Читать онлайн Я+Д бесплатно

Пролог. Сто раз подряд

Я просыпаюсь от собственного сердца.

Оно колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев – кажется, сейчас разбудит не только меня, но и соседей за стеной. Я хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и несколько секунд не могу понять, где реальность, а где – тот берег.

Тот, из которого я только что вынырнула.

В комнате темно. Луна пробивается сквозь щель между шторами и рисует на потолке бледную полоску. Я смотрю на эту полоску и считаю удары пульса. Один. Два. Три. Четыре. Только на счет «десять» сердце начинает сбавлять темп, возвращаясь в грудную клетку.

Тридцать четыре.

Я не считала специально. Просто, когда одно и то же снится тебе тридцать четвертую ночь подряд, ты перестаешь верить в случайности.

Сон приходит всегда одинаково. Как по расписанию. Как наркотик, от которого невозможно отказаться, даже зная, чем всё закончится.

Странно, но засыпая, я всегда знаю, что увижу его. Это чувство приходит ещё до того, как я проваливаюсь в темноту. Как будто он ждёт меня там, за границей реальности. И каждую ночь я иду к нему добровольно, зная, чем всё закончится. Как наркоман, который готов платить любую цену за несколько минут счастья.

Лето. Самое настоящее, пахнущее травой и рекой. Солнце уже не печет, а мягко золотит всё вокруг – значит, ближе к вечеру. Высокий берег, с которого видно другой берег, далекий и чуть размытый в дымке. Я стою на самом краю, и ветер путается в волосах, кидает пряди на лицо.

Воздух здесь особенный. Он пахнет свободой, детством и чем-то неуловимо родным, от чего щемит в груди. Я делаю глубокий вдох и чувствую, как напряжение последних недель уходит, растворяется в этом вечернем свете. А потом появляется он.

Я не знаю, откуда он приходит. Он просто есть – рядом, как будто всегда тут и был. Высокий,

чуть выше меня, с темными волосами, которые тоже треплет ветер.

И когда он поворачивается, я снова вижу то, от чего каждый раз перехватывает дыхание.

Его глаза.

Они точно такие же, как у меня. Серо-голубые, с темным ободком вокруг радужки. Мои глаза. Словно я смотрю в зеркало, но зеркало почему-то стало парнем.

Он улыбается, и мир вокруг перестает существовать.

Мы не говорим. Во сне слова не нужны. Мы просто стоим рядом, смотрим на реку, и я чувствую его тепло – физически, кожей, хотя между нами сантиметры.

Это чувство невозможно описать. Это не просто счастье. Это… дом. Возвращение домой после долгой разлуки. Обретение того, чего тебе не хватало всю жизнь, хотя ты даже не знал, что ищешь.

Мы поворачиваемся друг к другу. Он протягивает руку и касается моего лица – легко, кончиками пальцев, как будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза и чувствую, как по щеке течет слеза. Слеза счастья.

А потом – крик.

«ПОМОГИ!»

Я распахиваю глаза и вижу, как он падает. Склон под ним обрывается, земля осыпается, и он летит вниз, в реку, которая вдруг становится темной, почти черной. Его руки хватают воздух, глаза расширены от ужаса, и в них – мои собственные глаза, смотрящие на меня с мольбой.

«ПОМОГИ!»

Я бросаюсь к краю, но слишком поздно. Вода смыкается над ним, и я ныряю следом, я должна его спасти, я должна… …и просыпаюсь.

В холодном поту. С бешеным сердцем. С ощущением, что я только что кого-то потеряла.

Самого важного человека в моей жизни, хотя я даже не знаю его имени.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Дыши. Просто дыши.

И в этой тишине, когда сердце наконец успокаивается, я понимаю самую страшную вещь: я боюсь не того, что он упадет. Я боюсь, что однажды он перестанет мне сниться. Что я потеряю эти несколько минут счастья, ради которых готова терпеть этот ужас каждую ночь.

Тридцать четыре раза.

Я не знаю, кто ты. Я не знаю, где ты, но каждую ночь я теряю тебя.

И каждое утро просыпаюсь с мыслью, что должна тебя найти.

Глава 1. Незнакомец на стене

Я просыпаюсь от того, что за окном начинает сереть.

Не от будильника. Не от того, что выспалась. Просто организм уже знает: ночные мучения закончились, можно открывать глаза и делать вид, что ты живешь.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Там ничего нет, только белая краска, которую мы обновляли года три назад. Но я смотрю так, будто там сейчас появится ответ на главный вопрос: почему

я не могу нормально спать уже тридцать четыре ночи подряд?

Тело ватное. Глаза закрываются сами, даже когда открыты. В голове – будто кто-то насыпал песка и теперь он перекатывается, когда я пытаюсь думать. Я провожу рукой по лицу и чувствую пальцами сухую, стянутую кожу.

Я уже почти не помню, каково это – просыпаться отдохнувшей. Раньше,

до этих снов, утро было моим любимым временем. А теперь я боюсь его, потому что утро – это возвращение в реальность, где его нет.

Интересно, у меня уже есть тот самый «изможденный вид», про который пишут в книгах? Наверное, есть. Я боюсь подойти к зеркалу.

Комната встречает меня привычным полумраком. Шторы цвета горького шоколада висят тяжело, как театральный занавес перед пустым залом. Они хорошие, я сама их выбирала год назад,

когда мы решили сделать ремонт. Тогда мне казалось, что в темноте легче прятаться от всего.

Я и сейчас так думаю.

Обои бежевые, с едва заметным рисунком. Ковролин на полу – я люблю вставать с кровати и сразу утыкаться в него пальцами ног, он мягкий и теплый. У стены шкаф-купе с зеркальными дверцами. Я специально повесила его так, чтобы кровать не отражалась – не люблю видеть

себя спящую. Вдруг я во сне выгляжу так же страшно, как чувствую?

На подоконнике фиалки. Три горшка. Они почему-то до сих пор живые, хотя

я поливаю их раз в неделю, когда вспоминаю. Наверное, они меня жалеют.

Мой взгляд падает на стол.

Бабушкин стол. Старый, темный, с потертыми углами и ящиком, который вечно заедает.

На столе ноутбук, тетради, ручки и кружка с чаем, который я принесла еще вечером и даже не притронулась. Чай давно остыл, на поверхности образовалась противная пленка.

Но я смотрю не на это.

Я смотрю выше.

Он висит над столом, приколотый кнопками прямо к обоям. Обычный лист А4, чуть пожелтевший по краям. Портрет.

Я нарисовала его месяц назад. Я помню тот вечер. Я сидела за этим же столом, делала домашку по алгебре, и вдруг рука сама потянулась к карандашу.

Я даже не думала – просто открыла новый лист и начала рисовать, как будто кто-то водил моими пальцами.. Без набросков, без ластика – сразу чистовой вариант.

Мама тогда зашла, спросила, почему я не делаю уроки, а я спрятала рисунок под тетрадь

и сказала, что устала. Испугалась. Сама не знаю чего. Сначала появились глаза. Именно они получились лучше всего – серо-голубые, с темным ободком вокруг радужки. Потом нос,

прямые брови, чуть сведенные к переносице.

Губы с легкой, едва заметной улыбкой. Темные волосы, спадающие на лоб, чуть взлохмаченные, как будто он только что бежал или ветер налетел.

Он красивый. Не как модели с обложек, а по-настоящему. Живой. От его лица веет теплом,

хотя это просто бумага и грифель.

Я встаю с кровати и подхожу ближе. Сажусь за стол, упираюсь локтями в столешницу

и вглядываюсь в рисунок, в который раз.

Он похож на меня.

Те же глаза. Тот же разрез, тот же цвет, та же дурацкая темная каемка. Та же линия скул,

тот же подбородок. Если бы я нарисовала себя, но в мужском варианте – получилось

бы примерно так же.

– Типаж, – говорю я вслух.

Голос хриплый, как у старой пластинки. В горле першит.

– Просто типаж. Бывает же, что люди похожи. Актеров же выбирают по типажу. Ничего сверхъестественного.

Я пытаюсь звучать уверенно, но получается жалко, даже для самой себя.

Протягиваю руку и касаюсь рисунка пальцами. Веду по контуру лица, по линии скул, по губам. Бумага чуть шершавая, теплая от моих пальцев.

– Кто ты?

Он молчит. Он всегда молчит. Только смотрит чуть в сторону с этой своей легкой улыбкой, и в его глазах – в моих глазах, потому что они наши общие – плещется что-то, от чего у меня сжимается сердце.

Иногда мне кажется, что он хочет мне что-то сказать. Что его улыбка – это не просто улыбка,

а попытка достучаться, но я не слышу. Не понимаю.

И от этого становится ещё страшнее.

За дверью слышен звон посуды. Мама на кухне, готовит завтрак. Сейчас она придет будить меня, увидит, что я уже не сплю, и начнет задавать вопросы, а я не хочу отвечать. Я вообще ничего

не хочу, кроме одного, чтобы этот парень перестал мне сниться.

Или чтобы я знала, кто он.

Я смотрю на портрет, и в голову лезет дурацкая мысль: а что, если он настоящий? Что, если он

где-то есть? Ходит по земле, дышит, ест, спит – и не знает, что

какая-то сумасшедшая девчонка из другого города рисует его портреты и видит во сне,

как он тонет?

Я давлю в себе эту мысль. Это бред. Это просто совпадение. Это недосып и переутомление.

Но взгляд снова и снова возвращается к его глазам.

Нашим глазам.

В них есть что-то, чего я не могу объяснить. Что-то родное. Как будто я знаю его тысячу лет,

просто забыла.

– Я схожу с ума, – шепчу я портрету. – Точно схожу.

Он улыбается в ответ.

И за этой улыбкой – целая вселенная, в которую мне почему-то очень хочется заглянуть.

Глава 2. Разговор с мамой

Я выхожу на кухню, потому что надо. Потому что если я останусь в комнате, то просто лягу обратно и буду лежать до вечера, глядя в потолок. А мама придет, начнет волноваться, и станет только хуже.

Я останавливаюсь в коридоре перед дверью кухни. Слышу, как мама двигает посуду, как шипит масло на сковородке. Обычные утренние звуки. Такие привычные, такие… нормальные. А я сейчас войду и разрушу эту нормальность, потому что, если я скажу ей правду, она уже никогда не будет смотреть на меня как на обычную дочку.

Я стою и репетирую. Снова и снова прокручиваю в голове слова, которые скажу. То одно,

то другое. А потом понимаю: всё это бессмысленно.

Когда дойдет до дела, я скажу не то, что репетировала. Я всегда так.

На кухне пахнет яичницей и свежим кофе. Мама стоит у плиты в своем стареньком халате, который она носит уже лет сто, и переворачивает яичницу лопаткой. У нее собранные в пучок светлые волосы, из которых вечно выбиваются пряди, и усталая спина. Она работает бухгалтером в какой-то конторе, приходит поздно и все равно встает раньше меня, чтобы приготовить завтрак.

– Доброе утро, – говорит она, не оборачиваясь.

– Угу, – мычу я, плюхаясь на табуретку.

Передо мной уже стоит тарелка с бутербродами и чашка с дымящимся чаем.

Я смотрю на еду и чувствую легкую тошноту. Желудок сжался в комок и не хочет ничего принимать.

Мама ставит передо мной тарелку с яичницей, садится напротив и внимательно смотрит на меня. Слишком внимательно. Я отвожу взгляд и начинаю ковырять вилкой яйцо, хотя есть не хочется совсем.

– Света, – говорит она тихо. – Ты опять не спала?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом. В маминых глазах – тревога. Она уже всё видит. Мешки под моими глазами, бледность, дрожащие руки. Она просто ждёт, когда я сама скажу.

Я молчу. Что я могу сказать? Да, мам, я опять не спала. Я не сплю уже тридцать четыре ночи,

я похожа на зомби, и мне каждую ночь снится один и тот же парень, который тонет в реке. Нормально?

– Света.

Голос у мамы мягкий, но настойчивый. Она умеет так спрашивать, что невозможно отмолчаться.

У мамы карие глаза, а у меня серо-голубые, как у папы. Она всегда говорила, что я в него пошла.

Сейчас или никогда.

– Я просто… – начинаю я и замолкаю. Горло перехватывает.

– Что, доча?

И тут меня прорывает.

Я не знаю, почему именно сейчас. Наверное, потому что сил больше нет держать это в себе. Потому что, если я не скажу кому-нибудь, я действительно сойду с ума.

– Мам, мне каждую ночь снится один и тот же сон. Уже тридцать четыре раза. Тридцать четыре, мам! Я считала.

Мама слушает молча, не перебивая. Я смотрю в тарелку и говорю, говорю, говорю – как будто прорвало плотину.

– Там река, высокий берег, вечер. И он. Парень. Мы стоим рядом, и мне так хорошо, как никогда в жизни не было. Понимаешь? Просто стоим и смотрим на воду, и я чувствую, что это… это мое место. Мой человек. Как будто я знаю его всю жизнь.

Я перевожу дыхание и сжимаю вилку так, что пальцы белеют.

– А потом он падает в воду и кричит «Помоги!». И я просыпаюсь в холодном поту. Каждую ночь. Я уже боюсь засыпать, мам, потому что знаю, что опять увижу это.

И не смогу ничего сделать.

Мама протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. У нее теплые пальцы, чуть шершавые

от работы.

– Света…

– Я нарисовала его, – перебиваю я. – Месяц назад. Просто села и нарисовала, хотя никогда раньше портреты не рисовала. Он висит у меня над столом. И знаешь, что самое страшное?

Я поднимаю глаза и смотрю на маму в упор.

– Мы похожи как брат с сестрой. Те же глаза, те же скулы. Я смотрю на портрет и вижу себя, только в мужском варианте.

Мама чуть заметно меняется в лице. На секунду мне кажется, что она побледнела, но, может, просто показалось.

– Милая, – говорит она осторожно. – Это просто сны. Просто совпадение.

Ты устала, переутомилась…

– Я знаю, что это звучит как бред! – выпаливаю я. – Я сама себе кажусь сумасшедшей!

Но я не могу больше, мам. Я не могу просыпаться каждую ночь

с мыслью, что теряю кого-то самого близкого. Я не могу смотреть на этот портрет и не знать,

кто он.

Я замолкаю, потому что голос срывается. В глазах щиплет, но я не плачу.

Я уже разучилась плакать.

Тишина повисает в воздухе. Мама смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются разные чувства. Жалость, страх, непонимание и ещё что-то, чему

я не могу найти названия. Она будто знает что-то, чего не говорит.

И тут я говорю то, в чем даже себе боялась, признаться.

– Мам, мне кажется, я люблю его.

Тишина. Только чайник тихо гудит на плите.

– Хотя он мне только снится. Я не знаю его имени, не знаю, где он, существует ли он вообще,

но я люблю его. И теряю его каждую ночь.

Я жду, что мама сейчас скажет: «Это ерунда, выбрось из головы, тебе просто нужно отдохнуть». Или: «Сходи к врачу, попей таблетки». Или вообще: «Ты придумываешь себе проблемы».

Но мама молчит долго-долго. Потом встает, обходит стол и садится рядом. Обнимает меня

за плечи и прижимает к себе.

Я чувствую её запах – знакомый с детства, домашний, уютный. И в этом объятии есть что-то такое, от чего напряжение начинает отпускать.

Она не отмахнулась. Она рядом.

– Света, – говорит она тихо. – Я не знаю, что это. Может, сны что-то значат.

А может, нет. Но одно я знаю точно: так больше продолжаться не может.

Она отстраняется и заглядывает мне в глаза.

– Я знаю одного специалиста. Психолога, он занимается снами, гипнозом. Хорошие отзывы. Давай сходим? Просто попробуем. Может, он поможет тебе понять, что происходит.

Я смотрю на маму и вижу в ее глазах не жалость, не желание отмахнуться,

а настоящую тревогу. И еще что-то, чего я не могу определить. Как будто она знает больше,

чем говорит.

Но мне всё равно. Главное – она не считает меня сумасшедшей.

– Ты правда не считаешь, что я сошла с ума?

– Правда, – улыбается она. – Просто устала и напугана. И мы что-нибудь с этим сделаем.

Я киваю и утыкаюсь ей в плечо. Впервые за долгое время мне становится чуть легче.

Но где-то глубоко внутри шевелится мысль: а вдруг этот специалист действительно что-то найдет? Вдруг там, в моих снах, правда, что-то есть?

И от этой мысли почему-то становится страшно.

Глава 3. Кабинет гипнолога

Кабинет пахнет деревом и чем-то травяным, успокаивающим. Мятой, наверное. Или мелиссой.

Я не разбираюсь в запахах, но этот действует сразу – мышцы плеч, которые были напряжены месяцами, вдруг чуть расслабляются.

Я сижу в огромном кресле. Оно мягкое, темно-синее, с высокими подлокотниками, в которые можно утопить ладони. Кресло стоит посередине комнаты, а вокруг – полки с книгами. Настоящими, бумажными, с корешками разных цветов. На стене висит картина – абстракция, размытые сине-зеленые пятна, похожие то ли на воду, то ли на небо. На подоконнике живой цветок в горшке, крупный, с блестящими листьями.

Доктор садится напротив. Ему лет пятьдесят, наверное. Седые виски, добрые морщинки вокруг глаз, спокойные руки, сложенные на коленях. Он не в белом халате, как я боялась, а в обычном свитере мягкой серой вязки. От него пахнет тем же, чем и кабинет – деревом и травами.

– Света, – говорит он. Голос низкий, ровный, как гудение камертона. – Ты не против, если

мы перейдем на «ты»? Так легче работать.

Я киваю. Мне все равно. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Или чтобы началось.

Я уже не понимаю.

– Расскажи, что тебя беспокоит.

Мама осталась в коридоре. Доктор сказал, что так лучше – без свидетелей.

И я рада, потому что при маме я бы стеснялась говорить некоторые вещи.

– Мне снится сон, один и тот же. Уже больше месяца, – начинаю я и сама удивляюсь,

как хрипло звучит мой голос.

– Расскажи о нем.

Я рассказываю. Про реку, про берег, про парня с моими глазами. Про счастье, которое разрывает грудь, и про крик «Помоги!», от которого я просыпаюсь.

Доктор слушает не перебивая, только иногда кивает. Когда я заканчиваю, он некоторое время молчит, потом говорит:

– Света, я хочу попробовать один метод. Регрессивный гипноз. Ты снова увидишь свой сон,

но на этот раз мы попробуем в него вмешаться. Я буду задавать вопросы, а ты – отвечать.

Ты согласна?

Я сглатываю. Страшно. Но еще страшнее – так и жить дальше.

– Согласна.

– Тогда закрой глаза. Сделай глубокий вдох. И еще один. Хорошо. А теперь слушай мой голос.

Его голос становится тише, но как будто ближе. Он обволакивает, проникает под кожу.

– Ты лежишь на мягкой траве. Теплое солнце греет лицо. Ты слышишь, как шумит ветер в листве. Ты чувствуешь, как земля под тобой дает тебе силу и покой.

Ты расслаблена. Полностью расслаблена. Твои руки тяжелеют. Твои ноги тяжелеют.

Ты проваливаешься в тепло, в мягкость, в тишину…

Я чувствую, как тело наливается свинцом. Оно такое тяжелое, что, кажется, продавит кресло.

Но при этом легкое. Странное чувство.

– А теперь, Света, скажи: что ты видишь?

И я вижу. Берег. Высокий, знакомый до последней травинки. Река внизу блестит на солнце чешуей. Ветер треплет волосы, кидает их на лицо. Рядом кто-то стоит.

Я чувствую его присутствие, не глядя.

– Я на реке, – слышу я свой голос. Он звучит глухо, как из другой комнаты.

– Ты одна?

– Нет. С ним.

– Кто он?

Я поворачиваю голову и вижу его. Впервые во сне я вижу его так близко, так отчетливо.

Тот же разрез глаз, тот же изгиб бровей. Мои глаза. Мои скулы.

Моя кровь.

– Он… это я. – Голос дрожит. – Мы похожи. Очень.

– Что ты чувствуешь к нему?

Вопрос доктора врывается в сон, но не разрушает его. Я прислушиваюсь к себе. Там, внутри,

где обычно пустота и усталость, сейчас разлито что-то огромное, теплое, необъятное.

– Я люблю его, – говорю я просто. – Как будто всю жизнь любила. Как будто он – часть меня, которой мне всегда не хватало.

Парень рядом улыбается. Он слышит меня. Он знает.

– Мы связаны, – шепчу я. – Мы… связаны. Я чувствую это кожей. Каждой клеткой.

– Света, посмотри внимательно. С ним все в порядке?

Я вглядываюсь в его лицо. И вдруг вижу то, чего раньше не замечала. Тени под глазами. Бледность. Какая-то застывшая боль в углах губ.

– Ему больно, – выдыхаю я. – Очень. Он не показывает, но ему больно. Холодно.

Ему холодно внутри.

Картинка начинает плыть. Берег дрожит, река темнеет.

– Что происходит?

– Он падает. – Голос срывается. – Сейчас упадет. Я знаю. Это всегда так.

– Не отводи взгляд, Света. Смотри на него. Ты можешь ему помочь?

Крик. Тот самый крик, от которого я просыпаюсь каждую ночь.

«ПОМОГИ!»

– НЕТ! Я не могу! Я всегда не могу! Я падаю за ним, но не успеваю, я никогда не успеваю,

вода черная, холодная, его нет…

– Света, вернись. Это не вода. Ты в кабинете. Ты в безопасности. Слышишь мой голос?

Ты в кабинете.

Я открываю глаза и понимаю, что по щекам текут слезы. Я плачу, и не могу остановиться.

Плечи трясутся, руки дрожат. Доктор протягивает мне стакан воды и бумажные платочки.

– Выпей. Медленно. Ты молодец. Все хорошо.

Я пью, давясь слезами. Вода теплая, безвкусная. Я вытираю лицо и пытаюсь отдышаться.

– Что это было? – шепчу я.

– Твой сон, Света. Только мы заглянули в него глубже, чем обычно.

Он поднимается и открывает дверь кабинета. В проеме видно маму – она сидит на стуле, вцепившись в сумку.

– Зайдите, пожалуйста, – говорит доктор.

Мама влетает в кабинет, бросается ко мне, обнимает. Я чувствую ее запах – привычный, домашний, и это меня немного успокаивает.

– Что с ней? – мама поворачивается к доктору. В голосе страх и готовность убить любого,

кто посмеет мне навредить.

Доктор садится в свое кресло и смотрит на нас обеих. Очень серьезно.

– С вашей дочерью все в порядке. Она не больна.

Мама выдыхает, но доктор продолжает:

– Она действительно эмоционально связана с человеком, которого видит во сне.

Эта связь реальна. Настолько сильна, что она чувствует его состояние. Его боль. Его холод.

Я смотрю на доктора и не верю ушам.

– Что значит «связана»? – мама побледнела. – Вы хотите сказать, этот парень… существует?

– Я не могу утверждать на сто процентов, но мой опыт подсказывает: да, существует.

И он сейчас в смертельной опасности.

У меня останавливается сердце, потом начинает биться снова, но в три раза быстрее.

– Где он? – я вскакиваю с кресла. – Я должна его найти! Вы сказали, он в опасности!

– Света, сядь. – Голос доктора снова становится ровным, усыпляющим. – Мы не знаем, где он. Но теперь мы знаем главное: ты не сумасшедшая. Твой сон— не галлюцинация. Это сигнал.

– Что мне делать? – шепчу я.

Доктор смотрит на меня долгим взглядом.

– Слушать свое сердце. Оно ведет тебя правильно. И попробовать найти его.

По-моему, это единственный способ спасти вас обоих.

Я смотрю на маму. У нее в глазах страх, непонимание и еще что-то, чего я не могу расшифровать.

– Мы найдем его, – говорю я. – Я найду его.

Потому что теперь я знаю: он есть. Он где-то там. И ему нужна моя помощь.

Глава 4. Охота в сети

Я вылетаю из кабинета гипнолога на крыльях. В прямом смысле. Мне кажется,

я могу взлететь, если сильно захочу. Ноги несут сами, сердце колотится где-то в горле,

и я сжимаю в руке телефон так, что, наверное, останутся отпечатки пальцев на корпусе.

– Света, подожди! – мама едва поспевает за мной. – Куда ты?

– Домой! – кричу я через плечо. – Искать!

Мама что-то говорит про такси, про то, что надо подумать, обсудить, но я уже не слышу.

У меня в голове только одна мысль: он существует. Он где-то там.

И я должна его найти. Сегодня. Сейчас. Немедленно.

Дома я влетаю в свою комнату, хватаю портрет со стены и чуть не рву его дрожащими пальцами. Осторожно, осторожно. Я кладу лист на стол, расправляю уголки и навожу камеру телефона.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, пусть ты найдёшься.

Щелчок. Фото готово.

Дальше начинается самое страшное – ожидание.

Я захожу во «ВК» первым делом. Это же самое популярное, у всех есть странички.

Я загружаю фото в поиск по картинкам и замираю. Сервер думает секунду, две, три…

Ничего.

«По вашему запросу ничего не найдено».

– Ладно, – говорю я вслух. – Ладно, это нормально. Мало ли. Может, он не загружал свои фото. Может, у него закрытый профиль.

Я лезу в «Ок». Туда я захожу раз в полгода, и то если мама попросит передать привет тёте Любе. Там интерфейс ужасный, всё какое-то древнее, но вдруг?

Мало ли, может, его родители там сидят.

Поиск по картинкам в «Ок» – это вообще боль. Он выдает какую-то ерунду, левые фотки, рекламу, но ничего похожего. Я пролистываю страницу за страницей, вглядываюсь в каждое лицо. Вот парень в очках. Не он. Вот с бородой. Не он.

Вот смешной, с торчащими ушами. Тоже не он.

– Чёрт.

ТГ-каналы. Там вообще поиска по картинкам нет, только по тексту. Я захожу в паблики, посвящённые поиску людей, и выкладываю фото с подписью: «Ищу парня, очень похожего на этот рисунок. Он мне снится, и ему нужна помощь». Через пять минут приходит первый комментарий: «Автор, кури меньше».

Я удаляю пост.

Дальше – Я.Картинки. Загружаю фото, жму поиск. Выдаёт кучу всего: каких-то моделей, актёров, просто красивых парней с похожим типом внешности.

Я пролистываю, вглядываюсь в каждое лицо, увеличиваю фото, ищу те самые глаза, тот самый разрез, ту самую улыбку.

Ничего.

Гугл в помощь. Та же история. Тысячи лиц, сотни страниц, но среди них нет ЕГО.

Я чувствую, как внутри закипает отчаяние. Оно поднимается откуда-то из живота, горячей волной, заливает грудь, подбирается к горлу.

– Ну пожалуйста, – шепчу я. – Ну где ты? Ты должен быть где-то!

Я вспоминаю все соцсети, которые знаю. «ФБ» – туда я захожу только по учебе, там в основном взрослые. «Инста» – его запретили, но у многих есть через VPN. Может, он там?

Я скачиваю браузер, захожу через VPN, загружаю фото в поиск по картинкам в «Инсте».

Поиск там – это вообще издевательство. Он выдает посты с похожими цветами, с похожим фоном, с рандомными хештегами, но только не лицами.

Я сижу так уже три часа. Глаза красные, болят от напряжения. Спина затекла. Телефон нагрелся так, что можно яичницу жарить, а результат – ноль.

Мама заглядывает в комнату:

– Света, может, поешь?

– Не хочу.

– Ну хотя бы чай выпей…

– МАМА, Я СКАЗАЛА НЕ ХОЧУ!

Я кричу. Я срываюсь. Я ненавижу себя за этот крик, но не могу остановиться. Мама вздыхает и закрывает дверь. А я утыкаюсь лбом в стол и чувствую, как по щекам текут слёзы.

– Где ты? – шепчу я в пустоту. – Ну где ты, а? Я знаю, что ты есть. Доктор сказал. Я чувствую.

Ты где-то там, и тебе больно, а я не могу тебя найти. Я не могу…

Слёзы капают на стол, на портрет, на клавиатуру. Я не вытираю их. Пусть.

Я поднимаю голову и смотрю на рисунок. Он улыбается своей легкой, чуть печальной улыбкой. Смотрит куда-то в сторону. В его глазах – мои глаза – плещется что-то такое, от чего у меня

снова сжимается сердце.

– Кто ты? – спрашиваю я в сотый раз. – Как тебя зовут? Где ты? Почему я тебя чувствую,

но не могу найти?

Ответа нет. И не будет. По крайней мере, сегодня.

Я закрываю все вкладки, откладываю телефон в сторону и ложусь головой на стол. Руки висят плетьми. В голове пустота. Та самая, которая бывает, когда слишком долго пытаешься решить задачу и понимаешь, что ответа нет.

Но где-то глубоко внутри, под этой пустотой, ещё теплится маленький огонёк.

Он не даёт мне сдаться окончательно.

– Я найду тебя, – шепчу я в стол. – Слышишь? Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Я не знаю, слышит ли он меня, но мне почему-то кажется, что да.

Глава 5. Пост, который всё изменил

Я сижу перед открытым ноутбуком уже час. Или два. Или три. Я потеряла счёт времени.

За окном давно стемнело, в комнате горит только настольная лампа, выхватывая из темноты клавиатуру, кружку с остывшим чаем и портрет, который лежит рядом.

Пальцы зависли над клавишами. В голове пустота. Нет, не пустота – там целый улей,

который гудит, жужжит, мечется. Страх, надежда, сомнение, отчаяние – всё смешалось

в какой-то ядовитый коктейль.

Я смотрю на портрет в сотый раз за этот вечер. Он улыбается своей легкой улыбкой.

Ему хорошо там, в его бумажном мире, а мне – нет.

– Я схожу с ума, – шепчу я. – Точно схожу.

Но пальцы уже начинают набирать текст. Сами. Как тогда, с рисунком.

Света Зайцева

5 минут назад

Ребята, я понимаю, что это звучит безумно. Правда. Если бы я сама прочитала такое, подумала бы, что человек перегрелся или накурился чего-то, но я больше не знаю, что делать.

Этот парень снится мне уже месяц. Каждую ночь. Я не знаю его имени, не знаю, где он живёт, не знаю, существует ли вообще. Но во сне мы вместе, и мне так хорошо, как никогда в жизни.

А потом он падает в реку и кричит: «Помоги!».

Я нарисовала его портрет месяц назад. Сама, без фото, просто руки потянулись.

Вчера я была у гипнолога. Он сказал, что этот парень существует.

Что я эмоционально и, возможно, телепатически с ним связана. И что он сейчас в смертельной опасности.

Я не шучу. Я не ищу хайпа. Я просто хочу его найти.

Если вы знаете кого-то, кто похож на этот рисунок – пожалуйста, напишите мне. Любая информация важна, даже если вам кажется, что это не он, просто покажите фото своим знакомым. Вдруг?

Я прикрепляю фото портрета.

Спасибо, что дочитали.

Палец зависает над кнопкой «Опубликовать». Сердце колотится где-то в ушах.

Если я нажму – обратного пути не будет. Меня засмеют. Меня закидают мемами.

В меня будут тыкать пальцем в школе, но если не нажму – он может умереть.

Я закрываю глаза и жму.

Готово.

Первые пять минут – тишина. Я обновляю страницу каждые десять секунд, но ничего. Потом появляется первый лайк. От одноклассницы Кати, с которой мы даже не общаемся. Потом второй. Пятый. Десятый.

А потом начинаются комментарии.

Максим К.: Харош, Света! В тиктоке зависаешь?

Аня Смирнова: Мистика какая-то

Денис В.: Парень с фота красавчик, если найдешь, дай контакт

Ксюша Л.: Света, ты ок? Может, к врачу сходить?

Артём Г.: А чё, прикольно. Я тоже так хочу, чтоб меня девушки во сне искали

Лиза М.: Ребята, это же просто пиар, разве нет?

Я читаю и чувствую, как внутри всё опускается. Они не верят. Конечно, не верят.

Я бы тоже не поверила.

Потом приходит сообщение от подруги Насти.

Настя: Свет, ты серьёзно? Это какой-то прикол?

Я: Серьёзно. Насть, я не знаю, что делать.

Настя: Ладно, я перешлю своим. Вдруг и правда кто-то знает.

Спасибо, Настя. Ты даже не представляешь, как много для меня значит это «ладно».

Дальше начинается ад. Пост расшаривают. Сначала потихоньку, потом всё быстрее. Я вижу уведомления: «Антон поделился вашей записью», «Кристина поделилась вашей записью», «Паблик «Подслушано» поделился вашей записью».

И под каждым репостом – комментарии.

«Чо за кринж»

«Девочка влюбилась в свои сны, бывает»

«А я вчера Брэда Питта видел во сне, тоже теперь ищу»

«Чел, ты что куришь? Поделись»

«А если серьёзно, рисунок красивый. Авторша, рисуй дальше, у тебя талант»

Я сижу и читаю это всё. Ком застревает в горле. Глаза щиплет, но я не плачу.

Не могу. Если я сейчас заплачу – всё. Рассыплюсь.

Я захожу на свою страницу и смотрю на пост.

Уже 150 лайков. 47 комментариев. 23 репоста.

Ни одного полезного.

Ни одного, кто написал бы: «Я знаю его».

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок. Тот же потолок, что и каждую ночь.

Белый, пустой, равнодушный.

– Ну где ты? – шепчу я. – Почему тебя никто не знает?

В голову лезут мысли. А вдруг его правда нет? Вдруг гипнолог ошибся? Вдруг я всё придумала? Вдруг я просто больная на голову и мне лечиться надо, а не парней по снам искать?

Телефон вибрирует. Ещё один комментарий.