Читать онлайн Чтоб ты подавился! бесплатно

Victoria Brownlee

Eat Your Heart Out

Произведение было впервые опубликовано на английском языке издательством Affirm Press

© Victoria Brownlee, 2025

© Миро А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Часть первая

«У Дури»

Париж

Глава 1

Приглашение – Хлои

Придя домой в свою парижскую квартирку на пятом этаже, я обнаружила аккуратно просунутую под дверь маленькую черную карточку. Я наклонилась, чтобы ее поднять, и под ногами скрипнули старые половицы.

Приглашение: Хлои Бриджерс

Ужин

6 июня 2023 года, 20:00

«У Дури»

Взволнованная, я повертела карточку в надежде найти больше информации. PR-отделы модных ресторанов все чаще приглашали меня на ужин, но обычно инвайты прилетали на электронную почту, к тому же немного заранее и чуть более информативные. В этот же раз ужин намечался на сегодняшний вечер. Визитка – нечто таинственное и эксклюзивное. Почти сексуальное.

Тисненные инициалы «К. Д.» на обратной стороне визитки – Карла Дури. Но кто мог оставить саму карточку? И как они узнали, где я живу? Но все эти вопросы мигом улетучились, когда я осознала случившееся. Боже, сегодня я иду в ресторан «У Дури»! Я хотела провести спокойный вечер дома… Но это не то приглашение, от которого можно отказаться.

«У Дури» – знаковое место, владельцем которого стала единственная и неповторимая Карла Дури, дочь и наследница бога ресторанного бизнеса и непревзойденного шефа Жана Дури и его жены – знаменитой гламурной французской модели Катерины Восс. Жан Дури открыл ресторан в 1970 году на площади Вогезов, и с тех пор там обслуживают самых именитых и требовательных посетителей.

Поспешив на кухню, я открыла затертое издание знаменитой книги «Домашние рецепты семьи Дури», переводное, которое я купила в благотворительном магазине, когда только переехала из Тасмании в Университет Мельбурна. В то время мне было одиноко, я тосковала по дому и отчаянно пыталась понять, не совершила ли я роковую ошибку.

Но покупка этой книги стала переломным моментом в моей истории. Сначала я влюбилась в семейство Дури, словно заменивших мне родных, которых так не хватало в моей пустой квартире. А потом эта же книга помогла мне завоевать новых друзей, покорив их сердца знаменитым бёф бургиньон от Жана и Карлы. Благодаря семье Дури я нашла свое место в новом городе, научилась создавать теплую дружескую атмосферу для общения посредством хорошей еды и вина. Это знание помогло мне успешно сдать экзамены и научило тому, что главное – не где именно я живу, а люди, которыми я себя окружаю. И пока у меня была семья Дури, я знала, что могу быть счастливой где угодно.

Я открыла кулинарную книгу на странице с фотографией Карлы и ее отца, сделанной где-то в конце девяностых, когда Карла еще была младшим шефом «У Дури». Она выглядит целеустремленной и серьезно настроенной. Женщина, у которой есть миссия. По праву рождения Карла могла бы не париться и особо ничего не делать, общаться с прессой и наслаждаться семейным успехом. Но вместо этого она пошла по стопам отца и с тех пор, как в 2007 году унаследовала за внезапно почившим родителем кухню ресторана, сама обучала всех ее сотрудников.

С тех пор как я переехала в Париж, я единственный раз ела «У Дури» (подарок, который я сама себе сделала на день рождения), и мне пришлось в тот вечер проявить немалую выдержку. Я пошла одна, чтобы меня не отвлекали разговорами, и опыт получился почти райским. Меню было выдержано в традиционной французской манере, и вместо трендовых блюд здесь отдали предпочтение сезонным овощам, которые выращивают на крыше здания, где расположено заведение. К овощам подавали идеально приготовленные морепродукты.

Бездумно листая страницы кулинарной книги, я размышляла, почему мне прислали приглашение. «У Дури» – это ресторан для особенных случаев, и обычно желающим приходилось бронировать столик за несколько месяцев. К тому же в заведении не проводили пресс-мероприятий, потому что Карла не нуждалась в рекламе.

Я пялилась в строки рецепта лукового пирога так, словно там был ответ на все мои вопросы, когда Дрю отпер дверь своим ключом.

Дрю жил в Париже уже с десяток лет и, хотя технически он был австралийцем, в его жилах текла кровь самой Франции. В свой первый день в Париже он спешно маршировал по городу в поисках хорошего кофе и сытного завтрака и был неприятно удивлен тем, что здесь нигде не подают ни жареного бекона, ни вареных яиц.

– Не мог же я начать день с горького эспрессо и круассана. Лучше умереть! – признался он. Решив, что невозможно нормально позавтракать (такое же богохульство, каким для французов будет просмотр коротких видео в соцсетях во время церковной службы), Дрю осознал свою миссию – открыть кафе, где будут подавать калорийные блюда и насыщенный флэт уайт. Это было настоящее озарение. Он мечтал показать французам, как именно завтракают нормальные люди. С тех пор во французской столице понаоткрывалась куча австралийских кафе, но Дрю так и остался первопроходцем.

Я встретила Дрю, когда только переехала в Париж. Зашла к нему, чтобы поесть яичницу и выпить хорошего кофе. Мы разговорились. Ему нужна была соседка по комнате, а мне надо было где-то жить. Вот так и началась наша дружба.

– Никогда не угадаешь, что случилось! – заорала я, когда он скидывал в коридоре рабочие сабо.

– Хлои, мы уже говорили об этом. По французским правилам нужно сначала поздороваться, а потом приступать к делу, – заметил он.

– Ты даже не француз, – заявила я.

Он окатил меня притворно-презрительным взглядом.

– Прекрати выпендриваться и приготовься услышать новость, – продолжила я.

– Выкладывай, – устало улыбнулся Дрю.

– Что ж, – театрально начала я, – шла я себе домой, ни о чем не думала, как обнаружила под дверью нечто… – Я протянула ему карточку.

Он безучастно повертел ее в руках.

– И?

– Что «и»?

– Это приглашение к «У Дури». Твой счастливый день, – саркастично заметил он.

Дрю был одним из немногих людей на свете, которые нисколечко не восхищались Карлой Дури. Может, потому, что Дрю не любил затейливое обслуживание, замороченную кухню и заоблачные цены. Или оттого, что он верил гулявшим о Карле слухам, согласно которым она весьма плохо обращалась со своими сотрудниками. Я заверяла его, что она невиновна, пока не доказано обратное, но едва ли смогла его переубедить.

– Это не просто приглашение, – объяснила я. – А ужин «У Дури»!

– Тебя вроде в последнее время стали чаще приглашать… Твой блог набирает популярность. Кстати, сегодня кто-то сказал мне, что пришел в мое кафе после твоего поста, – признался он, выуживая из холодильника бутылку пива и присаживаясь на барный стул.

Щеки разгорелись. Я до последнего старалась не придавать своей растущей популярности большого значения. Дабы не сглазить.

– Ты пойдешь? – спросил он, явно не сильно заинтригованный загадочным приглашением.

– Конечно!

– Тогда чего ты суетишься? – спросил он.

– Просто удивлена, почему меня позвали в последний момент. И почему так таинственно?

– Когда будешь такой же знаменитой, как Карла Дури, тоже будешь делать, что захочешь.

– Хочешь сказать, я еще не звезда? – парировала я, криво ухмыльнувшись.

Он не счел нужным ответить.

– А что ты теряешь, кроме денег, которые, возможно, придется заплатить за ужин? – рассмеялся он и сделал большой глоток пива.

Дрю был прав. Теряла я немного, а вот получить могла куда больше: поесть у Карлы, встретиться со звездами парижского ресторанного мира и, возможно, увидеть саму Карлу во плоти. Я порой говорила о ней (кого я обманываю, я постоянно о ней талдычила) в своем блоге, но а как иначе? Без нее мир французской кулинарии был бы не полным.

– Ладно, пойду собираться, – рапортовала я.

* * *

Я рылась в гардеробе, совершенно не зная, что надеть. Я даже не была уверена, на какое именно мероприятие мне предстоит идти. Ужин, конечно, но при параде ли? Я знала, что «У Дури» гости появляются в вечернем, но это же будет камерное мероприятие. Может, одеться креативно? Выпендриться? Или, наоборот, слиться с интерьером?

Обычно я не слишком задумывалась о том, что надеть, но сейчас все было иначе – ведь меня пригласили в ресторан «У Дури». От нервов свело живот, а паника по поводу наряда росла с каждой минутой.

Французы умеют выглядеть ненавязчиво шикарными. Они могут подобрать блестящее платье на похороны или приспособить тысячедолларовую сумку Chloe под пикник на траве.

Экран телефона оживился. Мама.

Мне очень хотелось рассказать ей о том, куда меня пригласили, но я знала, что она тут же начнет расспрашивать про мой блог, а потом перейдет к планам на будущее. Сказать мне будет особенно нечего, и к концу разговора я буду весьма подавлена, она же – весьма раздражена. Это мне нужно было меньше всего.

Она не сильно поддержала мой переезд во Францию и минимум раз в неделю заводила разговор о том, что мне пора возвращаться в Австралию. Стоило мне пожаловаться на Париж – на вездесущий табачный дым, запах мочи на улицах, толпы туристов, – как она любезно напоминала мне, что «все» хотят моего возвращения домой, где я наконец начну жить свою настоящую жизнь.

Мама не понимала или отказывалась принимать, что в Тасмании у меня не было карьерных перспектив. Согласна, это прекрасное место для жизни, но я в свое время обломала все зубы, пытаясь пристроить свои очерки и отовсюду получая отказ. То же самое было в Мельбурне, где в редакции выстраивались целые очереди (длиннее, чем за круассанами в парижское кафе «Луна») из начинающих авторов, желающих опубликоваться бесплатно.

С тех пор как я окончила университет, я мечтала переехать в город огней, и, как только в люксовом отеле «Кларис» понадобился двуязычный копирайтер, я тут же ухватилась за эту возможность.

Это было год назад, но даже за столь короткое время весь лоск с работы слетел, как осенний лист. Мне нравилось писать, даже при том, что весь креатив был строго лимитирован гламурными вычурными статьями и рекламными предложениями для уважаемых гостей. Но рабочие часы были просто ужасны, оплата еще ужаснее, а гламурный блеск отеля не распространялся на рабочие помещения для сотрудников – здесь нас ждали обветшалые обои, отсутствие окон и тараканы с их тараканьими болячками.

Если бы не мой блог «Париж, съешь меня», я бы давно уехала. Но статьи о французской кухне подарили мне смысл, который так и не смогла дать мне работа, и за последний год мой блог превратился отчасти в дневник, отчасти в гид по ресторанам Парижа. Денег он не приносил, но благодаря обзорам на самые вкусные, на мой взгляд, заведения его читали все больше людей, в основном экспаты и туристы.

А в последние пару месяцев мне начали приходить приглашения на открытия и дегустацию весеннего меню. Совсем другое дело! Бесплатная еда в обмен на текст и фото? Просто подарок судьбы. Я еще не вошла в узкий круг авторов, специализирующихся на французской кухне, но уже чувствовала, что близка к этому. Хотелось бы, конечно, побольше времени уделять блогу.

Поморщившись, со словами «мам, прости» я сбросила звонок. Надо было сосредоточиться на предстоящем вечере.

Как следует поразмышляв, я остановилась на черном шелковом платье на пуговицах и кремовом блейзере – непритязательно, комфортно, везде уместно – и добавила красочное колье от парижского дизайнера, у которого была небольшая студия в районе Бастилии. Изделие было заметным и всегда помогало незнакомцам завести со мной разговор – самое то для ужина, где я никого решительно не знаю. Интересно, кого еще пригласили? Таких же блогеров, как я? Фуд-райтеров? Австралийцев?

Я вернулась в гостиную; Дрю растянулся на диване. Он лениво приоткрыл глаза.

– Мило, – одобрительно заявил он.

– Не слишком консервативно? – спросила я, неловко покрутившись.

– Ты можешь расстегнуть одну пуговку, – предложил он.

Будь между мной и Дрю хоть капля влечения, я бы смутилась, но отношения у нас были чисто платоническими, так что я приняла его совет.

– Принеси мне контейнер с едой, – попросил он.

– Боюсь, посетители «У Дури» вылизывают тарелки.

– Мне бы так, сэкономил бы на посудомойке, – пошутил он.

– Не шали, пока меня нет, – попросила я.

Он лишь кивнул и лениво махнул рукой.

– Чао, – пробормотал он и, похоже, опять уснул.

Я взяла сумку, сунула ноги в балетки на плоской подошве и тихо закрыла за собой дверь.

Чем больше я удалялась от нашей квартирки в десятом округе, тем быстрее билось мое сердце. Улицы становились шире, фасады зданий чище и светлее, и мне казалось, что я приближаюсь к совсем иному, более роскошному миру. Одежда на манекенах витрин становилась более люксовой, на часах и украшениях сверкало все больше бриллиантов, а в ценниках множились нули. Здания из красного кирпича выстроились вдоль улиц и сияли в лучах заката, а в парке, пока родители наслаждались напитками и пикником на траве, дети растрачивали в беготне остатки припасенной на день энергии. Группка приятелей распивала розовое вино из пластиковых стаканчиков – и я позавидовала их расслабленному настроению.

«Это просто ужин», – твердила я. – «Я фуд-блогер. Так и бывает…»

Но другая часть меня вопрошала: «Неужели это начало чего-то большего?»

Завидев «У Дури», я с усилием взяла себя в руки. Держа приглашение кончиками пальцев, я старалась не касаться бумаги (как стыдно) вспотевшими ладонями. Незаметно обтерев ладони о кофту, я приблизилась к двери.

Взявшись за массивную латунную ручку, я отворила дверь и нервно вошла внутрь. Протянула приглашение официанту, и тот резко вздохнул. Чего он такой нервный? Он бегло оглядел меня с ног до головы, едва заметно прищурился и повел меня за собой в яркую обеденную залу с такой скоростью, что мне пришлось семенить за ним на полном ходу.

Прежде чем я успела поинтересоваться, куда он меня ведет, он отворил массивную деревянную дверь, ведущую в более приватный зал с приглушенным освещением и единственным круглым столом посередине, накрытым самой белой скатертью из всех, что я когда-либо видела. Плюшевые зеленые стулья и расписанные вручную узором с травами и овощами тарелки были единственными признаками цвета в однотонной комнате. Эффект был просто поразительный. Комната излучала элегантность.

А наличие ковра на полу было настолько неожиданным, что мне понадобилась пара минут прежде, чем я заметила сидящих вокруг стола. Я приехала последней. И густо покраснела. Я думала, парижане опаздывают минут на десять абсолютно всегда, но, как видно, это правило не относилось к посетителям этого ресторана.

В тишине комнаты официант отодвинул стул и пригласил меня присесть. Мое имя было написано каллиграфическим почерком на карточке перед большой расписной тарелкой. Винные бокалы, расставленные в шеренгу, будто солдаты на плацу, ясно давали понять, что дело будет серьезное.

Я сидела тихо как мышка, положив сумку на колени, радуясь, что не надела ярко-розовый топ, который выбрала изначально. Атмосфера в комнате воцарилась довольно мрачная. Я выдавила улыбку, встреченную каменными апатичными лицами.

Как только официант покинул комнату, я немного осмелела. Осмотрелась – всего нас было семеро – и попыталась вспомнить хоть кого-то. Пара лиц были мне знакомы по предыдущим дегустациям.

Я тихо произнесла: «Bonjour»[1], но только пара человек откликнулись легкой улыбкой. Все были заняты телефонами или таращились на расписные тарелки. Mon dieu[2], что это вообще за мероприятие такое?

Глава 2

Прибытие – Генри

«Это она. Успокойся, Генри», – твердил я себе, глядя на нее, стоящую в дверях комнаты.

Я уже встречал ее раньше, на одном из бранчей в только что открывшемся баре – но в каком? И когда? Ее образ отчетливо впечатался мне в память, но детали того вечера поблекли.

С тех пор как я стал редактором гастроколонки в Le Cercle, я посетил слишком много мероприятий, пил больше, чем мне следовало, и знакомился со слишком многими людьми. Имена, даты – все смешалось. Но даже через несколько недель после того, как я встретил эту загадочную девушку, я поймал себя на мысли, что хочу увидеться с ней вновь. Я искал ее на пресс-мероприятиях и дегустациях – парижский круг фуд-журналистов уже, чем может показаться, – но она так и не появлялась.

До этого вечера.

Тот же официант, что препроводил меня к моему месту, теперь привел сюда ее. И посадил ее рядом со мной. Мое сердце заколотилось.

Девушка выглядела не так, как другие фуд-авторы, сидящие за нашим столом. Ее походка не была столь же высокомерной. Она была более сдержанной и менее броской на вид. Волнистые волосы обрамляли лицо, а темные глаза нервно оглядывали комнату.

Генри, придурок! Как ты мог забыть ее имя?

Карточку с ее именем загораживала ножка винного бокала, так что я притворился, что потягиваю затекшую шею, чтобы, изогнувшись, его разглядеть.

Хлои. Ну конечно, Хлои!

Красивое имя. Красивая женщина.

Но меня не для того пригласили в «У Дури», чтобы я потерял голову от молодой девушки.

Если честно, я вообще не понимал, зачем нас сюда пригласили, но не хотел рисковать возможностью это выяснить. Если Карла Дури что-то задумала, то я хочу принять в этом участие. Или, по крайней мере, я не могу остаться в стороне. Мы не то чтобы близко знакомы с Карлой. По факту, я должен называть ее «мадам Дури». Да и дядя Мишель оторвет мне голову, если я не проявлю должного уважения к одному из самых известных поваров Франции.

И… проблема работы в Le Cercle как раз и заключается в дяде Мишеле. Я вступил в должность почти год назад, а он все еще вмешивается в мою работу и даже в мою социальную жизнь. Он повсюду, вездесущий, он одергивает меня либо лично, либо в качестве голоса в моей голове. Указывает, что мне делать, как поступить в той или иной ситуации. Газета также завязана на политической жизни страны, поэтому, к сожалению, к моей фамилии предъявляют определенные требования и на мой счет существует ряд предубеждений.

Вокруг меня в основном знакомые лица. Джульетта и Бальтазар (первая мне нравится, а со вторым я вынужден смириться, хотя я знаю, что он бросит меня под колеса мчащегося автобуса, если я встану у него на пути). Они представляют французскую часть стола, и в свое время я встречался с ними на открытиях и нескольких ужинах для прессы. Они сильные конкуренты – одинаково жадные как до писательства, так и до еды, – и мне приходилось выкладываться на полную, чтобы соревноваться с ними. И там, где я проигрывал их запалу двадцати пяти лет, я выигрывал у них опытом в работе. Они писали хуже, чем я, ведь десять лет работы с текстом, которых у них не было, давали мне преимущество. Я бывал в лучших ресторанах по всему миру – merci[3], мамочка и папочка, – и мог писать обзоры, опираясь на тот опыт, который им был неведом. К тому же мой дядя был живым доказательством, что ведущему ресторанному критику не обязательно быть молодым. Нужны время, деньги и связи.

Телефон в кармане зажужжал. Но никто даже не оживился. Я достал мобильный так тихо, как только мог.

К слову о дьяволе: меня ждало сообщение от дяди Мишеля.

«Слышал, ты в “У Дури”. Наслаждайся, но не теряй бдительности».

Под фразой «не теряй бдительности» он имел в виду не напиваться. И от этого мне немедленно захотелось приложиться к бутылке. Но я знал, что единственным, кто за это расплатится, буду я сам, и меньше всего мне хотелось вызвать неудовольствие своих коллег. Как, черт возьми, он узнал, что я здесь?

Дядя такой душный. Париж тоже. Хочется сбежать.

С тех пор как я еще ребенком проявил интерес к еде, от меня ожидали, что я пойду по дядиным стопам, и я укрепил всеобщую уверенность, поступив на факультет журналистики.

Я выпустился с хорошими оценками из самой престижной школы в Париже. Родители были на седьмом небе.

И тогда я решил закончить обучение в Мельбурне, в Австралии. Родители негодовали. Дядя тоже.

Я жил на другом конце света, пока не закончилась виза.

Мой отец-француз и мама-американка были потрясены. Они не могли взять в толк, зачем я уехал туда, где у них не было никаких связей. Маман могла пристроить меня в любой университет Нью-Йорка. А папа́ заявил, что смог бы подсобить мне с любой практикой в Париже. Я же настоял на том, что хочу посмотреть мир и узнать иную культуру. А на самом деле мне просто хотелось сбежать от своей жизни настолько далеко, насколько это возможно.

С моей стороны будет крайней неблагодарностью сказать, что мне было тяжело сопровождать своих родителей в их походах по ресторанам, но я был молод и хотел проводить время с людьми, ноги которых не было возле мишленовских заведений. Они ели фалафели в «Ля Маре», поглощали фо-бо у канала Сен-Мартен. А я хотел формировать свое мнение самостоятельно, чтобы мне не указывали, что именно я должен думать и чувствовать. Чтобы меня не заставляли быть благодарным за сотни евро, которые мои родители потратили на мое «гастрономическое образование». Сейчас-то я им признателен, ясное дело, – эти путешествия в мир эксклюзивной кухни заложили фундамент всей моей работы, – но попробуйте сказать восемнадцатилетнему парню, что ему предстоит отсидеть четырехчасовую дегустацию, пока его друзья лакают пиво по акции в баре с демократичными ценами.

К счастью, с годами ситуация изменилась. И, возможно, сегодня вечером изменится вновь.

Когда я посмотрел на Белль, она улыбнулась мне самой обаятельной своей улыбкой. Американка с восточного побережья, она пряталась за псевдонимом La Belle Vie[4] – YouTube-каналом о французской еде, моде и культуре. Ее видео были такими популярными, что она стала любимой гостьей зарубежных медиа. Мы пару раз попадали на одни и те же ужины, и с ней было весело.

Также за столом сидел Кристофер, старожил парижской гастрономической сцены, который начинал как автор «Путешествия класса люкс» несколько десятков лет назад, когда сотрудникам еще выдавали деньги на представительские расходы и британские зануды ухитрялись потратить их до последней копейки. Он, как обычно, был в рубашке из мягкой джинсы и твидовом блейзере. К счастью, он сидел на другом конце стола, иначе я точно напился бы под его занудный гундеж.

Тут же был еще один американец – Чад? Чед? Чак? – которого я едва узнал. И, конечно, сидящая возле меня Хлои… Mon dieu, она что-то с чем-то. Глаза как черные озера в свете круглой луны. Хотел бы я в них окунуться. Голым.

«Сосредоточься, Генри», – одернул я себя.

* * *

Как только Хлои заняла последний свободный стул, в комнату вошел мужчина в элегантном костюме.

– Je m’appelle Max. Меня зовут Макс, – выпалил он в торопливой, высокопарной манере, словно у него были дела и поважнее, чем общение с нами. – Я работаю на мадам Дури.

Я уже встречал Макса и был в курсе, что он вечно занят. Хотел бы я знать, было ли что-то между ним и Карлой, что объяснило бы его манеру распугивать журналистов своим острым языком, но это было явно не моего ума дело.

Дядя Мишель говорил, что Карла любит, когда ее сотрудники напряжены и целеустремленны. Она не терпела идиотов и ратовала за субординацию – и это означало, что она, будучи главным боссом, требовала к себе полного уважения.

– Наверное, вы не догадываетесь, зачем мы пригласили вас сегодня вечером, – быстро продолжил Макс, переходя прямо к делу. – «У Дури» – самый любимый гурманами парижский ресторан. С 1970 года он удостаивался высших наград, и его обожают за классическую французскую кухню, где используют лучшие ингредиенты со всей заботой и вниманием к деталям. Блюда «У Дури» – сочетание блестящей работы поваров и калейдоскопа непревзойденных ингредиентов.

Казалось, будто он по памяти цитирует страницу «О нас» с сайта заведения.

Макс продолжил:

– Сегодня вечером вас ждут: первое блюдо – карпаччо из морских гребешков с корсиканским клементином – гибридом мандарина и апельсина. Основное блюдо – фирменное каре ягненка с садовой морковью от Карлы. А на десерт – a terte fine aux paises[5] с великолепной клубникой.

Меню звучало потрясающе.

Чед – или как его там – поднял палец вверх.

– Значит, мы собрались лишь для того, чтобы отужинать? – спросил он с сильным нью-йоркским акцентом.

Очевидно, Чед был не из тех, кто любит долгие вступления.

– Что подводит меня к главному, – продолжил Макс, даже не посмотрев в сторону перебившего его американца.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

– Мадам Дури хотела бы пообщаться с каждым из сидящих за этим столом по поводу своего нового писательского проекта, – махнув рукой, закончил Макс.

«Parfait!»[6] – подумал я. Это был как раз тот поворот, на который я и рассчитывал.

Глава 3

Внезапный гамбит – Хлои

Кажется, я попала в другую вселенную.

Сначала – приглашение в «У Дури», теперь – шанс работать с Карлой над ее проектом. Я сделала глубокий вдох.

Немного помолчав и дав нам время осознать услышанное, темноволосый, чертовски высокий и такой же чертовски привлекательный Макс, который держал в руках папку для бумаг и ручку, продолжил:

– Alors[7], вам предстоит принять решение, одно из многих за предстоящие дни. На заметку: мы не хотим вынуждать вас проходить собеседование на эту должность. Вы должны остаться по собственной воле.

Прозвучало зловеще.

Я посмотрела через стол на Кристофера – одного из тех, кого смогла вспомнить, – и увидела его реакцию на эту новость. Он остался решительно спокоен. Помимо одного родного языка на двоих, кажется, между нами больше не было ничего общего. На вид ему было далеко за сорок, и казалось, что он окончил Кембридж. Его родители, должно быть, доктора наук, и он наверняка жил в огромном доме с пони в загонах и всем таким прочим. Он много лет работал в «Путешествиях класса люкс» и писал от силы одну статью в несколько месяцев, при этом не забывая сообщить всем, какая он в журнале важная шишка.

Макс продолжил:

– Alors, позвольте мне сначала описать, как Карла видит процесс собеседования. Сегодняшний вечер – простая формальность, нечто вроде знакомства. Вас еще не опрашивали, но вы встретитесь с Карлой позже, и она подробнее расскажет вам о своих ожиданиях и о своем проекте.

Я с трудом подавила восторженный возглас. Неужели я увижу Карлу? Происходящее становилось все более сюрреалистичным.

– После сегодняшнего ужина у вас будет один день, чтобы решить, примете ли вы участие в собеседовании.

Я пыталась понять, о каких именно датах он говорит.

– Вас пригласят на семейную виллу семьи Дури в Антибе, на Лазурном Берегу. Уверен, вы все о ней слышали.

Слышали? Когда я разглядывала ее роскошное фото в Vogue, у меня на страницу капали слюни.

– Вы сядете на ночной поезд в пятницу и к утру субботы будете на месте. Вас заберут на станции и отвезут на виллу, где вы примете участие в мероприятиях, в том числе и в собеседовании с Карлой.

– Стойте… В эти выходные? – тихо спросила я.

Вот гадство! Я должна была сесть в «Евростар» и мчаться через Ла-Манш в Лондон к своей подруге Хейзел. Не тот поезд, совсем другое направление.

Макс лишь коротко кивнул. И продолжил:

– Вы подпишете соглашение о неразглашении. Вы не сможете обсуждать события, произошедшие в выходные дни, информацию, касающуюся мадам Дури, с кем-либо, независимо от того, успешно ли вы пройдете интервью. Вас отобрали из длинного списка потенциальных кандидатов, основываясь на личных соображениях Карлы о том, кто из вас может выполнить ее новый проект. В случае успеха мы подпишем договор о долгосрочном, годовом сотрудничестве с возможностью пролонгации. Выбранному кандидату будет выплачиваться жалованье от мадам Дури, а работа предполагает эксклюзивность, то есть все ваши параллельные проекты должны быть полностью оставлены.

Мое сердце замерло.

– Погодите, – прервал его тот же американец, который ранее задавал вопрос. – Вы хотите сказать, что мы должны бросить все свои дела ради работы над непонятно каким проектом Карлы Дури? Это нецелесообразно, – добавил он, озвучив то, о чем и так все думали.

– Сумма выплат от мадам Дури, озвученная мне, сэр, предполагает целесообразность, – резко ответил Макс.

– Это не ко мне, – тут же заявил американец. – Звучит как какой-то лохотрон. Удачи всем, кто променяет карьеру на какой-то неведомый «проект». – Он показал кавычки в воздухе пальцами, встал и разломил пополам тарелку с изображенной на ней аккуратной веточкой укропа; осколки посыпались по всему полу.

– У кого-то еще есть возражения? – спросил Макс, нетерпеливо махнув в сторону двери.

И так мы перешли из шорт-листа из семи человек в список из шести. К нашему же благу. Было интересно, многие ли из нас доберутся до виллы Карлы в эти выходные. Макс успешно запугал нас всех.

Я замерла на своем стуле. Естественно, я горела желанием узнать больше о проекте и – что еще более важно – я не могла пропустить ужин с Карлой Дури.

– Тогда давайте приступим, – заявил Макс, постучав ручкой по папке для бумаг.

И словно по команде в комнату, фланируя, вошли несколько официантов в темных одеждах. Они расставили тарелки с безукоризненно сервированным карпаччо из морских гребешков, нарезанным так тонко, что слайсы казались почти прозрачными и красиво контрастировали с насыщенным оранжевым цветом долек корсиканского клементина. Сама сервировка уже была предметом искусства.

Стул, на котором сидел американец, исчез, и словно по волшебству стало казаться, что его никогда здесь не было вовсе. Как быстро все о нем забыли.

С театральным Bon appetite[8] Макс вышел из комнаты, оставив нас чуть более просвещенными, чем прежде, но оттого не менее растерянными. Удивительно, но никто не бросился обсуждать суть «писательского проекта». Это блог? Ньюслеттер? Или нечто большее?

Я повернулась к сидящей справа от меня Джульетте.

– Уже что-то, – проговорила я. У Джульетты была репутация королевы гастрономических сплетен Парижа, и я была уверена, что она может зайти в любой ресторан, бар или клуб и ее тут же узнают в лицо. Однажды я встретила ее на пресс-ланче в отеле «Кларис», но едва ли она запомнила меня по имени.

– Absolument[9], – выдала она высоким французским тембром.

– Будешь в это ввязываться? – спросила я без обиняков.

– Ясно же, что да, – не раздумывая ответила она. – Такая возможность выпадает раз в жизни. К тому же мне нужно хоть в выходные отдохнуть от Парижа. В последний месяц погода была такой депрессивной, – с тоской заметила она.

– Но все случилось слишком внезапно, так? И предложение весьма расплывчатое… – добавила я в надежде вызнать, не принято ли в мире гастрономической журналистики объявлять о подобных предложениях в последний момент. Может, это норма?

– Когда мадам Дури кидает клич, мы отзываемся, – ответила она, накалывая прозрачный слайс гребешка с таким проворством, словно родилась с вилкой в руках. Улыбнувшись, я последовала ее примеру. За столом воцарилась тишина.

Я вспомнила самое знаменитое фото папарацци. Они засняли Карлу, загорающей топлес на яхте в Средиземном море. Заметив камеру, она подскочила и, держа бокал шампанского в одной руке, второй показала средний палец и улыбнулась, будто говоря: «Я вас вижу, и вот такая я на самом деле». Меня вдохновил ее поступок – а теперь, в преддверии личного знакомства, он начал меня пугать.

Я пыталась занять себя гребешком, но нервы играли злую шутку с аппетитом. Я сделала большой глоток шардоне монраше и затем второй и немного успокоилась. Воистину, Карла Дури знала, как доставить гостям удовольствие!

И наконец я достаточно взяла себя в руки, чтобы попробовать блюдо, и с упоением принялась за солоноватые гребешки, оттененные сладко-пряным сочным клементином. Еда, вино, нетерпение… Слово «счастье» едва ли опишет мои истинные чувства.

Глава 4

Сцена разворачивается – Генри

Не успел Макс закончить свой рассказ о том, что именно нам предстоит в ближайший уик-энд, как я уже отправил ему подтверждение на электронную почту. Мне нужна была эта работа, что бы там ни планировалось, а перспектива уйти из Le Cercle и год работать с Карлой была просто потрясающей. Пока официанты подавали морские гребешки, я сделал большой глоток вина, подержал его во рту и задумался. Я пошел на ужин, ничего никому не сказав, в надежде на новые перспективы, что помогут мне изменить жизнь, но предложение оказалось намного лучше, чем я мог рассчитывать. Возможность выйти из тени дяди Мишеля подали мне на тарелочке вместе с сочными нежными гребешками. Это все, чего только можно было пожелать.

Когда мы уже доедали гребешки, наконец вернулся Макс.

– Надеюсь, вам понравилось первое блюдо. У кого-нибудь возникли вопросы? – спросил он таким тоном, словно спросившего тут же вышвырнут за дверь.

Я осмотрелся – интересно, кто-нибудь осмелится открыть рот?

– Почему мы должны забросить все ради нового проекта? Разве нельзя работать и тут и там? – смело подала голос Джульетта с выражением невинности на лице.

– Это работа с Карлой Дури, – строго ответил Макс. – Она потребует от вас полного внимания, всех ваших сил и сосредоточенности. Если вам так трудно это понять, вы можете идти.

Джульетта побледнела. Едва ли она привыкла к тому, что ее ставят на место.

– А почему для собеседования нужны целые выходные? – спросил Бальтазар.

Макс посмотрел на него так, будто тот – насекомое, которое собираются раздавить.

– Вы сами увидите. Но поверьте, скучно вам не будет, – заметил он. – Еще вопросы?

Остальные помотали головами и молча потупили взор.

Казалось, воцарившееся напряжение можно разрезать ножом. Может, этого Карла и добивалась, собрав нас вместе? Натравить нас друг на друга, заставив бороться за свой шанс.

Макс поспешно вышел из комнаты, и официанты убрали тарелки.

Словно пытаясь уравнять шансы, Бальтазар повернулся ко мне и спросил:

– Скажи, это твой дядя позаботился о том, чтобы ты попал на собеседование?

Я закатил глаза. Я привык к тому, что люди пытаются меня дискредитировать и приписывают мой успех семейным связям, но Бальтазар прекрасно знал, что такие слова все равно ранят.

– Твоя мамочка не забыла дать тебе с собой теплое одеялко? – огрызнулся я.

Бальтазар фыркнул и провел рукой по волосам, явно задетый моим комментарием. Мне всегда казалось, что он парится насчет своего возраста, слишком уж стараясь компенсировать работой свою молодость.

– Забыла, но я попрошу одеялко у твоей сестренки.

При упоминании Люси я покраснел, но взял себя в руки. Все знали, что мы с младшей сестрой живем в одной квартире. И все также знают, что, несмотря на разницу в возрасте, мы очень близки. Бальтазар мог бы придумать что-нибудь поумнее.

– Люси понятия не имеет, кто ты такой, – заметил я.

– Ah, bon?[10] – спросил он.

Сделав вид, что я выше этой дискуссии, я отвернулся, но уже знал, что, несмотря на всю мою показную браваду, мне придется приглядывать за Бальтазаром. В прошлом он уже играл не по правилам, и, хотя мне неприятно в этом признаваться, он меня переигрывал. При мысли о том, что мне придется терпеть его все выходные, я содрогнулся.

Я оглядел своих соперников – или даже, можно сказать, противников – и предположил, что у меня неплохие шансы на победу, что бы там ни планировалось.

У меня было больше знаний о кухне и мире французской кулинарии, чем у Джульетты и Бальтазара, и я был уверен, что пишу куда лучше, чем Белль. Тем более что она славилась скорее ТВ-шоу – хотя вдруг именно это и нужно Карле?

Кристофер мог не прийтись Карле по душе. Старый и надутый. Я надеялся, что она вскоре отправит его домой. Или он сам побоится состязаться с нами и уедет по собственному желанию. Было бы вполне в его духе.

Но больше всего меня беспокоила возможность сосредоточиться. Я писал о еде, и со временем грань между профессионализмом и удовольствием стерлась. За ужинами вино подавали быстрее, чем мы успевали его выпить, и было так трудно не скатиться в простое человеческое наслаждение вечером и хорошими блюдами.

К тому же Хлои… Темная лошадка. Она может меня отвлечь.

Я должен был с ней поговорить, спросить у нее, где именно мы до этого встречались.

Но только я открыл рот, мне тут же показалось, что я ее обидел.

Глава 5

Ночь длинных ножей – Хлои

Едва представив себе, как именно будет проходить двухдневное интервью с Карлой Дури, я заметила, что все молчат.

В надежде выведать хоть что-то я повернулась к Джульетте с вопросом, понравились ли ей гребешки.

– Исключительное блюдо, – выпалила она.

– Воистину, – подтвердила я, не зная, что еще сказать.

Наконец она наклонилась ко мне поближе.

«Ну вот», – подумала я, навострив уши, рассчитывая услышать инсайдерскую информацию.

– Скажи-ка мне, как ты получила место за этим столом? – спросила она, делая большой глоток вина.