Супая 100 миль. Но туристы все равно добираются до этого уромного местечка на карте США ради окрестных водопадов в Гранд-Каньоне.

Америка очень разнообразна. Там, к примеру, до сих пор есть место, жителям которого почту доставляют на мулах. Это деревня Супай, столица индейской резервации Хавасупай с населением в несколько сотен жителей. Поселение считается самым отдалённым населённым пунктом в континентальной части США, вокруг которого нет дорог, и пройти в состоянии лишь человек, ослик или мул – помесь кобылы и самца осла. До ближайшего крупного торгового центр а Пич-Спрингс от Супая 100 миль. Но туристы все равно добираются до этого уромного местечка на карте США ради окрестных водопадов в Гранд-Каньоне.

Америка очень противоречива, а бывает и внезапна. А сегодня у нее в Первых леди славянка, родившаяся в коммунистической стране, в мэрах самого знакового американского мегаполиса – афроамериканец мусульманского вероисповедания, в планах – новая колония в виде Гренландии, и то ли еще будет?

Из Штатов же родом широко известная в узких кругах алко- и наркозависимых молитва алкоголика из американской программы «12 шагов»:

«Боже, дай мне разум и душевный покой

Принять то, что я не в силах изменить,

Мужество изменить то, что могу,

И мудрость отличить одно от другого».

Программа предлагает любителям горячительного отвлечься, «ведь в мире еще так много нового и интересного». Сегодня шутники произносят известную «Молитву о душевном покое» на новый лад: «Боже, не дай мне умереть от вина, когда в мире еще так много интересного – вооруженные конфликты, стихийные бедствия, смертельные вирусы…» Подразумевается недавняя пандемия и сгоревшая в лесных пожарах Калифорния, а также «миротворческая» деятельность 47-го президента США, первым делом похитившего президента Венесуэлы, а теперь планирующего покупку Гренландии, между делом получив Нобелевскую премию мира. Правда, Нобелевский комитет вручил ее не ему, в 2025-м году ее лауреатом стала венесуэльская оппозиционерка Мария Корина Мачадо. Но она передарила свою медаль «новому-старому» президенту США, зная, как он ее вожделеет.

Многие, в том числе и за океаном, сегодня считают, что, помимо «передаривания» Нобелевских премий и похищений президентов суверенных стран, Трамп порушит еще немало устоев американского общества – моральных и не только. А ведь они часть Большой Американской Мечты. Тем временем все предпосылки подорвать основы этой Мечты у Трампа имеются. Начиная с жены, никак не соответствующей образу «благопристойной американской домохозяйки». Славянка и экс-модель далека от политики (и, как говорят, от собственного мужа) настолько, что, по слухам, очень не желала второго президентства благоверного. А когда он все же инаугурировался, сразу отменила традиционные «чаи с первой леди», на которые другие президентские жены, рвавшиеся помогать мужьям, созывали общественников и прессу. Мелания родилась в городке Ново-Место – столице исторической области Нижняя Крайна в бывшей Югославии, ныне Словении. В Нью-Йорк перебралась по модельному контракту в возрасте 26 лет, через 2 года на бурной вечеринке бизнесменов с моделями «подцепила» Трампа, но его женой (третьей по счету) стала лишь через 7 лет, в 2005-м году. Сегодня Мелании 55, и вокруг нее множество слухов о ее плохих отношениях с мужем. Однако фактически подтверждается лишь то, что в течение первого президентского срока супруга Мелания сильно страдала от общественного давления, часто подвергалаясь критике и вниманию со стороны СМИ, вызывавшем у неё дискомфорт. Некоторые источники утверждают, что она не была заинтересована в политической жизни и не желала находиться в центре внимания. У Мелании с мужем разные приоритеты: она предпочитает сосредоточиться на своей роли матери и хранительнице семейного очага, а вовсе не на политической карьере. Это в некой мере объясняет отсутствие у нее энтузиазма по поводу второго президентского срока своего благоверного. Некоторые источники сообщают и о личных разногласиях: о том, что в отношении ныне президентской четы есть трудности, и Мелания чувствовала себя недовольной некоторыми аспектами жизни с Дональдом Трампом, особенно в контексте его поведения и публичных высказываний. Тем не менее, без официальных заявлений или подтверждений от самой Мелании трудно делать окончательные выводы о её чувствах к Дональду Трампу и его политическим амбициям, это нам покажет время, возможно, самое ближайшее.

Тем временем самый знаковый и самый динамичный мегаполис Америки Нью-Йорк впервые за его историю возглавил мэр-темнокожий мусульманин. С 1 января 2026 года пост 112-го мэра Нью-Йорка занял 34-летний уроженец Уганды Зохран Мамдани, став самым молодым мэром Нью-Йорка за последние 100 лет.

Зохран Кваме Мамдани родился 18 октября 1991-го года в Кампале, столице Уганды, в семье индийского происхождения. В Нью-Йорк его перевезли родители в пятилетнем возрасте. Живя в США с 1996-го года, гражданство США Зохран получил лишь в 2018-м году, до этого закончив американский колледж с дипломом по африканистике. В 2025-м году он женился на художнице Раме Дуваджи сирийского происхождения. Рама родилась в Техасе, выросла в Дубае, по профессии иллюстратор и керамист. В своём творчестве Рама исследует арабскую культуру и вопросы равенства женщин.

Программу нового нью-йоркского мэра американские журналисты уже назвали «магическим реализмом», хотя официальная его позиция – демократический социалист. На выборах он обещал бесплатный проезд на автобусах, замораживание арендной платы, всеобщее дошкольное образование и создание муниципальных продуктовых магазинов.

Зохран обещал бороться с олигархией и улучшать жизнь простых людей, а также расширять права арендаторов и делать городские услуги более доступными.

А подход к борьбе с преступностью, сейчас основанный на усилении полицейского контроля, Мамдани предложил изменить, сделав упор на создании новых рабочих мест и улучшении экономической стабильности.

Политик пользуется популярностью среди молодежи, особенно, у так называемых зумеров – поколения Z. Молодых людей привлекает простота обещаний политика, то, как он ведет свои социальные сети (с челленджами и громкими заявлениями), его рэп-прошлое (Зохран музицирует под псевдонимом Mr. Cardamom). А еще он, что необычно для американского политика, любит не американский, а «нормальный» футбол и болеет за английский клуб «Арсенал».

Мамдани сохранил гражданство родной страны, с 18-го года у него двойное гражданство Уганды и США, он верующий человек, исповедующий ислам шиитского толка. Именно поэтому с момента избрания ему регулярно звонят разные персидскоязычные радиостанции, вещающие с территории США, с вопросами об израильских атаках на Иран, ведь Иран – одна из немногих мусульманских стран, где большинство верующих именно шииты (на втором месте Афганистан). В ответ Мамдани неизменно осуждает политику Биньямина Нетаньяху и даже открыто заявил о своем намерении выдать распоряжение о немедленном задержании израильского премьер-министра, если тот вздумает появиться в Нью-Йорке. А в ноябре 2023 года он присоединился к звезде «Секса в большом городе» и политику Синтии Никсон в пятидневной голодовке у здания Белого дома в Вашингтоне из-за ситуации в Газе. Они требовали прекращения огня в регионе и выражали несогласие с президентом Джо Байденом, который поддержал израильские бомбардировки.

А между тем Байден и его команда изрядно насолили не только иранцам, но и собственным согражданам. Особенно недовольство политикой правящих демократов выросло после того, как в лесных пожарищах американский Город Ангелов, Where the Stars Live – Место жительства звезд (прозвище связано с большим количеством киностудий, включая Warner Bros, Sony и Universal).

А вот как описала для нас события зимы 2025-го года голливудская актриса русского происхождения.

«Ничего личного, просто они не могут войти в горящий дом»

Позволю себе процитировать часть собственного же интервью с русскоязычной жительницей Лос-Анджелеса, опубликованного в газете "Московский комсомолец", штатным журналистом которой я являюсь уже без малого 20 лет, 19 января 2025 года – то есть, в самый разгар лос-анджелесского пожарища.

Тогда Арина подробно описала жизнь в полыхающем городе. Тогда в русской диаспоре на голливудских холмах, подсчитывая звездных погорельцев и собственные убытки, с горечью вспоминали сказку про «Трех поросят». Устояли в пламени лишь основательные каменные дома, но таких на калифорнийском побережье минимум из-за угрозы землетрясений. Но и лесные пожары там ежегодно, почему же именно сейчас им позволили выжечь дотла знаменитый Город Ангелов?

Общаться с лос-анджеллессцами тогда было непросто: пожар еще пылал, у них периодически отключали электричество, а ним и вайфай, и воду. Покидать дома жителям города не рекомендовалась, впрочем, никто, кроме помогающих погорельцам волонтеров, к этому и не стремился: картинка за окном «апопликтическая», в воздухе визит гарь. Арина, голливудская актриса русского происхождения, начала рассказ с того, что чувствует себя «Наф-Нафом»: ее высотный дом на Бродвее в самом центре города пожар не повредил, но дышать нечем.

– Дом каменный, окна задраены, три очистителя воздуха и вроде держусь, – описывает Арина свой быт. – Но почти все частные домовладельцы на холмах строят «легкие» дома, так как мы в зоне сейсмического риска. Но в этот раз беда пришла с другой стороны. Пока говорят о 25 погибших людях и 12 тысячах сгоревших домах, но что будет завтра, никто не знает. Огонь несётся со скоростью 70-100 миль в час, потому что у нас сезон ветров. В пятницу огонь подошел к Сан-Диего, то есть, выгорело все калифорнийское побережье. Лос-Анджелес догорает: уже сгорел, но еще горит. Картина такая, что глазам не веришь, что это не наш же, голливудский, фильм ужасов. Город выгорел практически дотла, но еще полыхает по районам: ветер разносит огонь мгновенно. У меня, как и у многих, не было света, воды и интернета, сейчас вот дали. Но душ принимать нельзя, воду употреблять только из бутылок – вода сейчас токсичная. Моя приятельница, связанная с этим по работе, предупредила, что самые опасные для организма токсины от пожара сейчас все в воздухе и в воде. Чтобы они выветрились, должен не не просто закончиться пожар, должно еще пройти время. Голливуд встал, все работы отменили. Сейчас просто даже никто не разговаривает и даже, вот удивительно, видео для соцсетей не снимает, так как всем реально страшно. Люди бегут в шоке.

– А куда?

– Людей эвакуируют в никуда. Вернее, эвакуируют – это громко сказано, просто выгоняют из дома. Включаю сирену и требуют покинуть здание. И люди бегут, не зная куда, потому что нет никакой организации процесса. Вроде бы есть какие-то отдаленные локации на паркингах, где поставили палатки и размещают эвакуированных из домов и погорельцев. Волонтеры, рестораны и сами люди привозят туда воду и еду.

– Даже не верится: место, где живут самые богатые и знаменитые люди Америки, многие из них – ее гордость, а спасение людей и их имущества «никак не организовано»!

– Мало того, что мы каждый год горим и все это знают, в этот раз предупреждение о погоде было заранее. Надо было готовиться, но у нас даже воды не было: в начале пожарные фактически только руками махали. Наше правительство – губернатор и мэр – два совершенно неудачных, некомпетентных человека, которых сейчас все требуют уволить, а некоторые даже судить. У нас есть водоемы, в которых должна быть вода на случай пожара. На каждом перекрестке стоят такие специальные желтые трубы, возле которых нельзя парковаться: это доступ для пожарных машин к воде. Но на сей раз воды там не было. Знаете, почему? Оказывается, наш губернатор решил проявить себя «зеленым» и спасать какую-то кильку, которая, чтобы не вымерла, нужно, чтобы река ее обитания текла сразу в море, минуя пожарные и сельскохозяйственные резервуары. От этого уже и фермеры страдали, из-за того, что губернатор не давал воды, у них засуха на фермах. А теперь еще и мы не могли спасти себя и свои дома.

А до этого новая мэр, придя к власти, урезала пожарным бюджет на $20 млн. А после этого заставила пожарную охрану взять на работу лиц с ограниченными возможностями, в том числе по причине ожирения. То есть, будто нарочно подпортила к началу пожара им ресурс – и материальный, и человеческий. Ничего личного, просто человек, весящий более 100 кг, не может войти в горящий дом и вынести оттуда человека. Еще предупреждение погоде было, а подготовки не было. Мы все, кто тут живет, заранее знаем, когда начнутся ветра, каждый же год горим. Но правительство ничего не сделало: машины, авиационная пожарная техника – ничего не было подготовлено. Вот это все нас и спалило. При том, что мы тут платим самые большие налоги и рассчитывали на другое отношение. Новый губернатор запустил Калифорнию, испортил ее.

– Его-то дом не сгорел?

– Нет, он живет в Сан-Франциско. При том, что на его посту не такая уж большая зарплата, порядка $200 тысяч в год, он уже успел купить себе за несколько миллионов дом, причем не в столице штата, где жили его предшественники, а на его краю. Прямо по русской поговорке: моя хата с краю. Мэр вообще находилась в Африке, когда полыхнуло. И оставалась там еще, пока мы тут горели. А вернувшись, отказалась давать интервью, просто молча прошла мимо журналистов. А через день улыбается, как ни в чем не бывало: всё окей, отстроим наш город заново. Никакого сочувствия погибшим, погорельцам. И тому, что того Лос-Анджелеса, на который ехали посмотреть со всего мира, уже никогда не будет. Я раз вышла в магазин и наткнулась на Дженнифер Гарнер (экс-жена Бена Аффлека – авт.), она волонтер, бегает, вся в слезах, помогает разбирать пожарища. Благородно, но, увы, пока продолжает гореть, совершенно бесполезно.

– А вот наши позвали ваших звездных погорельцев (глава московской строительной компании заявил, что в благодарность за хорошие фильмы готов бесплатно построить дома в Подмосковье Тому Хэнксу, Джеффу Бриджесу и Майклу Китону).

– А Пэрис Хилтон, Мелу Гибсону, Леонардо Ди Каприо, Энтони Хопкинсу, Лане дель Рей, Изабелле Росселини, Джейми Ли Кертис? На самом деле, кроме тех, кто сам рассказал о себе в соцсетях, списка звездных погорельце пока нет. В Пасифик Палисейдс и на Малибу (районы, где сгорели особняки звезд – авт.) никого не пускают, на дорогах комендантский час. У меня там недалеко подруга, ее дом, к счастью, уцелел. От ее знаю, что в округе сразу появились шайки мародеров, растаскивают все, что уцелел на пепелищах. Владельцы домов в шоке, но высказываются не все. Мел Гибсон сожалеет, что вместе с домом сгорела редкая библиотека. Он миллионер, дом новый построит, но вот книги, которым было по тысяче лет, невозместимы.

– Наверняка звездные погорельцы получат щедрые страховки…

– Еще то ли совпадение, то ли умысел: в 2024-м году страховые компании перестали страховать от пожаров. Но звезды люди богатые, это не последние их дома и не последние деньги. Но у многих обычных погорельцев, лишившихся домов, получили их в наследство. Эти люди совсем не богаты и собирались оставить эти дома детям и внукам. И они тоже не получат страховки. Будут суды, будут судить городские власти за халатность, но все это время, а люди остались без крыши над головой. Кто-то из их предков смог позволить себе такой дом, но они-то сами живут на зарплату, им никогда уже такой дом не построить. У нас сейчас даже мужчины плачут, не говоря уж о женщинах и стариках. Еще потеряно большинство школ, погибло много животных, особенно лошадей. У нас же у богатых у всех конюшни: их надо было вывозить, но никто не успел. Многие не смогли спасти своих собак и кошек, а это целая трагедия. У нас тут так любят животных, что, если в доме оставалась кошка, люди кричали так, будто у них там ребенок.

Еще картина, которая многим запомнится: бульдозеры, сталкивающие машины с дороги в груды. Когда вспыхнуло Малибу, люди попрыгали в машины и поехали прочь от огня, а дорога у нас одна, вдоль побережья. Они ехали, в пожар их прямо догонял. А поскольку ехали все, то образовалась пробка из тысяч машин, вся в дыму, сзади подступает пламя. И чтобы не погибнуть в машине, люди выскакивали и бежали вперед пешком, бросив машины на дороге. Из-за этого пожарные службы не могли проехать к местам пожара, вызвали бульдозеры, которые просто смели с дороги все дорогущие спорткары и лимузины жителей Малибу в кучи металлолома по обочинам.

– В Лос-Анджелесском народе ходят конспирологические» версии?

– Конечно, поскольку сейчас много арестованных по делу о поджогах. Но вот о каких именно поджогах речь? Ведь поджогом считается как случайно брошенный окурок, так и нарочно. Люди думают, что это умышленный поджог. А в сезон ветров для него много не нужно: искру только пусти, дальше ветер все сам сделает. Еще говорят о «пожаре в подарок Трампу» от демократов к его инаугурации 20 января. Это самая ходовая версия: у демократов такая ненависть от того, что они проиграли, что они готовы уже на все. Я прежде никогда такого не видела, чтобы так вели себя демократы. Если ты не за них, ты просто никто: тебя оскорбляют, уничтожают, плюют прямо в глаза.

Но есть и оптимистические версии – про «Город будущего», который власти обещали построить к 2028-му году, в котором Лос-Анджелес примет летнюю Олимпиаду. Но лента домов по всему побережью не давала доступа к океану, из-за чего город развивался хаотично. Но просто так их же не снесешь, а тут, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Чтобы построить новые дома, нужен пермит (разрешение – авт.), а его получить очень сложно и долго. Тем более пока полностью не ликвидируют последствия пожара, включая экологические, а это годы. Так что Олимпиаду без портящих вид «легких» домов встретят точно, а там, глядишь, и крепкие поставят, как у Наф-Нафа.

Что ж, и это покажет время, ждать осталось недолго.

А эта книга, напомню, состоит из двух частей – Америки, которую мы потеряли, и Америки, которую мы нашли. А вернее, скоро обретем.

Нью-Йорк: золотое время Манхэттена

Осень – время гулять по Нью-Йорку

В октябре-ноябре, пока в Нью-Йорке царит золотая осень, там мечтают оказаться все американцы, не говоря уж о туристах. Ничего специального, просто бродить по «блокам» – кварталам знаменитого нью-йоркского острова, в эту пору окрашенным листвой в золотой цвет.

Формально у Нью-Йорка, как и у Манхэттена, центра нет. Но остров Манхэттен считается его сердцем, а на нем каждый квартал чем-нибудь да знаменит.

Манхэттен, помимо всего прочего, удивляет названиями своих «блоков» – кварталов, из которых состоит. Пытливые люди пытаются понять, из какого же языка пришли, к примеру, манхэттенские Трайбека, Нолита, Нохо и Сохо? Некоторые считают, что квартал Сохо перекочевал из Лондона вместе с ностальгирующими переселенцами, а Трайбека – из какого-нибудь индейского языка. Но нет, заокеанский «Вавилон» и в этом прагматичен. Все необычные названия, включая «лондонский» Сохо, прилумали в 70-е годы прошлого века … риэлторы, для удобства продаж. Им нужно было коротко и внятно описать территорию, где находится продаваемая ими недвижимость, а поскольку блоки в NY квадратные и по периметру ограничены улицами и переулками, то находчивые продавцы ими обозначали нужные пятачки земли, для удобства сократив названия улиц до первых слогов. Так SoHo – всего лишь первые буквы словосочетания South of Houston – к югу от улицы Хьюстон. NoHo –North Houston – северная часть той же улицы. А NoLita – ничто иное, как North of Little Italy – к северу от Маленькой Италии. Риэлторы явно знали, что делали: такой подход существенно облегчает поиск конкретного квартала. NoHo и NoLita находятся к востоку от Бродвея, ближе к East Village (букв. – «Восточная деревня»). А SoHo и TriBeCa – лежат на запад от Бродвея, в той же стороне, где West Village (Западная деревня). И в TriBeCa (Трайбека) нет ничего индейского, это Triangle Below Canal – "треугольник под Канал-стрит". Названия манхэттенских кварталов, не содержащие в себе «географического» признака, отражают то, чем этот block примечателен. Например, Diamond District (Бриллиантовый район), находящийся в районе пересечения 46-52 улиц с Шестой авеню, которую также называют Авеню Америка (46th – 52nd streets at Ave.of the Americas), знаменит высокой концентрацией в этом месте ювелирных бутиков. Название Flatiron District (Район утюга) недвусмысленно сигнализирует о том, что именно здесь находится знаменитый Flatiron Building – небоскреб «Утюг». Есть также Alphabet City (Алфавитный городок), названный так, потому что все улицы в этом квартале имеют не цифровые названия, как в остальных «блоках», а буквенные – A, B, C, D и т.д.

На юго-западе Манхэттена расположены Battery Park и ансамбль национального монумента Castle Clinton. К северо-востоку, рядом с Wall Street, находится финансовый район – там размещаются Нью-Йоркская и Американская фондовые биржи, Федеральный резервный банк и головные офисы крупнейших банков страны и брокерских фирм. Севернее находится Folie Square, где сосредоточены здания муниципальных, штатных и федеральных учреждений. Несмотря на то, что, как мы знаем, США – страна молодая, исторические архитектурные памятники здесь все же есть. Хотя, конечно, и не такие древние, как в Старом Свете. В южном Манхаттене это здание таможни США в стиле неоренессанса (1907) на Bowling Green str.; национальный мемориал Federal Hall в неогреческом стиле (1842) (в нем ранее размещалось американское казначейство) на углу Wall Street и Nassau Street; две епископальные церкви – церковь Trinity (Троицы) в неоготическом стиле (1846) на углу Broadway и Wall Street, и часовня St. Paul (св. Павла) в георгианском стиле (1766) на углу Foulton str. Broadway; а также здание Ратуши (1811) в City Hall Park.

Восточный Мидтаун опережает остальные районы острова по количеству люкса: здесь красуются два самых эффектных в городе небоскреба – Empire State Building и Chrysler Building, самый дорогой отель континента отель Waldorf Astoria, комплекс зданий и штаб-квартира ООН. Через Midtown East проходит самый «гламурный» отрезок Fifth Avenue.

Отдельного внимания стоит небоскреб на углу Third Avenue и 52 str. Он похож овальной формы и похож на гигантскую трубу. Представьте себе: он жилой! Интересно, наверное, жить в таком загадочном доме. На 52 str., между 3rd и 2nd Avenue, еще остались домики постройки начала XX века – с кофейнями и картинными галереями. В Мидтауне взметнулся в небо 279-метровый Citicorp Center, с крышей, срезанной под углом в 45 градусов. На 42 str. – 145-метровoе здание газеты Daily News (Daily News Building). В фойе этого здания установлен вращающийся глобус высотой в два этажа (он, кстати, «играл» в фильме "Супермен" 1978 года.

Комплекс зданий ООН (United Nations Headquarters) был построен в 1947-1952 годах по эскизу знаменитого француза Ле Корбюзье, реализацией которого занялся местный архитектор Уоллес Харрисон, не раз выполнявший заказы для семьи Рокфеллеров. А именно Джон Рокфеллер-младший выкупил и подарил ООН этот участок земли на берегу Ист-Ривер. Поэтому территория комплекса не принадлежит США, это собственность Объединенных наций. Туда можно отправиться на экскурсию, посетить Генеральную Ассамблею и Секретариат.

Central Park – Центральный Парк. Идея разбить в центре Манхэттена парк родилась в сороковые годы XIX века, когда власти города поняли: такими темпами очень скоро в NY вообще не останется зеленых оазисов, так плотно идет городская застройка. Ландшафтные архитекторы Фредерик Ло Олмстед и Калверт Вокс с командой садовников, архитекторов и инженеров, работали над созданием парка целых 18 лет. Официально открыт он был в 1876 году. Но этот шедевр ландшафтного дизайна стоил стольких лет труда! Когда я впервые попала в Central Park, первой моей мыслью было: как среди мегаполиса сохранился этот кусок совершенно не городской природы? Как в промышленном городе он мог сохраниться в почти первозданном виде? Но это обманчивое ощущение. Центральный парк – полностью рукотворное чудо, до прихода сюда архитекторов и дизайнеров на этом участке Манхэттена были только болота. У юго-восточного входа, на пересечении 59-й улицы и Пятой авеню, вас непременно окликнут уличные художники. Не отказывайтесь: портреты получаются симпатичными. Слева от входа – забавный пруд странной формы. Это про него герой Сэлинджера из повести «Над пропастью во ржи» гадал: а куда же из него зимой деваются утки? К западу от пруда расположен каток (Wollman Memorial Rink), названный в честь семьи Уоллманов, пожертвовашей на него средства. Работает с октября по март, приятная музыка и хорошая компания, а иногда и звездная, обеспечены. К северо-востоку от катка – Zoo (зоопарк) – мультик «Мадагаскар» в условиях Центрального парка.

На улице 65-й улицы начинается Променад – аллея, усаженная огромными вязами – и их ветви сомкнутся у вас над головой, будто оберегая ваше уединение. Нью-йоркцы любят здесь прогуливаться за руку с любимым или в одиночестве, неторопливо размышляя о прекрасном и вечном. А если уж гуляете, значит, не так уж холодно и надо непременно прокатиться на венецианской гондоле по Озеру (The Lake), она курсирует от ресторана Boathouse Cafe.

К северу от Озера начинается Рэмбл (The Ramble) – "дикая" часть парка. Именно здесь возникает ощущение, что ландшафтные архитекторы которые так красиво обустроили все остальное пространство парка, сюда просто не добрались. Но не будьте наивными: в славном городе Нью-Йорке нет ни одного акра земли, до которого кто-нибудь «не добрался»! Вся местная «дикость», включая полуразрушенные лестницы и запущенные чащи, потребовала немало дизайнерских усилий и рабочих рук. Даже ручей (The Gill) работает от водопровода, поэтому можете из него попить. За Рэмбл вы увидите Иглу Клеопатры (Cleopatra's Needle) – египетский обелиск из розового гранита, воздвигнутый в XV веке до н.э. при фараоне Тутмосе III и привезенный в Нью-Йорк в 1879 году.

Напротив 72-й второй улицы, на западном краю Парка вы найдете легендарную Земляничную поляну (Strawberry Fields). Ее создала Йоко Оно в память о Джоне Ленноне, которого убили через улицу, у входа в "Дакоту". В центре поляны – мозаика со словом Imagine. Сюда битломаны со всего мира приносят цветы, медиаторы от гитар и записки, адресованные Битлам. Говорят, Йоко мечтала действительно посадить на поляне землянику, но она не прижилась. А в дни рождения и смерти Битлов на поляне проходят народные концерты: 25 февраля (день рождения Харрисона), 18 июня (день рождения Маккартни), 7 июля (день рождения Ринго Старра), 9 октября (день рождения Леннона), 29 ноября (день смерти Харрисона), 8 декабря (день смерти Леннона).

К югу от Земляничной поляны лежит Овечий луг (Sheep Meadow). Когда-то здесь правда паслись овцы, а в шестидесятые годы XX века овец сменили Дети Цветов – хиппи. Они устраивали на лугу пикники, пели, танцевали и выступали против войн во всем мире. А сейчас, судя по надписи у входа, Овечий луг предназначен для «тихих развлечений». Наверное, это означает, что и сейчас тут не возбраняется устроить небольшой пикник с видом на небоскребы Манхэттена, позагорать или поиграть в мяч – только не громко! На краю луга в бывшем овечьем загоне расположился ресторан Tavern on the Green (Таверна на лужайке). В этом месте заканчивается трасса Нью-Йоркского марафона (он проводится ежегодно в первое воскресенье ноября). Лучше всего сидеть в "Таверне» вечером, когда все деревья вокруг неожиданно вспыхивают мириадами огней. Это кажется чудом, потому что при свете дня гирлянды из четырехсот тысяч лампочек, которыми увиты деревья, совсем не видны.

Между 86-й и 96-й улицами расположен Резервуар (The Reservoir), названный в честь Джеки Кеннеди-Онассис. Вдова президента США и греческого мультимиллионера жила рядом на Пятой авеню и любила по утрам бегать вокруг водоема.

На главной улице Челси – Восьмой авеню (Eighth Avenue) обязательно зайдите в многочисленные магазинчики органической еды, а также в пуэрто-риканскую закусочную La Taza De Oro между 14 и 15 улицами. На 23-й улице между Седьмой и Восьмой авеню находится легендарный отель Chelsea. Как с момента его основания в 1905 году этот отель возлюбили люди творческих профессий, так они и верны ему по сей день. Наверное, поэтому история этой гостиницы изобилует драматическими сценами и громкими именами. Здесь жили и писали Марк Твен, Теннесси Уильямс и Дилан Томас. В 1966 году Энди Уорхол снял здесь фильм "Девушки из Челси". В здешних номерах тусовались и музицировали Дилан, Хендрикс, Заппа, Нико и Pink Floyd. А в 1978 году в измененном сознании Сид Вишес из группы Sex Pistols зарезал в одном из номеров свою подружку Нэнси. После этого номер, где разыгралась трагедия, был закрыт. Но сам отель работает, хоть и считается мемориальным. В нем по-прежнему можно остановиться – и по вполне сходной цене.

А если вы пройдете по 23-й до конца, то упретесь в берег Гудзона. Именно в это место должен был в 1912 году прибыть легендарный «Титаник». Для этого в 1910 году на Гудзоне были возведены специальные пирсы. «Титаник» не приплыл, а пирсы остались. И только в 1995 году их превратили в развлекательный центр Chelsea Piers. Один из пирсов превращен в поле для гольфа. А у пирса N63 пришвартован плавучий маяк Frying Pan. Теперь, правда, он служит не ориентиром для судов, а местом для званых вечеринок с танцами. А еще тут есть пляж Swim the Apple – для любителей поплавать в Гудзоне.

Трайбека – небольшой квартал, ограниченный Канал-стрит на севере, Бродвеем на востоке и Чэмберс-стрит на юге. До того, как риэлторы придумали сие хитрое название, этот блок назывался Вашингтон-маркет. Здесь на Хадсон-стрит находится одно из самых популярных в городе заведений – японский ресторан Nobu, одним из владельцев которого является Роберт Де Ниро. Ужин здесь надо заказывать как минимум за неделю, а еще лучше – делать это через знакомых или через ресепшн своего отеля. Это в том случае, если вам непреолдолимо хочется отужинать в компании богатых и знаменитых. А если ваша главная цель – все-таки отведать отменной японской еды в авторском исполнении шеф-повара, вам – в соседнюю дверь. Рядом с Nobu работает менее дорогой и пафосный, но не менее вкусный Next Door Nobu – в буквальном переводе «Следующая дверь от Nobu». Туда можно попасть, просто проходя мимо.

На Гринвич-стрит (Greenwich Street) можно неплохо откушать в заведениях Dylan Prime, The Harrison и Roc. А на углу с Франклин-стрит стоит заглянуть в «Tribeca Film Center» (Киноцентр Трайбеки»), там на первом этаже – принадлежащий Де Ниро ресторан Tribeca Grill. Завсегдатаи этого места, любители настоящей, добротной американской еды в виде гигантских бифштексов, называют его "Кафе Мирамакс". Очевидно, потому что офисы студии Miramax находятся в этом же здании. А на углу Седьмой авеню и Мур-стрит (Moore Street) стоит та самая пожарная часть №8, глее находился штаб охотников за привидениями в одноименном фильме.

Гринвич-Виллидж (нью-йоркцы как «Гринич») считается богемным, здесь полно самых продвинутых и культовых мест – клубов, кофеен и оригинальных авторских бутиков. Раньше здесь жила творческая молодежь, но потом цены на жилье подскочили и студентов сменила более обеспеченная богема. Среди местных жителей – Ума Турман, Деми Мур и Сара Джессика Паркер. Пожалуй, только в этом квартале Манхэттена сохранилась застройка первой половины XIX века. А в целом для Нью-Йорка нормально, что дома сносят в среднем каждые 20-30 лет и на их месте строят новые. В 60-е годы в клубах и кофейнях Гринвич-Виллиджа давали концерты об Дилан, Аллен Гинзберг, Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, Джим Моррисон и т.д. С тех времен в квартале сохранились почти андеграундные кафешки, увешанные картинами авангардных художников. Там здорово посидеть с бокалом вина, послушать джаз и почувствовать себя причастной к некой субкультуре.

А окажетесь на улице МакДугал, не бойтесь заглянуть в полуподвальные ближневосточные кафе, хотя снаружи вам может показаться, что внутри обитают только выходцы с Ближнего востока. На самом деле, в эти заведения любят заглядывать все нью-йоркцы, ведь там угощают вкуснейшей фалафелью, шаурмой и свежевыжатыми экзотическими соками.

Обязательно сходите на пересечение Шестой авеню с Гринвич-авеню: тут в почти сказочном замке с бойницами и часовой башней – Библиотека Джефферсон-Маркет. Присмотритесь к скверу при библиотеке, и непременно узнаете в нем то самое место, где герои «Секса в Большом городе» Миранда и Стив устроили себе свадьбу.

Напротив библиотеки, на углу с Восьмой улицей – закусочная Gray's Papaya. Тут продаются невероятно вкусные хот-доги, некоторые кулинарные обозреватели называют их даже лучшими в городе. Несмотря на то, что Gray's Papaya – никакой не ресторан, а типичная закусочная, и хот-доги тут стоят всего 75 центов, здесь периодически перекусывают и банкиры, и кинозвезды. Уж больно вкусно!

На Бедфорд-стрит за дверью без вывески находится знаменитый Chumley's – подпольный бар, открытый в 1922 году, во времена сухого закона. Здесь тайком остограммливались и Фицджеральд, и Керуак, и многие другие «закононепослушные» таланты. Внутри заведения до сих пор царит какая-то буттлеггерская атмосфера. Сидишь, пьешь – и чувствуешь себя эдакой Мэрилин Монро в компании гангстеров, из-под полы разливающих виски в чайные чашки.

В Ист-Виллидже расположен Алфавитный город (Alphabet City). Называется он так, потому что авеню в этом квартале обозначены не цифрами, а буквами. До того как сюда пришла джентрификация (политика властей по «окультуриванию» неблагополучных районов), Алфавитный город был одним из самых опасных мест в городе. О нем в народе даже ходил такой стишок: "Avenue A, you're All right, Avenue B, you are Brave, Avenue C, you're Crazy, Avenue D, you are Dead". Как-то мне попался забавный, хотя и вольный перевод этих строк: «Авеню Эй – все о'кей, авеню Би – себя береги, авеню Си – святых выноси, авеню Ди – в гроб клади». Конечно, не буквально, но в целом отражает действительность. Хотя сегодня, пожалуй, этим «страшилкам» соответствует только авеню Ди – и то в ночное время. Она застроена одинаковыми безликими домами для малоимущих, и контингент здесь попадается всякий. Остальные же улицы Alphabet City выглядят вполне безопасными: на них множество суши-баров, французских бистро и магазинов молодежной моды. Кстати, в №230 по Четвертой улице Алфавитного городка в юности квартировала Мадонна.

В Ист-Виллидже также есть два стратегически важных места для будущего мировой литературы. В Nuyorican Poets Cafe на Третьей улице, между авеню Би и Си, проводятся конкурсы поэтов – молодых и не очень. А на Четвертой улице, между Второй авеню и Купер-сквер – знаменитый своими литературными чтениями бар KGB. Постоянными посетителями замечено: авторы, которые впервые зачитывают свою прозу в этом баре, через пару лет неизменно становятся знаменитыми.

В Нижнем Ист-Сайде на Хьюстон-стрит, на углу с Ладлоу-стрит (Ludlow Street) – закусочная Katz's Delicatessen, снимавшаяся в фильме «Когда Гарри встретил Салли». Огромными сэндвичами с копченым мясом здесь угощают аж с 1888 года! Семья нынешних владельцев по фамилии Кац приобрела закусочную в 1912 году и бережно сохранила все традиции – отменный вкус, соленые огурчики и талончики на выдачу как в рабочей столовой.

Вокруг Орчард-стрит, к югу от Хьюстон-стрит, расположился Bargain District или Дешевый район. Каждый уикэнд здесь разворачивается большой вещевой рынок, на котором можно купить все, что угодно – от футболки с портретом Трампа до изделий ведущих брендов. Все это торговцы-латиноамериканцы предложат вам раза в два дешевле, чем в магазинах Мидтауна. В районе рынка много карибских ресторанов, лучшим из которых считается El Castillo de Jagua на Ривингтон-стрит. Прямо напротив него находится любимое местечко всех нью-йоркских детей магазин Economy Candy («Экономичный леденец»). Это величайшее разнообразие ярких сладко-липучих изысков в одном месте.

На Орчард-стрит обязательно нужно заглянуть в Квартирный музей Нижнего Ист-Сайда (Lower East Side Tenement Museum). В нем демонстрируются не экспонаты, а подлинные интерьеры – приблизительно столетней давности. Это многоквартирный дом, квартиры в котором снимали в конце XIX – начале XX века итальянцы и евреи. По состоянию на тот момент, когда дом «законсервировали» и превратили в музей, он нуждался в капитальном ремонте и считался не соответствующим городским стандартам. Работники музея бережно сохранили все, как было. Теперь можно войти внутрь с экскурсией и посмотреть, что такое «коммуналка» в самом сердце эмигрантской «Мекки».

New Year в NY: яблоко на трезвую голову: новый год по-нью-йоркски

Народная нью-йоркская примета: если порномагазин «Empire Erotica» на 33-й улице стыдливо прикрылся гирляндами, на носу католическое Рождество, а там и до Нового года недалеко. И надо готовить… А что именно, мы расскажем вам по секрету, узнав о рождественских и новогодних гуляниях в NY изнутри.

Индюшка по-тихому

Первым делом надо готовить рождественскую индюшку – чтобы съесть ее в семейном кругу без лишнего шума, любуясь на праздничное убранство родного города в окошко. Под Рождество деревья на улицах Манхэттена и всех остальных «боро» – районов города по прозвищу Большое Яблоко – расцветают сотнями лампочек, а в итальянских районах Бруклина одноэтажные домики увиты ими аж целиком. Тротуары на Пятой авеню забиты людьми, к витринам дорогих магазинов не протолкнуться: там выставлены диорамы и волшебные картины. С целью привлечения покупателей магазины разыгрывают рождественские сюжеты из прошлого. Учитывая, что история Нью-Йорка, как и всего американского континента, намного короче и отнюдь не так богата, как у любого европейского города, горожане гордятся тем, что есть. В одной витрине – сцены из вышедшего в 1947 году фильма «Чудо на 34-й улице», в котором неопровержимо доказывается существование Санта-Клауса. В другой – целая улица викторианского Лондона, по которой едет набитая товаром повозка. Это 1842 год – доставка за океан первого в истории Америки тиража рождественских открыток. В окнах «Радио-Сити-мюзик-холла» скачут «Рокетки» «Rockets» – знаменитый кордебалет, открывший в 1933 году в этом знаменитом концертном зале первое рождественское представление. А за стеклом крупного магазина для детей – целый спектакль про красноносого оленя Рудольфа, который по преданию впрягается в сани Санта-Клауса. Предание Эта легенда была придумана в 1939 году рекламным агентом Робертом Мэем, хотя американцам хочется верить, что онао пришлао из древности. Другие олени глумились над Рудольфом за его огромный красный шнобель, но он покрыл себя славой, вывезя сани Санта-Клауса из снежной бури и доставив его и подарки людям.

На дверях всех без исключения нью-йоркских домов висят венки из еловых веточек с большим красным бантом – это признак добропорядочности и хорошего тона. За этими дверями сидят их хозяева и в узком семейном кругу грызут рождественскую индюшку, заедая яблоками и запивая калифорнийским вином. Собираться шумными компаниями, напиваться и заваливаться к кому-либо в гости без приглашения на Рождество тут не принято.

За 5 часов до падения Большого Яблока …

А вот в новогоднюю ночь, в отличие от Рождества, сидеть дома за столом и коротать ночь за выпивкой и просмотром праздничных телепрограмм у нью-йоркцев не принято, как, впрочем, и по всей Америке. Американцы в ночь наступления Нового года либо вообще, как ни в чем ни бывало, ложатся спать, либо идут гулять – поэтому к Новому году готовить надо теплую одежду.

Многие горожане считают доброй приметой встретить Новый год «у Рокфеллера». Здесь, в прогалине между громадами Рокфеллеровского центра, залит переливающийся огнями каток, окруженный белыми проволочными ангелами, дующими в золотые трубы. По идеальному льду под музыку неспешно скользят пары, огибая богато украшенную 27-метровую елку, привезенную с севера США. Традиции устанавливать здесь самую большую елку в городе уже почти век. И все сто лет самодеятельные конькобежцы и фигуристы собираются здесь предновогодним вечером – самые стойкие за 5 часов до полуночи, а менее холодоустойчивые – поближе к главному моменту. У нью-йоркцев в ходу поверье: если ровно в 12 ночи посмотреть на хрустальную звезду, венчающую макушку дерева, и загадать желание – в наступающем году оно непременно сбудется.

Тут же неподалеку от Рокфеллер-центра прямо в стену здания вмонтирована мраморная «доска почета» – с отпечатками ладоней голливудских звезд. Вложить с двенадцатым ударом часов в Новый год свою руку в ладонь какой-нибудь преуспевающей знаменитости тоже считается залогом удачи на будущий год.

И самая главная новогодняя примета Нью-Йорка: «падение самого большого яблока в мире» – так это называют сами американцы. За неделю до Нового года муниципальные монтажники начинают установку подвески хрустального яблока на 23-метровую мачту на здании № 1 на Таймс-сквер. Спуск шара, олицетворяющего Большое Яблоко, на центральной площади города – незыблемый символ новогодней ночи в Нью-Йорке аж с 1907 года. Согласно традиции, в минуту наступления Нового года шар медленно опускается, а толпы замерзших граждан радостно отсчитывают последние 12 секунд его падения и уходящего года. В этот раз точкой приземления шара станут огромные светящиеся цифры 2024. Горожане верят: тот, кому удастся увидеть своими глазами самый момент приземления новогоднего Яблока, в наступающем году будет здоров и счастлив.

А между тем это не так-то просто. Если наблюдать падение яблока можно и издали, то, чтобы своими глазами увидеть его приземление, необходимо заранее забить стоячие места поближе к месту действия. То есть прийти на Таймс-сквер часов эдак в шесть-семь вечера и стоять уж до следующего года. Потому что желающих поиметь счастье в новом году – великое множество. Граждане стоят так плотно, что отошедшему, например, по нужде, назад уже никак не попасть. При весьма низких фаренгейтах (я так и не освоила их исчисления) и «фирменном» нью-йоркском ветре с океана к полуночи уже не хочется ни Нового года, ни старого. Нью-йоркская фишка: туристы и гости города предпочитают любоваться на полет шара на больших мониторах, установленных в ночных клубах. А на Таймс-сквер, наворачивая на себя все новые и новые припасенные шарфы, часами стоят коренные нью-йоркцы, у которых неподалеку теплый кров и домашний уют – но родная городская примета им дороже.

Вот уже 25 лет, как меры безопасности во время новогоднего мероприятия на Таймс-сквер значительно усилились (введены после трагедии 11 сентября 2001). С тех пор на крышах окрестных небоскребов размещаются военные и полицейские снайперы, в небе непрерывно барражируют вертолеты, а всех входящих в зону празднования проверяют металлодетекторами. По всей округе установлены биологические и химические мониторы для слежения за состоянием воздуха. За поведением граждан бдительно наблюдает полиция, рассекая при помощи ограждений толпу на небольшие секции – для удобства слежения. Копы жуют пиццу, смеются и перебрасываются шуточками с гражданами – что не мешает им, однако, время от времени выводить нарушителей порядка из толпы и грузить в патрульные машины. Причем как хулиганство могут расцениваться чересчур громкие крики, нетрезвый вид и попытка влезть туда, «где вас не стояло».

Спиртное в любом его проявлении и даже в виде шампанских вин на новогоднее «стояние» приносить строго запрещено. Это мы с парой соотечественников узнали с опозданием – уже протащив на Таймс-сквер бутылку шампанского в непрозрачном пакете. Когда, в момент приземления шара, полумертвые от холода, мы по-русски «стрельнули» бутылкой, вокруг послышались завистливые возгласы: «How lucky you are! You’ve got champaign!» («Везет же, у вас шампанское!») Таким образом нас вынудили своей русской щедростью нарушить американский закон и налить ближайшим соседям по стоянию, пока они на свою трезвую голову вконец не отморозились. Хорошо, что полисмены не заметили. А может, и заметили, просто решили не портить людям праздник. Личное открытие: кто бы мог подумать, что ньюйоркцы – граждане настолько терпеливые, стойкие и патриотичные. А вы бы смогли в новогоднюю ночь несколько часов кряду неподвижно стоять на морозе, да еще и без песен и хлопушек и на трезвую голову, ради секундного падения с верхотуры символа вашего родного города?!

За пороки надо платить

Естественно, при желании в Нью-Йорке можно встретить Новый год и по-другому. В свете борьбы за здоровый образ жизни многие заведения в городе предлагают в новогоднюю ночь так называемые safe party – развлекательные программы без продажи алкогольных напитков. Например, Нью-йоркский клуб любителей бега не постеснялся предложить горожанам за их кровные 30 долларов в новогоднюю ночь поучаствовать… в оздоровительном костюмированном марафоне! Если бежать не хочется, можно присоединиться к новогоднему велопробегу с последующими трезвыми танцами в Центральном парке. Ну а за вредные привычки в Большом Яблоке приходится платить: новогодние вечеринки с алкоголем до самого утра в местных клубах стоят дорого и очень дорого.

Например, клуб «Webster Hall», выгодно находящийся в непосредственной близости от Таймс-сквер, заломил за пятиминутную трансляцию на мониторе падения шара и три часа дискотеки с неограниченным баром аж 250 американских рублей! А за 420 долларов можно примкнуть к новогодней вечеринке под устрашающим названием «Motherfucker’s After-Dark X-Rated New Year’s Eve Ball», которая обещает «грязный секс, свинскую попойку и худшие образчики попа, рока и диско 80-х». Видимо, чтобы не шокировать добропорядочных нью-йоркцев, действо проходит на плавающем по Гудзону корабле, загружают на который в 22.00, а покинуть его, если что, раньше 6 утра нового года не получится. Если только вплавь.

Есть на Манхэттене и место, где Новый год один в один похож на наш – с водочкой, застольным пением и танцами на бровях вприсядку. Однако эту новогоднюю вечеринку едва ли назовешь истинно нью-йоркской – проходит она на легендарном Брайтоне в местных ресторанах с гордыми и ностальгическими названиями «Националь», «Метрополь», «Москва» и так далее. А русские чайные тут такие, каких ныне здравствующие россияне видали только в кино. Двери чайных из кованого самоварного золота охраняет свирепой наружности швейцар в русском кафтане, всем своим видом показывающий, что это клуб закрытого типа, только для избранных – так и хочется сунуть ему "рупь", «пропуск-вездеход» советских времен. Вечером 31 декабря к дверям брайтонских двойников «олдскульных» заведений из советского прошлого Москвы, Одессы и Ростова съезжаются самые длинные и помпезные в Бруклине лимузины, из которых выпархивают пафосные дамы в шиншиллах и их кавалеры в медвежьих шубах. Зато ближе к утру из-за золоченой двери выносят вполне заурядного вида пьяных, побывавших лицом в салате. Такой уж это праздник. С наступающим и вас, где бы вы ни были!

На Брайтоне всегда хорошая погода: за дождь не помню!

Для своего удобства американцы наловчились превращать в лаконичные дайджесты не только многотомную литературную классику, но и многовековую мировую культуру. В титульный мегаполис своего восточного побережья страна, где главный абориген – эмигрант, умудрилась втиснуть целый мир в миниатюре. В один Нью-Йорк поместились маленькие Италия, Индия, Китай, Испания, большинство латинских стран и вся Африка. Но мы отправимся в район, который для каждого русскоязычного человека окажется и машиной времени.

Если, находясь в NY, вы вдруг соскучились по родине предков – неважно, выросли вы на ней сами или только слышали о ней от тех самых предков – вам на станцию нью-йоркской подземки под названием «Brighton Beach».

Формально Брайтон, названный так в честь Брайтон-Бич авеню – своей центральной улицы, тянущейся вдоль атлантического пляжа – часть одного и четырех крупнейших нью-йоркских «боро» (районов) – Бруклина. Считается местом компактного проживания русскоязычных эмигрантов, а состоит из пары десятков кварталов, большинство домов в которых расположено под мостом с постоянно грохочущими поездами (на отрезке над Брайтон-Бич авеню проходит не под, а над землей).

Но на деле Брайтон-Бич – это подлинный кусочек России в Нью-Йорке, причем большей частью России советской. Эту часть Большого Яблока (так местные называют NY в честь символа города) еще в прошлом веке облюбовали выходцы с советских «югов» – из Одессы, Кишинева, Тбилиси, Бухары, Алма-Аты и других колоритных южных городов. Сейчас, конечно, под брайтонским мостом живут уже их внуки и даже правнуки, но особый – почти курортный – колорит места никуда не делся. Залихватский и одновременно неторопливо-вальяжный: закроешь глаза – и будто в Ростове-папе образца конца прошлого столетия. В силу своей пронзительной ностальгичности этот кусочек Бруклина многократно воспет во всех видах эмигрантского искусства – от ресторанных бардов и уличных художников до настоящего (некоммерческого) кино и литературной «нетленки».

– А у вас тут правда всегда дожди? – вспомнив о кино, интересуюсь у продавца лавки «Мясоедовская».

За прилавком оказывается сам хозяин: «Ну хто ж на нашем дистрикте (квартал – англ.) не знает Сему Мясоедоева?!»

– За дождь не помню, – на секунду задумавшись, отвечает мне тот Сема, хозяин собственной мясной лавки, – Но колбаса у нас такая, шо Москва ваша имеет бледный вид! Особенно сейчас.

С погодой на Брайтоне и впрямь все «в ажуре»: в Нью-Йорке вообще очень приятный климат, за зимними исключениями в виде пронизывающего ветра с океана. А вот с «натурализацией» новичкам с каждым годом все сложнее: нет уж былой задушевности и распростертых объятий вчерашних земляков. На уровне внуков первых эмигрантов сегодняшние брайтонцы (по мнению их самих) – это, скорее, «нью американцы, все еще говорящие на рунглише».

«Рунглишем» лингвисты окрестили перченую языковую смесь, на которой беседует Брайтон-Бич. Сами аборигены Брайтона описывают свой рунглиш как «рашн-америкэн сленг с одесским выговором, еврейским акцентом и вставками на идиш».

В качестве привета Одессе-маме из-за океана брайтонцы очень любят уменьшительные суффиксы. Под брайтонским мостом живут сплошные Сонечки, Монечки, Сенечки, Юлики и Шмулики. Здесь издаются местные газеты – на своем и для своих. В брайтонском печатном слове используется тот же уменьшительно-ласкательный рунглиш, вроде: «Люся и Марик поздравляют Жорика и Беаточку с золотой свадьбой».

Но даже с рунглишем в стране эмигрантов обращаются вольно. Вот, к примеру, вывеска: и не аптека, и не оптика, а «Оптека». И это вовсе не ошибка, сделанная по неграмотности или от того, что родной язык напрочь забыт. Это, напротив, коммерческая находка, соединившая врожденный талант к торговле с американским прагматизмом. Слово «оптека» красноречиво скажет каждому брайтонцу, что в этом шопе можно и лекарство купить, и очки заказать.

– А шо в языке такого слова нет, таки кто это сказал?! – поясняет свою позицию хозяин «Оптеки». – Значит, будет!»

Кстати, Брайтон – единственное в NY место, где можно найти российские пилюли и снадобья, в том числе и подзабытые на собственной родине вроде марганцовки и боярышника на спирту.

Чужие тут не ходят

Так говорили о Брайтоне лет 40 назад, когда здесь осела новая партия мрачных и неулыбчивых «совковых» товарищей, натурализовавшихся, как вспоминают старые брайтонцы, «медленно и невежливо». В 70-80-е годы прошлого столетия американцы на юг Бруклина и носа не казали – боялись местных жиганов, карманников и прочих «остапов бендеров» с Брайтон-бич-авеню. Сегодня же на Брайтоне много «пришлых» – как туристов, так и нью-йоркцев, «подсевших» на русские пельмени. Но на каждого, кто говорит не на рунглише, аборигены все равно смотрят так, будто спрашивают: «Заблудился, милок?»

«Своими» на Брайтон-Бич считают только латиноамериканцев из соседнего «испанского» квартала. Мексиканцы на Брайтоне энергично лепят вареники в русских ресторанах или стоят на улице с «бабушкиными пирожками на капусте». А горячие пуэрториканские юноши ухлестывают на променаде за пышными одесскими мамзелями.

– За просмотр нашего Брайтона пора деньги брать! – вносит рацпредложение бывшая ударница советских пятилеток, а ныне бабушка брайтонских внуков из дома-полной чаши. – В Египте вон показывают бедуинские деревни за деньги, а мы чем хуже?!

Ничем-ничем, баба Муся! Конечно, а шо они хотели за бесплатно вот это вот все?! Щедрый винегрет из Одессы-мамы с Ростовом-папой, с диссидентской Москвой 60-70-х годов и с Нью-Йорком XXI века? Да еще и прямо на атлантик-бич (бич – пляж – англ.)!

Действительно, брайтонских «картин» – зарисовок из повседневной жизни района – сегодня, пожалуй, не увидишь даже в местах, в свое время подаривших Брайтону новых жителей с их старыми воспоминаниями. Ни в Одессе с Кишиневом, ни на самой модной авеню соседнего гламурного Манхеттена, не увидишь столько роскошных шуб и бриллиантов, сколько на брайтонском променаде под грохочущей эстакадой метро.

Здесь любят, чтобы все от души, чтобы Беня в «кадиллаке», а Соня в алмазах – и чтобы на все это любовались соседи. Родителей и бабушек-дедушек нынешних брайтонцев в расцвете сил можно понять: Москву они помнят днем серой, а вечерами кромешно-мглистой. Вывески магазинов – синюшно-подслеповатыми, а прохожих – или мрачными, озабоченными добычей продуктов, или подозрительными, озабоченными легкой наживой.

Кстати, так называемых и представителей «нулевой волны» – русских, перебравшихся за океан в сытые нулевые, уже из свободной России, на Брайтоне не жалуют.

– Эти люди отрастили большие капиталы и такие же большие амбиции, – качает головой баба Муся из «дома-полной чаши». – Скупают пентхаусы на Манхэттене, а на Брайтон приезжают на такси поглазеть, как на диво. Неприятны нам они, не наши это люди.

Конечно, население сегодняшнего Брайтон-Бич состоит не только из энергичных, но малообразованных провинциалов, вывезенных из России еврейских бабушек, полумафиозных российских бизнесменов, убежавших за кордон еще в 90-х прошлого столетия, и их потомков. Многие русские американцы второго-третьего поколения, уже давно не имеющие проблем ни с чистым английским языком, ни с работой на Америку, ни с американскими бытовыми привычками, не торопятся съезжать с Брайтон-Бич, а только меняют здесь квартиры на лучшие и большие.

– Тратят большие деньги, шобы не под мостом, как у всех, а на первой линии пляжа. Там на Брайтоне самое дорогое жилье. Готовы платить, лишь бы не съезжать с дистрикта.

Конечно, пусть инглиш у потомков русскоязычных переселенцев и свободный, и даже совсем без акцента, но они все равно привыкли покупать свежий щавель, в кафе заказывать домашний борщ с пампушками, а вечерами дефилировать, разглядывая и обсуждая встречных-поперечных, по набережной, заменившей их родителям черноморские променады.

А вот купаться в районе Брайтон-бич, как тут говорят, «не то, чтобы нельзя, но и не можно». Только если уж совсем жарко или рано утром: пляж хоть и поддерживается в чистоте, но в хорошую погоду всегда переполнен.

Понаедут тут всякие…

На Брайтоне (и только на нем!) можно купить самые чудные и редкие вещи – ручные узбекские ковры, бюстгальтеры на четыре пуговицы, чугунные мясорубки Харьковского завода, бязевые носки, нитки мулине и даже зубную пасту «Поморин».

Как уверяют местные, даже кепки-«аэродромы» вот уже полвека продаются в одном и том же месте – в закутке у дяди Гоги.

Брайтонцы – народ читающий. Под мостом с утра пораньше можно купить все (!) свежие российские газеты, равно как и подшивки полувековой давности – газеты «Правда» или журнала «Наука и жизнь» и иже с ними. Самый большой книжный магазин на Брайтоне носит название «Санкт-Петербург»: модные литературные новинки на русском попадают сюда одновременно с Москвой, а чаще даже с опережением.

– Я хочу подарить вам две свои книжки! – говорю менеджеру в торговом зале.

– А зачем? – подозрительно интересуется он, явно отчаянно выискивая в моем предложении скрытый подвох.

– Мне будет приятно, если вы продадите их в своем замечательном магазине, – отвечаю в стиле «Мимино». – А вам будет приятно, что вы получили их бесплатно, а их покупают, и вы закажете еще из Москвы.

Тут книгопродавец наконец понимает, где корысть и во сколько она «встанет нашей лавочке», и, расплывшись в доброй улыбке, печатные дары от меня принимает. Но осторожность его понятна: понаедут тут всякие, а потом книжки пропадают!

Брайтонские доски объявлений – словно музей облика Москвы времен застоя. «Поступила в продажу пудра «Ланком» с запасным блоком». «Итальянские шмотки – родные, недорого». Веселят и вывески на магазинах: «Свежее мясо фермера Левы». А через дверь: «Салон мага и натуропата Семы Задунайского». Говорят, около будки, где продаются огромные горячие пирожки, одно время висела табличка: «Здесь был Горбачев, который хотел нашими пирожками накормить голодную перестройку».

Всеми главными деликатесами бывшего СССР угощают в многочисленных брайтонских ресторанах – русских, кавказских, еврейских и среднеазиатских. Когда на Брайтон-Бич открывается новый ресторан, а без этого не проходит и месяца, обмыть событие зовут всех добрых соседей. Выпьют ледяной водочки – и всем кварталом подбирают новому заведению название, непременно имперское: «Метрополь», «Националь», «Европейский», «Столичный».

А уж как гуляют на брайтонских именинах, так не гуляют больше нигде в мире! Угощение стоит в пять этажей: на первом сациви, на втором шашлыки, на третьем форшмак, на четвертом рыба-фиш, на пятом торт и пирожные. Но все равно самая интересная часть меню – музыкальная программа. Музыканты тут «жгут» без перекуров (кстати, из всего нью-йоркского общепита только в брайтонских ресторанах не запрещено курить). Шансон, дискотека 80-х и песни советских лет, многие из которых на родине давно позабыты. Дамы в вечерних платьях, кавалеры в лаковых штиблетах, шампанское рекой – и танцы, танцы, танцы!

Но, как говорят на Брайтоне, не всегда же вы будете выпивать и покупать, надо вам и погулять. Гулять тут надо по «бордвоку» (boardwalk) – деревянной эспланаде вдоль океана. Это самая длинная в Нью-Йорке прогулочная набережная – целых 5 км, тянется до самого Кони Айленда (Coney Island). Неторопливо шагая по ней в сторону парка аттракционов, вы сможете лицезреть брайтонскую публику во всей красе.

Не стоит думать, что брайтонцам плевать на культуру, у них есть культурный очаг – театр «Миллениум» (1029 Brighton Beach Ave). До последних событий здесь практически без перерывов выступали гастролеры из России – от широко известных русскоязычных певцов и юмористов до шансоньеток-однодневок и всяких герлс- и бойз-бендов «мейд ин Раша».

Но самым экзотическим брайтонским развлечением (все-таки Брайтон-Бич в Америке!) остается я русская баня с веником, водкой и селедкой. Аксессуары для бани, включая шайки и войлочные шапки, продаются тут же с уличных лотков. Затопят местные баньку по-черному – и воспарит над Брайтоном русский дух, и отчетливо запахнет Русью.

Почему американская мечта может обернуться трагедией

Мода на экскурсии по любимым местам знаковых персонажей национальной литературы появилась – а вернее, в очередной раз вернулась – во всем мире. В США это «трипы» по следам «Американской трагедии» и других произведений Драйзера, затрагивающих тему Великой Американской Мечты. А также по местам «самых мрачных ужасов начала прошлого столетия» от Эдгара По. Пройдемся по ним в назидательных целях и мы.

Заокеанские психологи полагают, что к популярным некогда экскурсионным программам (прогулки «по Драйзеру» и «по По» были на пике моды в Штатах в годы Великой депрессии (1929 – 1941 гг.) и сразу после Второй Мировой войны) нация вернулась именно сейчас, чтобы в наше непростое время освежить в памяти, в каких случаях великая Америкэн Дрим приводит прямиком на электрический стул, как Клайда Гриффитса из «Американской трагедии» Драйзера, или к мрачному умопомешательству, которое настигало героев Эдгара По.

Последний и самый успешный у публики роман американского писателя Теодора Драйзера появился в книжных страны в 1925-м году, а действие «Американской трагедии» разворачивается на восточном побережье США в первое десятилетие ХХ века – достаточно сытом и благополучном для расцвета в умах граждан амбициозной Америкэн Дрим, заключающейся в том, что каждый человек, независимо от происхождения и имеющегося статуса, может и должен добиваться лучшего места под солнцем. И на его пути к богатству и процветанию никто не вправе вставать.

В случае героя Драйзера Клайда Гриффитса путь к вершинам социума лежит через женитьбу на дочери богатого фабриканта (в годы написания романа в штате Нью-Йорк, где происходит лав-стори, промышленники стремительно богатели и набирали социальный вес). Прелестная Сондра из сливок общества влюблена и уже почти готова отдать руку бедному, но такому перспективному юноше, честно трудящемуся начальником отдела на фабрике своего богатого дяди – такая «девичья демократия» в начале 20-го столетия среди богатых наследниц считалась особым «шиком». Но есть проблема: до знакомства с Сондрой, разом олицетворяющей все то, о чем мечтает 23-летний американец, Клайд успел соблазнить свою подчиненную, и теперь она беременна. И таким образом оказалась именно той, кто встал на пути героя к его Великой Американской Мечте. Амбициозные тренды того времени велели нации решительно избавляться от любых препятствий, мешающих каждому фундаментально улучшить свою жизнь. Но работница фабрики родного дяди в интересном положении – не та препона, которую можно гордо устранить, не таясь. К тому же, Америка остается пуританской и аборты запрещены, такое можно сделать только в глубоком подполье, и то при наличии нужных связей и больших денег. Ни того, ни другого у молодого Гриффитса нет, а волшебная богатая Сондра Финчли благосклоннее с каждым днем, и вот-вот позволит больше, чем тайные поцелуйчики в укромных местах. Что же делать?! Об этом герой напряженно размышляет и в своем кабинете на дядиной фабрике воротничков в промышленном городе Ликург, и на великосветских вечеринках, куда его берет с собой юная Финчли. А золотая молодежь Ликурга на дорогих автомобилях, которые в то время были только у самых богатых (штатовский автопром в лице компании Генри Форда зародился в 1890-х, но бурно развиваться стал лишь в 1900-х) разъезжает по всему штату Нью-Йорк, славящемуся своими маленькими уютными городками и гигантскими озерами, называемыми в народе «великими». В одном из таких и тонет в итоге беременная подруга Клайда. О таком способе ее устранения герой действительно думал и даже подстроил прогулку по озеру, но оказавшись вдвоем с Робертой в лодке, не смог осуществить задуманное. Вместо этого впервые сообщил бывшей возлюбленной, что жениться на ней не намерен, она пришла в негодование, пара стала выяснять отношения на повышенных тонах, в результате чего лодка накренилась и оба оказались в воде. Только отлично плавающий Клайд спасся, а не умеющая плавать Роберта утонула. Вероятно, спасти отчаянно барахтающуюся на большой глубине девушку Гриффитс не смог бы, даже если бы хотел: в таком состоянии она бы и его утянула за собой на дно. Но герой Драйзера и не пытался: он вдруг понял, что его Великая Американская Мечта осуществилась сама. Выплыл, переоделся и поехал на вечеринку, где его ожидала Сондра, а в ее лице новая жизнь. Мечта сбывалась, но тяжелые мысли отравляли герою всю радость приобщения к высшему обществу и даже взаимную любовь с самой красивой и богатой среди «сливок». Тем временем следователь от республиканцев, олицетворяющий бедные пуританские слои американского общества, вознамерился во что бы то ни стало найти и проучить «богача, использовавшего и потом выкинувшего за борт простую фабричную работницу». Итог – мучительные месяцы в «одиночке» самой страшной тюрьмы штатов в ожидании очередного заседания суда, враждебность к молодому тщеславному Гриффитсу присяжных из простого народа и казнь на электрическом стуле.

Такой исход обусловлен в том числе и географией событий: на тот период часть Америки, где развернулась личная трагедия Клайда Гриффитса как олицетворение трагедии, которая может произойти с каждым американцем на его пути к мечте, была наиболее консервативной. Зато в наши дни все наоборот: за прошедшее с тех пор столетие с хвостиком более консервативным стало западное побережье.

Каждый населенный пункт, через который проходил путь его героя к Великой Американской мечте, выбран Драйзером не случайно – и везде, включая тюрьму Дом Смерти, писатель побывал лично. Прототипом Клайда Гриффитса стал Честер Джиллетт, в 1907-м году действительно утопивший свою возлюбленную Грейс Браун в озере Биг Муз (Большого Оленя), куда сегодня возят экскурсии любопытствующих поклонников Драйзера. В книге писатель назвал озеро, ставшее последним пристанищем беременной подружки героя, Биг Биттерн – Озеро Большой Выпи. На озере Большого Оленя сегодня имеется мемориальная табличка, напоминающая, что в этом месте произошли события, легшие в основу самого скандального романа в Америке первой половины ХХ века (в университетском Бостоне «Американская трагедия» вскоре после своего выхода даже была запрещен). Зато сегодня ее используют в качестве учебного пособия для студентов-юристов как иллюстрацию «сложного случая в юридической практике», ведь речи прокурора и адвокатов на «книжном» суде почти дословно списаны Драйзером с реальных речей сторон на суде над Джиллеттом, в итоге 30 марта 1908 года казненным с помощью электрического стула.

А за три года до этого 21-летний Честер Джиллетт из глубоко верующей семьи устроился на работу к своему богатому дяде на его фабрику в городке Кортленд, в книге он фигурирует под вымышленным названием Ликург. Части городов, по которым разъезжала богатая молодежь, Драйзер оставил реальные названия – Утика, Олбани, Скенэктеди. Другим придумывал названия, но близкие к реальным: в части штата Нью-Йорк, задействованной в «Американской трагедии», много античных названий населенных пунктов: Сиракузы, к примеру, Драйзер оставил в книге под настоящим именем, а реальную Трою переименовал в Гомер. Сегодня все эти небольшие городки штата, в народе называемые Ржавым поясом (что-то вроде российского Золотого кольца), предлагают отдельные экскурсии по следам драйзеровского романа.

Экскурсанты могут заглянуть даже в Дом Смерти – тюрьму Оберн в штате Нью-Йорк, где на электрическом стуле казнен реальный убийца Честер Джиллетт и его литературный двойник Клайд Гриффитс. В начале 1920-х годов прошлого века имеено эта американская тюрьма считалась самой жуткой и жестокой: именно в ней изобрели «обернское раскаяние» – изощренную систему пыток, выбивающую из заключенных признательные показания. Отличительная особенность Дома Смерти – камеры-одиночки и закон молчания, нарушивших гробовую тишину сидельцев подвергали жестоким телесным наказаниям. Дом Смерти действует и сегодня, хотя, конечно, условия в нем уже далеко не такие зверские, как век назад.

В Утике, где драйзеровский американский мечтатель веселился в светском обществе, туристам показывают местную психиатрическую лечебницу. Сумасшедший дом Утики был первым приютом для умалишенных в штате, причем экспериментальным. Именно там изобрели смирительную кроватку «Утика», представляющую собой ничто иное как настоящий гроб с небольшим решетчатым отверстием. Сейчас здание, где мучили несчастных больных, заброшено, но любопытные встречают там их призраки, которые видны даже на фотографиях.

Коньяк и розы

Крупнейший город в штате Мэриленд Балтимор основан в 1729-м и назван в честь лорда Балтимора, первого правителя провинции Мэриленд. Но туристам главным образом интересен тем, что тут жил и в 1849 году скончался американский писатель Эдгар Аллан По. Его прах покоится на пересечении Файетт и Грин-стрит в Балтиморе. С жизнью великого мистика и его смертью связана забавная балтиморская легенда, неожиданно превратившаяся в поучительную быль.