Читать онлайн Слезы таксиста бесплатно

© Αληθινές Ιστορίες, 2018

© Тарасов М. А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. Оформление. Фонд «Традиция», 2020

Пролог

Дорогие мои братья и сестры! Написать книгу и рассказать все эти истории меня побудило одно лишь желание: прославить имя Господа и принести пользу душам людей.

Все, о чем написано в этой книге, я на протяжении многих лет скрывал даже от моей собственной жены и детей, ибо таково было благословение моего духовного отца.

Я от всего сердца благодарю Бога за то, что Он сподобил меня пережить все эти удивительные события, ибо благодаря этому я смог лучше увидеть самого себя и понять, что значит истинное покаяние, смирение и любовь во Христе.

Глава I. Покаяние, исповедь, Святое Причащение

Знакомство со старцем Паисием

Приветствую вас, мои братья и сестры о Господе!

С Божьей помощью и по благословению моего духовного отца я хотел бы сказать несколько слов о покаянии, исповеди и Святом Причащении.

Слово «покаяние» встречается в Новом Завете более сотни раз. К покаянию призывали и пророки Ветхого Завета. Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное! (Мф. 3, 2), – взывал Иоанн Креститель; Покайтесь и веруйте в Евангелие! (Мк. 1, 15), – взывал Господь наш. «Покайтесь!» – взывают сегодня отцы и наша Церковь, может быть, потому, что это единственный и кратчайший путь, ведущий к нашему Христу.

И вот каждый из нас призван заглянуть глубоко внутрь самого себя, не делая при этом «скидок». Тогда мы увидим страсти и слабости, засеянные в нас грехом.

Все мы знаем, братья и сестры, что человек приходит на землю временно, как странник, и что однажды нам придется покинуть этот мир, хотим мы этого или нет, верим мы или не верим; встреча со смертью назначена всем без исключения. Ведь человек – это не несколько десятков килограмм плоти! У него есть еще и бессмертная душа, за которую когда-то нам всем предстоит дать ответ. Но входной билет на небеса приобретается еще здесь, на земле, и называется он «покаяние», «исповедь» и «Святое Причащение».

Хочу рассказать о событиях, произошедших лично со мной. Это единственное, чем я могу поделиться с читателем, и делаю это только ради славы Божьей.

Много лет тому назад, примерно в 1993 году, мне довелось потерять лучшего друга, умершего в возрасте тридцати трех лет от рака легких. «Его легкие были буквально забиты смолой и никотином от сигарет», – сказали нам тогда врачи. Я был убит горем. Не находил себе места и был полон размышлений и вопросов, на которые не мог найти ответов.

Очень часто носил цветы к нему на могилку и просил Бога, чтобы упокоил его душу.

Еще я часто звал священника, чтобы послужить на кладбище панихиду. Потом мы подолгу сидели и беседовали о жизни, смерти – обо всем. Помню, он давал мне лучшие ответы. Однажды он спросил меня, исповедался ли мой друг с искренним покаянием и причастился ли, прежде чем уйти из этого суетного мира. Я ответил:

– Да, отец, так и было.

– Тогда, – сказал он мне, – помни обещание нашего Господа: Приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6, 37). Душа твоего друга в объятиях Христа, так что и ты теперь делай то же самое, чтобы молитва твоя была благоприятна перед Богом и имела силу.

Именно так я и поступил. Позже этому последовала вся моя семья, и так мы начали всю нашу жизнь заново, с чистого листа. Конечно, это не наша заслуга, а дар Божий.

В то время мы с одним моим другом (он был полностью парализован) решили поехать в монастырь в Суроти; там находился старец Паисий, и мы хотели получить его благословение. Это было незадолго до его преставления. Когда добрались до места, народу было так много, что очередь из машин заканчивалась прямо у шоссе: грузовики, автобусы, мотоциклы. Хаос! Целое море из людей! Поскольку мой друг был инвалидом, нас пропустили сразу наверх и даже провели в какое-то отдельное место, где были собраны дети с ограниченными возможностями, и туда должен был прийти батюшка[1], чтобы увидеть их. Действительно, вскоре он пришел и начал благословлять детей одного за другим, осеняя их крестным знамением, и разговаривать с их родителями, давая им советы. Когда очередь дошла до нас и батюшка произнес те прекрасные и полезные для души слова, я увидел, как он кланяется в ноги парализованному и крепко, с любовью обнимает его. Я был ошеломлен, братья! Отойдя в сторону к ограде монастыря, я заплакал; плакал от ощущения собственной греховности. Может быть, потому, что впервые увидел, что значит смирение, любовь во Христе. Как будто батюшка хотел нам сказать, что ощущает себя никем перед тем крестом, который несет парализованный. Итак, мы ушли, получив огромную пользу от того, что мы там увидели и услышали, и не забудем этого никогда в жизни.

Преподобный Паисий Святогорец

Обращение блудницы

В своих молитвах я много раз просил Христа просветить меня, чтобы мне познать, что есть искреннее покаяние, так как чувствовал и осознавал, что мое покаяние не таково, какого ждет от меня Бог.

В одно утро, довольно много лет назад, около 1996–1997 годов, в такси села девушка, и я должен был отвезти ее до места назначения. В то время в машине у меня играла кассета с записью проповеди о покаянии. Спустя некоторое время она спросила: «А что мы слушаем?» Я объяснил ей.

Послушав немного, она снова спросила:

– Действительно, что такое покаяние?

– Покаяние, дорогая, насколько я знаю, – это когда человек ощущает собственную греховность, понимает, что душа его больна и что он нуждается в исцелении. И прежде всего это касается меня, твоего собеседника.

Глядя на девушку в зеркало, заметил, что глаза ее заблестели от волнения, которое она тщетно старалась скрыть. Тогда она вновь спросила меня:

– А как приходит это исцеление?

– Когда мы примем героическое решение взять ответственность на себя[2], не обвинить соседа, так как сделать это намного легче и подчас даже весьма приятно, а самих себя, сокрушая толщу нашего эгоизма, гордыню, тщеславие, надменность, заносчивость и самомнение, так как грех уже укоренился внутри нас, а страсти разрослись, словно платаны, и требуют искоренения. А исцеление приходит тогда, когда душа прильнет к епитрахили священника и начнет со слезами исповедовать, что сделала злого, чтобы получить благословенное оставление грехов и причащаться Тела и Крови Христовых. И тогда бывает так, что хочешь помолиться перед сном, а слезы у тебя текут рекой! Ты их вытираешь, а сам говоришь: «Сладчайший мой Иисусе, что я делал столько лет?! Где блуждал?! Какие философии и теории сочинял?! Умничал! Зачем столько загубленных лет?! Зачем?! Зачем?!» И как говорит старец Паисий: «Если молодые люди вкусят хоть раз благодати Божьей, их из церкви потом подъемным краном будешь тянуть, не вытянешь!»

Еще один святой нашей Церкви, святой Силуан Афонский, когда становился на колени, чтобы помолиться, говорил: «Христе мой, прошу Тебя, не давай мне больше радости, а то мое сердце лопнет! Нет, хватит!» И говорят отцы, что он буквально таял от сладости, от небесного дуновения, от посещения Святого Духа. Видите, братья, когда человек положит начало покаянию, каких мер святости он может достичь! Но это только по дару Божьему. Этого нельзя никогда забывать.

Посмотрев в зеркало, я увидел, как слезы ручьем текли из ее глаз, и осознал, что впервые вижу человека, которого настолько коснулась благодать Божья. Не переставая вытирать лицо, она спросила меня:

– Христос прощает и принимает даже блудниц?

Сказав это, она закрыла лицо своими ручками и начала плакать навзрыд и всхлипывать.

– Конечно, милая! Для грешников и пришел Христос! Знаешь почему Его руки распростерты на Кресте?! Для того, чтобы обнять каждого кающегося и каждого грешника, и прежде всего меня, твоего собеседника. Ну-ка, вспомни, что сказал наш Христос: Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13). Но подожди! Когда ты говоришь «блудница», что ты имеешь в виду? Ты работаешь в каком-нибудь пабе или баре?

– Нет, господин Афанасий, я настоящая блудница за деньги, по вызову, и уже много лет. Но поверь, это другие подтолкнули меня к этой работе.

И она снова зарыдала.

– Нет, милая, нет! Даже если все было так, как ты говоришь, душе не полезно перекидывать личную ответственность на других, потому что таким образом мы уходим от покаяния и переходим к самооправданию. С другой стороны, в судный день Христос не спросит нас, почему согрешили, нет, потому что грешны все, – а почему не покаялись? И тогда нам будет нечего ответить. Как жаль!

Если бы наш Христос вышел из рая, пошел в ад и сказал всем, кто там мучается: «Хочу сделать вам подарок. Чего бы вы хотели от меня получить?» – все они в один голос закричали бы:

– Дай нам пять минут, Господи!

– А зачем они вам?

– Чтобы покаяться, Господи!

– Я же дал вам шестьдесят, семьдесят, восемьдесят лет, и вы не нашли пяти минут, чтобы пойти на исповедь, открыть свое сердце и покаяться во всем, что сделали злого. Столько лет Я вас ждал! Где же вы были?!

Конечно, понимать этого буквально не следует, но если в тот день Господь возьмет медицинскую книжку, которая имеется у каждого из нас, и откроет ее, Он найдет там печать от кардиолога, пульмонолога, хирурга, стоматолога, окулиста и от терапевта – много разных печатей. И вот, если Он возьмет мою медкнижку, откроет ее и скажет: «Дорогой мой Афанасий, а где печать твоего духовника? О теле своем ты позаботился, и правильно сделал, а для души своей что сделал здесь, на земле?» Что мне тогда ответить? Как оправдаться, скажи, пожалуйста?

Девушка воскликнула:

– Я сама виновата, господин Афанасий, и никто больше. Знал бы ты, как я сама себе противна, какое отвращение испытываю в глубине души! Но поверь мне, я никогда больше не пойду на эту работу. Вот ключи от той двери, и они никогда больше не откроют ее.

Она снова начала плакать, постоянно прося прощения. От слез у нее на личике растеклась вся косметика.

– Милая, – сказал я ей, – не расстраивайся, не стыдись, и прощения просить не нужно. И слезы эти самые прекрасные! Это слезы покаяния! Лишь они могут отмыть душу от скверны греха.

И тогда я произнес про себя короткую и простую молитву: «Христе мой, вот бы и мне пролить хоть одну такую слезу, как у этой девушки!»

– Господин Афанасий, – сказала она, – если ты знаешь какого-нибудь духовника, отвези меня к нему, пожалуйста! Хочу рассказать ему все, что у меня на душе. Все это меня очень тяготит.

– Ты уверена, милая?

– Это единственное, в чем я уверена!

– Здесь, чуть подальше, по улице Эптапиргиу, живет мой духовник, батюшка кроткий и смиренный, полный любви. Тысячи душ идут к нему на исповедь. Поедем?

– Едем, господин Афанасий, быстрее.

Те несколько минут, что мы были в пути, я был в большой растерянности и пытался понять, что происходило. Я молился про себя и говорил: «Христе мой, прошу Тебя! Что мне делать? Просвети и помилуй меня!»

Когда мы подъехали к двери, я еще раз спросил ее:

– Ты уверена?

Вся в слезах она ответила мне:

– Пожалуйста, скажи священнику, чтобы принял меня!

Тогда я понял, что благодать Божья посетила ее душу, и медлить было больше не нужно.

Однако батюшки дома не оказалось. Нас встретил его сын и сказал, что тот поехал в Калликратию[3].

– Как некстати!

Он дал мне телефон священника, и я сразу же позвонил ему.

– Батюшка, так и так! Что делать? Думаю предложить девушке отвезти ее прямо туда, но, естественно, не возьму с нее ни драхмы.

– Ладно, если она захочет, можешь сказать ей, чтобы приехала, но только не дави.

– Нет, батюшка, нет!

Когда я сказал девушке, что священник сейчас не здесь, а в Калликратии, она очень расстроилась.

– Но мы можем туда поехать, если хочешь, и, поверь, мне не нужно ни одной драхмы.

– Дело не в деньгах, господин Афанасий, их у меня много. Скажи лучше, нет ли здесь поблизости какой-нибудь церкви?

– Как же?! Здесь, чуть подальше, есть церковь Святых Бессребреников, и в это время священники должны быть еще в храме.

Видно, такова была воля Божья. Мы подъехали к церкви, и, перед тем как проститься, она сказала:

– Теперь, господин Афанасий, ты каждое воскресенье будешь видеть меня в этой церкви.

– Только я, милая, не в эту церковь хожу. Да и какое это имеет значение? Важно то, что наш Господь будет видеть тебя и радоваться. Но и ты сама будешь радоваться, входя в церковь. Увидишь Распятье и скажешь про себя: «Господи Иисусе Христе, я пришла! К Тебе пришла! Потому что Ты меня любишь, а я люблю Тебя!» Вот это и есть любовь на деле, когда есть маленькая жертва, всего лишь часок. А сейчас я попрошу тебя сделать кое-что для меня.

– Все что угодно, господин Афанасий.

– Молись за всех водителей, и тогда я тоже буду в твоей молитве.

Выходя из такси, девушка подошла ко мне, чтобы пожать руку. Она была очень взволнована, и горячие слезы струились у нее из глаз. С большим затруднением разобрал ее последние слова: «Я никогда не забуду тебя, друг!» Потом она ушла, быстро поднимаясь по ступенькам храма.

Вытерев слезы, я поблагодарил Бога и отправился на следующий заказ. Не успев проехать и ста метров, вспомнил о той своей молитве, с которой обращался к нашему Христу с просьбой показать мне, каким является то настоящее, искреннее, подлинное покаяние, которое угодно Ему. И теперь внутри мне таинственно был дан ответ: «Да, такое покаяние нужно Богу».

С тех пор я больше не видел ту девушку, хотя и хотел бы ее увидеть, чтобы крепко обнять и сказать ей огромное спасибо за то, что на собственном примере показала мне, что значит покаяние, что значит обращение к Богу. Да хранит ее Бог, где бы она сейчас ни была, и я от всего сердца желаю ей всех благ небесных и спасения души.

Сила слова

Прежде чем перейти к следующей истории, которая сама по себе не менее трогательна, хотелось бы кратко сказать о том, какую силу имеет слово Божье.

Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого (Евр. 4, 12). То есть слово Божье живо и оно действеннее и острее любого меча. Давайте удостоверимся в этом сами из следующего рассказа.

Несколько лет тому назад я выехал на работу в ночь. Около полуночи такси остановил молодой человек, возвращавшийся после ночной смены на работе в редакции одной газеты, и попросил меня отвезти его домой. Сев в машину, он пристально посмотрел на меня и сказал:

– Добрый вечер, господин Афанасий!

– Добрый вечер! Мы знакомы?

– Да, как-то раз ты меня отсюда уже забирал. Кстати, тогда у тебя тоже церковная радиостанция играла. Но времени, конечно, уже довольно много прошло с тех пор.

– Напомни-ка мне, пожалуйста, еще что-нибудь.

– В тот раз у тебя в такси тоже звучала церковная радиостанция, и она вывела нас на разговор на разные духовные темы. Я сказал тебе, что верю в Бога, но в церковь хожу нечасто и не исповедуюсь. Помню, ты сказал мне: «Тогда во время молитвы встань перед Распятьем на колени и скажи: “Господи, я думаю, что верю в Тебя и люблю Тебя. А Ты как считаешь, моя любовь и вера в Тебя таковы, как Тебе угодно или как мне самому удобно?” А-а! Так, может, мы где-то жульничаем? И голос Господень звучит: “Что вы зовете Меня: Господи! Господи! – и не делаете того, что Я говорю?” (см. Лк. 6, 46). То есть вы называете Меня Господом, а сами – Я вам говорю одно, а вы делаете совсем другое; Я вас веду по одному пути, а вы идете совсем по другому! Почему вы обращаетесь ко Мне только по поводу рака, инсульта, войны и землетрясения? То есть только тогда вы обо Мне вспоминаете?! Колокола звонят, а вы ко Мне в церковь не идете. Я говорю вам о покаянии, а вы еще ни разу не исповедывались и не причащались Моих Тела и Крови! Как же тогда проявляется ваша вера и любовь ко Мне?! По вашему собственному евангелию, как вам самим удобно?!»

Еще помню, как ты мне сказал: «Вера – это плод Святого Духа, а душа чем больше смиряется, тем больше притягивает благодать Божью. Знал бы ты, какую несправедливость допускаешь по отношению к самому себе, оставаясь вдали от участия в таинствах Церкви!»

А еще, что в неделе сто шестьдесят восемь часов, и сто шестьдесят семь из них наши и мы можем распоряжаться ими как хотим, «а один час – час Божественной литургии, скажет нам Господь, вы у Меня не воруйте! Я хочу благословить вас, ваших деток! Не Я в вас нуждаюсь, а вы во Мне: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28)». Видишь, господин Афанасий, я не забыл все эти слова!

В тот вечер после нашего разговора я так сильно задумался, что не смог уснуть. И много вечеров потом не мог уснуть. Думал обо всем, что ты мне сказал, и о том, как это исполнить на деле. Решил начать с посещения Афона. Оказавшись в Карее[4], познакомился с одним стареньким монахом и, рассказав ему все, что со мной случилось, попросил меня исповедовать. Открыв ему свое сердце, я выплеснул наружу всю грязь и все зловонье, заполнявшие его, и мне стало так легко, что, уезжая с Афона, я словно летал. Меня наполняла такая радость, что все время хотелось плакать, и сам не знал отчего. Мне хотелось передать эту радость новой жизни моей девушке. Она охотно приняла это и пошла на исповедь к одному духовнику здесь, в городе.

Так мы вместе начали новую жизнь. Со временем моя девушка начала с необыкновенным рвением вести духовную жизнь и все с бо́льшим удовольствием молиться, поститься, посещать ночные богослужения и читать Святое Писание. Я радовался, видя ее духовное развитие, и размышлял при этом о нашей с тобой встрече в тот вечер. Но, к сожалению, ко всей этой радости Бог попустил прийти испытанию, и моя девушка заболела раком. Я, видимо, оказался духовно слабее, и моя вера немного пошатнулась, а она неустрашимо продолжала свою духовную борьбу, даже с большей ревностью, чем раньше, и всегда говорила: «Пусть будет воля Божья». Девушка духовно преуспевала, но параллельно прогрессировал и рак, так как она страдала агрессивной формой. В то время она хотела поехать в Англию, в один монастырь, который находится в Эссексе, для того, чтобы помолиться и поговорить с отцами. Но это не значит, что каждый раз, когда человек едет в паломничество, он обязательно исцеляется. Это как Господь позволит. Из поездки она вернулась, получив огромную духовную пользу, но прогнозы врачей, напротив, были самыми мрачными. Рак дошел уже до костей, но моя девушка принимала это как посещение Божье и как возможность духовно возрасти, благодаря и прославляя Бога. Самое странное, господин Афанасий, это то, что при всем этом мы, как и все пары, думали и мечтали о том, чтобы сделать серьезный и решительный шаг в нашей совместной жизни. Мы даже заказали приглашения на нашу свадьбу. Но, видно, воля Божья была в другом.

Святая Гора Афон. Монастырь Ватопед

Незадолго до ухода из этого суетного мира она последний раз попросила у своего духовного отца благословения стать монахиней, и тот, видя ее духовную борьбу и преуспеяние, а также посоветовавшись с другими отцами, дал благословение на то, чтобы постриг был совершен прямо на одре болезни. На постриге присутствовали только немногие родственники и несколько отцов, как и хотела она сама, и вскоре новопостриженная монахиня отошла ко Господу.

Между тем мы уже подъехали к его дому, и я сказал:

– От твоего грустного и трогательного рассказа у меня сердце в комок сжалось. Я никогда раньше не слышал таких историй.

Пожав друг другу руки и обменявшись словами благодарности, мы расстались, и он пошел к себе домой.

Смотрите, братья, как мы сказали вначале! Живо слово Господне (Евр. 4, 12). Этот молодой человек принял Слово в один вечер и решил претворить его в действие. Какие богатые плоды оно принесло!

В своих молитвах я обращаюсь к этой монахине, которая, как мне кажется, обрела великое дерзновение перед Господом, и прошу, чтобы она молилась и за нас грешных.

Возвращение из казино

Не перестаю восхищаться той силой, которой обладает слово Божье, наблюдая в своей повседневной жизни, как оно действует, умягчая даже самые ожесточенные сердца. Один шаг стоит сделать человеку, а Христос тут же делает девяносто девять шагов ему навстречу; два шага человек – тысячу Христос. Каждый день, каждый час, каждую минуту Христос приходит и стучится в двери нашего сердца тихо и деликатно, не нарушая воли человека. Но ручка, открывающая эту дверь, находится на внутренней ее стороне… И если ты сам не откроешь Ему, то никогда не сможешь разделить с Ним вечерю. Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). И вот, когда свершится эта вечеря, эта встреча Бога с человеком, такое в душе бывает торжество, что думаешь: «Боже мой! Никогда пусть не заканчивается эта радость, никогда!» И как жаль, что есть еще люди, остающиеся глухими к призыву Божьему! Ухватившись за землю, будто устрицы, они не хотят освободиться; не хотят услышать глас Павла: О горнем помышляйте, а не о земном (Кол. 3, 2), ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего (Евр. 13, 14).

Как-то раз около половины второго ночи в городке Полихни, расположенном неподалеку от Салоник, мою машину остановил молодой человек. «В казино», – сказал он, садясь в машину. Проехав несколько сотен метров, мы увидели церковь, и я перекрестился. Он тоже перекрестился, пробормотав что-то вроде коротенькой молитвы и прося святого (в честь которого, видимо, был освящен храм) о помощи. Я ухватился за это и сказал:

– Аминь! Но, поверь мне, туда, куда ты едешь, он за тобой не последует.

– Почему? – спросил он.

– Потому что святые принимают просьбы и молитвы только тогда, когда это на пользу нашей душе. Ну-ка представь святого стоящим в казино и благословляющим рулетку! Как тебе?!

– Может, ты и прав, но я верю по-своему.

– А как это, «по-своему»?

– Ну, вот я, к примеру, хоть и нечасто хожу в церковь, зато когда прохожу мимо какого-нибудь храма, то обязательно ставлю свечку, крещусь и стараюсь делать хорошие дела. Что еще мне сделать?

– Но Богу-то не свечка твоя нужна, а ты сам, мил человек! Вот однажды пошел некто ко Христу и говорит Ему: «Господи! Хочешь принесу Тебе свечу во весь свой рост?» А Христос ему отвечает: «Ульи, из которых берут воск для свечей, и так все Мои». – «Ну, может быть, тогда принести просфору в церковь?»[5] – «И пшеница, из которой делают просфоры и хлеб, вся Моя». – «Тогда принесу Тебе 10 000 драхм в приходской фонд помощи бедным». – «Все, что у тебя есть, и так Мое: “Господня земля и все, что наполняет ее”». – «Но чего же тогда Ты хочешь, Господи?» – «Сын мой! Отдай сердце твое Мне (Пар. 23, 26). Твое сердце дай мне! Твои грехи! Они мне нужны! За них Я взошел на Крест!»

Много чего мы несем Христу, но все не то, что нужно. А насчет добрых дел, о которых ты говоришь, дай тебе Бог здоровья, всегда их делай! Но помни одну вещь: не воз тянет лошадь, а лошадь – воз. Сначала жертва Христова, а потом наши дела. Ибо благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился (Еф. 2, 8–9). Так кто может похвастаться своими делами?! Нельзя спастись делами, а только Христом, ведь спасают не дела, а Христос. Многие люди попадаются в эту ловушку, думая, что их спасение зависит от их дел. Это ошибка, огромная ошибка, ведь тогда жертва нашего Господа напрасна. Зачем тогда Ему нужно было приходить на землю, приносить Себя в жертву и претерпевать все эти муки? Он бы мог оттуда, с небес, сказать нам: «Вы делайте добрые дела, совершайте хорошие поступки, а Я вас возьму в Свое Царствие!» Но Он ведь не так сделал: Он пришел и Сам заплатил цену, пролив Свою бесценную, безгрешную кровь на Кресте. Очень дорого стоило наше спасение.

– Ты-то все правильно говоришь, но не забывай, что делают попы!

– А ты в церковь к попу или ко Христу ходишь?

– Ко Христу.

– Хорошо… Вот в Тумбе[6] есть пять церквей. Скажем, в одной из них меня искушает священник. Почему мне не пойти в другую? Значит, не в священнике дело, а в предлогах, которые мы находим, чтобы оправдать собственные грехи! Мы не хотим вылезти из-под одеяла, чтобы пойти в церковь. Конечно, бывает и так, что церковь всего одна. И допустим, священник откровенно грешит прямо у нас на глазах. Но знаешь что сделает настоящий христианин? Вечером, когда будет читать молитвы перед сном, он встанет на колени перед Распятьем и скажет: «Ничего, Иисусе мой сладчайший! Ты покрой милостью Твоей прежде всего нашего приходского священника, а потом и моих детишек». Вот это настоящая любовь на деле, любовь на двадцать четыре карата, когда мы готовы покрыть нашего брата. Пока мы покрываем нашего брата, Бог покрывает нас и наши семьи.

Расскажу тебе одну историю, которая на самом деле произошла со мной в детстве. Когда мне было лет двенадцать, мой дядя вечерами брал меня с собой к овцам. Мы вместе проводили время, и я немного помогал ему. Однажды на стадо напали волки, и мне было очень страшно. Все наши собаки бросились за одним волком и начали его преследовать, а с другой стороны подбежал другой волк, схватил овцу прямо за горло и побежал. Но бежать быстро он не мог, так как ему приходилось тащить еще и овцу. Когда дядя понял, что происходит, он схватил пастуший посох и погнался за волком. Догнав волка, он высоко занес посох и начал сильно бить. Кого ты думаешь?

– Волка, естественно! Кого же еще?!

– Вот! А мы хватаемся за посох и вместо того, чтобы бить волка, бьем овцу: вместо того, чтобы бить дьявола, который схватил нашего брата и тащит его в погибель, в вечную муку, бьем нашего брата – священника. Осуждаем, критикуем, обвиняем. Какая жалость! Совсем ничего не понимаем.

Между тем мы подъехали к входу в казино. Надо сказать, что он был немного озадачен. Вытащил деньги, чтобы расплатиться со мной, и открыл дверь машины, но не вышел из нее. Прежде чем дать ему сдачу, я сказал:

– Знаешь, брат, почему я с тобой не согласен?

– Почему?

– Потому что я тебя люблю. И не важно, что мы совсем не знакомы. Сейчас ты уйдешь, и пусть Бог хранит тебя, но я из любви согласиться с тобой не могу, потому что если соглашусь с тобой, то сделаю тебе самое большое зло, и тогда лучше бы ты поймал другое такси, а не поехал со мной. Поверь, я действительно желаю тебе добра. Давай лучше поедем обратно, и деньги мне не нужны. Честно тебе говорю.

– Знаю. Я понял, что ты хороший человек, но я хочу пойти.

– Пойти куда, брат?! Куда?! Даже если тебе повезет, с вероятностью один к миллиону, это будут деньги твоего брата, который пойдет домой раздраженный и побьет свою жену и детей от досады, что их проиграл. Такие деньги ты хочешь положить в свой кошелек?! Прошу тебя, брат, давай вернемся назад, давай вернемся ко Христу и покажем кукиш дьяволу и его злачным местам! Что нам тут делать?! Вот деньги, которые ты мне дал за дорогу, возьми их обратно!

О, братья! Он захлопнул дверь машины и дрожащими от волнения губами проговорил:

– Поехали, друг, поедем отсюда поскорее!

– Слава Тебе Господи, слава Тебе!

Я перекрестился, поблагодарил Бога, и мы поехали обратно. Теперь все было совсем по-другому. Для начала мы представились друг другу, а потом он начал говорить:

– Господин Афанасий, разве священник виноват, если мне не хочется идти в церковь?! Разве можно играть в рулетку на деньги и думать, что во всем, что со мной происходит, виноваты другие?!

Я слушал его и думал: «Как все было, когда мы ехали сюда, и как все изменилось, когда едем обратно!» Теперь уже он проповедует! Половину пути он обличал себя. Мы долго беседовали, и, когда почти подъехали к его дому, он говорит:

– Господин Афанасий, честное слово, завтра утром я соберу свои вещи и уеду к себе в деревню. Хватит тех миллионов, что проиграл в рулетку. Расплачусь и со своей хозяйкой, которой должен арендную плату месяцев за шесть-семь, и так я ее, бедняжку, уже долго обманываю. Хочу уехать с чистой совестью. Да и стариков своих уже много лет как одних бросил. А они-то от меня стакан воды ждут, я же ведь у них один сын. А там, кто знает, может, девушку себе хорошую найду и семью создам, родителям моим радость будет.

– Правильно, брат, так и сделай. И желаю тебе, чтобы все так и получилось! Вот, держи деньги за маршрут туда, как договаривались.

– Господин Афанасий, мы о чем говорили? Я хочу уехать с чистой совестью.

– Тогда держи вот эту кассету на память обо мне. Там говорится о покаянии, исповеди и Святом Причащении.

Он протянул мне руку и дрожащим от волнения голосом произнес:

– Не знаю, пойду ли я завтра на исповедь, но знаю одно: тебя никогда не забуду.

– Я тоже.

Видите, братья, как мы поехали с этим молодым человеком и как вернулись? Невозможно не восхищаться силой слова Божьего. Ведь и я, беседующий с вами столько времени, совсем не богослов и не проповедник, а почти неграмотный человек, окончивший только начальную школу, да и то не с первого раза. Но позвольте мне сказать вам об этом несколько слов, потому что это того стоит.

Пень

В детстве моим самым ужасным кошмаром была школа, учеба. Все получали начальное образование за шесть лет, а мне для этого понадобилось восемь, так как в первом и в четвертом классах я оставался на второй год. Если говорить точнее, то, учась в первом классе, я был так слаб в обучении, что буквально не мог написать собственное имя. Учительница часто вызывала мою маму и говорила ей: «Мне придется оставить вашего сына на второй год. Он не слушает на уроках, не участвует в обучении. Ему не интересно ничего, кроме игр. Он часто отвлекается во время урока и смотрит в окно, потому что и в класс-то он залезает через окно и через него же из класса вылезает. Редко он заходит через дверь». Мама очень расстраивалась, и нередко после таких разговоров ее тапок оставлял на мне свой след. Но я предпочитал получить тапком, чем учиться читать и писать.

Понедельник для меня был самым худшим днем. Одна только мысль о том, что надо идти в школу, вызывала у меня «аллергию», я буквально заболевал. Как я уже сказал, в первом классе меня оставили на второй год. Во втором классе продолжалось все то же самое, а вот в третьем, когда я уже был немного постарше, начались еще и прогулы. По утрам уходил в другие районы, чтобы меня не увидел никто из знакомых, а в обед возвращался домой как ни в чем не бывало. Можете себе представить, что происходило дома, когда учительница вызывала маму в школу, чтобы рассказать ей о моих «подвигах» и о том, что меня в очередной раз придется оставить на второй год.

Кроме побоев тапком, ставших уже ежедневной процедурой, мама часто говорила: «Бараном уходишь, ослом возвращаешься». Действительно, так и было: самой хорошей оценкой за все мое обучение в школе была «семерка»[7], и то по физкультуре.

Однажды перед тем, как отправить меня в школу, мама дала мне лоток куриных яиц и сказала: «Возьми и отнеси их учительнице, может быть, она поставит тебе проходную оценку», – единственное, что могло прийти ей в голову… Когда учительница подошла к столу и увидела яйца, она спросила: «Кто это принес?»

Я поднял руку.

Тогда с задних парт донесся голос одного из моих одноклассников: «Опа! Пень принес яйца, чтобы пройти на экзаменах!» И все ученики громко засмеялись.

Тот момент я не забуду никогда. Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. На перемене насмешки продолжались: девочки и мальчики хором кричали: «Пень, пень, пень!» Представляете, как себя чувствовал десятилетний мальчишка? Это слово я слышал даже во сне!

Через несколько дней опять то же самое:

– Отнеси учительнице яиц.

– Нет, мама, не понесу. И так надо мной все смеются.

– Неси, горе луковое, а то ты так до старости школу не закончишь.

После криков и слез я взял сумку с яйцами и с тяжелым сердцем понес в школу. А что мне было делать? Входя в школьный двор и держа в одной руке портфель, а в другой сумку с яйцами, я старался сделать так, чтобы меня никто не заметил, но один ученик все-таки увидел меня и закричал: «Ребята, ребята! Смотрите! Пень опять яйца принес!» Только в этот раз надо мной уже смеялись не только мои одноклассники, а вся школа, и в том числе девочка, которая мне нравилась; и все хором кричали: «Пень! Пень!»

Какое горе! Как мне хотелось тогда со всей силы швырнуть эти злосчастные яйца на землю так, чтобы разбить их вдребезги, буквально втоптать в землю, чтобы от них даже мокрого места не осталось; ведь из-за них мне пришлось пережить такое унижение. Но нужно было вновь отнести и положить их на стол учительнице, хотя сделать это было нелегко, так как ребята еще и тянули меня за куртку, будто никак не могли вдоволь надо мной наиздеваться. После звонка мы вошли в класс. Учительница в этот раз даже не спросила, кто принес яйца. И вдруг, когда уже должен был начаться урок, в полной тишине послышался голос, но так тихо, что могли слышать все, кроме учительницы: «Эй, пень! А яйца-то хоть свежие, или тебя еще и даром в следующий класс переведут?!»

Все засмеялись так громко, что учительница даже ударила по столу указкой и потребовала тишины. В этот раз меня перевели в следующий класс, а вот в четвертом снова оставили на второй год; и так, проведя еще один год за теми же самыми партами, я с горем пополам закончил начальную школу в четырнадцать лет.

Знаете, братья, почему рассказываю вам эту историю? Потому что пнем я оставался и в духовной жизни. Даже мой духовник отец Триандафиллос мне говорил: «Дорогой Афанасий! Шестнадцать лет в духовной жизни, и ни шагу не сделал». И когда так говорит мой духовный отец, то на что мне одобрение людей и слова похвалы?!

Я исповедуюсь перед иконой

Хотел бы сказать пару слов о том, какую позицию занимала моя мама по отношению к таинствам Церкви, и, к сожалению, многие люди еще имеют такое же мнение.

Несколько лет тому назад мама, сходив в церковь, вернулась домой и говорит мне:

– Сынок! Я причащалась сегодня, но ничего не почувствовала.

– Да ты так и не почувствуешь, мама! Пойди сначала на исповедь, открой свое сердце, расскажи все, что сделала злого, получи отпущение грехов, а потом уж причащайся Тела и Крови Христовых. Рот-то открыть – ничего не стоит, а вот открыть сердце – это действительно трудно.

– Да ладно тебе, сынок, что уж я такого сделала, чтобы каяться?! Убила, украла, отцу твоему изменила или семью какую разрушила?! Священники-то сами вон что делают! А даже если у меня что-то и есть, так я перед иконой все рассказываю.

– Какая икона, мама?! Икона для того, чтобы перед ней молиться, а не для того, чтобы ей исповедоваться! У тебя что, уже икона вместо священника?! Ты что?!

Никак она не хотела идти к священнику, к которому мы с женой ходим. Я каждый раз ему говорил: «Все время с мамой говорю, а она никак не слушает». А он мне отвечал: «Молись, Афанасий, молись, чтобы Бог ее просветил. Если Бог ее не просветит, она ничего не поймет, так как сейчас полна эгоизма, гордыни и превозношения. Она пытается оправдать сама себя, поэтому и не хочет идти. Не важно, что она твоя мать: молись, и придет время, когда ее сердце смягчится». И действительно, через некоторое время она мне говорит:

– Тяжко мне на душе, сынок, и никак эта тяжесть меня не отпускает.

– И не отпустит. Даже наоборот, с каждым днем все сильнее и сильнее давить будет. Святые исповедовались со слезами покаяния! А нам с тобой не надо?! Тут мусор в доме больше двух-трех дней оставишь – так воняет, что скорее его выбрасывать бежишь! А тот мусор, который у нас внутри, мы годами держим! Какая жалость! Христиане православные!

– Ладно, сынок. Раз так, пойду исповедуюсь.

– Хорошо. Тогда запиши на бумаге все, что сделала плохого с пяти лет, и пойди расскажи с искренним раскаянием. И смотри не скрывай ничего: ты не священнику это все рассказываешь, а Христу, и не важно, что перед собой видишь священника.

– Нет, сынок, если уж я пойду, тогда все скажу.

Действительно, после того, как мама пошла и исповедовалась, с ее души сошла тяжесть вины. Вернувшись домой и едва переступив порог, она говорит мне: «Как же я жила все эти годы, мой мальчик?!»

– Я же тебе говорил, мама, а ты не понимала! Слово Божье нам говорит: Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат (Пс. 134, 16–17). Бывает, разговариваешь с человеком, а он не понимает, все на своем стоит и пытается самого себя оправдать. «А что я такого сделал? – говорит. – Зачем мне идти на исповедь?»

А теперь, братья, знаете что она делает? Берет своих подруг и ведет их на исповедь. Почему? Потому что она поняла смысл, вкусила благодати Божьей.

Причем как-то недавно она мне даже сказала:

– Что делать, сынок? Я говорю твоей тете, а она меня не слушает.

– Не слушает?! А ты сама сколько лет не слушала?! Все мне говорила: и священник, и попадья, и я иконе исповедуюсь! Вот молись теперь за тетю, чтобы ее Бог просветил, чтобы и она все осознала.

Взять ответственность на себя

К сожалению, многие люди остаются на уровне простой религиозности. «Люди-то мы хорошие, никого не трогаем, в церковь ходим, свечку ставим, лампадку дома зажигаем, иногда даже по святым местам ездим, милостыню по возможности подаем», – думают многие. И на этом – все! Мы не принимаем в жизни самого главного героического решения: взять ответственность на себя, покаяться, начать оплакивать свои грехи, изменить образ жизни. А знаете почему, братья? Потому что настоящее покаяние имеет цену, и большинство людей отказываются ее платить. Они предпочитают остановиться на легких вещах: лампадках, маслице – так проще. Какая жалость! И слышится огорченный голос Господа: Этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня (Ис. 29, 13).

Некоторые начинают духовную жизнь: ходят в церковь, общаются с духовниками, слушают проповеди, а потом устают и бросают. И когда встречаешь такого человека и спрашиваешь его, без упрека конечно, почему, брат, так случилось, – он отвечает: «Невозможно это все, трудна духовная жизнь, трудно Евангелие, невыполнимо». А знаете, почему люди устают жить духовной жизнью и оправдывают себя тем, что этот путь слишком сложен? Потому что они хотят принести с собой в новую жизнь и все то, что у них было в старой жизни, все свои старые привычки. Проще говоря, уже будучи христианами, им нравится позаигрывать немного и со своим прошлым. А так не бывает, братья! Не бывает!

Вы когда-нибудь видели человека, который хотел бы построить многоэтажное здание на полуразвалившемся одноэтажном доме? Разве это возможно?! Ведь это строение, предназначающееся под снос, не выдержит, и все рухнет! Сначала нужно снести обветшавшее строение, разгрести весь строительный мусор, вывезти все гнилое и негодное, а уж потом закладывать новый фундамент. Но дело как раз в том, что мы не хотим сносить здание нашей старой жизни, не хотим бросить наши старые привычки. Конечно, мы хотим жить новой жизнью, но так, чтобы иногда понемножку заныривать и в нашу прошлую жизнь. Хотим как-то совместить одно с другим. Но Господь говорит: Не вливают также вина молодого в мехи ветхие… но вино молодое вливают в новые мехи (Мф. 9, 17). То есть молодое вино требует прочных новых сосудов; пока оно играет и доходит, ветхий сосуд просто не выдержит напора паров алкоголя и лопнет. И вино разольется, и сосуд пропадет.

Но, к сожалению, мы видим, как люди (среди них часто бывают наши близкие) возвращаются к своей прежней жизни, к старым привычкам. Это как раз то, о чем говорит апостол Павел: Ибо Димас оставил меня, возлюбив нынешний век (2 Тим. 4, 9). А апостол Петр говорит: Пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи (2 Пет. 2, 22). То есть как собака возвращается к тому, что сама отрыгнула, и как выкупанная свинья идет валяться в грязи.

Но мы продолжим молиться за этих наших братьев, чтобы Бог их просветил, чтобы они положили новое начало искреннего покаяния в своей жизни.

Очень важная вещь, которая мешает человеку преуспевать духовно, – это плоть, наша бренная плоть. И мы все это осознаем вне зависимости от того, боремся с ней или нет. Только в духовной жизни, чтобы подчинить плоть духу, нужна борьба, нужны «снаряжения», и обеспечивает нас ими наша Церковь: есть таинства, есть Сам Христос, Который помогает людям узнать Его, поверить в Него, полюбить Его, научиться поклоняться только Ему для того, чтобы они, живя в этом разложившемся обществе и проходя через многочисленные и многообразные ловушки, расставленные повсюду, смогли сказать «нет» плоти, сказать «нет» греху и в конечном итоге самому дьяволу, его уловкам. Лишь так мы сможем выработать духовные «антитела», отгоняя от себя искушение и грех в добросовестной духовной борьбе, о которой говорит святой Паисий: «Наша молодежь увидит и вкусит такие радости, которых она и во сне не видела, и даже представить себе не могла, потому что духовная жизнь и есть настоящая радость, а не тот комбикорм[8], которым ее сегодня кормят мода и мир».

Поскольку я и сам являюсь отцом четверых детей, во время работы мне нравится общаться с молодыми людьми, узнавать их проблемы, что их волнует, чего они хотят, к чему стремятся в жизни, их мнение. И вот когда я их внимательно выслушаю, если они захотят, тоже высказываю свое скромное мнение, а если не захотят, то это их право.

С другой стороны, у христианина не может быть иного стимула, кроме любви, для того, чтобы высказать свое мнение. Однако нередко мне приходилось выключать двигатель и порой более часа беседовать о личных или семейных проблемах, даже если время было уже далеко за полночь. И когда молодой человек увидит, что ты действительно слушаешь его с вниманием и интересом и принимаешь его вместе с его проблемой, показывая ему Христа и Его Церковь, тогда, поверьте, часто можно увидеть, как блестят глаза, как слезы катятся по щекам, и конечно же следуют рукопожатия и обещания начать новую жизнь.

Обращение студента

Однажды в такси сел студент. Ему нужно было доехать из района Нэи Эпиватэс в Саранда Экклисье́с[9]. По дороге мы завели разговор на духовную тему. По правде говоря, он был настроен немного отрицательно и вел себя так, словно в нем сидел дух противоречия (пусть он меня простит). Вера у него была немного своеобразная, далекая от Церкви. Ему чем-то мешали священники, владыки.

«Вот зачем Церкви деньги?» – говорил он. Он будто держал в руках косу и косил налево и направо все, что попадалось ему под руку. Критиковал и осуждал все и вся… Я опасался, что у нас вообще не получится найти общий язык до того момента, как мы доедем до указанного адреса, так что мне пришлось даже заглушить мотор возле его дома и еще около часа разговаривать с ним, надеясь на то, что нам все-таки удастся прийти к чему-нибудь.

Слово за слово обсудив многое, нам удалось с Божьей помощью кое-как расставить вещи на свои места. И тогда я ему говорю:

– Вот ты говоришь, что веришь во Христа и молишься, но священники и Церковь Его тебе не нужны. Но приведу тебе пример. Письму, чтобы дойти до своего получателя, нужна марка, разве не так? Иначе его начнут передавать из рук в руки, и в конце концов оно вернется обратно. Так и молитва для того, чтобы она дошла до нашего Христа и была Им принята и имела перед Ним силу, должна исходить из покаявшегося и исповедовавшегося сердца, иначе она и до потолка не долетит, брат. Просто мы будем жить ложными ощущениями. Поверь, до того, как я начал жить духовной жизнью, у меня было примерно такое же видение вещей, как и у тебя. Но теперь все очень изменилось.

Представь себе, раньше, проезжая по дороге и видя сбитых собак, я плевал наружу, старался побыстрее закрыть окно и жал на газ, чтобы не чувствовать зловонье. А потом, когда немного понял смысл духовной жизни, мне также попадались на дороге дохлые собаки, но я уже не плевал и не закрывал окно. А знаешь почему? Потому что обнаружил этих собак в себе самом, и они были совсем не дохлые, а еще какие живые… Но это уже немного более сложные вещи, и я не требую, чтобы ты это понял. Сейчас ты уйдешь, и помоги тебе Богородица. Если хочешь, возьми эту кассету, здесь говорится о покаянии, исповеди и Святом Причащении.

– Сколько она стоит?

– Слово Божье не продается, не покупается и не дается в долг. Даром получили, даром давайте (Мф. 10, 8).

– Я возьму ее, господин Афанасий, и обещаю послушать ее.

– Хорошо!

С Божьей помощью сердце юноши начало потихоньку размягчаться, неуверенно и робко впуская в себя слово Божье, потому что нелегко современному человеку признать, что он был не прав и что мнение, которого придерживался до сих пор, было ошибочно. Тут имеет место и человеческий эгоизм, поэтому требуется осторожность, нужны молитва и такт, чтобы «уловить» душу, найти к ней подход. Нужно не обличить душу, не оскорбить и не ранить ее, чтобы не произошло то, о чем говорит святой Иоанн Златоуст: «Смотри, чтобы в попытке нанести удар греху не ударить грешника». Результат тогда будет совершенно противоположный.

Молодой человек поблагодарил меня, и прежде чем попрощаться, я сказал ему:

– Сейчас ты держишь в руках кассету со словом Божьим, задержись всего на одну минуту и послушай, что тебе скажу. Я тебя утомлять не стану. Когда мы идем к врачу, он нам выписывает рецепт. Верно?

– Да.

– Да. Но не рецепт нам поможет вылечиться. Хоть десять рецептов будет у меня в кармане, буду болеть, пока не пойду в аптеку и не возьму лекарство. Лекарство мне поможет, а не рецепт. Так и здесь: если ты не применишь на практике то, о чем говорится на кассете, ты ничего не добьешься, брат, ничего. Какими мы были, такими и останемся и на тех же лугах пастись будем. Что за польза нам оттого, что мы просто ее прослушали?

– Нет, господин Афанасий, обещаю, что послушаю очень внимательно.

Мы крепко пожали друг другу руки, и он пошел домой.

Спустя приблизительно год я проезжал по улице Митрополеос и свободных мест в машине не было. Остановившись на светофоре, я увидел молодого человека, поднимающего руку и бегущего в нашу сторону.

– Мы не поместимся, нет ни одного свободного места.

– Мне не нужно такси, господин Афанасий, мне ты нужен.

– Ты кто, парень?

– Я тот студент, которому ты дал кассету. То, что ты мне тогда сказал, и то, о чем говорилось на кассете, я исполнил. Это хотел сказать, и долго искал тебя. Теперь каждое воскресенье хожу в церковь и у меня есть духовник.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Загорелся зеленый свет, и мы не успели поговорить. Но в душе я был очень рад, ведь это был один из самых трудных молодых людей, которых мне довелось видеть. И всегда помню евангельские слова: …ибо живо Слово Божье (Евр. 4, 12).

Страсть человекоугодия

Раз мы заговорили о плоти, хотелось бы кратко сказать о том, что касается всех нас. Бегают сегодня люди – ведь я их туда вожу – в салоны красоты, на процедуры эстетики и похудения, а теперь идут даже на операции по лифтингу, стараясь удалить со своего тела любой признак старения, и все потому, что основной стимул, который ими движет, – это страсть человекоугодия.

Что только не делает человек для того, чтобы понравиться другим, на что он только не готов ради своей плоти?! Какие деньги, какие сеансы, какие процедуры! С ног до головы!

А для души – ничего, братья! Ничего! Зашвырнули мы ее в самый дальний угол и значения ей, бедной, не придаем никакого! Лишь изредка кинем ей какой-нибудь сухарь: крестик недорогой купим или что-нибудь в этом роде, чтобы нас не обличала, не протестовала…

На днях слышал по радио, сколько миллиардов евро расходуются ежегодно на косметику… Вы слышали?! На косметику! А потом появляются какие-то бестолковые люди и говорят: «Где Бог? Почему Он позволяет детишкам умирать от голода в Африке?» Видите?! Видите, какие мы неблагодарные и несправедливые! Нашу же вину, наше безразличие на Бога перекидываем, когда сами расходуем на украшение нашего тела столько миллиардов евро, что можно было бы прокормить десять Африк, как говорят специалисты.

Были два соседа: один бедный, а другой богатый. Однажды бедный серьезно заболел. И тогда богатый сосед говорит своему сыну: «Давай помолимся за нашего соседа. Он очень болен, и с деньгами у него совсем плохо».

Зашли они в комнату, и отец начал молиться: «Господи, прошу Тебя, помоги нашему соседу выздороветь, а то я слышал, что у него даже за квартиру нечем заплатить». Тогда сын тянет отца за пижаму и говорит: «Папа, ты что?! Мы же сами можем дать нашему соседу денег на все это! Зачем ты Бога беспокоишь?!»

Ребенок своей верой и простотой сердца преподал урок своему отцу и всем нам. Он как будто говорит нам: «Раз вы сами можете накормить и снабдить прививками от болезней всю Африку, зачем вы беспокоите Бога?» Видите, какие мы неблагодарные?!

Как-то раз некий человек купил птицу, которая пела так красиво, что ей радовалась вся округа. И он с большой радостью заботился о птице. Какие бусы, какое зеркальце, какие качельки, какие купаленки он покупал! Клетка просто сияла.

Но однажды он оставил дверцу клетки открытой и птица улетела. Когда хозяин вернулся и увидел, что клетка пуста, он очень расстроился. Он взял клетку и, полный досады, бросил ее в кладовку. Почему? Без птицы клетка ничего не стоила! И что мы делаем? Клетка – это тело! А для души – ничего, братья, совсем ничего!

Теперь, когда мы немного поговорили о плоти, о «плотском мудровании», я бы хотел сказать вам нечто горькое, но правдивое. Всем нам довелось в жизни вкушать горестей, и христианин всю свою горечь, обиды и скорбь должен возносить в молитве к Распятому Христу, ибо лишь Он умеет претворять их в радость.

За всю мою жизнь вплоть до сегодняшнего дня мне довелось испытать много огорчений из-за разных людей. Друг, который ночью украл у меня кошелек с деньгами, когда мы ночевали в одном номере в гостинице; родственники, которые ждали, когда умрет мой отец, чтобы забрать все наследство себе (что в итоге и произошло)… Но ничего страшного, я не в обиде. Соседи, которые из вредности и зависти вызывали полицию, чтобы помешать мне строить себе дом. Помню, как моя жена плакала и уговаривала меня продать участок и уехать из этого района. Разные люди в разное время таскали меня по судам за нарушения, которых я не совершал, и тем не менее меня заставили за все платить…

Вообще, в жизни мне пришлось испить не просто чашу, а целые моря скорби, но ничего страшного, благодатью Божьей я от души всех простил. И надеюсь, что они тоже простили меня. Иногда, собираясь куда-нибудь в паломничество, говорю своей жене: «Возьми лист побольше, чтобы написать имена всех наших обидчиков, чтобы их поминали в монастыре». Конечно, я рассказываю вам об этом не для того, чтобы получить одобрение и слова похвалы, а потому что хочу разделить с вами мои размышления.

Хотел бы раскрыть вам сокровенный помысел, связанный со всеми огорчившими меня когда-либо. Часто размышляю о том, что если Господь сподобит меня пойти в рай, то прежде всего я пойду и найду всех моих врагов. И когда удостоверюсь в том, что все они тоже находятся в раю, блаженство райское будет для меня двойным и даже тройным, потому что радоваться, вкушая божественную благодать, мы будем все вместе. Но даже если бы я пошел в ад по моему жестокосердию и недостоинству, то там сделал бы то же самое: пошел бы на поиски всех моих врагов. Убедившись, что там их нет, я знал бы, что они находятся с нашим Господом, и одна мысль об этом доставляла бы мне радость, возможно, единственную радость, которая у меня была бы в аду.

Эти мысли я нигде не прочитал и не услышал и высказываю их не для того, чтобы снискать образ праведника в ваших глазах. Не дай Бог! Это просто было желание моего сердца.

Сегодня, братья мои, я раскрыл перед вами свое сердце, разделив с вами свои сокровенные помыслы. Однако несмотря на подлинность всех этих событий и рассказов от первого до последнего, они все-таки немного теряют свой смысл. Если бы у вас только была возможность увидеть самим, как все это было, вы сразу бы поняли, что имею в виду.

Я хотел бы сказать вам, что только вера Церкви может привести человека к вечной жизни. Поэтому мы, православные христиане, должны помнить в нашей жизни две истины: Крест и Воскресение. Ибо если убрать из Евангелия Крест и Воскресение, то спасения нет. Мы останемся с красивым учением, с прекрасными притчами, чудесами и знамениями, но без содержания, без спасения. Человек нуждается в спасении. Если вы немного изучите другие религии, то убедитесь, что в них говорится о хороших вещах: о мире, о любви, о прощении – но не о спасении. О спасении в них речь не ведется. На что человеку, который хочет пить, пустой стакан, пусть он даже хрустальный?! Ведь воды-то в нем нет! Человеку, испытывающему жажду, нужна вода, а не хрустальные стаканы!

Разве слепому станет легче, если вы повесите у него над головой люстру из бриллиантов и изумрудов и зажжете на ней тысячу ламп, а в руки ему дадите посох из чистого золота?! Разве ему это поможет?! Как вам кажется? Конечно нет! Слепому нужно зрение, чтобы он смог увидеть величие Божьего мира. Вот что ему нужно! А не золотые костыли.

Человеку нужно спасение, и оно проистекает из Креста и из Воскресения для всего человечества. Апостол Павел говорит: Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12).

Нет другого имени, нет нигде больше спасения. Один у нас спаситель и избавитель – Господь наш Иисус Христос. Исповедуйте это, братья мои, и пусть ваши сердца ликуют от радости.

Конечно, многих людей эта мысль приведет в искушение и они скажут по незнанию: «Ну хорошо, а другие люди, другие народы, которые верят в своего Бога, что с ними будет? Что же, они не спасутся, не войдут в Царствие Божье?»

Я отвечу на это словами одного святого нашей Церкви: «Кто спасется, я не знаю, это одному Богу ведомо. А как спасусь я – знаю: святым крещением, верой и поклонением Троическому Богу, покаянием, исповедью и Святым Причащением – участием в таинствах нашей Церкви». Так говорит этот святой и все другие святые нашей Церкви.

И я прошу вас, конечно из любви – и только, – найдите хорошего духовника и впустите его в свою жизнь! Люди часто говорят мне: «Где же найти хорошего духовника?»

И все-таки, дорогие братья, покупая помидоры, мы вверх дном переворачиваем ящик, чтобы выбрать самые лучшие, разве не так? И крутим их и вертим, чтобы не попался ни один помятый, и правильно делаем. Столько заботы о килограмме помидоров! А чтобы найти хорошего духовника, разве не стоит потрудиться? Стоит! Потому что тогда духовные антенны будут улавливать такие сигналы, которые нельзя ни записать, ни передать, а можно только пережить.

Сердце человека за один год совершает 36 792 000 ударов. Так сколько же раз в году наше с вами сердце бьется для Христа и для ближнего?

Глава II.Любовь во Христе

Венец добродетелей

Хотел бы сказать несколько слов о величайшей добродетели – добродетели любви. И начать, конечно, следует со слов апостола Павла: Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий (1 Кор. 13, 1).

Отцы говорят, что любовь – это венец добродетелей, она есть кровля всего здания духовной жизни, и никакая кровля не может удержаться без фундамента, а фундамент есть смирение. Смирение – это удобрение, необходимое для того, чтобы выросли цветы добродетели, так как без удобрения цветов нет. И две эти добродетели всегда сопровождают одна другую.

Сегодня мы: и я, ваш покорный слуга, и вы, дорогие читатели, – все призваны заглянуть глубоко внутрь себя и посмотреть, сколько же каратов любви есть у нас, как у христиан, в сердце. Но не той эгоистичной, эгоцентричной, корыстной рассчетливости, которая все вертится вокруг да около и дальше собственного огорода выйти не может, а именно любви во Христе. Вы убедитесь, братья мои, если, конечно, быть до конца искренними, что весы, которые взвешивают добродетель любви, у нас немного «подкручены». И даже очень… Но как мы сами ждем, что другие проявят любовь по отношению к нам, как стремимся получить ее, как в ней нуждаемся! А как придет время нам самим проявить ее к людям, так мы ее, как из дозатора, по капелькам выдаем, словно отсчитываем, как бы лишнего не дать. Как же мы все неполноценны в той или иной степени в отношении этой добродетели!

Бог каждый день дает нам возможность взрастить ее, пережить ее, но для того, чтобы это произошло, человек должен принять героическое решение – перебороть самого себя. Конечно, эта победа над собой имеет цену, она сопряжена с трудом, болью, крестной жертвой, ибо только так мы сможем освободить немного места в своем сердце для нашего ближнего. А иначе мы останемся на уровне нашей удобно приспособленной, нездоровой любви или в лучшем случае материнской любви, которая в конечном счете тоже не выходит за границы человеческого естества, так как она свойственна даже животным. Попробуйте-ка тронуть кошку с котятами, сразу увидите, как она на вас накинется. Или подойдите к наседке с птенцами – заклюет.

А христианин призван выйти за рамки человеческого естества, участвуя в таинствах Церкви; воскреснуть и перейти от обычной любви к любви во Христе, единственной истинной любви, способной приносить плоды. И тогда происходит нечто необъяснимое. Христианская любовь движется по особой орбите: чем больше ты даришь ее другому, тем больше она, словно бумеранг, возвращается к тебе, и ты говоришь: «Господи! Я же всего наперсток дал, а Ты мне назад бочку прислал?!» И тогда душа начинает переживать уникальный опыт. Главное, делать все со смирением и незаметно, не звоня во все колокола, чтобы прославлялось одно только единственное имя – имя нашего Господа.

Победила любовь

Я пишу эту книгу только для того, чтобы прославить имя Божье и принести пользу хотя бы одной человеческой душе. С Божьей помощью хотел бы немного рассказать вам о некоторых ситуациях, которые Господь сподобил меня пережить для того, чтобы я тоже смог понять, что значит любовь.

В первые дни моего вступления на путь духовной жизни (было это довольно много лет назад, около 1993 года) мы с женой решили продать половину нашего такси[10] и, взяв небольшой кредит в банке, купить собственную квартиру для нашей семьи. Квартира, которую мы купили, была недостроена, и работы с ней предстояло проделать еще много. Семья, у которой мы купили квартиру, проживала сверху, занимая второй этаж дома. Это была пожилая супружеская пара. Женщина была очень странной, вредной, и не постесняюсь сказать вам, что человека более злого я в своей жизни не видел. Тут следует сделать следующую оговорку: выбирая определенные слова для того, чтобы описать характер этой женщины, я совсем не преследую цели осудить или подвергнуть критике ее или кого-нибудь другого. Не дай Бог! Просто хотел бы как можно лучше описать ситуацию для того, чтобы вы могли ее себе представить.

Достаточно будет сказать вам, что ко мне подходили соседи и спрашивали: «Это ты купил недостроенную квартиру?»

«Да», – отвечал я.

«Если бы ты только знал, во что ввязался!» – говорили они. Годы эту квартиру никто не покупает, потому что нет более злого и кровожадного человека, чем эта женщина. Никто не может выдержать соседства с ней даже на час.

И вправду, братья мои, как только были подписаны все документы и оплачены деньги, началось настоящее восхождение на Голгофу. В первый же день (помню, было около десяти часов утра) не успели мы с женой начать делать какие-то работы, как она прислала своего мужа и он прогнал нас, потому что мы шумим и мешаем им отдыхать. Нам ничего не оставалось, кроме как собраться и уйти. Мы были очень огорчены и думали, что если начало было таким, то что будет потом? При встрече на лестнице она даже не здоровалась с нами.

Каждый раз, когда я и нанятые мной рабочие ходили на ту квартиру, чтобы сделать какую-нибудь работу с семи утра до трех часов по полудню, заканчивая точно в положенное время наступления послеобеденного отдыха, она кричала и бранилась, потому что мы «шумим и не даем спать» ее мужу, который возвращался домой после работы в пекарне. Возможно, в чем-то она была и права, но что я мог поделать? Ведь мне нужно было закончить с квартирой! Много раз пытался поговорить с ней. «Послушай! Раз ты знала, что квартира недостроена и нужно много что в ней еще сделать, зачем ты мне ее продавала? Ведь я продал для этого половину своего такси и влез в кредит в банке, а сейчас ты ни деньги назад не возвращаешь, чтобы мне спокойно уехать, ни доделать квартиру не даешь. А у меня жена, дети дома у моей мамы плачут день и ночь, к нам хотят. Зачем ты так ведешь себя?» – говорил я. И несмотря на все мои попытки объяснить ей, что нет такой волшебной кнопки, нажатием которой пустой этажный пролет превратился бы в квартиру, и что нужно всего лишь немного потерпеть, пока закончу, она ругалась и скандалила, выплескивая весь яд и всю желчь, которая только была у нее внутри. Или я разговаривал с ней, или со стеной, разницы не было никакой. И теперь я вспоминал, как говорили соседи: «Если бы ты только знал, во что ты ввязался!»

Только теперь она еще и вызывала полицию, но, поскольку нарушения не было, полицейские уезжали, говоря: «Работайте, ребята, но только до положенного времени!» Рабочие, видевшие и пережившие на себе все это, часто говорили мне: «Я на твоем месте, Афанасий, уже давно бы ее задушил».

Моя жена часто расстраивалась, плакала. «Давай продадим эту квартиру и уедем из этого места, – говорила она. – Я больше так не могу». Всего несколько дней тому назад она была очень счастлива и строила планы о том, как мы все обустроим и что купим, а теперь была грустна и все время в слезах. Видя все это, мне хотелось пойти, схватить соседку за волосы и оттаскать ее как следует, а заодно и ее мужа. Во мне было столько гнева и злости, что все время ездил к своему духовнику и говорил ему: «Не могу больше, батюшка, у меня есть недобрые помыслы против этой женщины, помыслы злодейства, злопамятства и мстительности. Что мне делать? Продам эту квартиру».

– Нет, – говорил батюшка, – ты терпи и молись, горячо молись за эту женщину, чтобы Бог ее просветил. Знай, – говорил он, – Бог дал тебе хорошего тренера, чтобы ты поупражнялся в терпении, смирении и прежде всего в любви. Эта женщина – лучшее духовное зеркало, которое дано тебе, чтобы, глядя на нее, ты мог увидеть, какая грязь осталась у тебя внутри от старой жизни. И если ты проявишь терпение, то получишь большую награду. Когда-нибудь ты будешь очень благодарен Богу за то, что послал тебе ее, потому что благодаря ей ты смог увидеть духовные гнойники и раны, которые таились внутри тебя.

В то время я делал свои первые шаги в духовной жизни и еще многого не понимал. Все это было для меня слишком высокими материями, и я не мог постичь всей глубины того, о чем говорил мой духовный наставник, но старался насколько мог проявить послушание. Часто становился на колени и со слезами просил Христа просветить и ее, и меня и чтобы скандалы и ненависть прекратились.

Несмотря на ситуацию, я всегда подавал за нее записки в церкви, чтобы она поминалась на службе. И хотя делал все возможное: проявлял терпение, молился, подавал записки в храме – к сожалению, никакого результата не было. Никакой свет на горизонте не брезжил, скандалы продолжались, и взаимная ненависть никуда не девалась.

Чтобы вы поняли, о чем идет речь, скажу вам, что, когда мы встречались на лестнице, по ее взгляду было понятно, что, если бы она съела меня всего целиком, ей бы этого не хватило; но и меня, хотя и молился за нее, всего передергивало, и я испытывал сильную неприязнь к этой женщине.

Помню, как во время вождения, размышляя о том, какое зло она нам причинила, весь наливался гневом и, приходя в ярость, думал об отмщении, в результате чего у меня на губах нередко появлялся герпес. Но это заставляло меня думать о том, что сказал мой духовник: сколько же герпеса у меня в душе?

Как только пассажир выходил из машины, я останавливался на краю дороги, открывал Новый Завет и читал 27-й стих 6-й главы Евангелия от Луки: Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас.

Сколько дней и ночей я останавливался и читал эту главу, дорогие братья! Сколько раз ночами поднимал глаза к небу и кричал: «Боже мой, прошу Тебя, дай нам помириться и жить в любви!» Но ничего не происходило, будто молитва моя не была услышана. Она бежала в полицию, а я – к духовнику. И опять то же самое.

– Батюшка, я продам квартиру. Не могу больше.

С Божьей помощью квартира была уже почти готова, но я уже не мог там находиться. «Продам квартиру, а то мы там когда-нибудь поубиваем друг друга!» – настаивал я.

– Ты ничего не будешь делать, только терпение и молитва. Ничего другого.

Надеюсь, вы понимаете, братья, в каком состоянии я тогда находился.

В одно воскресенье поехал на службу в монастырь св. Никодима в городе Гуменисса. После литургии нас пригласили в архондарик[11], мы сели и стали беседовать с отцами на разные духовные темы. Я рассказал им о своем горе, чтобы услышать их мнение. Из всего того, что было сказано, никогда не забуду слова одного отца:

– Афанасий, Христос не распялся только за тебя и за твою жену, Он распялся и за эту женщину тоже. Так что иди и первым сделай шаг навстречу, если ты по правде хочешь мира. И не важно, кто виноват. Христианин, как яйцо против скалы, всегда первым должен разбиться он. Ты иди, а мы все будем молиться за тебя, чтобы Бог дал решение.

Так я остался еще и на вечерню, а потом, поблагодарив всех отцов за любовь, которую они ко мне проявили, взял их благословение и поехал обратно. Видно, они все очень сильно молились за меня, так как по дороге я все время плакал, благодаря и славя Бога.

Вернувшись в Салоники, я подъехал к дому, остановился на противоположной стороне улицы и долго смотрел на него теперь, когда он был уже закончен, размышляя о том, каким трудом, муками и слезами нам все это далось. И все это время у меня внутри происходила некая борьба, во мне боролись два помысла: один напоминал мне слова монаха, сказавшего, что Христос распялся не только для меня, но и для этой женщины и что я должен первым попросить у нее прощения; а другой помысел говорил: «Не будь глупым, она сроду не примет твоих извинений. Только опозоришься. К тому же она виновата, а не ты. Она тебе столько всего наделала, а ты извиняться пойдешь?! Возьми ее лучше за волосы и встряхни как следует, чтобы знала свое место. Она только так и понимает».

Видите, братья, какую войну дьявол нам устраивает в последний момент, когда мы готовы принять правильное решение. Жестокую войну. Но я послушался первого помысла, перекрестился и произнес про себя коротенькую молитву: «Христе Боже мой, я пойду, а Ты иди со мной; Ты впереди, а я за Тобой». После часа раздумий и борьбы нажал на кнопку домофона. Спустился ее муж и в агрессивном тоне сказал: «Чего тебе надо?» Ничего не говоря, я схватил его в объятия и начал плакать, снова и снова прося у него прощения. Он не выдержал, братья мои, и, обняв меня, тоже заплакал. Я только помню, что он спросил меня:

– Откуда ты пришел? Кто послал тебя?

– Какая разница? Скажи мне лучше, где твоя жена?

– Наверху.

– Пойдем, я хочу поговорить с ней и попросить у нее прощения.

– Да ладно тебе, не нужно. Я сам ей скажу.

– Нет, нет, хочу сам с ней поговорить, и именно сейчас.

– Жена! – позвал он. – Афанасий пришел и хочет что-то тебе сказать.

В тот момент его жена была на кухне. Повернувшись и увидев меня в своем доме, чего явно не ожидала, она бросила на меня такой злобный взгляд, будто хотела меня убить, выпуская из себя весь свой яд. Но в этот раз она нашла перед собой любовь, решившую растопить ненависть. Я понял, братья, что дьявол выложил свою последнюю карту, желая с помощью этого ее взгляда заставить меня передумать, потерять веру, заставить меня развернуться и уйти. Но теперь я был настроен очень решительно, потому что знал, что со мной Христос. Подбежал к ней, крепко обнял ее и начал плакать навзрыд, всхлипывая и прося прощения: «Прости меня, прости! Это я виноват, только я и никто другой. Прости меня, моя хорошая, прости, пожалуйста!»

И она не выдержала, братья мои, любовь победила! Она подняла руки, крепко обняла меня и долго плакала вместе со мной, говоря: «Теперь вы будете мне как дети». Боже мой! Какая радость, какое счастье обнимать своего врага! Как будто ты обнимаешь Самого Христа!

Я скорее побежал домой к моей маме, где находились моя жена и дети, обнял их и рассказал им о том, что произошло, и о том, что нам не нужно продавать дом, чтобы они не переживали.

В тот вечер я не мог уснуть от переполнявшей меня радости. До утра не сомкнул глаз. Бывают моменты в духовной жизни, которые нельзя передать словами, ни описать, ни выразить, а только пережить на личном опыте. Может быть, радость моя была так велика потому, что это был первый раз, когда я так сильно смирился и понял, что значит любовь, настоящая любовь во Христе.

С тех пор в наших домах, а главное в наших сердцах, воцарились мир и любовь. Эта женщина часто приходила к нам, чтобы принести для наших детей свежего молока, которое ей привозили издалека, из их частного владения.

Видите, братья, любовь победила.

Только теперь мне стало ясно, почему эту квартиру столько лет никто не покупал.

Пережив эту историю, я усвоил для себя, что, если человек не пройдет тесной тропой терпения, великодушия, молитвы и прежде всего смирения, проявляя лишь послушание своему духовнику, он не сможет достичь обильных плодов любви. Лично я, поверьте мне, до того, как сделал этот маленький поворот в моей жизни, был полон любви, но любви только к самому себе…

Спустя несколько лет духовной жизни я понял, что христианство и Евангелие – это некий внутренний опыт, который нельзя передать на словах, а можно лишь пережить. Если мы не применим в нашей повседневной жизни то, что написано в Новом Завете, и то, о чем говорится в святоотеческих творениях, то ничего не добьемся. Просто будем философствовать, строить красивые теории, делать жесты и казаться умными. Многие люди обладают даром слова и умением убеждать, чтобы произвести впечатление на других. Но как же жаль, что мы находимся вдали от истины и питаемся ложными ощущениями!

Посещение в больнице

Несколько лет тому назад мне довелось подвозить пожилого священника, приехавшего со своей матушкой в Салоники из одной деревни, расположенной неподалеку от города Александруполи. Они попросили отвезти их в район Панорама; там жила их дочь, и они собирались пожить у нее несколько дней, поскольку священнику предстояла операция на открытом сердце в клинике «Агиос Лукас»[12].

Когда они сели в машину, на меня произвели впечатление большая белоснежная борода и светлое, внушающее почтение лицо батюшки. По дороге мы очень хорошо побеседовали на разные духовные темы, и в какой-то момент я спросил: «Батюшка, а что там, в деревнях, люди в храм ходят, исповедуются, причащаются? Или проявляют безразличие и живут своими проблемами и заботами?»

По его ответам было видно, что это особенный человек, человек духа; поэтому я даже снизил скорость и ехал помедленнее, разумеется, не для того, чтобы счетчик побольше накрутил оплату маршрута, а для того, чтобы получить как можно больше духовной пользы от общения с ним.

Упоминая в разговоре свою дочь, он каждый раз вытирал глаза. Из контекста я понял, что чем-то она их огорчила.

Постепенно мы подъехали к нужному дому. Я вышел из машины, чтобы вытащить из багажника его чемодан, и наклонился к нему, чтобы взять у него благословение и попросить его поминать меня в молитвах.

«Афанасий, – сказал он, – мне было очень приятно с тобой познакомиться». Я обнял его обеими руками и поцеловал. За эти полчаса я получил для себя так много, что забыть его никогда не смогу. Мы попрощались с матушкой, и я направился на центральную площадь, ожидать нового пассажира.

Через несколько дней вспомнил о батюшке и подумал: «Почему бы мне не купить соку и не проведать его в больнице?» Приехал в больницу, нашел этаж и палату, где он находился. Матушка сразу меня узнала.

– О! Господин Афанасий, господин Афанасий! – с радостью закричала она. – Проходи, проходи, сынок! Здесь отец. Он уже выздоравливает. Операция была вчера, но его пока еще немного качает от наркоза. Но ничего, врачи сказали нам, что он отойдет. Все прошло хорошо.

Батюшка, несмотря на то что его недавно прооперировали, сидел на кровати одетый в рясу и о чем-то думал. Я наклонился и взял у него благословение.

– Смотри, батюшка, кто к тебе пришел! Господин Афанасий, таксист.

Священник посмотрел на меня с недоумением и спросил:

– Какой Афанасий? Какой таксист?

– Таксист, который вез нас в Панораму, к нашей дочери.

Батюшка наклонил голову; он был огорчен тем, что не смог узнать меня.

– Кто ты, мой мальчик? – снова спросил он меня.

– Батюшка, я таксист, который подвозил вас в Панораму к вашей дочери. Но ничего страшного, что вы не можете меня вспомнить, может, это из-за наркоза. Я просто так пришел, чтобы узнать, как ваше здоровье, и взять у вас благословение.

Мы разговорились с матушкой о том, как прошла операция. И вдруг послышался громкий голос отца:

– Афанасий, таксист, который нас вез! Матерь Божья!

И он начал плакать навзрыд, низко наклонив голову. В палате были и другие больные с их женами, детьми и другими родственниками. Все мы, видя священника плачущим так горько, буквально онемели, и больше всех поражен был я. Матушка, растрогавшись, тоже начала плакать и уговаривать священника:

– Перестань, пожалуйста, а то швы разойдутся! Слышишь, батюшка?! Перестань!

Но, видно, священнику в тот момент была безразлична и операция, и швы, и боль… Выплакавшись от души, он перекрестился, благодаря Бога, словно рассказывая нам о своей скорби и обиде:

– Может, мои так и не пришли, но у Тебя все-таки нашелся раб Твой, которого Ты послал навестить меня, Христе Боже! – Он вытер слезы с бороды, обнял меня, расцеловал и сказал: – Спасибо тебе, Афанасий, спасибо тебе огромное за то, что пришел. Знал бы ты, сколько радости и силы дал мне сейчас.

– Не мне спасибо, батюшка, а нашему Христу за наше знакомство!

Пока мы радостно беседовали на разные духовные темы, один пациент в палате прокричал:

– А что сегодня на обед?

Жена ответила ему, что будут давать на обед.

– Ну и ну! Столько времени мы уже тут провели, хоть бы раз нам рыбки дали! Неужели это так сложно или так дорого?

Я незаметно наклонился к священнику и спросил его:

– Есть благословение на то, чтобы принести завтра немного рыбы для всех братьев в палате?

Батюшка улыбнулся и, ласково потрепав меня по вискам, сказал дрожащим от чувств голосом:

– Есть, есть.

Вернувшись в обед домой, я сказал своей жене:

– Приготовь, пожалуйста, завтра утром немного рыбы, большую миску салата и купи две-три бутылки лимонада для наших друзей.

Решил не вдаваться в подробности.

На следующий день поехал в больницу немного пораньше, поздоровался со всеми и поблагодарил их за то, что дали мне возможность угостить их. Батюшка в тот день чувствовал себя еще лучше. Он был очень тронут и, когда мы разговаривали на разные духовные темы, незаметно проливал слезы.

Перед тем как уехать, я обратился ко всем пациентам в палате:

– Давайте, братья, напишем записки за самих себя, за всех наших друзей, близких, и прежде всего за наших врагов, и дадим священнику, чтобы он поминал их у престола за Божественной литургией.

Попрощавшись со всеми и пожелав каждому скорейшего выздоровления, я наклонился к батюшке и взял его благословение в последний раз, так как после этого мы больше никогда не виделись.

Но я точно знаю, что, поминая своих близких, он молитвенно воздыхает и о всех водителях.

Урок богословия

В одно утро, несколько лет тому назад, в такси села женщина. Она была очень раздражена и все время бормотала что-то, ругая таксиста, только что высадившего ее из машины. Она, бедная, вся дрожала от возмущения и даже забыла сказать мне доброе утро.

Увидев ее, я даже испугался и спросил, что случилось.

– Что случилось?! Только что села в машину к твоему коллеге, тут, на улице Дэлфон, и попросила его отвезти меня в больницу АХЕПА, а он, проехав несколько метров, вдруг остановился и говорит мне:

– Я не могу отвезти вас. Выходите и поймайте другое такси.

– Почему? – спрашиваю я.

А он мне в ответ тысячу разных нелепых оправданий.

Я его уговариваю.

– Ну пожалуйста! – говорю. – Где я найду сейчас такси? Видишь какое движение? Мне очень нужно. У меня мама там больная лежит.

А он – ни в какую.

– Нет, – говорит, – не могу тебя везти. У меня есть свои причины.

Ну, мы попрепирались, и мне пришлось выйти. А что было делать? Завел меня с утра пораньше! Ну ничего, зато успела запомнить его номер. Вот он у меня тут записан. Я ему такое устрою, что он меня всю жизнь будет помнить!

– Поступайте, как вас Бог просветит. Конечно, вы абсолютно правы, но теперь, когда вы выговорились и немного успокоились, позвольте мне сказать свое скромное мнение. Обещаю, что не утомлю вас.