Читать онлайн Новые соседи бесплатно

Пролог

Пролог

Ретур Равар, будущий Наместник новой имперской провинции Толгава, прощался с Арной. Лихие порубежники с гиканьем загоняли коней в реку, поднимая тучи брызг, и скрывались в зарослях ивняка.

«Вот оно как, – заметил вчерашний казначей, – зашли в воду в арнской Империи, а вышли уже в землях толгувов… Пока еще в землях толгувов».

Недолго осталось лесным дикарям владеть таким богатством! Лига Меча пригнала на окраину державы немаленькое войско, замыслив небывалое – разом подмять под себя непокорных соседей, одним ударом расширить Империю, отодвинув границу вглубь бесконечных лесов.

Ретур рассеянно посмотрел под копыта коня на привычное с детства, не замечаемое в сутолоке будней, гладкое дорожное полотно, гордости Империи. Затем перевел взгляд на другой берег: дорога, ныряя в речушку широким трактом, выныривала узкой грунтовкой.

«Странное дело, – подумал Ретур, рассматривая плотно подогнанные камни, – мог ли я представить, выйдя из дому месяц назад, поспешая на совет старших, что путь приведет меня сюда? Хорошую шутку приготовил для меня хитроумный Пагот!»

«Непременно повелю обустроить имперские дороги, – решил Ретур. – Какая ж Империя без тракта? Вначале посмотрю, что за жилье мне приготовили – не в хлеву же жить… Говорят, в толгувском городище под пару сотен домов будет, но кто его знает… Да… Сначала – имение для Наместника, потом дороги. Не зря ведь такую толпу дармоедов тащили через половину страны…»

Он глянул назад, где вдали, скрываясь за длинной колонной пеших воинов, катились повозки обоза и топала многочисленная челядь. Нынче Лига Меча решила оставить с носом Торговый союз и не пустить торговцев в новые земли. Вот и шли позади бывалых воинов каменотесы, кузнецы, столяры, пекари, бондари и прочий работный люд. И он, вчерашний казначей, а теперь наместник еще не завоеванной провинции, ехал вместе с командующим войском, прославленным Форксом Герсом.

Сдавив бока коню, Ретур пустил скакуна в реку. Провожая кормильца, родичи напрасно пугали казначея студеной зимой, льдом и сугробами: ночной морозец лишь слегка прихватывал влажную землю, отступая и прячась с восходом солнца. Река не застыла, и холодная вода неторопливо струилась меж пологих берегов. Речушка оказалась неглубокой, и Ретур даже не замочил сапог, поравнявшись на мелководье с поджидающим Форксом. Вместе они ступили на землю толгувов и взобрались на холм неподалеку, откуда совсем недавно раздавался бойкий перестук молотков.

– Как тебе твоя земля, наместник? – сухо улыбнулся Форкс.

Командующий злился. Зачем Лига отправила в поход столько мирных? Зачем навязала казначея Ретура, словно в насмешку наградив равными полномочиями? За что отняли законное время веселья и трофеев? Почему нельзя как обычно всласть повоевать и пограбить, и лишь затем передать завоеванное Империи?

– Ты же знаешь, – проворчал Равар, бросив слуге поводья. – Кабы не Лига… Немолод я уже в такую даль забираться…

Казначей Ретур Равар сызмальства имел дело с учетными листами, книгами, грудами товаров и живых людей недолюбливал. И никогда по доброй воле не отправился бы невесть куда, пусть даже и Наместником. Но Лига Меча умела убеждать…

Слуги помогли Ретуру спешиться, и казначей деревянной походкой прошагал к богато украшенному двойному высокому креслу с наброшенными шкурами горных львов и мягкими подушками. Трон, сделанный на заказ, тащили от самой Арны, – и сейчас ему нашлось применение. Наместник рухнул на сиденье и с наслаждением вытянул ноги. Привычный к длительным переходам Форкс молодцевато спрыгнул с коня и опустился рядом. Соправителям поднесли вина.

– Это тебе – что здесь воевать, что в болотах Амарана, что в степях Арзрата, – негромко посетовал Равар. – А я… Начальство нож к горлу сунуло: хочешь место сыну оставить – иди в Толгаву Наместником.

Сидя на возвышении, он лениво наблюдал, как рассыпавшиеся по окрестным полям верховые разъезды стягиваются обратно, кучкуясь на обочине. Из далекого леса показался большой отряд. Воины все выезжали и выезжали из-за стены деревьев, держа путь к переправе. Это показались союзные воины-толгувы, будущие имперские подданные.

– Идут? – спросил Равар, оглаживая гривастые львиные головы подлокотников и щурясь на солнце.

– Идут, – кивнул Форкс.

Герс внимательно разглядывал, как преодолевшее брод имперское войско растекается по сжатому полю. На сегодня прошли достаточно – воины споро растягивали палатки, окапывали очаги, возводя лагерь. Порубежники, встав у кромки леса, уже воткнули колья и выставили дозорных. Остальные разбрелись по полю, переругиваясь и выбирая место посуше. Форкс поджал губы, но не успел раскрыть рот, как из группы всадников за спиной отделилась пятерка воинов. Нахлестывая коней, они бросились наводить порядок. Сотники не зря ели свой хлеб.

Толгувы приблизились, и Ретур Равар с интересом разглядывал чужаков. Местные разительно отличались от имперцев: все как на подбор высокие, широкоплечие, длиннобородые и длинноволосые: кто-то заплетал косы, кто-то собирал волосы в хвост на затылке, а кто и вовсе носил распущенными.

Возглавляющий процессию воин заметно выделялся из толпы: рослый даже среди соплеменников, он брил голову наголо, на имперский манер. Подъехав к подножию холма, воин поднял руку.

Лагерь замер, присматриваясь к союзникам. Молодой толгув спешился и двинулся наверх. Он остановился в пяти шагах от двойного кресла и встал на колено, положив перед собой длинный меч отличной работы.

– Я, Сегимиус Толгв, верный клятве, привел своих воинов, Светлейшие! – громко и зычно произнес он, твердым взглядом взирая на соправителей. – Полсотни конных сей-день привел навстречу, оставив союзное войско стеречь переправу.

Толгв казначею не понравился. Слишком открытый взгляд, слишком прямая спина, – даром что стоит на колене. «Уж больно дерзок», – решил Равар.

– Исполнил ли ты повеление Лиги Меча, сотник Сегимиус? Взял ли ты под свою руку племена, что живут на землях между рек? – сдвинув брови, грозно спросил Форкс. – Приняли ли они власть Арны над собой?

– Исполнил, Светлейшие! – звонко ответил Сегимиус. – Приняли!

Ретур вновь поморщился. Полжизни он провел на складах и в казначействе, перевидал стольких сотников – не счесть. Все они смиряли прыть и норов, столкнувшись с властью выше своей. Ни один из них не отвечал командиру с такой отчаянной радостью, не пряча взор. Равар покачал головой.

– Обустроил ночлеги, набрал провизии? – Форкс поднялся с кресла.

– Все исполнил, как было решено меж нами! – раздался ответ. Союзное войско одобрительно загудело за спиной предводителя.

«Голову побрил на имперский манер, а усы оставил, – продолжил изучать толгува Ретур, разглядывая переплетенные серебряной проволокой висячие усы воина, перехваченные на кончиках золотыми кольцами. – Шерстяная рубаха обычная, армейская, а ноги в дикарских шароварах… Да и плащ – не имперский, местный».

Бывший казначей не мог отделаться от мысли, что перед ним ряженый.

– Ну, смотри! – пробасил командующий, хмуря брови, спускаясь с дощатого помоста к склоненному толгуву. Нагнувшись, он взял за плечи воина и разрешил подняться. А потом со всего маху хлопнул того по груди, отчего раздался гул, и захохотал. – А то смотри, Сегимиус, ты меня знаешь! – он вновь хлопнул собеседника и слегка прижал.

– Я тебя знаю, Форкс! – захохотал в ответ довольный толгув.

– Ставку уже разбили, – махнул рукой Форкс в сторону огромного яркого шатра. – Идем, идем, – подталкивая вперед молодого союзника, торопил Форкс. – Наместник Ретур, что же ты? Идем, повечеряем!

Недовольно зыркнув в спины вояк, увлеченных друг с другом, Ретур Равар направился к шатру. Поесть определенно стоило – он успел порядком проголодаться.

– Вино! – хохотал во все горло Сегимиус, сметая со стола оливки. – Вино уже давно покорило эти земли! – в подтверждение сказанного союзник поднял полную чашу и с показной пьяной торжественностью произнес: – За Империю!

Форкс и Равар в ответ подняли свои кубки. Выпили. В шатер натащили жаровен, устелили землю коврами и пирующие быстро разомлели в теплоте, изрядно отяжелев от съеденного. Наступило вечернее время вина и живого славословья.

– Ты бы знал, Наместник Равар, сколько толгувы платят за божественный нектар! Даже самый распоследний бедняк уже воротит нос от пива; он готов взять меч и отправиться в дальний поход, дабы добыть монет на вино! Империя выстроит дороги, и благословенный дар Пагота рекой хлынет в наши леса! Уже за одно это толгувы восславят арнский престол! – выкрикнул молодой воин и допил чашу, стряхнув капли наземь.

Он икнул, отер ладонью роскошные усы и слегка покачнулся.

– Я сейчас… Светлейшие, – он ринулся к выходу, откидывая занавесь и вывалился из шатра. Его провожал зычный басовитый хохот Форкса – пирушка в походном шатре наконец-то развеселила хмурого командующего.

– Ты же терпеть не можешь дикарей, – поджал губы Равар. Наместник уже достаточно выпил и немного помягчел, но червяк недоверия не прекращал точить изнутри. – Что ты так носишься с толгувом этим…

– С Сегимиусом? – хлопнул ладонью по столу Форкс. – Я достаточно прошел с ним плечом к плечу, Равар. Он вырос от простого десятника до сотника на моих глазах. Гордец! Лишь став сотником и выслужив гражданство, признался, стервец, что он княжий сын в своих землях…

За шатром послышались характерные звуки – молодого сотника выворачивало и тошнило. Форкс по-отечески улыбнулся.

– Отвык за пару месяцев пить по-нашему, – хмыкнул он. – Ничего… А толгувы… Они неистовы в бою, никогда не показывают врагу спины и не отступают… Отличные воины!

– Ага, вот только это мы идем завоевывать их, а не они нас, – проворчал Равар.

– Они бесхитростны, как дети… – махнул рукой Форкс. – И всё не могут решить, в ком больше доблести, чей род достойней встать над другими… Вот и режут друг дружку почем зря в своих лесах. Хорошие враги…

Блюющий у густого раскидистого кустарника толгув разогнулся, вытирая рукавом губы и оглядываясь. В кустах угадывалась притаившаяся фигура.

– Сегимий, анэска аэ? – послышался осторожный шепот, и незнакомец протянул руку из ветвей. На раскрытой ладони белела пара крупных птичьих яиц.

– Аэ, – кивнул Сегимиус, встряхивая головой, и торопливо выпил яйца. Выглядел он собранным и трезвым. Однако вскоре, развернувшись к освещенному шатру, сотник двинулся обратно прежней нетвердой походкой, с блаженной улыбкой на лице.

Утро началось с переполоха – наемники-арзратцы поймали толгува. Дикарей было несколько, они наблюдали за лагерем с дальнего холма у поворота реки. Увидев всадников, лесовики порскнули в разные стороны и скрылись в перелеске. Словить удалось только одного, самого неудачливого. Сдав пленного, арзратцы надеялись на поощрение и горланили во весь голос, чтобы Светлейшие знали, кто добыл лазутчика.

Светлейшие услышали. Форкс рыкнул, и ему тотчас принесли умываться. Вместе с ведром подогретой воды притащили пленного. Вскоре позвали Сегимиуса – одетый в меховое рванье толгув хлопал глазами, не разумея высокой речи. Ретур, прихлебывая горячий взвар, искоса поглядывал на союзника. Тот выглядел бодрым и свежим, словно не он упился вчера, уснув под столом. Молодость…

– Кто таков? – ткнул в пленника Форкс.

– Так охотник, видно же, – пожал плечами Сегимиус и перевел. Выслушав сбивчивый ответ, кивнул. – Да, охотник…

– Глаза пялили, потом дали деру, – вытирая лицо, пробурчал Форкс. – То твои дела, наместник. Меня не касаются, – отрезал Форкс и направился к выходу.

– На столб. Пусть порадуется, – велел Равар, промокая платочком испарину и украдкой разглядывая Сегимиуса. Тот спокойно смотрел, как радостные наемники потащили пленника прочь. Вытесывать столб и вкапывать в землю арзратцы не стали – некогда. Бедолагу наскоро примотали к придорожному деревцу, заведя руки назад.

– Взрежем улыбки! Восславим Пагота! – заорали арзратцы. Поймавший охотника наемник достал кинжал и двумя короткими движениями располосовал щеки пленному. Тот взвыл и забился в путах. Арзратцы засмеялись, а палач отсек ветку, наскоро обкорнал и вставил прут в разрезанный рот толгува, распялив в кровавой улыбке.

– Пусть смеется железо! – громко крикнул горбоносый, взмахивая клинком.

– Пусть смеется железо! – закричали соплеменники. – Смейся, Пагот!

Равар наблюдал за Сегимиусом. Многие имперцы в лагере отворачивались и прятали глаза, – жителям внутренних провинций обычаи арзратцев пришлись не по нутру. А вот Сегимиус смотрел равнодушно, – видно и впрямь за годы войны подле Форкса навидался всякого.

– Собираемся, – разогнал толпу гонец командующего. – Верховые уже отправились! Живей, живей!

– Наемники… Лентяи, как есть лентяи, – покачиваясь в седле, заметил Форкс. Покинутый лагерь остался позади, и дорога ползла среди перелесков и огромных полян, на которых окрестные толгувы растили рожь, скрываясь в величественном лесу. – Даже с пленным сжульничали… Кто ж к дереву мотает, – приказано же: на столб… У меня в Арзрате, на границе, на дальней заставе служил один упрямец, Крент Грис…

Ретур услышал знакомое имя и вскинулся, а довольный Форкс, ожидающий именно этого, махнул рукой.

– Верно, верно, тот самый… До того, как братец его возвысился, под моим началом ходил. Заставу свою в кулаке держал… Так он в поход нарочно с собой столбы брал… Видано ли?

– Зачем? – не понял наместник. Таскать по безводной степи столбы – та еще морока…

– Много ты в степи деревьев видел? То-то и оно… Пока не замирились, Крент всех пленных степняков к столбам приколачивал, гроздьями. Говаривали, лично Пагота славил, – усмехнулся Форкс. – Не брезговал испачкаться…

Командующий вовсю травил военные байки из прошлых походов, а свита угодливо похохатывала в ответ. Наместник заскучал, подумывая перебраться в повозку и немного подремать. Прежде чем въехать в молчаливый настороженный лес, Ретур оглянулся и увидел вдалеке шелестящие высохшими листьями кроны раскидистых дубов.

«Неужели это одна из священных дубрав толгувов?» – с внезапным интересом подумал казначей. Ему вдруг захотелось плюнуть на все и поехать по полю к могучим деревьям. Но вместо этого Наместник покосился назад, в конец колонны, где катились телеги обоза. Где-то там везли в бочках земляное масло – старшие из Лиги Меча велели жечь священные рощи, облив маслом, дабы сердца покоренных толгувов преисполнились страха.

Равар вздохнул. Палить хорошую древесину он почитал сущей дуростью, – уж кто-кто, а он точно знал, сколько стоит древесина столетнего дуба… А сжигать деревья, обливая и вовсе бесценным нынче, после восстания в горском колодце, земляным маслом – дуростью вдвойне.

Однако Лига Меча так и не научилась считать монеты. Старшие Лиги закусили удила, решив во чтобы то ни стало обставить Торговый Союз, уведя новосозданную провинцию из-под носа купцов. Ради этого решили даже кинуть кость жрецам Пагота, подпалив дубравы дикарей во славу Хохотуна.

«Пожалуй, парочку рощ-таки придется сжечь, – скривившись, решил про себя Ретур. – Раз уж старшие захотели подмаслить жрецов… А потом… Потом обойдемся елками… Или соснами… Какие из них смолистее? Зачем палить ценные дубы, когда рядом растут дармовые сосны – тратить на поджоги ценное масло казначей и не думал. Насмешник прикроет подлог, такие шутки ему по нраву. Ну а в благодарность он принесет богу иные требы… Например, повелит наемникам развесить на столбах пару-другую деревень с взрезанными улыбками…»

С этими бодрящими мыслями наместник наконец въехал под лесные своды и вокруг сразу стало неуютно. Зима-старуха раздела веселый лес, содрав зелень одежд и оголив нутро – по обеим сторонам дороги Равар видел лишь бурелом поваленных толстенных деревьев, выворотни торчащих корней и обломанные пни.

– А помнишь? – веселил командующего Сегимиус. – В Амаране напутали, на союзных болотников напрыгнули? Как толстяки заорали «Булог, Булог!!!», тряся трезубцами, так пятая сотня едва не обделалась!

Форк улыбнулся воспоминаниям и кивнул. Свита загомонила, оживленно переговариваясь, – воякам было что вспомнить. «Грубость, дикость и пустота, – вздохнул Равар. Он развернул коня в хвост колонны. Трястись в седле и дальше, выслушивая глупые побасенки казначей не собирался… Равар кисло кивнул в ответ на глумливую гримасу Форкса.

Следом за командующим выступала конная гвардия, лучшие из лучших, ветераны, прошедшие с Герсом не одну кампанию. Затем виднелись меховые накидки союзных толгувов, а за ними топал костяк войска и гордость империи – провинциалы и порубежники. Где-то посреди них затесались и наемные арзратцы, из которых, после недолгих колебаний, будущий Наместник решил устроить свою Внутреннюю Стражу. Первое время дико будет не хватать дорожников, их умения обращаться с пленными и рабами, их многолетнего опыта подавлений мятежей. Но… чего нет, того нет – дорожников давным-давно захомутал Торговый Союз, а торговцам в новую провинцию путь заказан. Так что придется наемным арзратцам учиться на месте.

Вдруг с оставленной позади поляны послышался глухой стук, лязганье и приглушенный грохот. Имперское войско – рой опасных железных пчел – загудел, встревожился; воины закрутили головами, ища опасность. Но голый лес молчал. Поднявшаяся сумятица волной докатилась до Наместника.

– Местные! – верещал кто-то. – Ободрыши бородатые обоз потрошат!

– На обоз кинулись! – вторили следом.

– За яйца нас схватить решили! – возмущался третий.

Войско, стиснутое на узкой лесной дороге, взволновалось. Воины лапали мечи на поясе, с досадой вспоминая, что привычные копья и щиты покоятся позади, в телегах. Союзники-дикари гарцевали, громко переговариваясь по-своему. Из свиты командующего отделилась знакомая фигура молодого Сегимиуса.

– Я втопчу их в грязь, Форкс! В грязь! Не сомневайся! – громко хохоча, толгув пронесся по обочине. Пешие разбегались перед ним, а соплеменники с гиканьем рванули следом. Вскоре союзники скрылись, и со стороны поляны раздались крики и звуки схватки. Вдруг Наместник, переводящий взгляд то назад, где скрывался невидимый обоз, то вперед, на застывшего в начале колонны командующего, краем глаза заметил движение в лесу. Равар увидел темные фигуры, словно выросшие из-под земли. Они ловко запрыгивали на завалы из бревен.

«Что за…» – мелькнула глупая мысль, когда из леса раздался протяжный низкий звук рога. Ему вторил еще один рог, подальше, а потом вдруг пронзительно загудели трубы вокруг. Размахнувшись, лесовики отправили в толпу имперцев тучу дротиков. А потом еще и еще. Дротики летели и летели сверху вниз под веселую перекличку рогов, с легкостью находя мишени. Целиться лесовикам не приходилось – промахнуться мимо скученного имперского войска не смог бы и ребенок. Раздались первые вскрики боли, отрывистые команды десятников, ржание коней. Огромная разлапистая ель на обочине покачнулась и медленно завалилась на дорогу. Взмахнув мохнатыми ветвями и подпрыгнув, она погребла под собой отряд провинциалов. Следом за ней в гущу воинов валились и другие деревья.

– Что замерли, жабьи дети?! – раздался вопль Форкса. – На меч их! На меч! Вперед, вперед!

От грозного рева командующего войско встрепенулось. Воины низко пригнулись к земле, сжимая мечи, и понеслись вглубь леса навстречу летящим дротикам. Быстро бежать вверх по склону, оскальзываясь на влажной земле, перепрыгивая через толстенные стволы, не получалось, и то один то другой пронзенный воин падали, но остальные упрямо рвались вперед, подбадривая друг друга яростным ором.

– Арн! Арн! – ожил лес от множества луженых глоток.

Вновь раздался глубокий зычный голос рога, затмивший боевые кличи имперцев, и ему отозвался многоголосый волчий вой. Выли за спиной Ретура, и испуганный казначей шустро развернулся. Среди деревьев виднелись мелькающие серые тени. Они замирали, поднимая лицо кверху и выли по-волчьи, потрясая оружием, а затем вновь бросались вперед.

Имперцы повернулись навстречу новой угрозе. Первых людей-волков встретили как надо – железом, и бездыханные лесовики рухнули в жидкую грязь. Равар как следует смог разглядеть нападавших. Те оказались настоящими оборванцами: на голое тело дикарей накинуты шкуры, опоясанные цепью, а на голове вместо шлема – волчьи головы, на ногах – поршни. Разве что мечи неплохи… Лишь на некоторых павших виднелись кое-какие кожаные доспехи и нагрудные пластины.

«И эти дурни решили, что смогут победить?» – удивился Равар, когда над ухом прогудел топорик. Наместник запоздало пригнулся и сзади раздался всхлип и звук рухнувшего тела. Вторая волна волков-толгувов дружно швырнула метательные топоры и с воем набросилась на имперцев. Дротики продолжали сыпаться со спины, топорики сбили с ног многих – и лесовикам удалось зацепиться, разбив строй. Зазвенело оружие, и битва разбилась на отдельные схватки.

– Сплотить ряды! – раздалась команда. Казначей узнал голос Герса. Послышался гул, задрожала земля и Форкс с гвардейцами разметал нападавших, словно сильный порыв ветра сухую листву.

– Вперед, вперед, на поляну! – погнал своих людей Герс. Увидев Равара, он кивнул ему и крикнул. – Полусотник! Охранять наместника! Держаться!

– Бьём! Бьём! Вдоль строя, по обочине! – подстегнул гвардейцев Форкс, горяча коня. – Не сваливаемся!

– Куда! Куда! Я с вами! – закричал Равар, но крик получился тонким и слабым, а жалкие слова потонули в грохоте, оре и звоне железа.

Конные с Герсом во главе продвигались вперед, сметая лесовиков, увязших в поединках. Те заметались при виде конных, и провинциалы с порубежниками поднажали. Форкс орал что-то непотребное и войско воспряло, стряхивая с себя воющую волчью нечисть. Отряд командующего стал сохой, прочертившей борозду порядка на поле сомнений и тревог. Там, где побывал Форкс Герс, провинциалы и порубежники вставали плечом к плечу строем в четыре человека, развернувшись в обе стороны дороги.

Дротики у лесовиков наконец-то иссякли. А вот бесчисленные боевые трубы надрывались по-прежнему. В лесу вновь замельтешили тени. «Где же имперские воины? Сумели зарезать проклятых метателей?» – Равар вглядывался в лес, но ничего не мог разглядеть среди мохнатых елей. Лишь слышались громкие крики и вопли. Вдруг из темнолесья, кувыркаясь, вылетел странный снаряд и ударил в застывший строй воинов, отскочив на обочину и упав под ноги. Приглядевшись, Равар с отвращением разглядел отрезанную голову.

Среди деревьев беззвучно скользили вниз по склону белые фигуры с волосами, стоящими дыбом. Нападающие неслись на битву в первозданной наготе, сжимая странные полукруглые мечи – таких столичному казначею видеть ранее не доводилось. Многие дикари крутили отрезанными головами врагов, заливая себя брызгами крови. Выбежав из леса, обнаженные дикари швыряли головы в противников и двумя руками вздевали кривые мечи. Бывалые имперцы замешкались: обнаженные лесовики с разрисованными странной вязью телами, с белыми, стоящими дыбом волосами и налитыми кровью глазами устрашили их. Огромными прыжками голые толгувы бросились вперед.

Охрана наместника чуть выдвинулась и приняла нападавших на копья. Ни один из разрисованных ничего не смог поделать с гвардейцами Форкса – те деловито работали копьями, прикрывая друг друга. Бездоспешные противники, прыгая на копья и хватая древко руками, так и умирали, не вымолвив ни слова.

– Отбились… Отбились… – прошептал сбитый с толку Равар. Голодранцы не смогли разбить опытных воинов. В голове шумело от волчьего воя, криков боли и звона железа. Чувствуя растерянность всадника, занервничал и конь, прядая ушами и приседая.

– Наместник, – гвардеец твердой рукой схватил жеребца под уздцы. – Нам нужно…

Его прервал оглушительный звук рога, волной прокатившись над головами. Казначей и полусотник обернулись навстречу новой напасти. Из-за поворота дороги, куда не так давно ускакали конные разъезды, появилось вражеское войско, печатая шаг. Ретур мысленно застонал – проклятый бахвал Форкс убеждал, что толгувы никогда не объединятся. Но они это сделали!

Впереди шли воины в шлемах на имперский манер, со знакомыми висящими нащечниками. На их шлемах наметанный глаз казначея разглядел искусно выделанные дубовые ветви. Выпуклые нагрудники, наручи и поножи из начищенной бронзы ярко сияли на солнце, а на поясе висели длинные мечи. В руках перед собой толгувы несли длинные шесты с венками дубовых листьев, перевитых золотыми лентами. Надрываясь, взвыли боевые трубы и рога. Показалась открытая платформа, на которой стоял сутулый высокий старик, опирающийся на посох. За спиной жреца высился, растопырив суковатые ветви-пальцы, бронзовый дуб. На его ветвях качались бурые от крови головы верховых с вытаращенными бельмами глаз и вываленными наружу сизыми языками.

Помост с дубом и жрецы остановились. Следом показались ровные ряды воинов с большими продолговатыми деревянными щитами. Посредине щита виднелось посеребренное вертикальное ребро и железное навершие. Раскручивая мечи над головой, толгувы кинулись в бой.

– Колесницы… За что караешь, Пагот! – прошипел полусотник вслед своим воинам.

Из-за поворота выкатывались знаменитые боевые повозки толгувов. Этого Равар вынести уже не мог.

– Полусотник! Пробиваемся назад, к командующему. Быстро! – голос дал петуха, но ветеран склонил голову перед светлейшим.

Озверевшие при виде бронзового дуба лесовики с воем бросались на лезвия клинков, разрубая врагов и не замечая боли от ран. Гвардейцы отбросили бесполезные копья и махали мечами. Боевые кони копытами гвоздили врагов, но дикари скользили над землей, вскрывая животному брюшину, или с размаху прыгали на всадника, валя с седла.

– Быстрее! Быстрее! – со страхом крикнул Равар, увидев, как из леса показались воины с длинными щитами. Это уже не бездоспешные оборванцы! Толгувы, раскрутив над головами длинные мечи, страшным ударом сверху вниз сбивали имперцев на колени. Затем опрокидывали противников наземь пинком в лицо. Бегущие следом копейщики добивали врагов.

Гвардейцы вырвались из лесной ловушки. Показался долгожданный просвет между деревьями. Прикрывающий наместника полусотник покачнулся и рухнул. В спине имперца дрожал дротик. Равар тонко закричал, что есть мочи дергая поводья и закрывая глаза. Конь громко заржал и понесся вперед.

Солнце осветило лицо Наместника, и он открыл глаза. Моргая на ярком свету, он огляделся и застонал. Проклятые толгувы! Вокруг одни проклятые толгувы! Лесовики деловито заворачивали телеги обоза, а конные дикари сбивали мечущихся по полю пленных в стада, словно овец. Знаменитое двойное кресло соправителей вытащили на обочину. Толгувы подтаскивали мычащих от ужаса пленных и усаживали на трон; затем с гиканьем метали копья в беспомощных жертв и сволакивали мертвые тела в сторону.

Вдруг неподалеку послышался лязг и топот копыт. Ополоумевший Равар повернулся. Навстречу по жнивью неслась двухколесная боевая колесница. Возничий забрался на спины лошадей, широко расставив ноги и натянув поводья. Воин хохотал как безумец и орал.

– Аэ, Сегимий! Аэ, Сегимий! – восторженно ревела толпа вслед, потрясая оружием.

Ретур Равар, несостоявшийся Наместник не завоеванной провинции, схватился за меч. Он узнал сумасшедшего возничего – к нему приближался Сегимиус Толгв, а на облучке колесницы мотылялась отрезанная голова командующего Форкса Герса.

«Как же так?!» – успел подумать казначей, вытаскивая клинок, когда удар сзади кинул его под копыта коня и все вокруг погрузилось в темноту.

Часть 1. Глава 1

Ойкон улыбался. Толкнув от себя легкую дверь, он вошел в просторную высокую конюшню. Не просто конюшня – а целый дом! У них в Ойдетте даже сакля старейшины Эйдира – и то меньше! Услышав стук, животные негромко заржали, приветствуя мальчика. Лошадки переступали ногами, махали хвостами и косили большими влажными глазами, поглядывая на вошедшего. Радовались, милые. Им было интересно, что сегодня вкусненького принес Ойкон.

Мальчик вновь улыбнулся. Он притащил маленьких яблочек из дальнего сада, который разросся до самого моста через Джуру. Ойкон распустил горловину заплечного мешка и двинулся вдоль стойл, угощая лошадок по очереди. Сначала мальчик переживал, что яблок не хватит на всех, хоть он нарочно набрал целый мешок. Но потом Ойкон вспомнил, что недавно дан Рокон увел в горы многих лошадок, и успокоился.

Животные вытягивали шеи, выхватывая угощение из рук и щекоча ладонь мокрыми губами. Когда Ойкон жил в Ойдетте, он боялся лошадей, но потом к ним в село пришел Ули и все изменилось. Ули разрешил покормить Тихоню, и Ойкон сразу полюбил ласковую кобылку. Вот тогда-то Ултер и решил отправить его на Старую Виллу, помогать конюху Найваху, у которого много работы, а помощников мало!

Недавно помощников прибавилось – из Долины пришли Мотр, Маурх и маленький злой человек, который не умел разговаривать, а любил толкаться и щипаться. Взрослые звали его Мелким, а Ойкон никак не звал, потому что немой маленький человек был злой и обижал Ойкона. Новые помощники пригнали с собой целый табун лошадок, так что работы меньше не стало.

Яблоки в мешке еще оставались, когда Ойкон подошел к дальнему стойлу. Ойкон замедлил шаг. Лошадки присмирели и притихли, поглядывая на мальчика, подошедшего к загородке и заглянувшего внутрь. В стойле стоял огромный черный жеребец. К нему только Найвах заходил! Однажды жеребец покалечил двух горе-помощников конюха, которые посмели войти к Сильному – так звали коня. Так что Ойкон крепко-накрепко выучил: к Сильному – ни шагу! А то убьёт!

Ойкон достал три яблочка. Конь громко всхрапнул и ударил копытом в перегородку. Мальчик отпрыгнул, уронив приготовленные румяные плоды.

– Я знаю, ты по своему Тарху скучаешь, – произнес Ойкон, поднимая яблоки. – Я тоже скучаю по папе и маме, – признался мальчик и сделал шажок вперед. Сильный поднял уши торчком и вновь всхрапнул. Но в перегородку уже не бился. – Они ушли в горы с Даном Роконом, помогать ему строить новый городок. А я остался.

Ойкон сделал еще шажок, а жеребец отвернулся.

– И по Ули я скучаю, – признался Ойкон. – Знаешь, какой он добрый! Он нарочно меня сюда отправил! А здесь хорошо, меня здесь каждый день кормят! И маме с папой хорошо, они теперь не ругаются…

Жеребец мотнул головой и отступил вглубь стойла.

– Только Ули где-то далеко-далеко в горах, – вздохнул Ойкон и положил три неказистых яблочка на брус перегородки. – Сестренок взяли работать на кухню, и я теперь совсем один.

Развернувшись, мальчик двинулся к выходу. Отойдя на пару шагов, он услышал позади хруст разламываемого яблока и улыбнулся. Вдруг послышалось прерывистое мерзкое шипение, и юный конюх вздрогнул: у ворот стоял маленький злой человек и смеялся над Ойконом. Правильно смеяться он не умел, вот и кашлял как собака, поперхнувшаяся комком шерсти.

Ойкон вжал голову в плечи и подошел ближе.

– Х-кхкхее, – просипел злюка и треснул Ойкона по макушке, всучив ведро и кивнув на большую бадью.

Ойкон вздохнул и отправился к роднику. Потирая затылок, он пожалел, что рядом нет Найваха. Молчаливого конюха в конюшне слушались все: и люди, и кони. А Найвах никому не разрешал обижать Ойкона!

«Вот только старший конюх ушел вместе с даном Роконом, с мамой и папой наверх, туда, где соль нашли», – пожалел Ойкон. Он посмотрел, как струя воды, пузырясь, бьет в ведро. Наполнив его, Ойкон двинулся обратно. Бадья была здоровущей, и ходить туда-сюда по двору предстояло целый день.

Немудрено, что Ойкон умаялся. Повечеряв в трапезной с остальными слугами, мальчик решил принести еще пару ведер, а потом идти спать. В большом длинном доме недалеко от трапезной у Ойкона был свой закуток. Наполнив бадью полностью, он прилег передохнуть в копну сена в уголке конюшни и сам не заметил, как заснул.

В сене было тепло, в конюшне привычно пахло лошадками, – Ойкон спал сладко и крепко. Заблудившаяся букашка поползла по шее Ойкона. Он спросонья смахнул надоеду, и она ужалила мальчика и улетела.

Ойкон проснулся. Уже стемнело, по углам скреблись мыши, а лошадки беспокойно топтались и фыркали. На каменном полу напротив входных ворот стояла зажженная лампа, отбрасывая вокруг скудные отблески света.

«И что она тут делает? – удивился Ойкон. – В конюшню нельзя с огнем, Найвах строго-настрого запретил! Сено ведь вокруг и дерево».

Мальчик поднялся и двинулся навстречу огоньку, чтобы убрать светильник. Пройдя немного вперед, он краем глаза заметил наверху большую тень. Тьма шевельнулась.

«Клибб!» – испугался Ойкон, присел и прижался щекой к стенке стойла. Тень наверху опять зашевелилась – кто-то возился на центральном брусе под крышей! Вскоре глаза Ойкона привыкли к огоньку-плясуну, и он смог разглядеть немого злого человечка. Оседлав брус, он болтал в воздухе ногами. Перед ним лежал раскрытый мешок, и человечек один за другим доставал небольшие кругляшки – то желтые, то белые. Он любовался ими в неровном свете, совал в рот и прикусывал, а потом прятал обратно.

– Ни-иишшее-ффоо, ниш-ш-ше-ффо, – вдруг донеслось до Ойкона. Человечек чуть слышно позвенел мешком, затягивая горловину. – Ни-ии-шшше-фффо.

Мелкий поднялся, ловко переступая по брусу, прошел пару шагов до стены и вытащил плоский камень.

– Ше-шашь, ше-шашь, – приговаривал Мелкий, заталкивая мешок в дыру в стене. – Ше-шашь, шешашь…

«Сейчас, сейчас», – догадался мальчик и вдруг понял, что Мелкий и вправду, на самом деле, клибб, который только притворяется человеком! И как он раньше не догадался!?

От этой мысли Ойкон заерзал от нетерпения, и лошадка за перегородкой призывно заржала. Гадкий клибб, вставляющий камень обратно, вздрогнул и повернулся, сразу разглядев Ойкона. Зашипев рассерженным котом, он спрыгнул со стропила, мягко приземлившись на руки и ноги. Не поднимаясь, он на четвереньках побежал к мальчику, недобро скалясь, вихляясь и подпрыгивая. Ойкон запищал от ужаса и метнулся прочь. Он несся по широкому коридору, пока не уперся в стену. Лапа клибба больно схватила его за шею и развернула лицом к себе.

Мелкий вжал его в стену и достал нож. Холодный острый кончик вжался Ойкону в живот, и мальчик заскулил. Сбоку раздалось оглушительно громкое гневное ржанье и мощный удар копытом сотряс перегородку. Клибб покосился на нож в своей руке и зло дернул губой. Сильный вновь заржал в стойле и саданул в перегородку.

«Ношом нисся… Ношом нисся», – прошептал Мелкий. Ножом нельзя!

Клибб вдруг недобро ухмыльнулся и убрал клинок. Он со всей силы тряхнул Ойкона так, что голова мальчика ударилась о стену. Схватив мальчишку, Мелкий перекинул легкое тело через загородку в темноту стойла, к ярящемуся жеребцу. Послышался противный смех кашляющей собаки.

Ойкон понял: клибб решил не резать его ножом, а подкинул под копыта Сильному, чтобы тот затоптал его. Тогда никто так и не узнает, что Мелкий – это клибб, и он и дальше сможет жить среди людей. Мальчик пополз вперед, ворохаясь в колючем сене, пока не уперся лбом в перегородку. Забившись в угол, он обнял себя за колени и заплакал.

Сильный перестал биться. Переступил ногами, цокнув копытом. Темнота рядом шумно дышала и воздух дрожал, а Ойкон беззвучно плакал и не мог остановиться. Вдруг он почувствовал на лице горячее дыхание жеребца и зажмурился. А Сильный лизнул его! А затем еще и еще! Ойкону стало щекотно и он засмеялся, отталкивая коня себя. Вот только Сильный и не думал уходить, продолжая лизаться. Ойкон громко засмеялся, отворачиваясь, обнял жеребца за шею и встал.

Жеребец вдруг насторожился и всхрапнул, ударив копытом. Из коридора донеслось злое шипение. Ойкон осторожно подошел к загородке и выглянул. Гадкий клибб и не думал отступать! Он возвращался обратно, неся зажженный светильник, сжимая в другой руке плотно увязанный пук сена.

– Ше-ша-шь, ше-ша-шь, – донеслось до Ойкона. – Ше-ша-шь, ше-ша-шь…

Лампа раскачивалась, свет прыгал от стены к стене, и мальчик понял, какую пакость задумал злой клибб. Он же хочет поджечь стойло, чтобы Сильный забил его копытами! Но тогда красивый конь сгорит, и другие лошадки тоже умрут!

Жеребец положил тяжелую голову позади на плечо Ойкону. Мальчишка на прощание обнял его и поцеловал в нос. Потом юркнул вниз, под перегородкой, и метнулся к клиббу. Тот не ожидал такого и Ойкон юркнул мимо, убегая прочь. Быстрее, быстрее!

Испуганным зайцем Ойкон несся по коридору, толкнувшись в ворота. Его отбросило назад. Заперто! Ойкон откинул засов. Дернув дверь, мальчик выбежал во двор. Обрадовавшись, рванулся вперед, но сильный удар между лопаток свалил на землю.

Ойкон больно ударился и перевернулся на спину. Клибб стоял над ним, держа в руках деревянную лопату. Мелкий размахнулся и врезал по Ойкону. В последний миг Ойкон вскинул руки, защищая голову.

– Что? Что? – зашумели позади и дверь распахнулась. Заспанные, всклокоченные Мотр и Маурх застыли на пороге. Увидев, как разъяренный товарищ избивает паренька, они подбежали и оттащили Мелкого. – Ты что? Забьешь мальца!

Ойкон заскулил и пополз по двору. Прочь отсюда, прочь, прочь! Злой клибб, рассерженно шипя, оттолкнул Мотра и достал нож. Маурх вновь потянулся, и обезумевший уродец полоснул ножом по ладоням. Лошадник взвыл.

«К воротам! К воротам! Там стражники, они добрые! Они защитят», – приговаривал Ойкон, перебирая локтями и коленями. Какая-то неведомая сила удерживала его на земле, и он полз по двору, так и не поднявшись на ноги. Вдруг впереди, в проеме между конюшней и сараем почудилось движение. Ойкон не сразу понял, в чем дело, и чуть не влетел лбом в ноги показавшегося из темноты человека. Мальчик поднял голову, глядя снизу вверх.

В скудном лунном свете виднелась бесформенная фигура в просторном плаще. На голове незнакомца виднелся острый высокий капюшон. Никого похожего в Имении Ойкон раньше не встречал. Человек легонько пнул Ойкона, отбросив со своего пути. Подняв руки, незнакомец поправил края капюшона.

Несущийся с выпученными глазами клибб, увидев фигуру в капюшоне, остановился и встал столбом.

– Сейчас, – негромко произнес человек в капюшоне. – Этих – живьем.

Из сумрака позади клибба вдруг появилась тень воина в доспехе и треснула мечом Мелкого по затылку. Другие тени, тоже взявшиеся из ниоткуда, подскочили к порезанным Маурху и Мотру и оглушили. Вдруг за оградой раздался оглушительно громкий, звонкий требовательный глас горна. «Ту-ту-ту-ту! Вперед, вперед!!» – звал горн. Огоньки стражников у ворот забеспокоились, забегали туда-сюда. Ойкон пополз назад, к спасительной конюшне, но человек в капюшоне наступил ему на спину и велел.

– Лежи тихо.

Ойкон вжался в землю и смотрел, как мимо несутся воины-тени. Темнота между постройками рожала их одного за другим. Воины были чужими, плохими, мальчик сразу это понял, разглядев железные доспехи и темные плащи. В руках они сжимали мечи. В ворота вдруг тяжело стукнуло снаружи, стражники заругались, раздались короткие команды…

Воины-тени ударили ничего не подозревающим дозорным в спину! Добрые стражники не ожидали такого и не успели построиться. Чужие воины подбегали подвое, взмахивали мечами и неслись дальше. Ойкону стало страшно и он отвернулся.

Горн продолжал подгонять нападавших и ночь ожила: кричали воины, стукнули створки распахиваемых ворот, раздался топот скачущих лошадей. Во двор ворвались всадники и вокруг стало светло как днем – так много факелов они привезли с собой.

Ойкон поднял голову. Всадники с хохотом растекались по имению. За ними спешили пешие воины, сжимая в руках короткие мечи.

– Чтоб ни одна ложка, ни один нож не пропал! – гаркнул им в спины здоровенный мужчина в блестящем доспехе. – И не пожгите ничего!

Он остановил коня рядом с Ойконом и снял гребнистый шлем, тряхнув рыжими волосами. Сопя, командир протянул шлем назад, и кто-то из окружающей толпы всадников тотчас его принял.

– Сплетник! Что с имперским имением за рекой? Что с селом? – отрывисто спросил рыжий, отирая пот со лба.

– В имении одни рабы и слуги. Оно твое, Светлейший Крент! В селе нам помогли, теперь там твои воины… – наконец-то человек в капюшоне убрал ногу с Ойкона, кланяясь всаднику.

– Не зря мне тебя Элса всучила, благослови Пагот эту умную женщину, не зря, – довольно хохотнул рыжий. – Хорошо твои умельцы в ночи работают, – он покрутил головой, разминая шею, и заметил сидящих спиной к спине Мотра, Маурха и клибба. Те трясли головами и со страхом глядели вокруг. – А эти откуда? Кто такие?

– Местные, – донеслось из-под капюшона. – Чуть все не испортили. Во двор выбежали, драку учинили…

– На столб, – велел рыжий.

Двое горбоносых смуглых воинов спрыгнули с коней и бросились к сидящим на земле. Схватив Мотра и Маурха, они переглянулись, достали ножи и склонились над пленными. Послышались отчаянные вопли, а затем раздался дружный смех.

– Славься, Пагот! Пусть смеется железо! Пусть смеется железо! – послышались одобрительные выкрики из толпы.

– Взрежем улыбки, – хохотнул один из горбоносых, таща за шкирку воющего от боли Мотра. Лицо у него было страшно исполосовано, рот и грудь залиты кровью, глаза выпучены. Не переставая, он кричал от боли.

Один из воинов двинулся к Ойкону, и мальчик понял, что ему тоже сейчас вырежут улыбку. Он заскулил. Вдруг злой клибб, к которому тоже подошел воин с ножом, бросился вперед, под копыта коня рыжего командира.

– Ко-шпа-динн! Ко-шпа-динн! – зашипел он, извиваясь в пыли. – Ко-шпа-динн! Шо-ло-то! Шо-ло-то!

Конь всхрапнул и переступил ногами. Недомерка схватили и оттащили.

– Что он там причитает, недоносок? – брезгливо пробурчал рыжий.

– Мне кажется, золото… – задумчиво ответил человек в капюшоне.

– Шо-ло-то, – забился клибб. Лягнувшись, он вырвался и вновь повалился в пыль. – ШОЛОТО, – изо всех сил зашипел он.

– Золото? – рубанув воздух ребром ладони, рыжий остановил воинов. Ойкона уже вздернули вверх, стиснув руки за спиной. Но по взмаху господина всех тотчас отпустили.

– Золото? – переспросил рыжий, подъехав вплотную к клиббу и склоняясь.

– Шолото, шолото, – часто закивал Мелкий. – Ши-шь-нь – шолото. Шишнь – шолото.

– Что? Что? – скривившись, спросил командир.

– Жизнь – золото, Светлейший, – вновь негромко перевел человек в капюшоне.

– Пагот-весельчак, гляди! Эта сволота мелкая еще и торгуется! – воскликнул рыжий, разглядывая недомерка. Неподалеку раздался дружный хохот, громом грянувший в ночи, и все обернулись. К воротным столбам железными штырями прибили Мотра и Маурха, которые дергали руками и ногами, жалобно мыча. – Жизнь за золото от шепелявого коротышки! Хорошая шутка! – кивнул воин в блестящем доспехе.

Клибб поднялся и, пошатываясь, двинулся в сторону конюшни. Двое горбоносых воинов ступали за Клопом, держа мечи наголо. Командир в блестящем доспехе тронул поводья и двинулся следом. Ойкон пошел за ними, а человек в капюшоне ступал рядом.

Перед входом в конюшню рыжий спешился, и они вошли внутрь. Мелкий забрался на брус и достал мешок из стены. Спрыгнув, клибб дрожащими руками распахнул его перед важным господином, встав на колени. Разглядев содержимое, рыжий торопливо приблизился, запустив пальцы внутрь. Он выхватил мешок из рук клибба, торопливо увязывая.

– Славно, славно… – бормотал он.

– Шишнь? – несмело подал голос Мелкий, стоя на коленях.

– Жизнь, жизнь, Пагот – свидетель, – рассеянно кивнул рыжий и двинулся по широкому проходу между стойл и покачивая мешком. По обе стороны чуть позади шли воины с факелами. Лошадки пугались запахов крови, чужих голосов и огня.

– Увести, – чуть слышно произнес в сторону человек в капюшоне. Взявшиеся из ниоткуда воины-тени схватили Мелкого за локти, приподняли и унесли прочь.

– Пагот-хохотун, славная шутка! – приговаривал под нос рыжий господин, заглядывая в стойла. Мешок в руке покачивался в такт шагам. – Славная… – он вдруг поперхнулся, дойдя до конца коридора. Послышалось громкое гневное ржание и Ойкон узнал голос Сильного. – Пагот милостивый!!! – заорал рыжий. – Вот это чудо! Такое чудо в этой дыре!!! Выведите этого красавца во двор, я хочу посмотреть на него!

Сопровождающие бросились к стойлу и Ойкон поспешил вперед. Куда! Нельзя к Сильному, нельзя!! Распахнув дверцу, горбоносые смело сунулись внутрь… И тут же вылетели назад, впечатавшись спинами в стену напротив. Следом выметнулся жеребец. Людишки с поднятыми факелами разозлили его. Он откинул грудью рыжего здоровяка, взвился в воздух, молотя передними ногами, и громко заржал.

Испуганная свита, сжимая копья наперевес, бросилась вперед. Они перепугались, что жеребец сейчас стопчет их господина, лежащего у стены. Светлейший Крент, усыпанный разлетевшимися монетами и соломой, очумело крутил головой по сторонам. Ули понял, что копейщики сейчас пронзят острыми копьями Сильного и убьют коня.

– Не трогайте! – крикнул он, расталкивая воинов и бросился вперед. – Не трогайте!

Он подбежал к жеребцу, увернулся от копыт и повис на шее Сильного.

– Ну успокойся, успокойся, хороший мой, – шептал он в ухо жеребцу, поглаживая его между глаз. – Успокойся, они просто не знают, какой ты сильный… Успокойся…

Конь, услышав свое имя, перестал биться и положил голову на плечо Ойкону, гневно фыркая и переступая ногами.

– Он огня вашего боится, – пояснил мальчик, оборачиваясь. По-имперски он говорил плохо, но его поняли.

– Пагот-шутник… – облегченно засмеялся лежащий в груде монет рыжий господин. – Деревенский дурачок и конь, достойный императора… Чтобы никто и пальцем не тронул коня – на нем я с триумфом въеду в Атриан, вернувшись с войны! – приказал он. – И мальца не трогайте – пусть пока присмотрит за жеребцом, – рыжий одобрительно улыбнулся мальчику.

Ойкон несмело улыбнулся в ответ. Он понял, что страшные чужие воины не будут больше обижать ни его, ни Сильного. Он обнял жеребца покрепче и увел обратно.

Тем временем Сплетник, пользуясь поднявшимся переполохом, незаметно выскользнул из конюшни. Подручный махнул рукой в сторону сарая. Войдя и плотно затворив за собой дверь, соглядатай увидел шепелявого, сидящего на табурете и со страхом косившегося на молчаливых охранников за спиной.

– Шолото, шолото… – чуть слышно прошептал Сплетник, передразнивая недомерка, и тот вскочил, кланяясь. Его тут же усадили обратно, придавив за плечи.

– Шолото, шолото, – вновь напел человек в капюшоне, приближаясь к пленному вплотную. – И откуда же у тебя золото? И кто же ты у нас такой? – задумчиво пробормотал Сплетник, разглядывая Клопа.

– Х-мм, – решив что-то, Сплетник щелкнул пальцами и велел. – Задери штанину.

Недомерок сжался, заерзал на табурете и с неохотой закатал штанину. Лодыжка была испещрена тонкими белыми шрамами – подарками на память от надсмотрщиков.

– Так я и знал, – кивнул незнакомец. – Колодец… Больно секут скайды, так ведь?

Клоп со страхом посмотрел на страшного человека, который за пару мгновений хрупнул его тайну как гнилой орех.

– Шолото, шолото, – вновь напел Сплетник, размышляя. – Монеты разные… Золотые и серебряные… Есть парочка еще Старой Империи… Х-мм, – Сплетник вновь громко щелкнул пальцами. – Да ты любитель пограбить могилы, мой друг?? – прошелестело из-под капюшона, и Клоп свалился с табурета на колени. Беглых рабов и гробокопателей в Империи казнили лютой казнью, сдирая кожу или прибивая к столбу вниз головой.

– Да ты у нас настоящее маленькое чудовище, мой дружок, – рассмеялся Сплетник и тут же посерьезнел, махнув рукой. Пленного тут же усадили обратно. – А теперь говори. Рассказывай все. От начала и до конца…

– Ф-ссс-о, ф-ссс-о, – засвистел Клоп, мелко кивая и заливаясь слезами. Страшный провидец в капюшоне навёл на него жути. – Ф-ссс-о, ф-ссс-о.

Давясь рыданиями и с трудом ворочая непослушным обрубком языка, Клоп начал рассказ, как злые люди подбили его на бунт в Колодце. Сплетник, услышав посвист, хлюпанье и пришепетыванье, доносящееся от пленного, недовольно покачал головой.

– Нет… – начал он, когда дверь за спиной распахнулась, ударяясь о стену.

– Сплетник! – прогремел грубый голос Крента Гриса. – Поганый хренотёр! Что ты тут замыслил? Уже и здесь затеваешь свои штучки? Уволок из-под меня денежный мешок, паскуда, и думал, я не замечу?

– Светлейший! – согнулся в поклоне человек в капюшоне, а Клоп вновь повалился с табурета. – Я всего лишь допрашиваю этого недостойного, чтобы узнать…

– Паскуда! – беззлобно захохотал Крент, оборачиваясь к воинам. Те несмело заулыбались в ответ – ржать над Сплетником в открытую они не осмелились. – Так и я хочу узнать, Сплетник! – зайдя в сарай, командующий погрозил кулаком. – Не крути мне здесь, не крути!! Тут тебе не Атриан, Элса не вступится… – зло сопя, Крент посмотрел на склоненную фигуру. Удовлетворившись увиденным, он хлопнул собеседника по плечу. – Ладно, Сплетник. Рассказывай, что узнал…

– Что уж тут слушать, Светлейший? – раздалось из-под капюшона. – Коротышке отхватили язык, и бедолага шепелявит столь немилосердно, что едва ли что можно понять из этой мешанины…

Крент Грис зло запыхтел, и Сплетник торопливо продолжил.

– Но я понял, Светлейший, что он беглый раб из Колодца. А золото уволок из Города Мертвых… Так ведь? – неожиданно хлестнул строгий властный голос.

Клоп закивал и еще сильнее вжался в земляной пол.

– Город Мертвых? – переспросил Крент.

– Это древнее кладбище для горской знати где-то высоко в горах, Светлейший. Признаться, я думал, это сказки…

– Древнее, значит… – заинтересовался Крент. Он носком сапога поддел Клопа за подбородок, приподнимая голову пленного лицом вверх. – Есть там еще золото? – процедил он, уставившись в бегающие глазки недомерка.

Тот дернул кадыком и кивнул.

– Много? – алчно спросил Крент.

Клоп понял, что жуткая казнь откладывается и вновь затряс головой.

– И дорогу сыщешь? – вновь кивок недомерка.

Крент пристукнул мечом в ножнах. Размышляя, покачался с пятки на носок.

– Село мы взяли, обе виллы тоже. Вход и выход из Долины перекрыли, – уговаривал сам себя командующий. – Найди мне проводника из местных к этой соляной пещере, хватай своих людей – и топай в Город Мертвых, Сплетник! – повелел Крент.

– Осмелюсь напомнить, Светлейший Крент, – согнувшись в глубоком поклоне, ответил человек в капюшоне, – что Светлейший Сивен Грис, Наместник провинции Атариан, велел мне под видом горцев напасть на виллу в предгорьях, дабы создать предлог для войны… Повинуясь твоему приказу мы так до сих пор этого и не сдела…

Крент Грис в ярости пнул склоненного собеседника в живот, и Сплетник грохнулся навзничь, разметав стоящие позади деревянные лопаты и грабли. Падая, он поднял руки, удерживая капюшон. Из распахнувшейся на груди хламиды вывалился наружу и повис на бечевке странный громоздкий амулет – грубая деревянная решетка.

– Мне нужно это золото! – еле сдерживаясь, чтобы не заорать, прошипел Крент. – Ты знаток этих гор! Бери людей, хватай недомерка и принеси мне золото! Я поделюсь монетами, – не только Элса умеет быть благодарной!

– Светлейший… – мягким голосом начал Сплетник, поднимаясь. – Сейчас зима, дорогу в горах над Долиной замело. Мы не пройдем…

Крент фыркнул.

– И мне и вправду нужно исполнить повеление Наместника… Иначе в Арне могут не понять – к чему это самоуправство и чего ради мы затеяли войну с горцами… Светлейшему Сивену пока нечем прикрыться от расспросов арнского престола…

– Арна сейчас смотрит в земли толгувов, – оборвал командующий, смягчаясь. – Им не до нас… Но приказ брата должен быть исполнен, верно. Поторопись, – покачал он указательным пальцем. – Можешь занять имперскую Виллу за рекой; все равно Алиас Фугг надолго застрял в Колодце… А вот его, – он ткнул в сторону сжавшегося на полу Клопа. – Я покамест заберу.

Крент удалился и испуганного недомерка утащили следом.

– Элса, Элса, – чуть слышно пробормотал Сплетник. – Элса, девочка… Как же ты умудрилась выбрать Сивена и породниться с этим ничтожным семейством? Любовь зла…

Двинувшись к выходу, Сплетник размышлял о превратностях судьбы. С юности он был частым гостем в семье Эттик, выполняя щекотливые поручения Торгового Союза. Элса выросла на его глазах. Когда юная госпожа расцвела и выбрала в мужья столичного щеголя, отец подарил им провинцию Атариан. Дабы интересы Торгового Союза не пострадали, в свиту супружеской паре определили незаметного порученца, который и спустя годы исправно составлял отчеты напрямую для глав Союза.

Откуда-то из глубины имения послышался рев Крента Гриса и Сплетник покачал головой, глянув за спину. Молчаливые помощники в темных плащах привычно скользили следом.

– Коня, – коротко приказал Сплетник. – Едем в Архогу.

Горское село встретило их настороженной пустотой и тишиной. Ворота заперты, улицы и площадь пусты. Имперские конные разъезды за околицей и дозорные в наскоро сооруженном посту на выезде из Архоги давали понять, кто здесь нынче хозяин. Отряд пересек площадь и приблизился к большому дому старейшины. Из калитки выскочил мальчишка и столкнулся с всадниками нос к носу.

– Мерех! Куда! Мерех! – донеслось со двора.

Мальчуган сверкнул черными глазами и побежал назад. Слуги суетились, распахивая ворота. На крыльце гостя встречал глава дома – седой грузный старейшина Мадр; Сплетнику уже доводилось видеться с ним раньше. На ступеньку ниже отца стоял высокий рослый мужчина, похожий на старейшину. «Мадлл, сын Мадра», – вспомнил Сплетник. Мальчишка заскочил на крыльцо и встал рядом со старшими, на ступеньку ниже Мадлла, положившего руку на плечо сыну.

«И Мерех, значит. Вся семья в сборе».

Мадр и Мадлл склонили головы, приветствуя гостя. Упрямый мальчишка с вызовом глянул на имперца, но получил подзатыльник и спрятал наглые глаза.

Сплетник усмехнулся, спешиваясь. Он знал, что темнота капюшона скроет улыбку.

«Трудненько старейшине совладать с односельчанами, если даже в собственной семье разлад… – отметил Сплетник. – Ишь, как зыркает, волчонок. Не по нраву ему, что Империя верховодит в родном селе».

Мальчишку хотели отослать, но Сплетник воспротивился. Его посетила одна интересная мысль…

– Почто сторожей выставили? – пробасил старик, тряся жирным подбородком, едва гость опустился за стол. Сплетник оказался прав – старейшине приходилось туго. – Я Архогу перед вами положил, как сговорились. Никто с оружием против не встал… Зачем тогда разъезды? Наверх, в Андану, почто не пускаете?

Первым делом после штурма Старой Виллы Крент намертво перемкнул Долину поверх села, дабы новости не двинулись дальше, вглубь гор. Жителям Архоги это пришлось не по сердцу.

– То не моя прихоть и не забава командующего, Светлейшего Крента, – пригубив превосходное вино и отломив сыра, ответил Сплетник. – Это повеление Наместника, Светлейшего Сивена Гриса, которому я служу… Теперь наконец настало время, и можно открыто сказать, что и ты ему служишь… Ведь так, старейшина?

Старик упрямо сжал губы и мазнул глазами по сыну и внуку.

– Ведь так? – надавил Сплетник.

– Так, так… – проворчал седой старик и вскинулся. – Но люди волнуются! Подымется село, как есть подымется!

– Значит, Крент задавит бунт. В дорожниках недостатка нет, – пожал плечами Сплетник. – Сходи к Старой Вилле, глянь. Двое конюхов уже висят на воротах – вздумали драку затеять. Уж коли что случится – тебя, Мадр, командующий приколотит к столбу первым. На площади, – Сплетник махнул рукой в сторону плотно прикрытой двери.

Мальчишка вскочил, собираясь что-то выкрикнуть, но отец схватил его за шкирку и рывком посадил обратно. Сплетник понял, что пора немного умаслить кашу, а то уж слишком суховатым получалось у него варево.

– Отличное вино! – похвалил он терпкий напиток. – Такое я пробовал только в покоях Наместника… Богатое село Архога! На осенней ярмарке каждый двор, каждый угол забит товарами. Где как не здесь встать на постой имперским купцам? Сколько звонких монет оседает в мошне жителей Архоги!? Зачем таким богатым сельчанам бунтовать? – удивился Сплетник. – А еще… Говорят, в жилах старейшины Мадра течет кровь первого Князя Долины, храброго Домарха!?

– Говорят, – уклончиво ответил старейшина. Пальцы его мелко задрожали, и он спрятал руки под столешницу.

– Ты неплохо знаешь наши преданья и обычаи, чужак, – с неприязнью заметил Мадлл.

– Неплохо? – хмыкнул Сплетник и расхохотался. – Неплохо?! О, ты даже не представляешь, насколько! Взять, к примеру древний горский обычай побратимства… Вот у тебя, Мадлл, есть гъерд-побратим?

Мадлл дернулся, словно проворонил вражеский выпад копья. Старейшина вскинул брови.

– Молчишь, Мадлл? Как думаешь, отец знает, что у тебя есть гъерд-имперец? – хмыкнул Сплетник.

– Кто? – глухо спросил старейшина, наливаясь дурной кровью. – Кто?!! – заорал он, ударив кулаком по столу.

– Арратой, – вместо горца весело ответил Сплетник. – Гьерд по имени Арратой.

Услышав имя, старик тяжело опустился на скамью.

– Арратой… Арратой, – пробормотал. – Помощник Аркобы, да?

Мадлл громко сглотнул и молча кивнул.

– Признайтесь сами себе, Империя несет в горы лишь благо. Вино, пшеница, розовое масло, яркие ткани… Где это всё взять, как не в Империи? Вот только дан Рокон и его дядюшка Гимтар, – услышав это имя, вздрогнули все трое, и Сплетник с удовольствием повторил. – Вот только танас Гимтар не дозволяет даже новый тракт построить в Долине! Зачем эта глупость? Это что, на благо Дорчариан?

В комнате повисла тишина и Сплетник немного посмаковал растворенный в воздухе страх, злость, затаенное вожделение и отчаянную надежду, а затем продолжил.

– Почему Рокон, почему его близнецы-пащенки, Ули-Оли? – мальчишка потер белеющий на загорелом лбу тонкий шрам. Сплетник ткнул пальцем в старика. – Есть и другие славные даипы… Почему бы не появиться новому Князю Долины, потомку славного Домарха? Новым имперским дорогам?! Новым товарам?!

– Какова плата? – глухо спросил старейшина. – Соль Матери Предков?

– Соль? – рассеянно крутя в руках кубок, переспросил Сплетник. – Соль, да… Соль – и проводник к далекой горе. Вот он подойдет, – и Сплетник качнул кубком в сторону упрямого черноглазого мальчишки.

– Но он… Он мал еще! Даже посвящение в воины не прошел! – вскочил Мадлл и недовольный старейшина прихлопнул по столу ладонью.

– Видал я сынишку Рокона в Атриане, – с показной беспечностью махнул рукой Сплетник, – тот помладше будет…

Имперец наклонился вперед и добавил в голосе железа.

– Игра у нас пошла слишком тонкая… Такие вот они, игры вождей… Пусть мальчишка у нас побудет. Уж коли для нынешнего Дана Дорчариан не зазорно отослать наследника в Атариан, то отчего бы будущему Князю Долины не подсобить Империи, отправив внука проводником к соляным копям?

– Подумайте, – на прощание сказал Сплетник, вставая. – Подумайте. Время еще есть. Пара-тройка дней…

Пустынная площадь провожала Сплетника звонким цокотом копыт. Едва кавалькада свернула в узкий проулок, навстречу бросилась смутная тень. Спутники прянули вперед, дабы прикрыть хозяина, но тот отогнал их нетерпеливым жестом. Неприметный горец средних лет, отиравшийся в толпе челяди во дворе старейшины, сунул свиток всаднику и торопливо удалился, хоронясь в тени ограды.

– На вторую Виллу. К Алиасу, – скомандовал Сплетник.

Денек сегодня выдался тот еще, и он изрядно устал. Две бессонные ночи подряд давали о себе знать: уже немолодое тело требовало отдыха, а тяжелая голова гудела после непростого разговора. Еще и весточка эта… Сплетник убрал свиток в широкий рукав.

А с семейством старейшины удачно получилось… Уже не единожды Сплетник исподволь влиял на судьбу этой гордой страны, а если ему и на сей раз удастся задуманное… Тогда он сможет преподнести Торговому союзу этот непокорный край на тарелке. За это главы Союза простят ему любые шалости, и кто знает, как на самом деле будут звать Наместника новой провинции Дорчариан?

Во дворе имперской Виллы их уже ждали. Слуги кинулись принять поводья, а смутно знакомый распорядитель-управляющий склонился в поклоне.

– Гостевые покои готовы, господин, – сообщил он. – Комнаты протоплены и…

– Гостевые? – вздернул бровь Сплетник. Не для этого он столько дней провел в седле. – Хозяйские! Хозяйские покои, – велел он.

Слуга на миг запнулся, но затем поклонился и исчез. Пройдя мимо шеренги встречающих, Сплетник заприметил горского старика в высокой меховой шапке у входа в голубиную башню. «Неужели Голос Империи додумался держать на столь важной работе местного?»

– Кто таков? – тихо спросил Сплетник у старика, едва склонившего голову при его приближении.

– Горах, господин. Голубятник я…

– Для рекса Рокона, для командующего Крента не было писем? – спросил Сплетник.

– Не… – мотнул головой старик. – Не прилетали голубки нонче, господин…

– Как прилетит письмецо – снеси Кренту через речку, – велел Сплетник, подстраиваясь под говор старика. – Коли меня не будет…

– Так… Не умею я читать-то, – улыбнулся старик. – Ить канцелярским снесу, они уж скажут, кому. А после – снесу… командующему Кренту вашему.

«Читать не умеет… Хоть здесь Алиас не оплошал».

– Скоро тебя сменят. Придут мои люди, привезут новых голубей… – старик захлопал глазами, не понимая. – Приберись там у себя, приготовь место для птиц… Ты скоро будешь не нужен.

К нему бежал распорядитель и важный гость покинул старика.

Вскоре Сплетник лежал на кушетке в теплой комнате, сонными глазами поглядывая в окно. Рядом лежал развернутый свиток и шифровальная решетка-амулет.

– Значит, сундук серебра за проход Фракса упрятан в обветшалом Декурионе, – пробормотал Сплетник, разглядывая далекие склоны гор. Дорчариан лежал перед ним нераспечатанной кубышкой. – Имперское серебро в горской казне и древнее золото в Городе Мертвых…

Голова тайного соглядатая опустилась на подушку, но внезапная мысль подбросила его с кушетки. Он придумал, как насыпать углей за шиворот танасу Гимтару, старой занозе.

– Я вам устрою… – бормотал Сплетник, хватая чистый лист и придвигая деревянную решетку. – Гимтар на алайнской горячей сковородке будет крутиться, а Крент утопит рекса в вонючем источнике. А я… Я проберусь за их спинами за златом-серебром…

Продолжая бормотать, он склонился над листом, убористым почерком заполняя строки.

Глава 2

Старый голубятник, опершись грудью на подоконный камень, с тоской смотрел в узкое окно на предгорья и вход в долину. С верхотуры голубиной башни всё было видно, как на ладони. По широкому тракту тянулась длинная, бликующая на солнце, колонна имперских воинов. Воины все шли и шли, вливаясь в долину, и Гораху стало казаться, что им нет числа, что в Дорчариан согнали бойцов со всей Империи.

«Тебя скоро сменят… Ты скоро будешь не нужен…» – три дня прошло с тех пор, как Горах услышал эти страшные слова от властного имперца в капюшоне. Старик немного прибрался в голубятне, выкинул старый хлам. Освободил место для новых птиц, как велели. Делал он все словно в полусне, и беспощадные слова раз за разом жалили его.

«Ты скоро будешь не нужен».

Когда стремительная конница ночным штурмом захватила Архогу и оба имения, Гораха поднял лай пса у ворот, которого немногословные вояки в темных плащах пинком отправили в кусты. Тогда, сидя в башне и разглядывая захватчиков, Горах недоумевал, – на что надеются имперцы? В чью пьяную голову пришла мысль объявить войну Дорчариан такой горсткой воинов? Всадников была всего лишь сотня, не более…

Весь день Горах провел на башне, наблюдая. Имперцы шустро перемкнули Долинный тракт, пустив конные разъезды и заворачивая горцев, которые хотели покинуть захваченные земли.

«Дурни собираются закрыть выходы наглухо? Чтоб никто в Дорчариан не прознал? – усмехнулся Горах. – Сейчас, конечно, глухозимье и в горах безлюдно… Но рано или поздно кто-нибудь отправится погостить у родичей в Архогу и всё увидит. Новость надолго не припрячешь в укромном уголке – все равно сбежит».

Но теперь, разглядывая воинов в походном строю и показавшийся из-за окоема обоз, Горах наконец-то понял хитрый замысел. Захватчики придержали новости лишь затем, чтобы никто не напал, пока имперцев всего лишь сотня. Горах вздохнул и сплюнул вниз. Хоть умом голубятник и не богат, но слишком долго прожил на свете… Чего уж там – имперцы прознали про соль и не усидели на месте, сволочуги.

«Скоро тебя сменят. Придут мои люди, привезут новых голубей», – порыв зимнего ветра вновь принес слова Сплетника. Вот же имечко… Горах вытер выступившие на ветру слезы и вновь уставился на вереницу повозок, пытаясь угадать, – в какой из них везут птиц и где едет сменщик.

«И как тонко просчитали всё, паскудники, – зло подумал Горах. – Воины с Гимтаром наверху, за Колодцем приглядывают. А Дан Рокон с ближниками вроде и рядышком, у Матери Предков, а всё одно далёко…»

Тут старый голубятник, привыкший следить за юркими птицами в небе, приметил под облаками черную точку. Горах сразу понял – летит голубь. Летит из Империи, откуда шло войско.

«Неужели и ты, малыш, несешь нам беду? – подумал Горах. Тут старика словно окатило ледяной водой и сжало грудь. Он вскочил, споткнулся о корзину, чуть не упав, и бросился к люку. Распахнув, выпустил радостно загуливших, закрутившихся птиц в небо, «погулять». Вдруг крылатый гонец несет не беду, а надежду? Вдруг это то самое «тайное письмо», про которое намекал танас?

«Одинокого голубя сразу заприметят… Да и сам проклятый Сплетник непременно увидит почтаря из-под своего капюшона, чтоб клиббы живьем жрали его печень», – с замиранием сердца Горах следил, как стая поднимается к небу. Одинокий гонец увидел сородичей и полетел к ним, воссоединяясь с семьей. Вдосталь накружившись, они все вместе, громко хлопая крыльями, вернулись домой.

– Иди, иди сюда… – ласково позвал старик и ловко поймал птицу. Голубь был от Колума, Горах сразу признал своего сизаря. – Сейчас попьешь водички, зерна поклюешь…

Руки у старого голубятника тряслись от волнения, он торопился, чутко прислушиваясь, – не хлопнет ли дверь внизу, не заскрипят ли ступени… Освобождая птицу, Горах увидел неладное – послание было неправильным. Крылатый гонец нес не тонкий невесомый свиток, а тащил комканный кусок грубой бумаги, плотно примотанный к лапке голубя.

– Совсем Колум из ума выжил, – голубиное сердечко трепетало в ладони Гораха, а грудка сизаря часто вздымалась. – Как же ты долетел-то, милый… – Горах наконец размотал бечеву и забрал послание.

Посадив голубя к суженой и обиходив, голубятник подошел к окну в долину, где больше света, и всмотрелся. На бумаге неровно выведено: Рокон. Гимтар. Уж эти-то значки-буквицы он мог сложить!

– Значит, своим, – подумал голубятник, пряча послание за пазуху. – Значит, верно, я суетился… – старик потер грудь.

«Теперь ты будешь не нужен, – прошептал Горах, повторяя ненавистные слова. – Врешь, проклятый имперец! Старый Горах еще послужит Дорчариан!»

Рокон или Гимтар? Танас или дан? Кому же отнести тайное письмо? Горах уставился в долину и сплюнул от досады, увидев цепочку постов за дальним мостом и воинов в полях. Паскудники протоптали тропу по зелени озимых, расхаживая по ней туда-сюд. Земля ждала снега, теплого пушистого одеяла, но вместо этого дождалась проклятых имперцев. Словно хищные блестящие муравьи, имперцы шевелились на полях, окапываясь, ставя палатки и возводя навесы и сараи из жердей. Один из всадников, горяча коня, поскакал к вилле.

И Мадр с Мадлом, позор гор, с хлебом-солью вышли встречать имперцев… И вся Архога вслед за ними легла под имперцев, – голубятник пристукнул по колену, наблюдая за приближающимся всадником. Кому же довериться, как передать послание? Горах чуял: в письме важные слова, которые помогут Дорчариан. Голубятник снова посмотрел на дальний мост. Там не пройти…

«Неужели на старости лет придется ползти зимой по узкой тропе вверх, к Матери Предков? Ведь не дойду… – с тоской подумал старик. Всадник влетел в открытые ворота и спрыгнул с лошади. Конь громко заржал, топнув копытом. При виде недовольного жеребца Горах вдруг понял, что должен сделать. Сейчас! Сейчас же! Старик отшатнулся от окна, вновь споткнулся о несчастную корзину, едва не сверзившись с лестницы, и поспешил вниз.

Ойкон оседлал Сильного и двинулся из Старой Виллы. Жеребец горячился, вздрагивал от нетерпения – ему хотелось мчаться вперед что есть силы, но Ойкон не разрешал: можно ненароком сбить кого-нибудь. Вот когда они минуют пост имперских караульных за селом – тогда раздолье. Тогда и можно будет поиграть…

Рыжий важный господин Крент Грис разрешил Ойкону кататься на Сильном. «Чтоб кровь у жеребца не застоялась», – так и сказал. Сейчас господину Кренту некогда заниматься со скакуном – командующих готовился к дальнему походу…

Ойкон приблизился к распахнутым настежь воротам. Справа и слева висели приколоченные к воротным столбам Мотр и Маурх. Бедняжки! Ойкон привычно потупил взор, но вдруг увидел неладное. Сорока уселась на воротную балку, прижала лапой к дереву бруса маленького воробышка и терзала его клювом. Бедный птенчик трепыхался в когтях злой сороки, уворачивался и верещал. Над мерзавкой кружили встревоженной стайкой воробьи, громко чирикая.

– Отпусти! Отпусти! – закричал Ойкон и стукнул по створке ворот. Обрадованные дармовым зрелищем стражники загоготали.

Сорока недовольно стрекотнула и опять ударила воробья клювом. Ойкон остановил Сильного и приподнялся в седле, встав на него ногами. Такого сорока не ожидала и выпустила птенчика. Ойкон успел поймать пушистый комочек, и стражники недовольно загудели. Сорока возмущенно протрещала что-то, качнула хвостом и улетела.

– Не плачь, не плачь, – приговаривал мальчик, пустив умного коня шагом. – Крылышки тебе помяла злюка, да?

Мальчик сюсюкал с птенчиком, который согрелся в ладонях и притих. Вдруг Сильный настороженно всхрапнул и ударил копытом. Ойкон огляделся. Дорога повернула, и Старая Вилла спряталась за отрогом скалы, а Архога еще не показалась, скрытая облетевшими садами и перелеском. По дороге то и дело сновали имперские воины, но сейчас она была пуста. Из-за стожка сена показалась фигура старого горца в высокой меховой шапке. Старик огляделся и торопливо приблизился.

– Здравствуй, Ойкон! – издалека начал он. – Меня зовут Горах, я голубятник с Новой Виллы.

Старик сильно запыхался, и мальчик остановил коня, спрятав воробышка за пазуху. Тот защекотался, повозился немного и успокоился.

– Мне… нам всем… – старик запнулся. – Тебе нужно отвезти письмо.

– А кому это письмо? – заинтересовался Ойкон.

Еще никогда никому он не возил письма!

Старик сердито посмотрел на мальчика и вздохнул.

– Танасу Гимтару, – буркнул он.

– Дедушке Гимтару! – улыбнулся мальчик и старик отшатнулся. – Он добрый, он меня про Ули долго-долго расспрашивал! Дедушка Гимтар беспокоился об Ултере!!

Мальчик засмеялся и протянул руку за письмом.

Старик вытер испарину со лба, зыркнул по сторонам и вытащил из рукава маленький кожаный тубус.

– Хорошенько запрячь-то, – проворчал старик. – Упаси тебя Мать Предков потерять его… Танас… дедушка Гимтар должен обязательно получить послание! Слышишь, Ойкон, обязательно! А то… – старик запнулся, потом кивнул сам себе и продолжил. – А то Ули плохо будет… Обязательно надо привезти письмо танасу. А кроме тебя – никого имперцы не выпускают.

– Ули будет плохо? – нахмурился Ойкон, покачивая тубус в руке. – А от кого письмо? И что там написано? – задумался мальчик.

– Эх, кабы я знал, что там написано… – прошептал старик, с тревогой наблюдая за дурачком.

«Ведь выкинет или потеряет… Или вообще забудет, куда и зачем едет…» – старик понял, что зря он это затеял и решил забрать послание.

– Это письмо от Оли для братишки Ули! – вскрикнул малец на огромном черном жеребце и торопливо спрятал тубус за пазуху. – А отнести надо дедушке Гимтару, – серьезно кивнул Ойкон. – Я сделаю.

Сзади, из-за поворота, послышался далекий еще перестук копыт, и старик вздрогнул.

– Только имперцы ни за что не должны про это узнать! – вскрикнул он. – Ни за что! А горцам скажешь – тебе к танасу по неотложному делу! Они проведут, помогут, – крикнул старик. Он вдруг подбежал к Сильному и шлепнул жеребца по крупу. – Скачи, мальчик! Скачи и благослови тебя Мать Предков!

Жеребец зло фыркнул, но Ойкон ослабил поводья, разрешая пуститься вскачь. Оглядываясь, он увидел, как старик Горах юркнул обратно в поле, прячась в стогу.

Сильный обрадовался и несся что есть мочи. Впереди показалось большое поле, запруженное чужаками. Они сновали туда-сюда, вбивали колья, разгружали большие телеги, вставшие в ряд.

«Плохие имперцы не должны узнать, что у меня важное письмо для дедушки Гимтара», – подумал мальчик и не подумал усмирять Сильного. Раздались предупредительные крики, и людишки брызнули с дороги, прыгая на обочину. Вслед мальчику неслись проклятия и грязные слова, но он не обращал внимания.

Вскоре показались первые дома Архоги. Село выглядело пустым: жители попрятались в домах, накрепко заперев ворота. Но Ойкон все равно придержал жеребца, чтобы никого ненароком не затоптать. Тут горское село, а не поле с плохими имперцами!

Он миновал площадь и проехал по главной улочке, почти выбравшись из Архоги, когда из-за ограды показался мальчик. Увидев Ойкона на жеребце, он встал на пути всадника и повелительно сказал.

– А ну, стой!

Сильный фыркнул, но Ойкон натянул поводья.

Мерех разгуливал по селу в одиночку – остальных мальчишек родичи не пускали за ограду – и скучал. Ему-то можно гулять, он – внук старейшины… Вот только хозяйничающие вокруг имперцы Мереху не нравились. Новые соседи пришлись мальчишке не по сердцу. Поэтому он даже обрадовался появившемуся Ойкону. Правда, Мерех немного побаивался злющего жеребца, – но тот рядом с дурачком выглядел на удивление спокойным…

– Ты куда собрался? – подбоченился Мерех. – Опять Сильного выгуливать?

Мерех отчаянно завидовал приблудышу и сам мечтал прокатиться на могучем коне. Вот только все уже знали, что кроме Ойкона жеребец никого не признает. Ну и хозяина своего, Тарха, конечно же. Но вот где он теперь, этот Тарх?

– Нет, – лучезарно улыбнулся Ойкон. – Я важное письмо везу для дедушки Гимтара.

Услышав имя, Мерех невольно присел и огляделся. Вдали, между крайних домов, показалась вереница всадников.

– Ты что, дурак? Давай за угол, – прошипел он и юркнул за ограду. Мерех разглядел среди всадников проклятого имперца в капюшоне. Ему-то точно не стоит попадаться на глаза!

Ойкон немножко обиделся. Он не любил это плохое слово. Те, кто называли его дураком, сначала обзывались, а потом обижали Ойкона. Но сейчас рядом Сильный, а он не даст в обиду! Поэтому мальчик послушно свернул за угол.

– И ничего я не дурак! – ответил Ойкон. – Мне дедушка Горах для дедушки Гимтара письмо передал. Сказал – важное-преважное! И никто, кроме меня, его передать не сможет!

– Врешь! – прошипел Мерех. – Покажи!

Ойкон запустил руку за пазуху. Воробышек испугался и клюнул мальчика в палец. Ойкон засмеялся и вытащил письмо. Мерех странно посмотрел на юного всадника и протянул руку.

– Только… – задумался Ойкон, прижимая послание к груди, – Горах велел не показывать и не говорить про письмо имперцам… – Лицо мальчика прояснилось, и он вновь доверчиво улыбнулся. Протянув свиток, он добавил. – Но ты же не имперец, верно?

Мерех выхватил тубус и раскрыл. Уставившись в коротенькое, – всего-то пару строк послание – он нахмурился и прочел. Нахмурившись сильнее, он отвел свиток в сторону и ничего невидящим взглядом смотрел перед собой. Ойкон достал воробышка и стал тетешкаться с птенчиком. Внук старейшины потер белый шрам на загорелом лбу и зло посмотрел на дурачка.

– Ме-ее-реех! Ме-ее-реех! – протяжно позвали со стороны площади. – Ме-ее-реех, иди домой!

Мерех вздрогнул, торопливо засунул послание в тубус и протянул обратно.

– Ты никому! Слышишь – никому! – прошипел он, уставившись в безмятежные голубые глаза дурачка из Ойдетты. – Кроме танаса Гимтара не отдашь это послание!

Бесхитростные глаза моргнули, и Ойкон упавшим голосом спросил.

– А то Ули плохо будет, да?

Мерех отпрянул и яростно потер белеющий шрам.

– Да! А то Ули твоему плохо будет. И нам всем!

– Ме-ее-реех! Ме-ее-рех! – вновь поплыло по безлюдным улицам. Внук старейшины топнул ногой и повернулся.

– Нашим, горцам, на все вопросы говори – «я гонец к танасу», – быстро проговорил Мерех и юный всадник кивнул. – А коли уж совсем допечет – кричи «Декурион в огне!» и рви поводья, Сильный вынесет, – выпалив это, мальчик побежал прочь, крикнув напоследок.

– Скачи, скачи быстрей, Ойкон из Ойдетты!

Подбежав к дому, Мерех увидел раскрытые ворота и старого слугу Маттха рядом. Это он и голосил на все село.

– Чегось так долго-то? – проворчал старик. – Гости у нас. Ждут. Ждут тебя… – Мерех пронесся мимо ворчуна, запрыгнув на крыльцо. Он увидел во дворе имперцев в коротких плащах и понял, что за гость дожидается в доме.

Мерех угадал верно. Противный Сплетник вновь шушукался с дедом. Посмотрев на отца, Мерех отвернулся, сглатывая горький комок в горле.

– Завтра! Я уезжаю завтра! – наседал Сплетник. – И мне нужен ответ.

– Я сам поеду! – набычился Мадлл, но имперец лишь отмахнулся.

– Не то. Не то. Согласны с предложением или нет? Едет мальчик за солью? – надавил голосом Сплетник.

– Да, – тяжело вздохнул дед. – Но я дам верных слуг…

– Сколько угодно, – отмахнулся Сплетник и встал. – Не провожайте…

Взмахнув плащом, он удалился.

Ночь опустилась на притихший дом старейшины Архоги. Слуги, которые оставались в доме, перестали носится по двору, собирая припасы в дорогу. Тем, кому суждено было сопровождать мальчика, – угомонились после жадной любви и уснули, обняв жен. Забылся пьяный Мадлл, уронив голову на стол. Задремал старейшина Мадр, погрузившись в короткий стариковский сон.

Только Мереху не спалось. Дедовы нравоучения о том, как держаться с имперцами, и пьяные бессвязные крики отца разбередили мальчика, отпугивая сон.

На цыпочках он вышел во внутренний дворик и огляделся. Никого. Ловко вскарабкавшись по каменному боку уличной печи, Мерех спрятался на ней, прислонившись спиной к еще теплому дымоходу. Он покосился на лавку у стены и потер шрам. Шрам давно не чесался, но привычка осталась. Про шрамы Мереху теперь многое известно… Танас Гимтар рассказал… Мальчик легонько пристукнул по дымоходу.

Когда-то гадкий Ултер в этом самом дворе ударил Мереха головой о печь с такой силой, что кожа лопнула и шрам остался… Мерех не ожидал, что сын дана так озвереет – вот и получилось Ултеру застать врасплох … Иначе он бы показал… Мерех поднял глаза и посмотрел на звезды. Те перемигивались и внимательно слушали безмолвный рассказ мальчика.

Наследника Ултера тогда здорово наказали – отправили прочь, в горы, вместе со старым Хродвигом. А дан с танасом на следующий день приехали извиняться за драку…

«Не решились ссориться со старейшиной Архоги…» – хвалился отец.

Дан Рокон с дедом пили мировую чашу в гостевых покоях, а танас Гимтар сидел на той самой лавочке, на которую сейчас смотрел Мерех. Старик поймал проходящего мимо внука старейшины.

– Ну-ка подь сюды, – подозвал танас мальчика и усадил рядом, разглядывая рану на лбу, затянутую лечебной смолой. – Да уж… Шрам-то, пожалуй, останется. – Гимтар вдруг закатал рукав и показал багровый продольный шрам на предплечье. – Видишь?

Мальчишка кивнул. Сидеть рядом с танасом было неуютно.

– Знаешь, откуда?

Мальчишка мотнул головой.

– От Эндира-Законника гостинец, на память, – ответил Гимтар и закивал, когда Мерех вскинулся. – Да, да. Так бывает: малые были совсем, дурни… Вроде вас с Ултером. Брат бросился с ножом – горячий он тогда был… – старик улыбнулся своим воспоминаниям. – Эх, столько лет-то прошло, а шрам остался… Как подпись, от живого. – Старик дернул себя за бороду. – Видишь, и между братами такое случается, а вы ж мальцы совсем… Ты на Ули злобу-то не таи. Коли война с имперцами случится – ведь вместе с наследником встанете, плечом к плечу биться. Ты ж ведь не гворча какой?

Мерех тогда вскинулся; сказал, что он не гворча… Хоть и не верил, что война с имперцами случится. Дома об имперцах говорили только хорошее, а Империю привечали…

– Что же делать? – прошептал мальчик звездам. Говорят, когда подлые гворча напали на Старую Виллу, танас лично зарубил нескольких нападавших. Его даже ранили в ногу!

– Что же делать? – вновь прошептал мальчик и подумал о дедушке, об отце…

– Но ты же не имперец, верно? – подмигнула голубоватая звезда, повторяя слова доверчивого дурачка Ойкона.

– Ты ж ведь не гворча какой? – мигнула вторая звездочка, вторя за танасом Гимтаром.

– Я не имперец… И не гворча… – упрямо прошептал Мерех. – Я потомок гордого Домарха!

«Ага, и по приказу деда поведешь имперское войско к Матери Предков…» – хихикнул подленький голос внутри Мереха.

– Я потомок гордого Домарха! – вновь повторил мальчик, а любопытные звезды перемигнулись, спрашивая: «А кто такой этот Домарха?»

Мальчик вспомнил знакомые с младых лет слова родового преданья.

И крикнул тогда Домарха клич во все горы – Декурион в огне! Отослал он жен и детей к родовым горам, а некоторых отправил в Декурион, чтобы ожесточились сердца их мужей и братьев. Чтобы встали они несокрушимой стеной на пути врага. Воевал Домарха хитростью – заманивал врагов в ущелья, скатывал на них камни.

«Заманивал врагов и скатывал камни, – пораженно повторил Мерех и спрыгнул с печи, едва не угодив ногой в кадку. – Заманивал врагов и скатывал камни!»

Мерех понял, что должен сделать. Он погладил Волка у ворот, чтоб не гавкал попусту и выскользнул в ночь. Шумел огромный имперский лагерь, мимо которого проскользнул юный горец. Журчала в темноте Джура, ухала в перелеске огромная страшная птица. Каменные дорожные плиты белели в лунном свете, указывая путь, и вскоре Мерех увидел вдали очертания голубиной башни на звездном небе. Новая Вилла! Туда-то ему и надо… Нужно срочно поговорить со старым голубятником Горахом, – мальчик вновь повторил про себя прочитанное послание, которое увез Ойкон.

– Декурион в огне, – нараспев повторил мальчик. Так начиналось письмо! Декурион в огне – эти слова давным-давно перед битвой произнес славный Домарха, его предок… И он, Мерех, спасет честь даипа, не запятнает памяти первого Князя Долины…

Мальчишка перебрался через ограду, хоронясь в тени елей, и юркнул в невысокий домишко у основания башни. Внимательный наблюдатель увидел бы, как в глубине домика заметался слабый огонек лучины. Вскоре мальчик выскользнул прочь, никем не замеченный и растаял в ночи.

Слабый огонек лучины сменился ровным светом лампы… И уж это-то не прошло мимо внимания домочадцев: уж больно непростые люди сейчас гостили в Новой Вилле! Когда задумчивый старик вывел оседланного ослика через заднюю калитку, кивнув заспанному сторожу-знакомцу, голубятник и не заметил, как следом скользнула неприметная тень.

Горах до конца еще не проснулся. Он повторял про себя слова послания, которые передал Мерех. Кто бы мог подумать – мадровский внучок вызвался помочь! Голубятник повторял и повторял про себя важные слова, чтобы они намертво зацепились друг за друга, утвердились в памяти, и чтобы он в истинном виде доставил их Дану Рокону.

«Декурион в огне»… – в сотый раз повторил Горах, ступая на мостик, когда ему навстречу вышли люди в коротких плащах. Горах с испугом огляделся – и увидел имперцев, подходящих сзади… Крепко же он задумался!

– Далеко собрался? – добродушно улыбаясь, приблизился один из подручных Сплетника.

– Ага, и посреди ночи-то? – раздалось позади.

– Пойдем с нами, горяченького попьем, поведаешь нам о своих печалях, – недобро скалясь, передний взял ослика под уздцы.

Горах понял, что эти страшные люди будут спрашивать так, что он все расскажет. «Декурион в огне», – ожесточил свое сердце старый голубятник.

Горах был беден. Он никогда не голодал, почти всю жизнь проработав на Вилле, но богатств не скопил. И потому никогда не держал в руках ни меча, ни копья – слишком дороги. Но у любого горца, даже самого бедного, есть нож. С молодости родичи учат недорослей ухваткам и основам ножевого боя. А уж если потом, когда-нибудь, вдруг, настает нужда для горца взять в руки меч или копье, – то поверх ножа хорошо ложится любое оружье…

Нож у старого горца был. Неловко спешиваясь и запутавшись в попоне, Горах незаметно достал верный клинок. Тень в плаще держала поводья, с улыбкой глядя на испуганного старика. Горах покачнулся и резким ударом пронзил врага под мышку. Позади раздался предупредительный вскрик, но Горах схватил раненого имперца и перевалился с ним через низенький парапет в родные объятья журчащей внизу Джуры.

Глава 3

– Сволочь! – ножницы звонко щелкнули, и первая прядь опустилась на пол. – Толстая скотина, негодяй, мерзавец! – клацали лезвия и остриженные косички падали одна за другой. Наула неумело дернула рукой, прихватив волосы, и на глазах выступили слезы. Больно!

Девочка упрямо посмотрела в начищенную медь зеркала и вытерла слезы. Ну уж нет! Плакать она не будет – слишком много чести! Она вспомнила, как упрашивала отца, а он… Жирная гадина! Сивен орал на всё имение – что не нужна ему такая дочь… Наула поджала губы и подняла руку с ножницами. Ну и ей такой отец не нужен! Теперь будет знать… Почти седмицу каждый день вымаливала, – а все напрасно…

– Пьяница! Безродный выскочка! Толстобрюхий боров! – от матери Наула слышала много ругательств. Косичек у нее осталось явно меньше, чем жалоб Светлейшей Элсы Эттик на своего непутевого мужа… Виданное ли дело – намедни Наместник допился до того, что лично выкармливал двух оставшихся крикливых глупых чаек, а когда те все-таки сдохли – собственноручно хоронил их.

Последняя косичка наконец поддалась, и теперь на Наулу из зеркала смотрел худенький коротко стриженный мальчишка с торчащими во все стороны патлами. Хмыкнув, Наула повязала косынку, чтобы раньше времени не привлекать внимания. Слуг она благоразумно отослала, строго-настрого велев им не показываться на глаза.

Дочь Наместника взяла приготовленную заранее корзинку с провизией и подняла кувшин с водой. Тяжеленный! Девочка неловко пристроила его на плечо. Но ничего, она сильная, она справится…

Наула вышла в коридор и двинулась к дворику, где наказывали рабов. «А я-то радовалась, когда Сплетник уехал… – продолжала злиться на отца девочка. – И дышать сразу стало свободней…»

Когда паршивый соглядатай покинул Атриан вместе с войском, Наула понадеялась, что сможет уговорить отца и тот пощадит Тумму. Но вместо этого Наместник наорал на дочь, чтоб та не лезла не в свое дело. За Наулу вступилась мать, но – невиданное дело – перепало и ей. Высокородная Элса в долгу не осталась… Кричали Светлейшие друг на друга долго и с упоением… Безобразную ссору слышала половина имения. Конечно, вечером пьяный Сивен приполз обратно, и целовал матери ноги, умоляя простить… Наула презрительно скривила губы. Винился, что сам не свой в последние дни… Всё из-за перебоев с поставками масла и походом Крента в горы…

Наула углубилась в свои мысли и едва не влетела в кого-то. Подняв глаза, недовольная Наула разглядела двоюродного братца, дубину Дирга. Рыжий придурок вывернул из-за угла и нарочно встал на пути, разглядывая кузину с гаденькой ухмылкой.

– Что? – кивнул он на корзину. – Опять идешь Тумму своего подкармливать? Ох и доиграешься ты, Наулка…

Наула терпеть не могла, когда ее так называли и Дирг это прекрасно знал. Он вновь ухмыльнулся и продолжил.

– Дождешься ты… Мало тебе от отца досталось? Вот уж я скажу, что ты с корзинами шаришься… Такое поведение не пристало дочери Светлейшего Наместника провинции Атариан!

Пока он бубнил, Наула поставила у стены свою ношу. Подскочив к братцу, с опаской смотревшему на нее, она содрала косынку. Дирг увидел остриженную голову, выпучил глаза и распахнул рот.

– Недостойно? А вот это достойно?! Иди, иди, давай, бегом, – ябедничай… – зашипела она, наступая на Дирга. Тот с опаской пятился спиной вперед. – Кому побежишь жалиться, недоносок? Привык с братом – чуть что Сплетнику шептать на ухо? Теперь нет его… И папеньки тоже нет… – не заметив низенькой ступеньки, Дирг споткнулся и взмахнул руками, ловя равновесие. Он развернулся и скорым шагом двинулся прочь. Отойдя на безопасное расстояние, мальчишка крикнул.

– Сумасшедшая!! Совсем спятила!!

Наула рассмеялась в ответ и махнула косынкой.

– Давай, давай, дуй отсюда, рыжун несчастный! Гони к братцу своему дуболомному, вдвоем поплачьте…

Настроение Наулы улучшилось. Накинув платок, она подобрала корзинку, кувшин и вышла во дворик. Стражники, подвое караулившие у столба наказаний, при виде дочери Наместника поскучнели и постарались смотреть куда угодно, только не на приближающуюся девочку. Им строго-настрого приказали задерживать всякого, кто вздумает подойти к Тумме. Вот только связываться с дочерью Элсы Эттик?? Со свету сживет… Так что дурных нет.

Девочка, улыбаясь по-прежнему, прошла мимо стражников и подошла к столбу наказаний. Улыбка мигом увяла, а на глаза выступили слезы. Тумме стало намного хуже. С поднятыми наверх, примотанными к столбу руками, и заведенными назад ногами темнокожий лекарь исхудал и сам стал похож на столб: сухой, безжизненный. Щеки и глаза впали… А ведь еще вчера его новый глаз непокорно сиял в солнечном свете! Как же Наула обрадовалась, увидев впервые зрячего Тумму! И как же разозлилась, когда отец решил вырезать чудесный глаз!!!

Тумма висел в забытьи, уронив голову на грудь. Темная кожа посинела от холода, красная повязка, наискось пересекающая лицо и скрывающая пустую глазную впадину, пропиталась от пота. Наула шмыгнула носом, прогоняя непрошенные слезы. Наклонив кувшин, намочила тряпку и подошла к Тумме. Встав на носочки, протерла осунувшееся лицо. Губы пленника зашевелились, но глаз остался закрытым. Наула осторожно напоила узника, а потом принялась кормить жидкой тюрей.

– А помнишь, – шепнула она, поднося ложку ко рту великана, – я была маленькой и заболела… Горела так сильно, что боялась, сгорю насовсем… Ты лечил меня, Тумма, и кормил с ложечки, как я тебя сейчас… А потом я устала и задремала… – гигант вытянул губы трубочкой и Наула поднесла к губам кружку. – А ты с Либурхом остался на ночь, чтобы я не пугалась и не кричала… Ты рассказывал библиотекарю про далекую родину за морем, про огромные деревья до неба и больших змей, про грозную бабку Туомаллу, которая дышала дымом и учила тебя древнему ремеслу. И Либурх записывал рассказы в большую книгу… – у Наулы вновь выступили слезы. – Ты меня вылечил, а я… я…

Веко Туммы задрожало, и он открыл глаз.

– Не плачь, маленькая госпожа… Твое ласковое пламя обжигает меня… – прошептал он и улыбнулся сухими губами. – Мы думали тогда, ты спишь… А ты подслушивала, маленькая госпожа…

– Тумма! – вскрикнула Наула и вытерла глаза. – Ты… Я… Я не госпожа! Я Желтый Огонечек, ты что, забыл? – обиделась она и легонько стукнула Тумму. – Ой, извини, – девочка испугалась и прижала руки к груди.

– Ничего, – выдохнул Тумма. – Не больно… Мне уже не больно, Желтый Огонёчек…

Он попытался вновь улыбнуться, но лишь жалкая гримаса исказила лицо.

– Пепел… Пепел съел живые угли… Почти съел… Серый пепел… – глаз великана закатился и Тумма забормотал себе под нос на незнакомом языке.

– Я! Я! – слезы вновь полились ручьем, и девочка уткнулась лбом в живот Туммы. – Я тебя спасу! Я придумаю! Обязательно спасу! Ты не умирай только! – Наула ткнула висящего пленника кулачком под ребра, но голова обессиленного лекаря безжизненно мотнулась.

Внезапно над двориком пролетела, громко и возмущенно стрекоча, наглая сорока. Наула проводила шумную птицу бессмысленным взглядом. И вдруг подпрыгнула, хлопнув от радости в ладоши. – Тумма! – ласково позвала она. – Тумма!

Веко связанного дрогнуло.

– Обещай не умирать до рассвета, – попросила девочка.

– До рассвета… до рассвета углей хватит, – чуть слышно согласился пленник. – Обещаю, Желтый Огонёчек…

Наула вскочила, спрятала корзину и кувшин в кустах, росших ровной подстриженной шеренгой на границе дворика, и поспешила прочь из имения. Если бы хмурившая брови дочь Наместника не торопилась так сильно, то обязательно приметила бы две рыжие шевелюры, торчащие из соседних зарослей. Но Науле было не до них.

Промчавшись по садовым дорожкам, Наула подбежала к дому на трех хозяев, где жили почетные ученики. Остановившись, она узнала полянку, где впервые повстречала горского наследника Олтера. Здесь он накостылял братцам Гвинду и Диргу. Хихикнув, Наула поспешила к калитке. Пусто! Стражников, которых приставили к сыну рекса, не видно – значит, и самого Олтера нет… Сейчас заприметить наследника издалека проще простого: после начала войны мальчишку везде сопровождали воины Внутренней Стражи. Глаз не сводят, лишь бы чего не вышло…

Наула на миг задумалась. Как же поможет ей Олтер, если он под такой неусыпной опекой?.. Но затем тряхнула головой: Олтер умный, он придумает и выкрутится…

Наула помчалась прочь. Вскоре неугомонная девчонка выбежала к библиотечному крыльцу. Ага! Вот и они! На ступенях примостились воины Внутренней стражи. Признав девочку, бойцы вскочили и расступились. Наула пронеслась между ними и оказалась в читальном зале. Никого! Пробежав мимо пустующих скамей и столов, она юркнула в служебный проход и остановилась перед входом в комнатку старого библиотекаря. Отдышавшись и поправив косынку, Наула толкнула дверь, и та бесшумно отворилась.

За рабочим столом сидел Либурх в привычной позе: склоняясь над книгой и сжимая в руке свинцовый карандаш. Рядом в удобном кресле сидел горский охранник наследника. Прихлебывая дымящийся взвар из кружки, он глядел в окно.

– А еще, говорят, слово «Пайгала» на прежнем языке означает «первый луч» … – неспешно произнес горец. Имперская речь охранника показалась Науле такой забавной, что она не выдержала и прыснула.

Охранник подпрыгнул на месте, плеснув на себя горячим питьем. Либурх поднял голову и отложил карандаш в сторону.

– Наула, девочка моя! – обрадовался библиотекарь. – Пришла проведать старика! Пришла, наконец-то!

– Здравствуй, Либурх! – не обращая внимания на ошарашенный вид горца, девочка подбежала к старику и обняла.

Старик погладил ее и прошептал.

– Как ты выросла, красавица моя! – охранник поперхнулся, и старик улыбнулся, любуясь отошедшей на пару шагов девочкой. – Наула сама захотела, чтобы я научил ее читать и писать… – пояснил он горцу. – Давненько это было…

Наула кивнула.

– Ох и красивая же ты, – вновь покрутил головой Либурх. – Скоро женихов полон дом будет…

– Ой! Про женихов… – лукаво улыбнулась Наула. – Мне Олтер нужен!

Охранник вновь дернулся и пролил на себя остатки взвара. Наула махнула на него рукой, успокаивая.

– Да не в женихи… Про школу новость узнала. Хочу рассказать… – Наула выразительно посмотрела на библиотекаря и покосилась на горца.

Либурх мягко усадил Барата обратно в кресло, взял Наулу за руку и вышел в коридор.

– Ты чего? – шепнул он, едва дверь закрылась.

– Мне он и вправду нужен… – прошептала Наула. – Очень-очень нужен. Стражники на крыльце здесь… Я думала, и Олтер у тебя…

– Ох, сердце ты мое, – проговорил Либурх, выходя в зал. Наула торопилась следом. – Олтер! Олтер! К тебе пришли! – негромко позвал он, повернувшись к дальнему углу. Учитель отодвинул скамью. – Садись, садись. Сейчас выйдет.

Наула послушно опустилась и посмотрела на старика. Тот понятливо хмыкнул.

– Ладно… А я пойду, меня Барат ждет.

Библиотекарь удалился. В глубине читального зала за стеллажами раздался стук, скрип, шуршание – и вскоре показался Олтер. За ним плелся лопоухий белый щенок. Увидев перед собой дочь Наместника, они на миг остановились. Потом мальчишка тряхнул головой и приблизился.

– Чего тебе? – недружелюбно спросил он.

«За родной Дорчариан переживает. И на охранников сердится, наверное. Хорошо хоть, они сюда не приперлись».

– Тумма… – начала речь Наула и выражение хмурой упертости тотчас слетело с мальчика. Он плюхнулся рядом с девочкой и с тревогой посмотрел на нее.

– Всё плохо, да? – упавшим голосом спросил наследник. Щенок прыгнул хозяину на колени, и мальчик положил руку ему на загривок.

Слезы вновь показались на глаза, но теперь Наула не стала их гнать.

– Да, да, да, – закивала она и капли повисли на ресницах. – Я его поила, а он… Он уже и не говорит толком… Шепчет только – Оли… Оли…

– Что?! – мальчик вскочил так резко, что Наула едва не упала вместе со скамьей. Кайхур протестующе тявкнул, спрыгнув на пол. – Как ты сказала?

– Оли, Оли, Оли, – не моргнув глазом, соврала Наула. – Висит и повторяет: Оли-Оли… Я думала, ты должен знать, вот и пришла… Пока он живой… Он обещал не умирать до рассвета, – писклявым голоском произнесла Наула и разрыдалась. Она не собиралась плакать при горском мальчишке, но не смогла сдержаться. Олтер вдруг прижал ее к себе и погладил.

– Ну ничего, ничего… – ласково прошептал он. – Нужно что-нибудь придумать… Обязательно нужно спасти Тумму…

– Правда? – Наула подняла лицо и с надеждой посмотрела на Олтера. – Правда? Ты сможешь?

– Я в долгу перед Туммой, – жестко ответил мальчик. Он вдруг показался девочке намного старше своих лет. Наула невольно вспомнила чудные истории о том, как горская богиня держала мальчика в своей пещере. – И значит, весь Дорчариан в долгу перед ним…

Мальчик задумался и зашагал из стороны в сторону. Наула подняла упавшую скамью и присела, а лопоухий щенок запрыгнул ей на колени, тычась влажным носом в ладонь. Девочка посмотрела в его страшненькую улыбчивую мордочку с вывалившимся языком и невольно хихикнула. Песик улыбнулся еще шире и лизнул руку.

– И охранники эти клиббовы… И Остах так не вовремя… – Олтер пытался на ходу построить спасательный плот из тех жалких жердин, что были у него под рукой, но веревки не вязались, узлы расползались и плот не строился… Мальчик слишком привык, что многое держится на Остахе, который сейчас отбыл в прибрежный Арраин…

Олтер ведь сам и настоял, чтобы наставник уехал! Дядька покумекал – охрана у наследника нынче знатная, глаз с Олтера не сводят; даже в нужник – и то провожают… – и согласился. Новому ночному хозяину кровь из носу нужно было появиться в Арраине, ключевом городе для всех «добрых людей» провинции. Кроме того – и самое главное – Остах надеялся оживить старые тропы, чтобы отправить пару скрытных караванов в Дорчариан.

Наследник встряхнулся. Против воли он опять погрузился в текущие военные дела и ту тайную помощь, которую они могут оказать родине. Но сейчас нужно не то, совсем не то… Девчонка сказала – до рассвета… Тумму нужно вытащить до рассвета. Любой ценой. Но как?

Олтер огляделся. Наула смотрела с надеждой и упрямством. Боевая девчонка, с характером. И Кайхур, негодник, ее сразу принял, ишь, как ластится… Добрый знак.

Наследник вновь задумался. Так… Что мы имеем… Йолташ под землей вместе со своими мелкими гвардейцами – дом на скале-таки подпалили неведомые доброхоты, недовольные новым ночным хозяином. Уж слишком рьяно Остах взялся наводить порядок на улицах столицы провинции! Нападение ожидали, поэтому гвардейскую школу и упрятали покамест под землю. Так что ничем они помочь Олтеру не смогут.

Бареан и его верные болары? А вот это теплее, – Грубый Деан уже проверен в деле, и знает многие горские тайны. Но ужасно не хочется впутывать Бареана. Над парнем и так сгущаются тучи.

Булгуня и Булогичи? Эти толстокожие повара снесут и растопчут всё на своем пути. Наследник вспомнил боевой рев болотников – «Бу-БУ-БУЛОГ!!!» и передернул плечами. Мощь, стихия!!! А здесь нужно сработать тихохонько, в ночи…

Фиддала трогать нельзя ни в коем случае, – его отец, купец Буддал Нест, еще может пригодиться. И потому не стоит наводить на торговца даже тень подозрений.

Кольша со своими белоглазыми родственниками ничем помочь не может, как и Юркхи со старым Юсси… Тут наследник сбился с шага и хлопнул себя по лбу. Наула, трепавшая Кайхура за уши, вскинула голову.

– Идем! – мальчик решительно махнул рукой и двинулся туда, откуда появился.

– Куда? – заторопилась следом Наула.

– В разведку. Нужно самому посмотреть, как да что… – буркнул наследник, пребывая в глубоких размышлениях.

– Но там же… бойцы из внутряков… Тебя охраняют… – Наула покосилась на выход из библиотеки, откуда слышался гомон стражников.

– Пусть сидят, – дернул уголком губ мальчишка. – Сюда не сунутся, Либурх уже устроил им головомойку…

Они протиснулись мимо стеллажей в огороженный угол. Олтер заскочил на узкий топчан вдоль стены и перелез на широкий подоконник. Распахнув окно, высунулся наружу и сообщил.

– Тут виноградная лоза. Крепкая. Сможешь выбраться? Не испугаешься?

– Вот еще! – возмутилась дочь Наместника. Кайхур протестующе тявкнул.

– А ты остаешься, – велел мальчик.

Кайхур с подвыванием зевнул, не соглашаясь

Они выбрались из окна и прислушались. За углом горячо спорили стражники, невидимые отсюда. Вдруг сверху раздался шорох. Белым комочком из окна прянул Кайхур, мягко приземлившись на четыре лапы. И смог же забраться на подоконник, проныра!

– Плохая собака, плохая! – шепотом выругался наследник, а Кайхур, наклонив голову, оттопырил сломанное ухо и вытащил розовый язык. – Идем, идем уже все вместе, – махнул рукой Олтер.

Они проскользнули мимо ничего не заметивших стражников, пробежались по саду и приблизились к невысокой ограде. Наула указала на старую ель у стены. Юркнув под ее полог, они забрались по ветвям наверх, как по ступеням. Спрыгнув с забора, юные разведчики оказались внутри именья. Наула указывала путь и шла чуть впереди. Стоило ей приблизиться к глухой стене, как наследник вдруг дернул девочку за руку, затаскивая в густые заросли.

– Ты чего… – возмутилась Наула, но мальчик зажал ей рот ладонью. Из-за стены показались воины Внутренней стражи. Парочка бойцов с равнодушным видом прошла мимо. Если бы не Олтер – они непременно столкнулись нос к носу.

– Как ты смог их увидеть? – поразилась Наула.

– Смог, – пожал плечами наследник. – Даже знаю, что у старшего зуб по вечерам ноет, а младший влюбился недавно…

– Ты что, сквозь стену видишь? – воодушевилась девчонка. – И всех-всех можешь разглядеть?

– Нет, – мальчик пожалел, что сболтнул лишнего. – Тебя бы вот не смог. Детей не получается… Идем, идем…

Вскоре они сидели в укрытии кустарника. Изнеможденный, обессиленный Тумма висел в путах на столбе, а поодаль грелись у жаровенки стражники.

– В первые дни я его одеялом укутывала и горячим поила… – прошептала Наула. – Но потом отец увидел, так разорался!! Велел караульных рядом на столбе повесить – еле-еле мама его успокоила… – девчонка сжала кулаки и процедила. – Ненавижу.

Наследник Олтер долгим внимательным взглядом посмотрел на нее, но ничего не сказал. Вдруг Наула придушенно пискнула, распахнув глаза и глядя за плечо мальчишки. Олтер порывисто обернулся. Кайхур выбрался из укрытия и полз к столбу по чахлой засохшей траве. Наследник и Наула застыли, наблюдая за непослушным щенком. Что же это такое?! Совсем от рук отбился! Стражники негромко переговаривались, изредка поглядывая по сторонам. Трава сменилась широкими плитами двора, а Кайхур полз дальше. Он то останавливался, замирая на месте, то шустро перебегал вперед, вновь застывая. Наконец щенок добрался до столба и спрятался, отгородился им от стражников.

– Он… Он Тумме пятки лижет? – удивилась Наула, всматриваясь. – Но зачем?

– Оунманастри оживляет потухшие угли, – пробормотал Олтер. – Умница!

Что за чушь? Наула покосилась на спутника и увидела затуманенный взгляд странного мальчишки. «Будто внутрь себя смотрит. Чудной он – то сквозь стену видит, то в себя смотрит. Совсем, видать, ему тяжко в пещере с богиней пришлось», – подумала Наула. Она вновь посмотрела на столб и вдруг увидела, как грудь Туммы высоко вздымается, словно он впервые за долгое время смог по-настоящему вздохнуть.

Вскоре тяжело дышащий щенок приполз обратно, и наследник тут же взял его на руки. Обессиленный Кайхур прикрыл глаза.

– Устал мой уголек, устал? – ласково прошептал наследник, почесывая щенка за ухом. – Спасибо, малыш.

– Теперь всё увидел. Ночью всё сделаю, – обратившись к дочери Наместника, сказал он.

– Один? – ахнула Наула и быстро добавила. – Я тоже приду.

Олтер собрался возразить, но наткнулся на упрямый взгляд дочери Наместника. Поразмыслил немного… И нехотя кивнул.

– Здесь. В полночь, – буркнул он. Пригнувшись, наследник двинулся в сторону ограды. Обрадованная Наула вприпрыжку помчалась в собственные покои. Получилось! У нее получилось! Осталось ждать совсем недолго – и Тумма будет свободен! Будет жить!

Если бы Наула не была так окрылена, если бы Олтер не был так сосредоточен на ослабевшем оунманастри, которого он подпитывал своей внутренней живительной силой, то весьма возможно кто-то из них заметил, как из соседних зарослей смотрят полные злорадства и торжества глаза Гвинда и Дирга.

Не выпуская Кайхура из рук – вымахал уже, тяжеленный! – наследник вихрем пронесся по парку. Шмыгнув в приоткрытое окно, мальчик оказался в библиотеке. Его отсутствие прошло незамеченным, и вскоре наследник Дана Дорчариан с Баратом показался на крыльце. Пятерка Внутренней Стражи тут же умолкла и подтянулась. Двое бойцов затопали впереди, а трое пыхтели сзади. То-то же! И ведь блюдут себя, таскаются в полной амуниции. Ну, разве что без щитов и копий… Когда Олтер со своим новым сопровождением впервые явился на занятия после паготовых празднеств, то гвалт поднялся такой, что Хак Стурр едва не сорвал голос. Олтер хмыкнул, – а хоть бы и сорвал, не велика печаль.

Из-за ветвей показался дом с тремя входами для именитых, «почетных» школьников.

– Я к Бареану загляну, – предупредил наследник старшего охраны. – На пару слов.

Толкнув калитку, мальчик вошел во двор. Хмурые болары, пропустив горцев, преградили страже дальнейший путь. Пободавшись взглядами, те отступили. Раздался рык старшего – и стражники мигом выстроились вдоль невысокого заборчика.

Подопечный ненадолго скрылся за дверью и оттуда послышался короткий оживленный разговор. Вскоре дверь распахнулась.

– Ты точно решил? Тебе не нужна помощь? – поинтересовался Грубый Деан.

– Нет, – мотнул головой Олтер. – Не хочу Борю впутывать. Сделай то, о чем прошу, и жди нас ночью… сверху, – хмыкнул Олтер.

После ухода стражников через заднюю калитку выскользнул Грен. Перебежав дорогу, болар метнулся во двор к степнякам. Пошептавшись с раскосым стариком в стеганном халате, Грен тем же порядком вернулся.

Олтер скрылся в доме, захлопнув перед охраной дверь. Внутрянники расслабились – птенчик в гнездышке и теперь никуда не упорхнет. Двое стражников остались на крыльце, а троица отправилась на задний двор, караулить маленькое окошко спальни. Внутренняя Стража крепко знала свое дело.

А тем временем за плотно закрытой дверью состоялся непростой разговор.

– Я тебя не отпущу, Оли, – набычился Барат.

Обессиленный Олтер растянулся на кушетке.

– Мне надо чуть поспать, Барат, дружище, – сонно пробормотал Олтер.

Горец разжал кулаки и шумно выдохнул. Противостоять наследнику было выше его сил.

– Не будем спорить, Барат, – медленно продолжил Оли. – Я все решил и сделаю по-своему. Моя власть, мое решение. Не встанешь ведь ты у меня на пути? – он попытался разлепить глаза, но не смог.

– Вспомни… Вспомни… – уже засыпая, попросил Оли. – Что обещал наставник Тумме, когда тот меня спас? Ты же стоял рядом с Остахом? Там, под землей…

Барат задумался.

– Пусть благословения твоих богов будут с тобой, Тумма, – нахмурившись, медленно, словно читая по слогам, произнес горец. – Будут неприятности – и я, и дан Дорчариан в долгу перед тобой. Горы всегда укроют тебя.

– Кровь данов… честь рода, – пробормотал наследник в полусне. – Тумма должен быть спасен… Пока угли не обернулись пеплом.

Начало вечереть и стражников сменили. Окончательно стемнело и всё вокруг погрузилось в сон. Чтобы не задремать, стражники прогуливались туда-сюда, переговариваясь вполголоса. Посреди ночи вдруг взбеленилась собака купеческого сынка по соседству. Стражники вскинулись, всматриваясь в окна горского мальчишки, но все было тихо. Собака замолчала, и они вновь укутались в теплые плащи.

Когда ближе к полуночи Олтер с Баратом пробирались по чердаку над комнатой Фиддала, внизу подняла шум Хинда. Вот уж от кого беды не ожидали! Умный Кайхур и не думал отвечать сестре. Послышался сонный вскрик Феди.

«Ну же, девочка, не лай, – мысленно взмолился Олтер. – Это мы ползем, Хинда, по важному делу. Разобрали у себя потолок и забрались. А выберемся у Бареана…»

То ли услышав просьбу Оли, то ли пожалев спящего хозяина, Хинда успокоилась.

Вскоре во дворе боларов мелькнули две тени, покидая дом. Олтер смог обмануть стражников и теперь мальчик вместе с Баратом крался по ночному саду. Лунный свет пробирался сквозь вечнозеленую крону, дорожка белела под ногами, – и вскоре показалась приметная ель у ограды.

– Пришли, йок? – раздалось в ночи. Старый степняк поджидал их в укрывище мохнатых еловых ветвей. – Принес, йок?

Подойдя к старику, Олтер осторожно достал из заплечного мешка две коротких стрелы, которые тайком хранились у него в память о страшном походе под землю, когда замотанные слуги Безносого уволокли беднягу Йолташа.

– Осторожно, Юсси, – остерег наследник. – Ядовитые! Тумма осмотрел и сказал, что от любой царапины противник мигом с ног валится. Живой – а даже пикнуть не успеет.

Старик уважительно поцокал языком, убирая стрелы. Прежним порядком перебравшись через ограду, вскоре они пробрались к нужному двору.

– Пришли? – встретил их шепот Наулы.

Разглядев девочку, старик с Баратом переглянулись и каждый заругался по-своему. Еще бы! Про дочку Наместника Олтер благоразумно не сообщил ни тому, ни другому.

– Будет вам ругаться-то… – виновато пробурчал Олтер. – Так нужно… Попробовали бы сами ее остановить, – оправдываясь, он кивнул на девчонку. – Скажи лучше, Юсси, сможешь подстрелить караульных?

Что-то тревожило наследника, царапало из темноты. Он глянул вокруг своим особым взглядом, но увидел лишь размытые оранжевые пятна двух караульных. Где-то за строениями перемещались другие постовые, но это было далеко…

– Попаду. Не сурков стрелять буду: людей, йок, – проворчал под нос степняк.

Старик вскинул небольшой фигурный лук. Бум-бум – басовито тренькнула тетива и дозорные кулем свалились там, где стояли. Пора! Барат рванулся вперед, сжимая в руках клинок. Нетерпеливая девчонка сунулась за ним, но наследник отбросил ее в сторону.

– Всё, – прошипел он. – А теперь брысь отсюда.

Барат полоснул по путам и Тумма сполз со столба. Горец поймал гиганта, подставив плечи, и крякнул. Даже исхудав, Тумма весил немало.

– Ага! Попались! – расколол ночь торжествующий мальчишеский крик.

– Стража! Стража! – завопил второй писклявый голос.

Из кустов напротив выбежали две фигурки, сжимая в руках лампы, до поры до времени скрытые плащами. Не переставая вопить как резаные, Гвинд и Дирг бесстрашно бросились на похитителей. Барат с тяжелой ношей на плечах с надеждой глянул на степняка.

Йок, – негромко сказал Юсси, достав из колчана боевую стрелу.

– Оставь, оставь… – прошипел Олтер и кинулся навстречу несносным дуболомам. Подскочил к старшему и со всему маху залепил в ухо, свалив наземь. Кайхур, глухо рыкнув, вцепился в руку второго крикуна. Оли подбежал и треснул сзади вопящего от страха Дирга, который судорожно пытался стряхнуть щенка. Рыжий мальчишка наконец-то заткнулся и рухнул.

Со всех сторон неслись встревоженные крики, слышался топот, звучали отрывистые команды десятников, стучали распахиваемые двери оружейной, звенело железо. Наследник бросился со двора прочь и вскоре догнал Барата. Тот упрямо пер вперед, слегка пошатываясь под тяжестью ноши. Старик семенил рядом, озабоченно поглядывая на спутника.

– Стой, стой, – негромко велел Олтер, придерживая горца. Взяв ладонь Туммы, сухую и холодную, наследник прижал ее к своей щеке. Усилием воли он мысленно разогнал, разжег внутри себя обычно спокойное пламя, заставив его взвиться. Огонь внутри загудел и языки пламени поднялись ввысь. Он перегонял и перегонял из себя жар в Тумму, чувствуя, как теплеет его рука.

– Хватит, хватит, дваждырожденный… – вдруг раздался спокойный, немного усталый голос Туммы. – Твой огонь исцелил меня.

Лекарь убрал руку, и Барат опустил его на землю. Тот уверенно встал на ноги и слегка притопнул. А Олтер, напротив, зашатался и не устоял бы, если бы его не подхватил верный Барат.

– Ну уж тебя, наследник, я хоть до самого Декуриона донесу, – повеселел горец.

– Это Оли! Это Оли! Козопас вонючий! – раздался позади плачущий голос Гвинда.

– Да! И собака его уродская, – вторил брат.

– Ко мне!!! – заревел во всю мощь мужской голос. – Свиные отродья, беременные черепахи. Все ко мне!!! – Наместник бушевал, рвал и метал. – Поймать и привести! Немедля!!

Спутники переглянулись и бросились к приметному силуэту ели, подсвеченному лунным светом. Стоило им оказаться по ту сторону ограды, как Юсси кашлянул в кулак.

– Я ухожу, йок… – сказал Юсси. – Ханич ждет…

– Пусть благословенья богов пребудут с тобой, Юсси, – торопливо шепнул Оли, неловко завозившись на руках Барата. – Горы Дорчариан в долгу перед собой.

Раскосый старик вдруг смешно оттопырил уши ладонями и важно ответил.

– Степь и я услышали, Олтер. Я запомню твои слова, наследник, – степняк поклонился и растворился в ночи.

– Выходят из ворот, – раздался спокойный голос Туммы. – Нельзя стоять.

Беглецы рванули вперед и помчались через просыпающийся сад: позади растекались цепочкой огни факелов, гневно заржала лошадь на площади, со стороны плаца забрехал пес. Тумма бежал впереди, радуясь пробудившейся силе, которую подарил ему дваждырожденный.

Они почти успели, но в дело вмешались постовые у ворот, которые присоединились к погоне: огни стражников заметались впереди, преградив путь. Беглецы сгрудились в тени можжевелового куста. Ближе, еще ближе… Барат протянул Тумме запасной кинжал и тот вцепился в рукоять: живым не дастся! Больше никогда! Послышалось пыхтение бегущих воинов и легкий звон доспехов… Стражники, не заметив их, пронеслись мимо.

– К нашему дому бегут, – перевел дух Оли.

Стараясь не шуметь, они бросились вперед. Выскочив из зарослей, спутники увидели Либурха. Тот стоял на библиотечном крыльце, кутаясь в душегрейку. Кончик ночного колпака смешно свисал на ухо. Подслеповато щурясь в темноту и прислушиваясь к переполоху, старик сжимал в руках лист бумаги и свинцовый карандаш. Видимо, работал допоздна.

– Кто здесь? – спросил он.

– Тише! – попросил Олтер. Они приблизились, и старик охнул, разглядев, кто перед ним. – Ради нашей дружбы, учитель Либурх. Прошу… – запыхался наследник и протянул руку.

Старик, ничего не понимая, вручил мальчику требуемые бумагу и карандаш. «Декурион в огне», – Оли торопливо накарябал пару строчек и вернул свернутый лист библиотекарю.

– Прошу… Пока здесь всех не подняли на уши… Ступай к Колуму, отправьте это с голубем в Дорчариан, – Олтер заглянул в глаза старику. Тот посмотрел мальчику за спину и покачал головой.

– Сделаю, – упавшим голосом ответил он. – Сделаю… Ты так похож на своего деда, мальчик… – пробормотал Либурх. – Поторопитесь. И берегите себя, – старик скрылся в спящей громадине Архива, прижимая к груди послание.

Огоньки преследователей объединились в кольцо, которое неумолимо сжималось. Продравшись сквозь кусты под окнами библиотеки, спутники скользнули по потайному проходу и оказались под землей. Барат залез в нишу и запалил факел и пару ламп.

– Вот это да! – раздался звонкий голос и Олтер, переводящий дух, резко обернулся. Несносная девчонка в сбившейся набекрень косынке подошла к Тумме и взяла его за руку. – Мы что, под землей? Вот здорово!!

– Гадский, гадский клибб!!! Китовым хреном по лбу! – выругался Олтер. – Я же велел: брысь! Ты зачем за нами поперлась?

Девчонка в ответ надулась и захлопала ресницами, а Олтер мысленно застонал. Дочь Наместника провинции Атариан! Они притащили с собой в сокровенный схрон неугомонную, взбалмошную, капризную дочку Сивена Гриса! И вот что теперь прикажете с ней делать?

Глава 4

– Этот Наул только воду мутит… Накостылять бы ему по шее… – нахмурился Наум.

«Крепко же допекло парня, раз подошел», – Олтер огляделся по сторонам.

Огромный подземный зал преобразился. Таинственность покинула древние казармы, спугнутая светом и детскими криками. Юные гвардейцы до блеска начистили потемневшую бронзу отражателей и огонь ламп в настенных нишах ослепительно сиял. Пещера, некогда укрывшая граждан Старой Империи от вторжения лунолицых, приютила и вчерашних мальчишек-беспризорников.

Йолташ держал ребятню в ежовых рукавицах, тренируя целыми днями и обучая основам владения кинжалом. Когда учеба заканчивалась, хохочущая ребятня стайками разбегалась по пещере, норовя удрать в темноту подземных ходов. Помощникам Йолташа – патлатому Науму, белоголовому Махе и глазастому Арату – работы хватало.

В один из первых дней ученики наткнулись на подземную реку в дальнем конце зала. Строители Старой Империи вырубили из камня набережную с оградой, а у стены, в которую нырял поток, приютился небольшой галечный пляж. С тех пор безводье не грозило новой гвардейской школе.

– Неправильно он себя ведет, – продолжил Наум. – У нас здесь свои порядки: Йоли учит, мы присматриваем, Пелеп еду готовит… А новичок этот… – Наум дернул плечом, – лезет везде, где не просят…

Оли нашел глазами Наулу. А точнее, как здесь ее звали, – непоседу Наула с неровно остриженными короткими волосами. Мальчишка из нее получился что надо – чистый огонь. Наул подскочил к ученикам помладше, которые строили из камешков крепость. Обсмеял кривую постройку и подбежал к Тумме, прячась за широкой спиной великана.

– Ребята подкараулят, когда Туммы рядом не будет. И так всыплют – мало не покажется…

Олтер глянул на рассерженного паренька. Наум искренне негодовал – он не мог понять, отчего наставники Йолташ и Барат робеют перед жалким сопляком. И еще, как назло, все вокруг потешались над похожестью имен «Наум – Наул». В итоге дошутились до того, что объявили мальчишек братьями.

«А бедолаге Науму такой брат и даром не нужен. Эх, это он еще не знает, что перед ним девчонка!»

– Да кто он вообще такой!? – возмутился Наум.

Оли вздохнул и поморщился. Ускользнув от погони под землю и обнаружив рядом дочь Наместника, беглецы растерялись. Наула стащила с головы косынку и заявила, что станет мальчишкой и пойдет хоть на край земли, лишь бы не возвращаться домой к отцу. Вот и взяли с собой – а что оставалось делать?

Тем временем неугомонная девчонка помчалась вдоль стены. Остановилась меж двух светильников и уставилась наверх. Почесала затылок. Подпрыгнула, вытянув руки над головой. Топнула ногой от нетерпения и посмотрела вокруг. Никто не спешил на помощь…

– Так кто он? – повторил Наум. – Чего ему здесь надо?

– Надо, – кивнул Олтер и покачал указательным пальцем. – Правильно ты заметил, Наум: надо. Этот негодник из влиятельной семьи…

– Светлейший, – с ненавистью произнес беспризорник и сплюнул. – Так я и знал…

– Да, из Светлейших, – согласился Олтер. – И он у меня… вроде как в заложниках… Почетный пленник, – хмыкнул наследник. Наум притих и с уважением посмотрел на Олтера. – Только малец добровольно, по своей воле в заложники пошел – сбежал из дома, чтобы мне помочь, понимаешь?

Наум с перевел взгляд на Наула. Паренек разбегался и прыгал у стены, словно бестолковая собачонка.

– Вот и получается, Наум… Верно ты сказал – заноза он та еще. Но нужная заноза, понимаешь?

Наум задумался и медленно кивнул.

– Я понял, наследник, – по-прежнему хмурясь, Наум двинулся к Науле, которая так и крутилась на одном месте. Мальчишка подхватил Наулу за талию и подсадил. Та задрыгала ногами… И поползла вверх, в темноту! Наум подпрыгнул, подтянулся и полез следом.

Заинтригованный Олтер подошел ближе и разглядел вбитые в камень ржавые скобы, ведущие под потолок.

– Вы где там? – крикнул он.

– Сейчас… – раздался стук огнива и показался огонек переносной лампадки, изрядный запас которых нашли в схроне слуг Безносого. Наум с Наулой примостились в углублении, вырубленном в толще стены под сводом. Скобы-ступени подходили к выемке и обрывались. Над головой ребят шла вверх узкая шахта.

– Мы здесь уже все облазили… – пояснил Наум. – Ничего тут нет… Дырка гладкая по краям, туда не пролезть…

Наула рассеяно кивнула и погрузилась в шахту по пояс. Привстала на носочки… И вдруг по пещере, заставив всех замолчать и вскинуть головы, прокатился жуткий скрежет. Затем из отверстия хлынул солнечным водопадом яркий свет.

– Ага! – торжествующе закричала Наула, прижимая ладони к глазам.

– Как ты это сделал? – прошептал Наум.

– М-м-м, – высунула язык Наула, поддразнивая серьезного паренька. – Там рычаг хитрый, мне про такие библиотекарь Либурх рассказывал… А еще шахты есть?

– Есть, – кивнул Наум. Он никак не мог прийти в себя.

Наула кинулась к скобам и скользнула вниз.

– Долго сидеть будешь? – скомандовала Наула. – Идем скорее!

«Пропал парень», – Олтер хмыкнул и пошел к Барату с Йолташем. Горцы с беспокойством следили за шустрой пигалицей. Наум топал рядом с Наулой, указывая путь. Та подпрыгивала, забегала вперед, взмахивая руками и болтая без умолку. Мальчишки, еще недавно готовые съесть новенького без соли, уважительно расступились. За подаренный солнечный свет они простили взбалмошному новичку все шалости.

– Ну что, прижилась-таки негодница? – шепнул братьям Оли.

– Ага, – кивнул задумчивый Йолташ, глядя на карабкающихся по стене Наулу с Наумом. Снова раздался громкий скрежет – и еще часть пещеры затопило солнечным светом. Гвардейцы радостными криками приветствовали подвиг Наулы.

Худосочный новичок вымотался, устал, перестал шутить, но держался до последнего, упрямо отказываясь от подмены. Он открыл последнее, двадцать первое, окно, доделав работу – и только после этого рухнул на кровать, огороженную от остальных коек широким покрывалом. Личный уголок посреди общей казармы имел только новенький Наул, и это здорово злило окружающих. Злило раньше, – сейчас с этим смирились: заслужил.

После этого случая в жизни подземных обитателей многое изменилось. Школяры вновь обрели утраченные утро, день и вечер. Ночь они не теряли; ночи под землей хватало, она никуда не ушла и сейчас: пряталась по темным углам, топталась в многочисленных проходах, убегающих из пещеры.

В подземной реке обнаружили рыбу и выяснилось, что Наум – завзятый рыбак. С рассветом, прихватив с собой Наулу и пару копий вместо острог, они уходили на мелководный плес бить рыбу. Иногда Пелепу приносили улов, и тогда он готовил на обед душистую уху. Ребята сработались: рядом с веселым неугомонным новичком обычно хмурый, замкнутый Наум оживлялся, а рассеянная Наула становилась рассудительней и осмотрительней.

Олтер наблюдал за их совместными походами со смятением. Он искренне радовался, что Наулу приняли. Но глядя, как дочь Наместника весело смеется, толкается, иногда прижимаясь к приятелю Науму, в наследнике поднимался жар дваждырожденного, грозящий испепелить все вокруг.

Поэтому наследник выбрал ночь и углубился в подземелья. Вместе с верным Кайхуром он бродил по старым выработкам, широким коридорам и узким лазам. Дваждырожденный не нуждался в свете – он и без того видел скрытые ловушки и ямы-колодцы на пути. Заблудиться наследник не боялся – если приобретенные способности вдруг подведут, то Кайхур безошибочно выведет обратно.

Он и сам не знал, что ищет в темноте и от кого прячется. Может, его тянуло на место рождения – ведь новый дваждырожденный Оли появился именно в пещере, в священном Лоне Матери?.. Как бы то ни было, блуждания оказались не напрасны. Однажды Олтер обнаружил осыпавшуюся узкую щель, ведущую наверх. Из щели тянуло городским гомоном и большой жизнью. Оли оставил встревоженного Кайхура и пополз наверх. Вскоре в стене показались знакомые уже ржавые скобы-ступеньки, а сам лаз стал прямоугольным. Наверху появилось темнеющее вечернее небо – и наследник выбрался наружу. Огляделся. Древний проход притворялся дымоходом, а Олтер очутился на кровле торговых рядов, в тени глухой стены. Внизу готовилась ко сну рыночная площадь: Внутренняя стража ставила рогатки на улицах, торопились прочь запоздалые торговцы и хмельные горожане. Олтер глянул на вход в имение – постовых на воротах толпилось на порядок больше обычного. Послышалось тоскливое завывание Кайхура, и наследник заторопился обратно.

Другая важная находка случилась столь же внезапно. В один из дней Олтер пробирался узким лазом, который петлял, пересекаясь со множеством подземных путей-тропинок. Лаз отходил от «тропы добрых» и Оли казалось, что путь непременно вынырнет где-то у предвратья под Архивом. Миновав один из бесчисленных поворотов, Оли остановился. Он почувствовал биение жизни поблизости… Или показалось? Дваждырожденный неплохо изучил границы своего дара. Массивное тело гор «глушило» возможности разглядеть оранжевую ауру человека. Толща дикого камня – не рукотворная стена, и за ней он не мог разглядеть спрятавшегося человека. И всё-таки… что-то было такое…

Оли вернулся назад. Присмотрелся к углу поворота. Что же его задело? Вот оно! Наследник высмотрел удивительно гладкий камень посреди грубо обломанных, со следами зубил, стен. Не веря себе, надавил на выступ. Чутье не подвело. Раздалось журчание воды, и стена отошла в сторону. Олтер переглянулся со щенком и шагнул вперед. Стена с тихим шелестом закрылась.

Неширокий проход, в котором оказался Олтер, разительно отличался от оставленного позади подземелья. Стены прямые, пол под ногами ровный и гладкий. На полу расстелена ковровая дорожка. Вокруг многочисленные держатели для факелов и ниши для ламп. Из-за поворота пробивается солнечный свет. Но главное – в узости прохода порхали, словно неведомые крылатые махаоны, разные шепоты, шепотки и приглушенные голоса. Человеческая речь гудела неумолчным гулом, хлопала невесомыми крыльями по ушам. Боясь сойти с ума, Олтер приглушил дар дваждырожденного и обратился к чувствам обычного человека. Все стихло, словно голоса причудились.

Олтер пошел к свету. Свернув за угол, он обнаружил в потолке солнечный колодец – уменьшенную копию открытых Наулой. Местное окошечко оказалось совсем крошечным – с ладошку размером. Впрочем, света хватало с лихвой.

– Ну а я тебе что говорю? – раздалось над ухом, и сердце мальчика упало в пятки. Он присел от неожиданности и глянул вверх, откуда послышался голос.

– Говори, да не заговаривайся. Разойдутся они, точно тебе говорю…

Олтер разглядел медный раструб, торчащий из отверстия в потолке. Словно в щель воткнули жестяной рупор. Наследник догадался, что перед ним хитрое подслушивающее устройство.

– Скорее бы уже дожди прекратились… – жаловался старческий голос за углом. – Не зима нынче, а наказание… Колени ломит – спасу нет…

– Тихо ты, дурной… – обожгло Олтера горячим шепотом спустя десяток шагов. – Увидит кто… Приходи как обычно на кухню, как стемнеет…

– Так нонче можно… – шорохи и звук шлепка. – Проклятого шепталу на войну спровадили…

– Иди я сказала…

Хмыкнув, Олтер двинулся дальше. Проход закончился небольшой ярко освещенной комнаткой. Вдоль противоположной от входа стены – небольшая мягкая кушетка. Дальний угол разгорожен широкими полками, на которых валяются в беспорядке щербатые битые светильники. В изголовье кушетки стоит массивный каменный стол с деревянным креслом. Гладкая мраморная столешница, запятнанная старыми чернильными пятнами и нагаром, покрыта тонким слоем пыли. Справа от входа на крючках висят рядком несколько хламид. Наследник провел по ним рукой. Почти новые, не заношенные. Одна хламида тонкая, летняя, другая – из плотного теплого сукна. На всех одеяниях виднелся приметный островерхий капюшон. Во всей Империи он встречал только одного человека, который носил подобное. Олтер понял, где очутился – он пришел в гости, когда хозяин уехал из дому …

– Ну, здравствуй, Кейлокк-Сплетник. Вот, значит, какое у тебя логово… – прошептал Олтер.

Он еще раз огляделся. Осторожный, гад! Ни одной бумажки не оставил, ни единого клочка! Оли уселся на кушетку и задумался. Наследник пожалел, что не догадался написать в послании о Сплетнике.

– Эта сволочь причастна к гибели дедушки Эндира, – тихонько пояснил Кайхуру наследник. – Отец и Гимтар должны это знать…

Щенок внимательно слушал, оттопырив поломанное ухо.

– Эх… успел Либурх отправить письмо или нет?

Кайхур положил передние лапы на колени хозяина и чуть слышно рыкнул. В ответ Оли хлопнул себя по лбу.

– Точно! Нужно пойти и спросить! Всего-то! Выйти ночью и спросить! – Оли заметался по комнатке.

Как же он раньше… После побега Имение превратилось во вражескую территорию. Так оно и было, всё верно… Вот наследник и не совался туда… Но ведь и на земли врага нужно делать вылазки! Разведывательные походы! Особенно, если в неприятельском стане осталось столько друзей!

– Если мы блуждаем по страшным подземельям, – обратился Оли к щенку, – то уж прогуляться по ночному имению нам ничего не стоит…

Щенок заворчал, соглашаясь.

Олтер решил, что ночью обязательно погостит у Либурха, и успокоился. Наследник прошелся по коридору, полному чужих голосов. Внимательно осмотрел стены и пол, но тайников не обнаружил. Дошел до массивной двери, окованной железными полосами. Дернул. Та даже не шелохнулась. Заперто! Кто бы сомневался…