Читать онлайн Венера-Москва-Юпитер. Книга первая: Через тернии бесплатно

Посвящается поколению

Титанов послевоенного возрождения

и моей любимой Маме

Пролог

– Минхо, что у тебя на радарах? – спросила стройная девушка, заходя пружинистым шагом в рубку. По её лицу было невозможно заподозрить, что она только что проснулась, но это выдавали две непокорные пряди, выбивавшиеся из ее короткой прически. Она тут же склонилась к мониторам, встав за спиной дежурного механика. – Как, теплоотведение справляется? Сколько до завершения разгона?

– Капитан, разгон завершим через семнадцать минут. – Джиён, дежуривший на пульте механика, развернул перед ней персональный визор. – Эта русская разработка выдала 7% экономии при разгоне в режиме 1,2 g в среднем за последние 4 часа, пока Вас не было на мостике, госпожа.

– Радары стабильно ведут две преследующие нас цели, капитан. Последний час наблюдаем три метки, класса фрегат. Идут по траектории сопровождения внутренней границы пояса пересекающимся курсом. –Второй пилот Минхо повернулся в кресле и посмотрел на капитана, всем своим видом выражая готовность совершить невозможное по первому её знаку. – Мы можем оторваться от двух преследователей перейдя на кратковременное ускорение в 3g, но если надо будет менять курс, то придется полностью разрядить накопители.

– Джиён, рассчитай карты энергопотребления на маневр уклонения, отрыв с максимальным ускорением и сравни с пологом маскировки. Цель – первыми достичь астероидного пояса. Попробуем спрятаться там, если полог не спадет. – На фарфоровом личике не дрогнул ни один мускул, только лихорадочный блеск глаз выдавал возбуждение, охватившее девушку.

Она прикрыла свои выразительные глаза с пушистыми ресницами из-за чего ее овальное лица с узким, аккуратным подбородком, высокой переносицей и маленьким ртом пробрело трогательное выражение детской беззащитности и нежности, но никого в экипаже это не ввело в заблуждение. Все знали характер своего капитана и верили, что она найдет выход в любой ситуации. – Минхо, вызови на мостик доктора Пака, да и доктора Кима тоже.

Космическая яхта «Квансон-Х» сошла со стапелей верфи «Хэтпит» меньше года назад и это был её первый межорбитальный перелёт. Яхта в первую очередь ассоциируется с роскошью, но благодаря тесному сотрудничеству с русскими инженерами это был сбалансированный корабль. «Квансон-Х» сочетал универсальную технологичность за счет гибридной плазменно-ионной установки, квантового ускорителя и термоядерной установки советской разработки, высокоуровневую безопасность и комфорт. Именно поэтому яхта была выбрана для проведения смелого и даже рискованного эксперимента по созданию первого в истории гиперпространственного перехода.

Путь от Луны до Марса они проделали вполне уверено, но на орбите красной планеты начались странности. Сначала им долго не давали коридор, а потом пришлось дважды менять стыковочный док, да и рядом оказались странные транспорты, больше напоминавшие усиленные фрегаты перехватчики. Теперь же их просто брали в классические клещи.

– Чем могу быть полезен, мисс Тен? – руководитель научной миссии с видимым усилием перешагнул порог рубки и сразу же, не дожидаясь приглашения присел на свободный откидной стул. А следом за ним, чуть сгибаясь от непривычной тяжести, вошел главный инженер по гиперприводу доктор Ким.

– Мы сможем пройти в прокол следом за зондом? – Не открывая глаз, капитан задала вопрос решительным тоном. По всей видимости она что-то прокручивала на визоре линз перед своим взглядом и не хотела отвлекаться на окружающую обстановку.

– Но позвольте, мисс Тен, это невозможно. – Доктор Пак чуть привстал, но тут же торопливо сел обратно. – Перед нами стоит конкретная задача: протестировать гиперпривод и отправить зонд из точки А в точку В на одну астрономическую единицу. А мы еще даже не вышли в точку запуска. Вы представляете, что будет, если мы активируем зонд здесь, на виду у всех. Что скажут русские? Как мы объясним, что опередили их на несколько месяцев? Они могут заподозрить, что мы скопировали схему с их экспериментальных зондов.

– Доктор Ким, вы сможете настроить гравитационную воронку достаточного диаметра что бы прошел «Квансон»? – девушка открыла глаза и пристально посмотрела на учёного.

– Простите госпожа Тен, к сожалению, это невозможно. Диаметр прокола рассчитан на прохождение зонда и составляет три метра. И позвольте напомнить, насколько это опасно – ведь это первый экспериментальный запуск, и мы не уверены, что смогли все компоненты рассчитать точно, как у разработчиков.

– Капитан, расчеты на заданные профили маневров готовы. Желаете ознакомиться?

Девушка коротким движением кисти подхватила результаты расчетов на свой визор и вновь прикрыла глаза. Спустя пару минут она махнула кистью в направлении Джиёна: – Проверь. У нас растет отклонение по импедансу.

– Хорошо, доктор Ким, рассчитайте входящую мощность на гипердрайв для создания прокола 17 метров и оцените сколько времени займет раскрытие воронки? Наша длина 42 метра, нам хватит упреждения, чтобы проскочить?

– Надо считать нагрузку всех компонентов системы. Это займет время, и я все равно не уверен в результате.

– Хорошо, считайте. У нас два дрона – смонтируем силовую установку с резервного экземпляра. Даю вам с доктором Паком сутки на разработку решения. Нам все равно идти до внутренней границы пояса еще больше 48 с учетом маневра уклонения.

Капитан открыла глаза, повернулась к пилоту и решительно приказала:

– Минхо, выполняем разгон на 1,5 g. Цель – войти в пояс пояс, там будем отрываться. Эксперимент отменять не будем ни в каком случае. Идем на точку Лагранжа 1. Они побоятся приближаться к станции наблюдения NASA, где всё слишком на виду. Маскполя – по моей команде. Сделаем маневр уклонения, а когда останется треть пути, уйдем из эклиптики.

– Джиён, собери анализ сигнатур преследователей, а я пока поиграю с ними в одну интересную игру.

Глава 1

– О, чудесное изобретение человеческого гения, вершина достижений цивилизации! – подбрасывая в руке овощечистку, уселся напротив меня Леша.

– Подвинься по-братски, – Тимоха и Костя втиснулись поближе к чану с картошкой, засунув ведра для очисток между ног, – Сашок, ты опять лучшую себе забрал?

– Да еще напротив головизора все места позанимали, – перебил Леха, расстроенно крутанулся на телек и попробовал устроиться в пол-оборота к экрану, – может, нас покажут!?

– Кто раньше встал – того и тапки, – усмехнулся я в ответ на вопросы Тимохи, слегка смещаясь в сторону и протягивая руку к баку за новой картошиной. – Вот незадача! В наш век, когда космические корабли бороздят Солнечную систему, и мы вот-вот вырвемся в глубокий космос, лучшие представители советского народа, триумфально доказывающего превосходство коммунистического образа жизни над загнивающим обществом потребления и наживы, сидят и скребут картоху архаичными овощерезками.

Мое ироничное возмущение поддержали товарищи по команде, хотя, конечно, отрабатывали наряд мы вполне заслуженно с точки зрения общественной морали и, тем более, Устава нашего училища.

–Ты, это, давай поскромней и пошустрей, – буркнул капитан нашей хоккейной команды, Тимофей Кабанов, – до обеда три часа осталось, надо пошевеливаться.

– Фигня вопрос, – хмыкнул Лёха, – подумаешь, центнер картошки перечистить.

– Налегай! Тоже мне – ударник кухонного труда, и поаккуратнее – дежурный проверит, кто сколько срезал. – Тимоха посмотрел на него с ядовитым прищуром, рассмеялся и взбодрил тычком кулака в плечо оптимистично настроенного Леху.

В этот момент закончился репортаж о достижениях народного хозяйства и началась рубрика «Культура и Спорт». Мы на автомате чистили картошку, всё внимание переключив на головизор. Пропуская мимо ушей анонсы балета «Перигелий» из Большого театра, кинопремьер и новых музейных археологических экспозиций с артефактами из древних арийских катакомб с севера Урала, мы ждали объявления итогов хоккейного сезона года.

И вот, наконец, после сюжетного пака о киберспорте, где рассказывалось как российская команда участвовала в супер-мега-крутом ивенте какой-то фэнтезийной виртреальности, пошли новости спорта. Следом за интервью с победителями Всесоюзной Спартакиады Народов России на экране буквально на секунду мелькнула итоговая таблица нашего турнира и симпатичная диктор лишь объявила о его завершении. Мы разочарованно выдохнули. Ни славы, ни почета, но хорошо хоть, что о скандальном инциденте не упомянули.

Вчера вечером после матча на трибунах заварилась нехилая потасовка, когда мы, гордо подняв головы победителей сезона 87/88 года Хоккейной лиги военных вузов, шли в раздевалку. К сожалению, с нашим участием, хотя, опять же, я вовсе не сожалею и еще раз так же врезал бы тому идиоту.

Мы выиграли финальный матч против команды кадетов Академии ракетных войск стратегического назначения со счетом 4:3, забив в последнюю пятиминутку третьего тайма и выстояв в меньшинстве почти все оставшееся время. То Леша, спасая нашего вратаря Петра Ямщикова от скрытого броска, крюком клюшки скопытил нападающего противника, то не успел он выйти, как сам капитан нашей команды Тимофей в потасовке во вратарской нарушил правила и отправился на скамейку штрафников.

Мы уже почти в полном составе покинули лёд и скамейку запасных, направляясь в раздевалку под марш космонавтов, аплодисменты и крики трибун. В ближайшем секторе, над нашей скамейкой запасных, радостно размахивали руками сокурсницы, которые собрались с разных факультетов поддержать сборную училища. Я заметил, как из соседнего сектора быстро спускается по лестнице, а потом и подбегает к кому-то из них массивный блондинчик.

Судя по раскрасневшемуся и не вполне счастливому лицу, он был из числа болельщиков соперников. Почему-то он подбежал прямо к Инге и, энергично размахивая руками, начал с ней беседовать. Инга явно не была рада встрече, но спокойно и немного пренебрежительно отвечала ему, холодно отворачиваясь в противоположную сторону. Он схватил её за руку и попробовал развернуть к себе, такой резкости она явно не ожидала и рванулась в сторону. Обидчик чуть не потерял равновесие и под смешки соседок Инги над его неуклюжестью дернул её за собой, не отпуская.

Я сразу, как увидел эту сцену, не стал ждать: сбросил перчатки, шлем и клюшку на ближайшую скамейку и стал подниматься прямо в коньках на трибуну, перепрыгивая через ступеньку.

Мы учились в одной группе и служили в одном взводе. Инга Буркане была пилотом разведывательного боевого роботизированного пехотного комплекса. Она поступила в училище после трех курсов в Рижском политехническом университете и, отличаясь доброжелательным и веселым характером, пользовалась заслуженной любовью и уважением ребят.

Подбегая снизу, я лишь услышал обрывок фразы качка, адресованной ей: «… наверное, потому что ты кричишь также, когда тебе приятно…». Это был грубый наезд с намеком на позывной Инги – «Чайка». Я видел, как взгляд Инги затуманился и вспыхнуло лицо. Чего мне, в сущности, хватило, чтобы сходу, еще находясь на одну ступеньку ниже, дернуть парня левой рукой за плечо и пробить в челюсть снизу вверх. Апперкот. Хам пошатнулся, явно теряя ориентацию, но крепкая и тренированная туша не пожелала заваливаться. Он отмахнулся в мою сторону, но в этот момент сверху навалились его товарищи, как теперь было видно по нашивкам – курсанты из рязанского воздушно-десантного училища, издревле нас, космонавтов, недолюбливавшие.

Между нашими училищами существовало давнее соревнование на извечную тему: «кто круче». Десантники не упускали случая утереть нос космическим выскочкам, продемонстрировав выносливость и силу, а мы доказывали свое право летать выше всех, напирая на ловкость и смекалку.

Сзади подключились мои товарищи по команде, быстро смекнувшие, что «наших бьют», и бросившиеся обратно из раздевалки на трибуны. Крепыш, видимо, не очень еще ориентировался, плюс повлиял толчок подбежавших со спины приятелей: в итоге он, продолжая широко размахивать руками, опрокинулся на меня. Драться в хоккейной амуниции и коньках удобно только на льду, но плюс безусловно был: прилететь могло только по голове. Мимо нас, кувыркающихся по ступенькам вниз, спешили наверх ноги моих друзей.

Девочки у нас в училище только на вид были хрупкие, а на самом деле имели прекрасную рукопашную подготовку. Они забежали на несколько рядов выше и часть встала в своеобразное оцепление, отсекая подкрепление из соседнего сектора, который почти в полном составе ломанулся к группе своих товарищей на поддержку. Алена, еще одна девушка из нашего взвода, втиснулась перед подругой, гася конфликт и пытаясь оградить ее товарищей грубияна.

Однако, все быстро закончилось, как только появился наряд военной милиции и дежурный офицер от нашего училища. Приплыли. Утешало, что «подвиг» мы совершили коллективный, а значит сверхжестких мер, как, например занесение выговора в личное дело, скорее всего, не будет. Тем не менее, видеопротокол инцидента показал, что удар я нанёс первым, и мне пришлось писать объяснительную в парткоме училища. Я, конечно же, ни словом не обмолвился о причине, побудившей меня вступиться за честь товарища, сославшись на силовой захват руки, который я углядел и который расценил как акт агрессии. В общем, загремели мы на хозработы, получив наряды вне очереди. Так мы оказались на кухне всей хоккейной командой. А мне так и вовсе четыре наряда влепили, тогда как всем – только по три.

***

– Курсант Вихров, стой! – меня окликнул хорошо поставленным командным голосом замначальника курса по политическому воспитанию майор Ступица.

Максим Давыдович подловил меня на втором этаже, у главной аудитории кафедры масс-спектрального прибороведения после последнего предэкзаменационного зачёта.

Вместо того, чтобы на этой неделе спокойно готовиться к экзаменам, мне пришлось всех нагонять и закрывать зачётную неделю в числе последних. Хотя нам по специальности и не требовалось ремонтировать оборудование научников и глубоко понимать результаты показаний и данные анализа приборов, но по государственному стандарту выпускники нашего факультета должны иметь воистину университетское, политехническое образование, чтобы мы не только крестовую отвёртку от минусовой могли отличить.

Последние полгода нам рассказывали о приборах, летавших по всей Солнечной системе. Их было столько, что на зачёте пришлось вспоминать целый список – семнадцать аппаратов, которые до сих пор где-то несут вахту в пустоте, хотя связь с ними давно потеряна. Заведующий кафедры космических аппаратов Института Космических Исследований Академии Наук Союза Советских Социалистических Народов России (ИКИ АН СССНР), который принимал зачёт, был очень требователен к каждой мелочи и чётко дал понять, что у них там все ещё надеются их когда-нибудь разыскать и вернуть.

И вот теперь, после этого мучительного процесса – … политрук. Я выпрямил спину, развернулся через левое плечо и, слитным движением приняв строевую стойку, отдал честь.

– Здрав-жел-тов-майр! – я внутренне напрягся, ожидая выволочки за дисциплинарный залет, хоть и отработал наряды, но еще больше, зная его въедливый характер, все же опасался, как он с человеческим участием и теплом начнет выяснять подноготную драки. И ведь шиш открутишься, уж точно это легко не будет.

После отработки я встречал Ингу пару раз в коридорах учебного корпуса, но последние дня три она куда-то пропала. В первую встречу она сразу подошла и тепло меня поблагодарила, заглянув мне в глаза так, как только она умеет: смело, даже немного отчаянно и при этом очень доверительно. Но этот взгляд длился недолго, и она в своей веселой манере заявила, что зря мы всё это до драки довели, мол, она и сама бы обидчику штаны на голову натянула. После того как она ушла, всей своей походкой демонстрируя независимость, у меня все равно еще долго сохранялось приятное чувство, что все было правильно. В тот раз я, правда, так и не решился спросить, что тому блондинчику было надо.

– Вольно! – издалека махнул рукой наш духовный наставник и идейный вдохновитель. Вряд ли, конечно, он меня специально подловил, как я в начале подумал, скорее это его талант сработал. Он всегда сходу мог мгновенно сориентироваться и выдать либо мудрое и полезное, либо озадачивающее и обязательное к исполнению для любого курсанта, с кем бы он и где бы ни встретился. Такой супер–реакцией и сообразительностью на поручения не мог похвастаться ни один из офицеров-наставников нашего потока, поэтому мы молча внимали и перенимали мудрость и опыт. Замполит подошел достаточно близко и остановился в блестящем на начищенном паркете пятне солнечного света, падающего из намытого первокурсниками широкого окна.

– Осознал? – строго спросил майор, имея в виду недавние события. – Позор для училища, устроил драку в общественном месте! Центральные трибуны Ледового дворца в Лужниках!

– Больше не повторится! – энергично ответил я и, всем видом демонстрируя раскаяние, замер с серьезным и немного печальным выражением лица.

– Это кто бы мог подумать! Хорошо еще, что головидение не показало вашу потасовку. Задумайся, что было бы: попади этот выговор в твою характеристику, – и это как раз перед распределением! Так и до штрафбата недалеко. – Он испытующе посмотрел на меня.

– Что не весел – нос повесил? – спросил или скорее констатировал майор, и, не дожидаясь ответа, сразу же закончил:

– Держись боец! Пятый курс, он – что…? Правильно! Он – трудный самый! И, как нас учит партия, и говорил товарищ Ленин: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

Пожурив, проведя воспитательную работу и подбодрив таким образом, он вздохнул и остановил свой взгляд на моем лице немного задумавшись.

Вообще-то, у меня с Максимом Давыдовичем, потомственным кубанским казаком, как он сам часто любит упоминать, сложились добрые отношения. Он частенько шутил: «Мол, пока коня с реактивной тягой не придумали, казаку в космос рано». А поскольку он с детства звезды любил и зачитывался книгами про космос, то был рад назначению в качестве воспитателя подрастающего поколения космонавтов в наше Краснознаменное, Ордена Ленина, Высшее командное училище Воздушно-Космических Сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина. Так это все мы привыкли воспринимать с его слов последние пять лет.

Мне же, как бывшему комсоргу, секретарю комсомольской организации всего училища, приходилось много с ним общаться на четвертом курсе, так сказать, по работе. По здравом размышлении в конце прошлого учебного года общественную нагрузку мне пришлось снизить, так как он не шутил: пятый курс – самый сложный.

Он не сразу принял мое желание уйти с позиции Секретаря комсомольской организации училища. Это очень значимая должность и никому в голову не могло прийти отказаться от нее по собственной инициативе. Дальнейшая карьера по партийной линии обычно складывалась всегда очень интересно и благополучно, но было одно «но», и оно для меня перевешивало все плюсы. Партийное назначение – это всегда заместитель, хоть и с огромной властью и полномочиями. Капитаном не стать. Первым на корабле после Бога не стать.

Мне приходилось быть очень аккуратным – ведь быть первым не вполне соответствовало заповедям строителя коммунизма. В нас со школьной скамьи вкладывали, а иногда и вдалбливали, что общественное превыше личного, что выпячивать своё стремление быть главнее всех, ставить во главу угла своё желание стать начальником – проявление, по меньшей мере, нескромной и самонадеянной амбиции, болезненной самовлюбленности. Но в том-то и было всё дело: быть капитаном космического корабля, иметь возможность выбрать курс и первым проложить путь к звёздам – именно в этом и заключалась моя мечта. Такое намерение, заявленное вслух, ставит под вопрос твою готовность и способность работать в коллективе, мягко говоря. Дальше эту риторику развивать не буду, там много куда и, страшно подумать, как глубоко можно забуриться.

Помню наш первый обстоятельный разговор про дальнейший выбор жизненного пути в его маленьком кабинетике на 4 этаже, насквозь просвечиваемом солнечными лучами, в которых невинно кружилась весенняя пыль, хоть и было вокруг образцово чисто. За приоткрытым окном умиротворяюще шумел парк и где-то вдали раздавались мирные звуки города, который никогда не спит, а между нами – воздух трещал от напряжения.

Отругав меня за малолетнюю дурость и запугав, что на моей биографии останется пятно на всю жизнь политрук битых шесть часов пытался достучаться до меня. Он не жалел ни сил ни времени, разъясняя мне как это почетно: вступить в партию, ну и дальше следовать пути, куда она, эта самая партия, пошлет. А пошлёт, как водится, на самый ответственный и трудный участок. И перспективы были очень заманчивыми: международная работа, прорывные проекты космической инфраструктуры на Родине, передовые научные коллективы и опытно-конструкторские проекты с высоким уровнем доступа.

Мне стоило многих усилий построить наше общение так, чтобы уважительно и аргументированно отстоять свое стремление в дальний космос, причем не как юношеское желание помотаться в пустоте с капитанскими нашивками и даже повоевать с рельсотроном наперевес, а как взвешенный и полезный вклад в освоение космоса и развитие народного хозяйства. Эх! После нескольких месяцев уговоров он наконец утвердил моего зама Фёдора Пролетаева на должности Секретаря комсомольской организации училища.

После команды «вольно» в нашем училище можно было свободно общаться, обращаясь по имени-отчеству и без званий, поэтому я доброжелательно улыбнулся собеседнику, показывая, что готов ему внимать. Максим Давыдович, видимо, не найдя того, что искал в моем лице, а именно энтузиазма броситься на великие свершения немедленно, тоже улыбнулся и констатировал в очередной раз очевидное, но не преминул поддавить, тем не менее:

– Последний зачёт сдал – готов к экзаменам на выпуск. Через месяц распределение по местам службы. Подумал, что будешь делать, если подзавалишь квантовую физику или навигацию?

Он многозначительно помолчал и добавил:

– Если не попадёшь в топ-пять операторов БРПК?

Он задумчиво сложил губы трубочкой и, мягко, с заботой поделился, поглядывая куда–то вправо, на стену, где висели портреты великих отечественных инженеров, конструкторов и ученых, внесших огромный вклад в развитие космических технологий:

– Мне разнарядка пришла на двух стажёров – младших офицеров в ГПУ: парень и девушка. Вот думаю, кого выбрать. Представляешь, такое второй раз на моей памяти за всё время: сразу в центральный аппарат главного политуправления! – Он воодушевленно повысил голос и пристально посмотрел мне в глаза, следя за реакцией. – Так-то ты отличник учебной и боевой, экзамены сдашь, ну, может, только иняз если… А тут, считай, – гарантированное попадание на интересную работу и переживать не надо: попадешь в пятерку лучших или нет.

– Ну, английский у меня на отлично, а китайский, конечно, хромает, но он факультативно идёт, – я в душе не мог вообразить, где мне понадобится в космосе иностранный язык на таком уровне, как нас учили. Уже давно в экипажи брали только русскоязычных, а перетереть где-нибудь на лунной базе на английском про чашку кофе, так для этого пять лет углубленного изучения специализированного инженерно-технического языка и не надо.

Как бы там ни было, намек Максима Давыдовича «дорогого стоит» – действительно крутое предложение для выпускника и редкий шанс для любого. Мне стоило усилий не улыбнуться его хитрому манёвру, а максимально серьёзно задуматься. Я давно отработал эту технику – надо искать встречное конструктивное предложение в данном случае относительно других кандидатур, которых можно было бы представить как более подходящих.

К сожалению, лучше всех как раз подходил Федя Пролетаев, но ему ещё год до выпуска. Подставлять ребят-сокурсников, которых я отлично знал почти всех, кроме, может быть, нескольких научников, морально было трудно. Мы часто с воодушевлением и почти фанатичным блеском в глазах говорили об экспедициях в глубокий космос, мечтали, как вместе открываем новые планеты и выкручиваемся из нештатных ситуаций.

Да, конечно, у меня мандраж присутствовал. Не так-то это и просто выбиться по всем экзаменам в пятерку лучших, чтобы наверняка получить распределение в группу исследования Дальнего космоса. Но сразу сворачивать с намеченного пути и отказываться от мечты как-то слабовато для меня – поборемся. Пожалуй, можно метнуть белый камень в адъюнктов.

– Я бы рекомендовал Тихонову Ларису с аппаратной биоэнергетики. Её такое предложение точно заинтересует, особенно если дадут доступ к «Столыпину». – Переведя взгляд вверх, я сделал вид, что продолжаю обдумывать кандидатуры, и добавил. – Она на прошлой неделе подала заявку на диссертацию по проблемам матмоделирования новых предпочтений в социальных системах с неопределенностью или что-то в этом духе.

Товарищ майор строго на меня посмотрел и уже без улыбки сказал:

– Ладно, про Ларису хорошая идея, она имеет все шансы на аналитическую работу перейти. Поглядим. Сам-то, смотри, чтоб экзамены не завалить, а то потом и пожалеть можешь. И чтоб без приключений!

Он опять бросил взгляд на стену, на тот же портрет, как мне показалось.

– Буду стараться и выложусь по полной, – уверенно сказал я, про себя гадая, верна ли моя догадка: предложит он или нет мою кандидатуру в состав первой межзвездной экспедиции, о подготовке которой мы уже начали догадываться по косвенным разговорам еще два года назад. Интуиция у меня сработала. Ощутил я некоторую недосказанность и значимость разговора, как и заметил отличия в поведении политрука от его обычной манеры держаться. Мне очень хотелось повернуть голову и проверить свое подозрение, что я точно помню, чей именно портрет висит в этом месте на стене.

В этот момент мимо нас прошла группа курсантов-первогодков вместе с сержантом-наставником. Они мигом перешли на строевой шаг и промаршировали мимо майора, отдавая честь, так как все были в полной форме, как на парад, ну и правильно, экзамен – всегда праздник.

Воспользовавшись моментом, бросил короткий взгляд за левое плечо и с внутренним удовлетворением убедился, что правильно помнил: на стене был портрет Владимира Семёновича Леонова – изобретателя, учёного, автора теории Суперобъединения. Вот никогда специально не запоминал, но на подкорке отложилось.

Именно многотактовые гибридные квантовые двигатели, сконструированные и запущенные в производство на основе разработанных Леоновым прототипов, сейчас вводили в серию на советских кораблях, строящихся на орбитальной верфи Луны. И мое зародившееся подозрение окрепло: что-то майор обдумывал параллельно с разговором со мной и не так уж и хотел меня по разнарядке сагитировать.

– Ты же собирался куда-то идти? – повернулся Максим Давыдович обратно ко мне. – Пойдем вместе, а то сейчас тут в аудитории все группы первых курсов пойдут. Пройдусь с тобой до улицы.

Мы быстрым шагом дошли до лестницы и спустились на крыльцо. Он повернул в офицерский корпус направо, а я налево, в сторону казармы. На прощание Максим Давыдович ещё раз мне напомнил:

– Подумай над моим предложением. Хороший шанс – и в космос гораздо быстрее попадёшь, нам такие специалисты нужны.

Очень хотелось поесть, но даже во время выпускной сессии тренировки никто не отменял. Я свернул к стадиону. По расписанию меня ждал спарринг с космодесами четвёртого курса. Ребята хоть и были моложе, но ни разу от этого не становились мальчиками для битья.

***

Наше училище находилось в излучине Москвы-реки, недалеко от Карамышевского спрямления. Главный корпус стоял по центру на въезде, а за ним располагался плац и в глубине, ближе к берегу реки, стадион, часть которого была крыта на манер манежа. Его окружали корпуса казарм и офицерское общежитие. У Главного корпуса, где располагались учебные аудитории, лаборатории и тренажерные залы, было два крыла, уходящие вглубь территории, как бы замыкая внутреннее пространство со стадионом и плацем. Училище построили недавно, лет десять назад, и это было видно по характерной ампирной архитектуре главного фасада и всего главного корпуса.

Обходя главный корпус, я глубоко вдохнул влажный весенний речной воздух, наполненный ароматами пробуждающейся зелени и терпкими запахами клейких листочков, которые разворачивались прямо на глазах под теплым солнцем. Благодать, только отдыха не видать.

Еще издалека я заметил тренирующихся курсантов на открытой части стадиона перед манежем. Это оказалась сводная тренировка со всех курсов: человек сорок встав в круг разбились по парам и активно отрабатывали элементы русбоя. Вдоль кромки стадиона стояло несколько свободных от зачетов и занятий ребят с разных потоков, среди которых я узнал знакомых девчонок с факультета планетологии.

Беднягам не повезло. На протяжении многих поколений курсантов и студентов гражданских специальностей их все, конечно же в шутку, называли – астрологи-венерологи, а на самом деле они – астрофизики-планетологи. Вообще-то их было удивительно здесь видеть, ведь они в полном составе уже полгода если и появлялись в училище, то на выходные, и то застать их можно было в основном только в библиотеке. Все это время они не вылезали из Института Исследования Космоса Академии Наук.

Смешное прозвище в студенческой и курсантской среде к ним прицепилось, потому что на протяжении многих лет советская, потом российская, а теперь советская российская наука о планетах наиболее успешно исследовала именно Венеру, обгоняя на десятилетия в этой области все остальные космически полноценные страны и корпорации. Венеру в мировом научном сообществе даже прозвали Русской планетой. Как забавно история повторяется, ведь когда-то Черное море тоже называли Русским, и Ладожское озеро тоже. Смешные люди, эти ученые с мировыми именами и признанием – сначала сами прозовут, а потом столетиями затаптывают этот факт и искореняют всякое упоминание.

Перейдя на бег, я помахал знакомым рукой, и забежал в раздевалку, где меня ждал сменный комплект спортивной формы и защита для тренировки. Сделав разминку, я по указанию офицера-куратора встал во внутренний круг космодесантников. Мы выполняли упражнения в ратном коло: все бойцы разбились на два круга внутренний и внешний и, стоя друг напротив друга, по очереди проводили короткую атаку и отрабатывали защиту, потом круг смещался, и противники менялись. Через три боя я схлестнулся с Лёшей, он играл защитника в нашей хоккейной команде, и мы оба тут же заработали штрафные очки за мягкую манеру спарринга. Рядом где-то взревел Петя Ямщиков, наш вратарь, косая сажень в плечах, после чего последовал смачный «Хэк!» и гулкий удар об землю, видимо Петя кого-то перевел в партер на добивание.

Со всеми космодесами, которых за взрывной характер боя в спарринге частенько называли космобесами, я был не раз на ринге и отлично знал как их веселый нрав на вечеринке, так и манеру лупить от души. Ребят отбирали по специальной медицинской программе: выносливость, сила и абсолютная непробиваемость, то есть психологическая устойчивость. Их добродушие могло сравниться только с их самоотверженностью. Поскольку советская медицина не одобряла нейроимпланты и всевозможные генные модификации, мы все развивали свои природные качества и опирались на естественные возможности организма.

Открытие биоэнергетического контроля организма профессором Шведовым пятнадцать лет назад позволило разработать методики стимулирования организма. Известны случаи, когда мать могла поднять машину, спасая своего ребенка из-под нее, или человек мог пережить удар бетонной плиты перекрытия, упавшей на него на стройке. Благодаря методикам биоэнергетического контроля ребята могли выдавать феноменальные результаты и выдерживать пиковые нагрузки без ущерба для организма. Учили этому очень избирательно и только в нескольких специализированных училищах, как наше, например, да и справедливости ради надо сказать, под грифом о неразглашении. Медики отбирали по своим критериям и индивидуально выводили курсанта на уровень контроля.

Я пока держался, но справа и слева то и дело кто-то вылетал из круга, вскакивал отряхивался и бежал на свое место. Удары становились тяжелее, дыхание сбивалось, постепенно я чувствовал, как наливаются тяжестью руки. Все стало еще труднее, когда прозвучал сигнал и мы поменялись сторонами. Теперь я стоял во внешнем кольце и коловращение продолжилось. Прозвучала команда сжать строй и биться стало неимоверно трудно из-за тесноты и внезапно прилетающих чужих ударов. Как наши предки мечами махали от рассвета до заката – ума не приложу. Одно слово – «богатыри – не мы».

Следующим моим соперником неожиданно оказался Федя Пролетаев. Мы с Федей приятельствовали с моего второго курса, когда он первокурсником самовыдвинулся в наш политкружок от курса ракетчиков. Справедливости ради надо признать: он готовил блестящие политинформации, знал огромное количество политических деятелей по именам и деталям личных биографий, политические течения и группы влияния по всем основным странам глобалистского капиталистического блока, международным и транснациональным корпорациям, которые, по сути, поглотили некоторые страны и сформировали странные фантомные государства и их объединения.

В общем, за три года он заработал авторитет своими знаниями и аргументированной позицией, продвигающей политику партии и народа, да и парнем оказался хорошим, так что вполне заслуженно и справедливо на общем голосовании комсомольского собрания училища был избран Секретарем комитета ВЛКСМ училища.

Тем неожиданнее было получить от него хитрый, я бы даже сказал коварный удар. Я даже не понял сначала что произошло. Пользуясь сутолокой коллективной драки, он подсел под блок и ударом ноги в бедро из приседа добавил мне вращения, выкидывая под удар соседнего бойца. Удар ноги, предназначавшийся соседу, вышвырнул меня из коло. Отряхнувшись и прохрустев шеей, я вернулся в строй, но хитро улыбнувшийся Федя уже сместился к следующему противнику, а мне пришлось отбивать атаку космодеса на голову выше меня. Я не успел даже встать, как опять сделал кувырок назад через спину, компенсируя очередной мощный удар в грудь.

Тренировка закончилась индивидуальными спаррингами. Пятиминутный бой выдержали несколько десантников, и победитель финального боя, который проходил в центре площадки под подбадривающие крики товарищей, традиционно получил желанную увольнительную в город и звание «Коловрата».

***

Курсантская столовая располагалась в правом крыле главного корпуса. Приняв душ и сменив форму, я договорился с товарищами встретиться за обедом и не торопясь пошел на обед, который был как раз напротив спортивной площадки.

Мысли вернулись к разговору с майором Ступицей. Думать над его предложением, конечно, я и не собирался, а вот что занимало меня сейчас, так это: какие ещё разнарядки ему на стол попали. Раз он упомянул про них, значит, ему уже сейчас они начали поступать, и по итогам экзаменов ему надо подготовить предложения по распределению и характеристики на выпускников. Это непростая и очень ответственная работа, хотя он нас всех неплохо узнал за годы учёбы. Для распределения понадобится, помимо выпускного табеля с надлежащими оценками и характеристики от командующего училищем, ещё и его, майора Ступицы, характеристика. И вот она-то зачастую играет очень и очень значимую роль.

Я зашел в столовую в задумчивости, не глядя по сторонам, и набрал поднос: первое, второе и компот. В столовой, рассчитанной на 200 курсантов, на этот момент было мало людей. Во-первых, не положено, а во-вторых, все на зачетах. Это нам, выпускникам, хорошо: можно в любое время быть в столовой, ведь у многих перед экзаменами последние полгода индивидуальный график. Многие ребята из космодесанта, например, еще даже не вернулись и сдают зачеты на полигоне. Выездная сессия, так сказать, – нам сегодня еще повезло, что самых сильных бойцов на стадионе не было.

За год до моего поступления открыли факультет аппаратной квантовой энергетики, куда я и поступил в надежде на прорывной характер технических решений, основанных на теории квантованного пространства. За время учебы нас крепко подковали, конечно же, знаниями по теории квантовой физики и высшей математике, но в большей степени мы упирались в прикладном режиме – осваивали принципы и технику управления движением в пространстве на базе квантовых двигателей как для маломерных суденышек типа набора дронов охранных комплексов во всевозможных комбинациях и сочетаниях, так и для тяжелых кораблей, нашей общей мечты: космолетов дальнего радиуса действия и автономных экспедиционных космолетов.

Преимущественно выпускники нашего училища направлялись на объекты космической инфраструктуры, орбитального и ближнего космоса, я же мечтал попасть в исследовательский корпус.

Мою мечту на первом курсе укрепила лекция-выступление Сергея Фролова, нашего героя-космонавта, совершившего в составе международного экипажа перелёт на Марс и страховавшего высадку американского экипажа на планету. Наших космонавтов тогда не включили в группу высадки. Благодаря самым надёжным советским системам автоматического сопровождения, так тогда в пятидесятые назывались прототипы современных квантовых дронов, посадка и, что самое важное, доставка экипажа обратно на орбиту после аварии прошла успешно. Наши дроны семь раз совершили перелёт между орбитальным модулем и модулем высадки для восстановления его работоспособности.

Меня это очень впечатлило, и я подумал, что такие специалисты будут всегда нужны в дальних экспедициях, и подал заявление на нашу кафедру пилотирования и навигации.

После щей с нежной тающей во рту говядиной я переключился на двойную порцию бефстроганова с пюре и малосольным огурчиком, заедая стресс и поглядывая на экран головизора, где показывали международные новости.

Сообщалось о произошедшем бое между караваном транспортных грузовых кораблей какой-то корпорации и неустановленными фрегатами, полностью уничтожившими груз редкоземельных металлов, добытых на одном из астероидов большого пояса за Марсом. Кадры были взяты из репортажа западных средств массовой информации и сопровождались комментариями нашего диктора, с сожалением отмечавшего, что космос уже давно перестал быть мирным из-за агрессивной политики транснациональных корпораций.

От очередного хрустящего огурчика меня ненадолго отвлек эпизод, где торпеда разорвалась у борта атаковавшего транспорт фрегата и отправила его в неконтролируемое вращение, что сопровождалось комментарием диктора насколько оправданно и неизбежно появление вооружённых «мирных» транспортов.

Затем последовал эпизод с Марса, куда наша делегация прибыла с культурной миссией в одну из колоний. А диктор, на фоне предыдущей новости, заверил зрителей, что наша страна не потерпит не только нападений, но и угрозы в адрес наших специалистов в космосе.

Завершал блок международных новостей из космоса материал дружественного китайского корреспондента, сообщавшего о пропаже за орбитой Юпитера корейской частной яхты с одним из высокопоставленных членов семьи, владеющей одной из ведущих глобальных и космических ресурсодобывающих корпораций. Членом семьи была довольно юная и симпатичная девушка, судя по фото в углу экрана, оказавшаяся чьей-то наследницей.

Наш обозреватель, убелённый сединами мужчина в строгом тёмно-синем костюме и блестящих туфлях, сопроводил эту новость сочувственным комментарием, что весь советский народ выражает надежду на то, что яхта пропала со средств наблюдения не в результате нападения пиратов, а вследствие технических неполадок экспериментального двигателя и вскоре экипаж справится с трудностями и благополучно вернётся на Землю. К сожалению, космос не прощает ошибок, особенно в испытании новых технологий.

Я вытряхивал из стакана последние ягоды компота, запрокинув голову, и увидел, как в зал вошли две девушки и несколько парней. Когда они прошли ближе к раздаче, я узнал однокурсников: Ваньку Рокотова, моего приятеля по навигационной группе и товарища по взводу, двух неразлучных подруг Лань Хуа вместе с Паленой Коптевой и ребят-космодесантников.

После Социалистической революции, в середине сороковых, в русском языке активно возобновилась мода на образование новых слов и имен. Имя нашей подруги Палены, обозначало сокращение от двух слов «Партия» и «Ленин», что явно выдавало в ее родителях ревностных приверженцев коммунистической идеологии.

Многие слова появились благодаря новым технологическим возможностям, но старались сохранить налет русскости, как, например, ручной плазменный метатель – плазмёт, который был широко распространён в армии и службах охраны порядка. Это название популярного ручного стрелкового оружия, хоть и звучало немного коряво, но было принято военными на «ура!». Никто в армии не хотел пользоваться никакими «плазмоганами» и «бластерами».

Еще одним ярким примером этой «новой волны» стал персональный «комм». Его повседневно носили в виде браслета на руке и «комм» стал неотъемлемой частью жизни любого человека, объединив функции персонального компьютера, сетевого коммуникатора и личного помощника. На многих моделях устанавливали дополнительные функции за счет подключения линз, головизоров и биодронов различных модификаций, а если позволяла мощность биопроцессора, то и персональный искусственный интеллект.

Девушки заканчивали по специальности «специалист по полезной нагрузке». Как только над ними на вечеринках ни прикалывались: и грузчиками, и завскладом называли, – что особенно всех веселило, потому что внешне это были две хрупкие девушки ростом чуть выше среднего. Одна брюнетка, другая блондинка – они больше напоминали моделей для буржуазных журналов моды, но никак не специалистов, умеющих скомпоновать 30 тонн груза на борту космолета и еще обеспечить все режимы хранения, транспортировки, изоляции и еще о-го-го чего всякого.

Я их работу очень уважал: все обеспечение систем БРПК было на специалистах по полезной нагрузке, включая роботизированный ремонтный комплекс. Научники их тоже на руках носили – они могли из гуано и палок починить любой прибор. Ну, это я, лихвы хватил, конечно, но так, в принципе, и должно быть – их этому тоже учат. Хотя им хватило бы чести и почета, если бы они этот ремкомплект в космосе просто смогли найти.

В нашей навигационной группе особенным качеством считалась эмпатия, и мы ее тоже особенным образом тренировали, холили и лелеяли: способность проявлялась в мгновенной оценке факторов для выбора навигационных координат и векторов курса движения. Ее даже называли квантовой эмпатией. Мы тренировались чувствовать векторы движения.

Лан Хуа увидела меня и помахала рукой. Палена тоже на автомате развернулась, помахала приветственно и, узнав меня, всплеснула руками и развела их в стороны, как бы говоря: «Вот те на!». Я улыбнулся, махнул им рукой, приглашая за свой столик, поднял пустой стакан из-под компота и несколько раз в него указал пальцем, намекая, чтобы они захватили мне еще один.

Скоро вся ватага подвалила ко мне с подносами, заставленными двойными порциями у ребят и скромными салатиками у девушек. Рокотов к нам не подсел, а увидев Алису, космобиолога с 4 курса, подходящую с подносом на раздачу, махнул нам и переключился на нее.

Петр Ямщиков, самый большой в обхвате, раньше сказали бы – косая сажень в плечах, поставил поднос, и мы с ним сделали нашу командную хоккейную отбивочку. Костя и Леша сели рядом, и мы звонко отхлопнули. Настроение у ребят было приподнятым, как обычно и бывает после свалившегося с плеч, пусть и ненадолго, груза завершившейся зачетной недели. Я получил с подноса Палены напротив свой компот и с удовольствием наблюдал, как все набросились на еду:

– Как сдали?

– Норм!

– Зачет – он и в Африке, зачет! – жуя, буркнул Петр.

Лана, её имя быстро русифицировали, посмотрела на него с игривым возмущением и спокойно расставила тарелочки и приборы на стол, убрав пустой поднос на свободный стол рядом, но обратилась ко мне:

– Сам-то как?

– Тоже отстрелялся, надо было потеряшки перечислить. – Я по своей стародавней привычке всегда вызывался первым и поэтому раньше освободился. Сейчас народ будет прибывать в геометрической прогрессии.

– А мне выпал фитосанитарный контроль гидропонных установок! – Возмущённо прочавкал Костя. – Вот я настрадался, как что-то наскрёб – ума не приложу.

– Неожиданно. Вы же пустотную архитектуру вроде сдавали? – Заинтересованно подняла бровь Палена.

– Там два курса было в зачёте: пустотка и эргономика, что ей пусто было, – вступился Леша.

– Блин, и нафига нам это всё вдалбливали, ведь завтра же забуду. Опа, уже забыл, – разулыбался Петр.

– Сашок, слыхал: нас на товарищеский матч-реванш ракетчики вызывают на этих выходных, – спросил меня Леша, который играл защитником в нашей сборной, – мне Тимоха сегодня утром сказал, что ему сообщение от их капитана пришло.

Тимоха, капитан нашей сборной, был Лешиным соседом по кубрику. Мы все жили в двухместных комнатах в казарме, кстати, как раз напротив столовой. Такой чести мы удостоились с переходом на пятый курс – почти офицерское общежитие, как-никак. До этого с 1 по 4 курс мы жили в корпусе, который располагался за стадионом у дальнего забора, ближе всего к Москве-реке.

– Вот хитрецы! – возмутилась Палена. – Знают, что у нас с понедельника экзамены. Сами-то, в РВСН, поди, ещё и зачёты сдавать не начинали.

– Если вы впишетесь, то давайте на субботу, обещаем: мы, все девчонки, придём болеть, – поддержала Лана. – А за воскресенье мозги в кучу соберем перед экзаменом.

Эта фраза: «мозги в кучу», – в её исполнении прозвучала очень забавно и мило, с непередаваемым китайским шармом.

– Сегодня среда – всё успеем, – откинулся от пустой тарелки Петр. – Напишу Тимохе, пусть запустит тему в чате, что мы поддерживаем?

И он вопросительно обвёл нас взглядом. Мы все согласно кивнули.

Глава 2

Вернувшись в офицерское общежитие, Максим Давыдович сменил полевой комбинезон, в котором любил ходить по училищу, на служебную форму и занялся настройкой охранного комплекса на комме. Как носитель гостайны, он был обязан активировать дрон-охранник и подключиться к нейросети оперативного штаба министерства обороны при любом перемещении вне охраняемого периметра, даже если ему предстояло всего лишь прокатиться на такси до центра Москвы.

Майор Ступица надел неброское кольцо сканирующего модуля на средний палец левой руки, и тонкая паутинка, соединяющая его с коммом, плотно прижалась к руке. Комплект довершили линза, наушник и вставленный в специальное углубление на кольце биоэнергетический дрон. Пока носитель кольца находился вне защищённого периметра, дрон держался рядом, отслеживая угрозы и страхуя хозяина.

Сегодня его ждали в Пятом отделе ЦК, отвечавшем за приоритетные фундаментальные научные исследования и программу освоения космоса, для ежегодного распределения выпускников. Еще в январе он получил предварительные заявки и профили требуемых кандидатов. Теперь предстояло для каждого наметить план на два-три года, чтобы сформировать кадровый резерв по наиболее ответственным и важным государственным проектам.

Благодаря системе государственного планирования, которую в Союзе внедрили в начале сороковых на базе ведомственных нейросетей буквально через три года после Народной Социалистической Революции, экономика была полностью переведена на социалистическую модель производства и потребления. Первым шагом была устранена частная собственность и следом проведена национализация всех средств производства и обработки данных. А еще через пять лет, в 2046 году, в стране отменили деньги.

Планирование карьеры выпускников было ответственной работой, особенно как сейчас, когда предстояло отобрать лучших для проекта, сулившего революционный прорыв в космической навигации дальних полетов. Предстояло провести серию экспериментов и внедрить гиперпространственный квантовый привод. Эта технология делала реальной мечту всей пилотируемой космонавтики и позволяла человечеству достичь и обосноваться на экзопланетах дальних галактик.

Максим Давыдович поднялся на крышу офицерского корпуса и вызвал такси. Визор ассистента на руке показал, что через 3 минуты прибудет турболет «Онега». Это была довольно старая модель с 7 турбинами, забранными в горизонтальные кольца по периметру салона, но вполне надежная и способная перевозить до 6 человек.

В этот раз никто не мог присоединиться к поездке, и ему точно предстояло лететь одному – пунктом назначения была башня Верховного Совета, приземлиться на гостевую парковку которой мог только пассажир со специальным кодом доступа. Колпак откинулся, бортик опустился, заиграла спокойная музыка и мужчина с комфортом расположился внутри салона у обзорного переднего стекла. Машина плавно взяла вверх и, встроившись в поток, направилась в центр Москвы. На экране замелькали новости народного хозяйства: увеличены надои, введены в строй новые больницы и школы, награжден ударник социалистического труда. Максим Давыдович еще утром за завтраком посмотрел весь сегодняшний пак новостей и с удовольствием отвернулся к окну.

После социалистической революции 2037 года страна довольно долго находилась в состоянии возбужденного бурления и работала на пределе сил, пока новости не приобрели такой будничный и немного скучный рутинный характер. Возросшие производственные мощности роботизированной промышленности позволили Партии и Правительству обеспечить всех граждан бесплатным жильем, образованием, медициной и открыть бесплатный доступ к огромному списку продуктов и товаров.

Сначала был период параллельного распределения и денежного обмена товаров и услуг, и это сопровождалось многочисленными спекуляциями и злоупотреблениями, но это продолжалось недолго и через три года от денег отказались совсем. Каждый гражданин должен был работать по профессии, выбранной из списка Вакансий Народного Хозяйства, и получал доступ к распределению общественного блага.

Майор Ступица отлично помнил, сколько ругани лилось с экранов телевизоров, когда тысячи и тысячи юристов, менеджеров и чиновников переучивались и меняли профессию. Государственный аппарат сократился в сотни раз, дав стране миллионы рабочих рук. Положение стало быстро меняться в лучшую сторону, когда открылась государственная программа развития производства товаров и продуктов питания, по которой любой гражданин мог бесплатно взять промышленный конфигуратор, представлявший собой следующее поколение 3D-принтера.

Люди активно включились в работу благодаря четко организованному с помощью нейросетей процессу. Каждый мог подать заявку на доставку необходимого и бесплатного сырья и начинать производить товары из списка общественного заказа – то, к чему лежала душа. Человек сдавал свою продукцию государству и взамен получал свободный доступ ко всем благам общества.

Пока машина поднималась над училищем, майор Ступица полюбовался на затейливую петлю Москвы-реки, чудной Красный мост, зеленеющие молодой листвой парки. Огромное количество дронов персональной и грузовой доставки проносилось над зданиями, тонкими нитями прочерчивая небо города. Каждую ночь небо города украшалось цветными огнями, подобно огромным новогодним гирляндам. В последние десятилетия квадрокоптеры и их всевозможные вариации практически полностью вышли из употребления, по крайней мере в государственной сфере, и были заменены современными гравилетами, использовавшими квантовый двигатель Леонова.

Город, страна, да и вся жизнь очень преобразились за последние 50 лет. Москва все так же оставалась самой красивой и любимой для Максима Давыдовича, но огромные перемены было невозможно не заметить и ощущались они повсюду: от этих бесконечных верениц дронов до изменившихся и посветлевших лиц людей на улицах.

Каждый гражданин на персональном комме мог заказать требуемый товар с доставкой по месту своего нахождения из огромного списка, включавшего всё от продуктов питания и модной одежды до бытовой техники, садового инвентаря и даже всевозможных средств передвижения. Всё определялось только его разрядом в табели о рангах, или как это официально называлось: «гражданский уровень доверия в социалистической системе распределения общественного блага», сокращённо – ГУДРОБ, за работу которой отвечала нейросеть, названная в честь Михаила Ивановича Калинина1.

Огромную роль в организации новой жизни в стране сыграли отраслевые нейросети, исключившие перепроизводство и сбалансировавшие потребление как ресурсов и сырья, так и конечной продукции. Россия воспользовалась естественным преимуществом и построила огромные парки центров обработки данных за полярным кругом на бескрайних просторах Северо-Сибирской низменности, которые больше напоминали города. Обеспечивали электроэнергией эту махину современные атомные, термоядерные и, появившиеся в последнее время, станции холодного синтеза, построенные вдоль северного побережья Сибири.

Майор Ступица откинулся на спинку и продолжил мысленно готовиться к встрече. От его выбора и рекомендаций зависят и перспективы молодых людей, и их уровень социальной полезности обществу, и успех важных для безопасности и развития страны проектов. Из выпускников этого года он отобрал несколько списков и был уверен за каждого, но его особенное беспокойство вызывал список квантовых пилотов, куда была включена кандидатура Вихрова Александра.

Курсант с выдающимися показателями по квантовой эмпатии идеально подходил для ответственной миссии по испытанию гиперпространственного привода, но после последнего происшествия его кандидатура неизбежно должна была подвергнуться самому скрупулёзному обсуждению и могла бросить тень на всё училище.

Неожиданно машина вильнула, дернулась и выпала из общего потока, который на высоте около 50 метров спокойно двигался по направлению к Замоскворечью. Буквально через пару минут такси предстояло сделать разворот на вылете и зайти на посадку к Зарядью, где и была возведена башня Совета. «Онега» же зависла на пару секунд и быстро набрала высоту, очевидно, управление перешло от Центра управления городской аэромобильностью к диспетчерским службам башни Верховного Совета. Максим Давыдович наблюдал в окно, как они поднялись на резервный коридор, где-то на 100–150 метров от земли. Приятный женский голос автопилота сообщил:

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Для вас выбран оптимальный маршрут. Скоро вы прибудете к месту назначения.

***

Мы разошлись с ребятами из столовой через полчаса, еще немного пообсуждав предстоящую игру с кадетами Академии, и дождавшись ответа Тимофея. Он написал, что соберем только три пятерки на матч, да еще может двоих-троих на скамейку запасных сможем посадить. Кадеты, конечно, закусили – им было чертовски обидно отдать нам кубок Лиги, не привыкли они проигрывать. Вот почему все люди как люди – курсанты, а слушатели Академии Ракетных Войск Стратегического назначения – кадеты? Не поддается объяснению. Во всем у них исключительность, видимо, это действительно особая категория людей, буквально отвечающих за мир во всем мире.

Мощнейшее ядерное оружие сдерживания, которым обладала наша страна, коммунистический Китай и Северная Корея, да еще ряд капиталистических стран: США, Пакистан, Франция и Британское Сообщество, – до сих пор играло ключевую роль в поддержании баланса в мире. Трагические события тридцатых годов, после развала мировой финансовой системы и перехода к периоду неофеодальной раздробленности мира, как многие ученые его называют, сопровождались множественными войнами и локальными конфликтами, но, к счастью, не привели к глобальной ядерной войне.

Моё поколение, да и поколение моих родителей, выросло за железным занавесом, куда нашу страну настойчиво запихивала просвещённая Европа и деловая Америка, манипулируемые транснациональными корпорациями и глобальным капиталом. Эта задача была довольно грамотно ими реализована. Им почти полностью удалось посадить нас в подобие блокады: прервать международную торговлю, отключить от международных расчетов, а простых людей, пытающихся путешествовать или развивать частный бизнес, поставить в невыносимые, по их мнению, условия. Пользоваться своими деньгами из России, тогда, когда они еще существовали, хе-хе, было нельзя – банковскую систему страны отключили от международных расчетов, что оказалось неприятно, но не смертельно.

Именно зависимость от денег, в том числе как мерила индивидуальности и успешности, и стремление к наживанию личного благосостояния, будучи нашей человеческой и неотъемлемой чертой, должны были сломать социальное согласие в России и развалить страну, породив гражданские конфликты и потрясения. Так должно было обстоять дело, по мнению глобалистских демиургов, как тогда называли, лидеров властных группировок Западного мира, но… в России произошла Социалистическая революция.

И смешно, и грустно – мы очень остро ощущали, что громкие слова на политинформациях – это не просто давление пропаганды. Это не просто отголоски международной экономической и конкурентной борьбы, а глубинная, иногда неосязаемая, черта разграничения отношения к жизни и к людям.

Экономический эффект перемен в СССНР ошарашил даже самых предвзятых скептиков и многомудрых критиков. Средний уровень жизни населения вырос настолько, что не хватало фантазии, чего еще желать, поэтому стали популярными творческие и научные профессии. Всегда, конечно, можно пожелать разнообразия, но это вопрос вечный – с другой стороны любую задумку можно было реализовать заказав через индивидуальных мастеров.

Государство же реализовывало один масштабный проект за другим. Закончив строить центры обработки данных и атомные станции на Севере, построили гравитационный орбитальный лифт под Читой, ставший девятым Чудом Света и обеспечивающий все поставки добытой в астероидном поясе редкоземельной руды на Землю с орбиты. Параллельно продолжали наращивать мощности заполярных парниковых сельскохозяйственных совхозов, кормивших наших африканских и азиатских союзников.

Это вызвало шквал международного возмущения: «Как так без денег? Как же индивидуальные запросы, как же свобода выбора и потребления, как же накопление капитала и личное богатство». Но только к этому моменту в нашей стране ни у кого не осталось иллюзий, что реализовать эти потрясающие воображение перемены в обществе государство смогло, только объединив все ресурсы. В обществе крепла необыкновенная атмосфера причастности к великим свершениям, гордости за свой советский народ. Космос казался близким, и все его тайны принадлежали нам. Не было ничего невозможного.

Я только успел войти в свой кубрик на первом этаже нашей казармы и обратить внимание, что моего соседа так и не было с тех пор, как он три дня назад куда-то запропастился, когда раздался звук тревожного ревуна на этаже. Сигнал продублировался на комме: «Тревога 2 кат».

Схватив из шкафа экстренный набор обмундирования в рюкзаке, я проверил комплектность, взял с полки запасной аккумулятор с зарядкой, сменные линзы и выскочил на плац. Два коротких сигнала, повторяющиеся с коротким интервалом, означали боевую тревогу и означали, что нам надо быть готовыми к переброске на базу с нашей техникой. В общем, с вещами на выход.

Пока бежал, думал, куда задевался Кирилл Бельков, мой сосед. Три дня назад его и еще нескольких курсантов вызвал генерал Шаховской, начальник училища, и отправил на задание, как водится секретное, и я даже не успел перемолвиться полслова с рыжим Лисом.

Ему такой позывной дали вполне заслуженно: темно-рыжий, с короткой стрижкой острым клином на лбу. Короткие волосы глубоко открывали лоб и виски и казались залысиной, но, по его утверждению, он специально выбрал такой фасон стрижки. Его лицо с правильными чертами и чуть заостренным подбородком всегда светилось добродушием и выражало спокойную силу и уверенность.

Кирилл был ловкий, юркий и спортивный, чем, помимо внешнего сходства цветом волос, подтверждал свое прозвище, все-таки трехкратный чемпион Союза по многофункциональным соревнованиям ГТО2. Впрочем, мы все поступали с чемпионскими и призерскими титулами по ГТО: кто региональными, кто всесоюзными, – но трехкратным не был никто.

На плацу подбегали и строились курсанты, а от штаба быстро шагали начальник училища и взводные офицеры-наставники. Из-за корпуса перваков, что у реки, за которым располагалась лётка, показалась тройка знакомых силуэтов. Я обрадовался, узнав их: это бежал наш комвзвода Алексей Панкратов, мой сосед Кирилл и запропавшая Инга.

Стройная высокая блондинка с подтянутой фигурой и непередаваемой женственной грацией, Инга была единодушно признана выдающейся личностью в училище, ну по крайней мере, на нашем курсе. Помимо того, что ее и так любили за общительный и веселый характер, ее все были готовы носить на руках, признавая ее гениальную способность разбираться в технике. Благодаря ему и своему терпению она могла спокойно разобрать любой механизм, найти неисправность и собрать – и проделать это она могла почти всегда с первого раза.

Через несколько минут суета улеглась, и на плацу все замерли. Скосив глаз, я пересчитал квадраты и постарался прикинуть, сколько народа выдернули по тревоге. Получалось, что кроме наших четырех взводов пилотов БРПК3, стоявших с самого правого края, в построении стояли биоинженеры, десантники и, что меня удивило, даже космобиологи.

– Курсанты! Код тревоги «Биологическая угроза», – начал полковник Шаховской. – Сегодня, 21 мая, в 10:27 по московскому времени нашим Посольством в США, а затем и Министерством иностранных дел и Минобороны были получены сообщения от официальных представителей международной корпорации «Прайзер» о сходе со стационарной орбиты научно-исследовательского спутника “The Ark – 17”. «Ковчег 17» был выведен на орбиту 15 февраля и должен был в автоматическом режиме выполнить цикл исследований и экспериментов по программе генной инженерии для получения активного вещества, используемого при лечении ряда наследственных болезней. Так заявила корпорация в официальном коммюнике.

До планового возвращения научного модуля на Землю оставалось еще шесть месяцев работы. Вчера связь со спутником и научным ИИ на борту была утеряна, сегодня отказал резервный канал телеметрии. По расчетам до входа в атмосферу осталось три часа.

Предварительный анализ траектории показывает разброс расчетной точки приземления до 2,5 тыс км и, к сожалению, большая часть находится над территорией Советского Союза. Более точные данные мы получим, когда спутник войдет в атмосферу.

Государственный Департамент США и руководство корпорации «Прайзер» обратились с категорическим требованием не уничтожать спускаемую капсулу на орбите и при спуске. Выразили готовность в кратчайшие сроки ее забрать, если приземление пройдет на нашей территории. Тем не менее, наши специалисты из Главкосмоса при анализе коридора входа допускают срабатывание двухныркового сценария приземления, что может привести к разрушению и падению частей спускаемой капсулы над территорией Советского Союза.

Транснациональные корпорации, под прикрытием марионеточных правительств псевдогосударств, пренебрегающие международными соглашениями и правилами, нарушая международное законодательство, выносят в космическое пространство, на орбиту, запрещенные на Земле и опасные для человечества эксперименты. Это продолжение бесчеловечной империалистической политики фашистской Германии, милитаристской Японии и блока НАТО. Мы должны предотвратить угрозу нашей Родине.

Наша задача: в составе частей Советской армии, усиленных подразделениями химической и радиационной защиты, выдвинуться в район падения капсулы, занять внутренний периметр оцепления, провести первичный анализ биологической, химической и радиационной угрозы. В случае обнаружения угрозы не допустить ее распространения, вплоть до ликвидации источника. Последующие приказы получите у непосредственных командиров подразделений.

Партия и народ доверяют вам самое современное оборудование и полагаются на вашу выучку – оправдайте доверие!

– Служим Советскому Народу! – рявкнул слаженно строй, и все подобрались.

Наш офицер-наставник, Комов Андрей Тихонович, подполковник ВКС, космонавт, совершивший три полета к Юпитеру и руководивший строительством первой орбитальной станции на его орбите, отдал нам команду: «Налево, бегом марш», – и мы рванули строем.

По дороге на посадочную площадку, не снижая темпа, пробежали через оружейку. Еще на подходе идентифицировавшись, мы мгновенно выхватили из лотков персональные плазметы и штурмножи, и выбежали на аэродром при училище, куда уже опускались транспортные гравилеты корпуса спасателей Гражданской обороны Министерства Государственной Безопасности.

Мы забежали замыкающими, и нам достался четвертый по очереди транспорт, тогда как первые три уже были в воздухе и набирали высоту для выхода на горизонт коридора специальных служб. За нами отправили малые пассажирские транспорты с двумя пассажирскими отсеками, куда мы повзводно и забежали.

Сам транспортник, если представить вид сверху, представлял из себя вписанный в окружность, сплющенный и скругленный по краям цилиндр с крыльями. В центре располагался шар энергетической и двигательной установки, едва выступавший за границы цилиндра корпуса по центру. Такие модели еще не поступали на службу в общественный транспорт даже в Москве, поэтому мы быстро пристегнулись на своих местах и с интересом огляделись.

Машина взяла старт, и через минуту мы пересекали кольцевой воздушно-транспортный коридор Москвы. Все наши четыре взвода вместе поместились в этот летающий автобус и заинтересованно поглядывали в окна, пытаясь угадать, куда нас перебрасывают для получения техники.

– На Дягилево взял курс, – выдохнул с облегчением Кирилл, после того как наш аэробус свернул на юг над КВТК4, где внизу мелькали маленькие, как муравьи, индивидуальные турболеты, а еще ниже по шоссе ползли грузовики и редкие персональные авто. Кольцевой воздушно-транспортный коридор охватывал всю Москву, но уже давно не служил ее условной границей, оставляя за собой многочисленные жилые и производственные районы.

Это означало, что мы, скорее всего, получим своё уже обкатанное снаряжение, которое хранилось в ангарах базы ВКС на Дягилево-3 под Рязанью и с которым мы за последние два года прошли не один полигон. Лис особенно любил своего «Стрельца», ведь именно на этой машинке он стал призером Армейских Стрельбищ «по тарелочкам» 2087 года, проводившихся в прошлом году на полигоне в Нижнем Тагиле. Он и Алена Метельская, позывной «Метла», управляли в нашем взводе комплексами противоракетной и противовоздушной обороны, которые отлично справлялись с большинством атмосферных целей, даже гиперзвуковых.

Алена, сидевшая рядом, резко отвернулась от окна, так что её волосы, собранные в аккуратный хвост, чуть не задели меня по лицу. Я рефлекторно увернулся:

– Осторожнее ты, егоза. Где вы пропадали три дня, Кир? – спросил, нагибаясь вперед из-за Алены, чтобы поймать Кирилла взглядом. – Вас так вовремя вернули!

– Да удачно совпало, просто повезло! А то бы пешком догоняли, – ответила за Кирилла Инга, смеясь и тоже нагибаясь чуть вперед и выглядывая из-за соседа, при этом её белые волосы качнулись вперед и почти скрыли её лицо. – Мы на тестирование гоняли, новых мехов пилотировали. Опробовали то, чему нас на курсе учат, не всё же только на тренажерах гонять.

Она многозначительно улыбнулась, так как мы все понимали, что наши навыки по квантовой эмпатии пока только в тренажерах училища обкатывались, а их полноценное применение возможно только в открытом космосе. Скорости не те.

– Сделали, что смогли, но датчики вроде исправно мигали, и инженеры довольно хмыкали, – чуть равнодушно поддержал Кирилл. – Говорят, на лунный полигон технику погонят, но пока кто там тестировать будет – не решено. Вряд ли уж прям так нас и позовут.

– Там свои пилоты дежурят. Или с верфи подтянут…, – соглашаясь кивнул я. – Хотя наша программа новая, был всего один выпуск до нас – не так уж и много свободных пилотов.

– А мне новая модель «Волхва» с улучшенной РЭБ очень понравилась: четыре загоризонтных дрона добавили, теперь можно будет панораму 360 по низколетящим целям закрывать. Судя по приборной панели, маневренности прибавится и, догадываюсь, что новые биорезонаторы на щиты поставят – шкалы на порядок более емкие, хоть и затемненные пока. – Инга мечтательно потянулась в кресле.

– Ну, этак мы с Иваном несколько секунд до контакта выгадаем, – быстро прикинула Алена. – Очень неплохо, чтобы всякий хлам на голову от перехвата не падал.

Федор Кудряшов, обычно немногословный бурят, внимательно обвел нас своим прищуренным взглядом, отчего его раскосые глаза вообще превратились в щелочки, и удивил:

– А вы внимательно генерала слушали? – он как-то сразу посмотрел на всех и многозначительно прищурился. Хотя куда буряту ещё сильнее щуриться – а ведь смог. Так только он умел: никто не мог отследить направление его взгляда, но каждый чувствовал, что он обращается именно к нему. – Что главного он сказал?

Мы как-то все притихли, и Алена решила его подбодрить:

– Давай уж, Батыр, жги, не тяни.

– Зря ты так, – немного отстраненно сказал наш штурмовик.

У него и у Клима Потапова были лучшие показатели по энергетическому щиту, поэтому их поставили на тяжелые машины с сильным вооружением ближнего боя. На испытаниях щит их мехов выдерживал удар силой более 1000 кг на см², что эквивалентно одиночному попаданию из рельсотрона, правда, второй выстрел, попадающий точно в это же место, щит уже пробивал, но разброс при стрельбе и подвижность цели серьезно увеличивали шансы прорваться даже под плотным огнем противника.

– Я вот думаю, – он взял паузу, и мы все вынуждены были терпеть его неспешность и внимательно ждать продолжения, – спутник с научной капсулой должен был летать еще полгода. Это что же там за эксперимент такой по генной инженерии, который должен почти девять месяцев на орбите в автоматической лаборатории висеть? Эта хрень к нам, получается, незрелой прилетит, если на нашей территории грохнется?

– Ну и хорошо, что недозрелой, – меньше бегать будет и не разлетится по сторонам, если капсула расколется. Жахнем рельсой и прожарим насухо. – Бодро отмахнулась Алена.

– Наша задача – локализовать и охранять, пока госбезопасность не решит, отдавать им эту штуку или нет, – успокоил начинающийся спор командир взвода Алексей.

В этот момент к нам подошел Андрей Тихонович, разбиравшийся до этого с коммуникационным экраном на стене аэробуса.

– Подлетное время до Рязани 10 минут: выгружаемся на базе и тестируемся. Техники уже активировали бортовые системы, наши мехи уже проходят предстартовое тестирование. Грузим боекомплект, проверяем батареи, запускаем энергосистему от стационара, на минималках выходим на летку, потом не глушим и ждем отмашки. От машин не расходиться. С минуты на минуту могут координаты района сбросить. На орбиту над западной Сибирью переводят два спутника «Метеор-33» и «Метеор-39». Скоро получим картинку. Из ЦУПа передали, что спускаемая капсула странно себя ведет на орбите: хаотично включаются двигатели коррекции. Пока вообще ничего предсказать невозможно, куда ее бросит.

***

В Рязани моросил дождик, хотя прогноз и обещал, что ненадолго, да нам не привыкать. Быстро выполнив все уставные и регламентные процедуры, выгнали нашу технику из ангара и выстроились в ряд как положено для загрузки в планетарный космодесантный бот.

Первыми почти бесшумно с мощной грацией вышли штурмовые «Витязи» – почти четырёхметровые, приземистые, с широкой устойчивой стойкой. Я привычно оценил почерк пилотов, по которому и без бортового номера мог определить, кто ведет каждую машину. Первым вёл своего тяжа Федя – по ритмичным, плавным шагам робота сразу угадывался потомственный таежный охотник. Его напарник по штурмовой группе Клим Потапов, молчун и технарь до мозга костей, в мехе наоборот преображался, и походка его робота скорее напоминала стелящийся шаг крадущейся пантеры.

Все наши машины относились к космическому классу БРПК – боевых роботизированных пехотных комплексов, появившихся в армии около пятнадцати лет назад. Это уже была не ранняя «планетарная» линия, выросшая из экзоскелетов. Эти мехи проектировали заново – под вакуум, агрессивную химию и радиацию, под операции там, где обычная броня быстро теряет эффективность. Отсюда и индекс «-К» – «космос».

Конструкция «Витязя», как и у всех БРПК-К, была капсульной. Внутри корпуса размещались два изолированных объёма: сегмент с гибридной квантовой силовой установкой и пилотская капсула – герметичное вытянутое «яйцо», глубоко утопленное в броне торса. Снаружи всё это закрывал единый керамико-титановый корпус на полимерном каркасе с гибкими сочленениями и несколькими слоями композитной брони.

Торс, закреплённый на опорно-двигательном шасси из двух мощных ног, нёс подвижные узлы крепления вооружения, напоминавшие руки. Сенсоры, камеры и датчики были глубоко интегрированы в броню, образуя защищённую распределённую систему наблюдения и навигации, устойчивую к перегрузкам, помехам и воздействию агрессивной среды.

Две ноги и два манипулятора придавали силуэту меха отдалённое сходство с человеком – это облегчало пилоту перенос собственной моторики при управлении машиной. Шаг, рывок, остановка, перевод огня – всё ощущалось как движение собственного тела, только усиленного и утяжелённого. Эффект достигался за счёт нейросенсорного слоя в комбинезоне пилота: биополимер плотно облегал тело и считывал малейшие сокращения мышц.

В верхней части корпуса, на уровне плеч, БРПК был перехвачен широким массивным кольцом – квантовым воротником. Квантовый «воротник» являлся внешним приводом силовой системы и опоясывал верхнюю часть корпуса – «Пелеринка», как ее прозвали в ОКБ «Заслон»5. Он и правда в чем-то напоминал меховое манто модницы из столичных салонов, которое та накинула мех на голые плечи. Только тут эта картинка быстро таяла перед ощущением скрытой силы и огромных возможностей, заложенных в динамичный корпус машины. Он формировал и управлял магнитными и энергетическими полями высокой интенсивности, обеспечивая антигравитационное движение машины и создание вокруг неё активного пространственного антирадиационного защитного объёма.

Концепция активной радиационной защиты опиралась на исследования природы радиационных поясов Земли, проведенных профессором Тверским6 и научным коллективом академика Вернова7 на заре эпохи космонавтики. В мировой науке радиационные пояса Земли получили имя в честь астрофизика Ван Аллена8, первым выдвинувшим корректную интерпретацию физического явления. Основываясь на их идеях ОКБ «Заслон» удалось разработать и внедрить в серию компактное устройство, обеспечивающее отведение накопленной радиации за счет радиальной диффузии частиц в область сильного магнитного поля с границ геомагнитной ловушки. Такие «Пелеринки» устанавливали на всех современных космических кораблях.

Над плечами «Витязя» находилась компактная надстройка, скрывавшая люк и напоминавшая утопленную в броню голову. На штурмовой модели она служила в основном для размещения элементов кумулятивной защиты и дублирующих прицельно-навигационных каналов.

При десантировании БРПК подтягивал конечности к корпусу, уменьшая силуэт и собирая массу ближе к центру. В таком положении его форма становилась обтекаемой и устойчивой, позволяя уверенно проходить плотные слои атмосферы перед выходом в боевую конфигурацию.

Следом за ними, вывели свои БРПК Кирилл и Алена. Их мехи были специализированными и оснащались пустотными комплексами противоракетной обороны. «Стрелец-3» поступил в прошлом году и имел более мощные энергетические щиты и систему перехвата ракет увеличенной дальности.

В новой версии доработали ложемент и систему жизнеобеспечения пилота.

Аббревиатура у неё получилась на редкость неудачная – ЖОП. Как она умудрилась попасть в официальное руководство по эксплуатации, никто не знал, но шуток среди пилотов это породило бесчисленное количество. В итоге счастливые обладатели модифицированных машин с усовершенствованной ЖОПой предпочитали эту тему не поднимать.

Зато новый «Стрелец» с гордо поднятой «головой» автономного дублирующего центра наведения и сопровождения цели и перехвата выглядел очень элегантно. Причем в бою она, эта голова, то есть АДЦНСЦП-7, могла отстреливаться от корпуса, выходить из зоны направленных помех, маневрируя на антиграве, и тем самым обеспечить боевому роботу благоприятные условия для обнаружения и поражения цели. И, конечно, особую элегантность «Стрельцу» придавали «руки» с тонкими счетверенными стволами магнитных разгонных рельс зенитного боя.

Я привычно прикрепил контакты к разъемам на комбинезоне, внутренняя подкладка представляла собой сверхчувствительный биополимерный слой и считывала не только малейшие сокращения мышц, но и колебания биоэнергетического поля пилота. Приятно прокатилась по телу волна легкого покалывания и пульт управления приветственно мигнул зеленым кодом идентификации. Голова слегка загудела от усилившихся ощущений окружающего пространства, но очень быстро все пришло в норму. Теперь я ощущал себя единым целым с грозной машиной.

Очень часто нас, пилотов БРПК, можно было узнать по отточенной скупости движений. Мы привыкали контролировать каждый жест и наклон, ориентируясь на отклик миомерных мышц боевого робота. Со стороны это казалось забавным, и нередко девушки на свиданиях подшучивали над нашей скованностью и заторможенностью, но со временем жизнь брала своё и координация восстанавливалась. Мне на пятом году обучения этот переход уже и вовсе давался без проблем.

Мы вышли одновременно с Алексеем. Он – на своем командном БРПК-КШ (штабной), «Воевода-3», а я пилотировал дроновод – БРПК-КД «Сокольничий-1». Инженеры из НПО Хруничева два года уже обещают выпустить новую модель, но сейчас еще велись работы над системами маскировки дронов и разрабатывались беспилотные боеприпасы для новой модели. Практически одновременно с нами из ангара вышел на «Воеводе» и наш офицер-наставник.

«Сокольничий-1» выпуска 2086 года пока, возможно, и не модифицировали, потому что он и так был самой новой моделью среди БРПК этого поколения. Своего «Сокольничего» я очень полюбил, хотя, может, и странно в таких категориях про машины говорить. Мне он сразу понравился и за сбалансированное вооружение, и за маневренность, и за хороший обзор, но больше всего меня радовало чувство мгновенного отклика систем управления при пилотировании. Видимо, не зря при передаче аппарата техники и специалисты откалибровали систему под меня и синхронизировали с моим тренажёром в училище.

Движение группы дронов требовало многовекторного моделирования с учетом скорости и целей разных боевых единиц, и мне удавалось быстро определять матрицы координат векторов. В такие моменты я ощущал гармонию слитного движения. Наверное, так чувствует себя дирижёр, когда десятки инструментов внезапно складываются в единую мелодию.

Регулярно после тренировок на практикумах по квантовой эмпатии важной частью домашнего задания был разбор каждого приказа, каждого введенного вектора координат. И тут мы уже не торопились и, загружая исходные параметры, просчитывали и моделировали решения координатных матриц на вычислительном навигационном центре училища. У меня был устойчиво один из лучших показателей: 75% моих приказов и более попадали в пять лучших комбинаций решений.

Если остальные мехи имели по два дрона функциональной поддержки, например «Стрельцы» – помимо АДЦНСП, имели два дрона РЭБ, создающих две маскирующих полусферы, то «Сокольничий» нес четыре дрона огневой поддержки на гравитационной платформе, которые были оснащены ракетами «воздух-земля» и системой группового прицеливания. Метка, которую они ставили, делала цель видимой для всех дружеских систем наведения. Дополняли вооружение два скоростных дрона-перехватчика с ракетами «воздух-воздух» и ЭМИ торпедами.

Инга, как наш разведчик и носитель основных средств РЭБ для всего отряда, выпускала со своего «Волхва» четыре дрона-постановщика помех. При этом она имела большой запас одноразовых датчиков движения, сенсоров и прочей технической мелочи, позволявшей взять под наблюдение большое пространство.

Модель назвали «Волхвом», видимо, за мощную систему активно-пассивного обнаружения, которая крепилась на манер воротника над корпусом. Из-за этого фигура приобретала своего рода сакральный вид за счет интерференции света в решетках локатора. А еще «Волхв» был оснащен дальнобойной снайперской установкой.

Замыкающими в строй встали тяжелый БРПК-К «Гренадер-1» Ивана Рокотова и маневренный «Волхв-1» Инги. Казалось, что спина «Гренадера» чуть сгибается под сотами системы залпового огня ближнего и дальнего боя, но при этом БРПК уверенно нес трехметровую установку пушки Гаусса.

Наши товарищи космодесантники, космобиологи и биоинженеры тоже повзводно расположились напротив ангаров со своей техникой. Если у десантников машины были больше модели «Витязь», то у биологов и инженеров комплексы были более функциональные и напоминали шары на гусеницах с обвесами в виде датчиков, манипуляторов, лазерных резаков и прочего оборудования.

Потянулось ожидание. Мы пооткрывали люки и спустились к подножью своих машин, собравшись в кружок. От техников прибежал молодой парень Миша и вручил нашим девочкам по стаканчику горячего кофе, чем заслужил их благодарные улыбки и наши нахмуренные взгляды. Но это больше для шутки, конечно. Каждый из нас Мишу очень хорошо понимал: что Алена, что Инга приковывали мужское внимание и даже в повседневной одежде, а уж в плотно прилегающих комбезах пилотов – тут никто взгляд отвести не мог.

В училище не существовало строгих запретов на дружбу между парнями и девушками. По выходным мы устраивали вечеринки с танцами или могли до глубокой ночи сидеть в красном уголке с гитарой. Старшие рассказывали даже одну почти легендарную историю: курсант пятого курса и девушка с третьего курса космобиологов в итоге поженились – но правда, уже только после её выпуска. До этого их часто видели держащимися за руки везде, где они умудрялись встретиться.

Вообще, в училище приходили уже не со школьной скамьи. Минимальным требованием было незаконченное высшее образование или несколько лет службы и работы, так что жизненный и, скажем честно, романтический опыт у всех имелся.

Помню, на втором курсе перед новогодними каникулами мы сидели в кафе и вспоминали прошлые истории. В итоге решили, что замполит был прав: с серьёзными чувствами лучше не торопиться. Никто не знает, куда нас раскидает служба, а значит, нечестно заставлять кого-то ждать. Поэтому к нашим боевым подругам мы не приставали и серьёзных отношений не заводили. Хотя, если быть честным, приключения иногда случались.

Ближе к вечеру, после короткой поверки, которую провел подполковник Комов, принесли и раздали горячий ужин. На построении он довел до нас, что спутник потенциального противника ведет себя в высшей степени непредсказуемо и складывается впечатление, что иногда операторам американского центра управления запусками все же удается восстановить связь, и они борются за его выживание или хотя бы более-менее контролируемое приводнение.

Он остался ужинать вместе с нами, не ушел в офицерскую столовую, хотя ему и присылали электромобиль с вестовым. За едой и разговорами пролетел еще час, стемнело и стало понятно, что спать придется прямо на земле или на машинах – кто как устроится.

Конечно, смешно спать в спальнике на бетонке, когда рядом, ну максимум в километре, общежитие наших легендарных летчиков стратегической авиации, и, конечно же, нас бы там без проблем разместили. А сейчас нам только костра, как в ночном лагере, не хватало и печеной картошки, но приказ есть приказ: «боевая готовность», а это значит – машины не глушить, от них не удаляться. Ну, кроме как опять же на 15–20 метров «до ветру», так сказать. Ну ничего, будем готовиться подремать прямо здесь: «Солдат спит – служба идет».

***

– Разрешите. – Практически без вопросительной интонации произнес молодой человек, одетый в приталенный серый пиджак, костюмные брюки и светло-голубую рубашку с воротником-стойкой. Он прикрыл за собой дверь, прошел к столу и протянул хозяину кабинета пластинку визора с открытыми экранами, собранными в стопку наподобие нескольких листов обыкновенной писчей бумаги.

– Товарищ генерал, текущая сводка на 22:00, 23 мая. Из требующего внимания: аналитики выделили нештатный запрос искина Спрогис9 на подключение к нейросети Министерства Морского и Речного Транспорта и к нейросети Министерства Внешней торговли.

– В чём суть, Николай? – принимая отчеты, Григорий Александрович Шувалов, руководитель службы контрразведки Комитета Государственной Безопасности СССНР, поднял взгляд от рабочей поверхности экрана, на котором он вычитывал свой доклад для выступления на ближайшем Политбюро. Николай подобрался и четким голосом коротко доложил:

– Необходимо усилить доразведку северного региона Тазовского района Ямало-Ненецкого автономного округа спутниковой группировкой. Возможно нарушение государственной границы.

Генерал внимательно посмотрел на адъютанта и кивнул:

– Подробнее теперь, пожалуйста.

– По итогам анализа данных, полученных от управляющего искина Дежнев10, касательно движения и состава грузов судов в составе караванов, прошедших Северным Морским путем за последние 12 месяцев, ИИ Спрогис отметил семь случаев внепланового выбытия судов из проводки, в том числе три случая австралийских национальных линий, ANL (Australian National Lines) в портах Певек, Диксон и Сабетта.

Во всех случаях заявлялась неисправность ходовой части. Суда проводили ремонт длительностью от двух недель до трех месяцев и встраивались в следующий по графику караван.

Сегодня утром, в 6:30 по московскому времени, получил разрешение и вышел из порта Сабетта сухогруз АНЛ – Blue Ray. Точка рандеву с караваном в пятидесяти морских милях севернее острова Свердруп. После выхода из гавани Обской губы судно останавливалось на шесть часов, уведомив о профилактике рулевого устройства, после чего возобновило движение.

Спрогис прогнозирует риск высадки диверсионной группы, оснащенной экзоскелетными боевыми костюмами. Его выкладки основаны на следующих фактах:

Первое. Согласно декларации и судовой роли судно Blue Ray перевозит роботизированные приборостроительные комплексы непрерывного цикла. Груз сопровождает группа из пяти специалистов компании ASSA, производителя оборудования, входящего в состав транснациональной корпорации ASMC, которая специализируется на производстве и продаже интегральных схем и полупроводниковых пластин в Азии, Европе и Северной Америке, а также…

– Спасибо, про этих я знаю подробно, – улыбнулся генерал Шувалов, прерывая поднятой рукой и показывая, что можно не продолжать по этому пункту. – Дальше, пожалуйста.

– Второе. Искин Витте11, Министерства Внешней Торговли в ответ на запрос нашего ИИ сообщил о резком падении цен на акции биоинженерной компании группы Прайзер, а также зафиксировал коррелирующее падение цены акций ряда других компаний, в том числе – судоходной компании ANL, австралийские национальные линии.

Третье. Система наблюдения за ближним космосом АН СССНР доложила о начале неконтролируемого вхождения в атмосферу спутника «Ковчег-17» в 21:57 по московскому времени. Крупные оптические комплексы БТА и Пик Терскол наблюдали инверсионный след. Ранее подробнее по спутнику докладывали в сводке на 9:00. Предварительная зона падения спускаемой капсулы определена на территории морской акватории Карского моря и северного побережья Северо-Западной Сибири.

Наземные и атмосферные средства наблюдения норильского погранотряда направлены для патрулирования устья реки Енисей и акватории Енисейского залива, а также Тазовского района. Воинские части и подразделения химической и радиационной защиты мобилизованы и находятся в боевой готовности на аэродромах подскока. На базах Дягилево-3, Рязань, Кольцово и Новосибирск мобилизованы группы БРПК-К московского, новосибирского и благовещенского высших командных училищ ВКС.

Специалисты ЦУП уверены, что сработает двухступенчатая траектория посадки капсулы – с подскоком. Возможны разрушения целостности корпуса при входе в плотные слои атмосферы и, в случае наличия биологически опасных компонентов на спутнике, есть риск заражения.

– Спасибо, Николай. Подготовьте запрос «молния» в Министерство иностранных дел – пусть они любой ценой вытрясут из американцев четкий ответ – что на борту. Иначе мы их капсулу уничтожим и разбираться не будем. Далее, передайте Генеральному Штабу приказ незамедлительно поднимать в воздух и перебрасывать в район предполагаемого падения воинские части и средства оцепления.

Глава 3.

Плавно сменив высоту эшелона движения, такси по прямой рвануло к пункту назначения. Майор Ступица ни за что бы не признался, что испытал неприятное ощущение какой-то неуверенности, холодком пронесшееся внутри. Несмотря на то, что определенные грехи за ним водились, ни один не тянул на внезапный арест. Его всё равно на доли секунды охватил страх, что маршрут может закончиться вовсе не в Башне, а где-нибудь в следственном изоляторе.

Максим Давыдович заставил себя сделать несколько ровных вдохов и выдохов и окончательно успокоился, когда разглядел внизу на улицах центра Москвы, по-весеннему щедро украшенных цветами, множество детишек в парадной форме, идущих за руку с мамами или бабушками. «Точно, сегодня же последний звонок в школах!» – мужчина улыбнулся и с лёгким сожалением подумал о тех временах, когда его дети тоже ходили с ним за руку в школу, правда, было это всего лишь несколько раз. Теперь они выросли, и ему оставалось только следить за их успехами и ждать внуков, которых их бабушка также когда-нибудь будет встречать из школы, пока их родители трудятся на благо Родины.

С ним такое было первый раз, когда такси без предупреждения меняло маршрут столь кардинально. Беспилотные такси, как и весь городской транспорт, управлялись группой искусственных интеллектов, объединённых в общую нейросеть имени Б. П. Бугаева12 – советского министра авиации, сделавшего гражданские перелёты по-настоящему массовыми.

Вмешательство в её работу допускалось только по чрезвычайным основаниям и при исключительно высоком уровне доступа. Уже более двадцати лет основные сферы общественной жизни в Союзе координировались ведомственными нейросетями, связанными между собой в единую иерархию под общим надзором сети Комитета народного контроля Верховного Совета.

Эффект для народного хозяйства оказался колоссальным: сократились расходы на бюрократический аппарат, выровнялись пассажиропотоки, а мобильность населения выросла настолько, что доступными стали территории далеко за пределами крупнейших мегаполисов. Единая транспортная система охватывала более двухсот тысяч городов и населённых пунктов Союза, не считая промышленной грузовой сети.

Когда майор вышел из такси на посадочную площадку, первым, что он увидел, был караул кремлевских гвардейцев, занимавших позиции по сторонам затемненной стеклянной двери, створки которой мягко скользнули в стороны, выпуская мужчину в форменном кителе из холла.

– Ваня! – Изумленно выдохнул Максим Давыдович и, спохватившись, исправился, одергивая форму и отдавая честь: – Виноват! Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– Брось, Максимка, – широко разведя руки в стороны, к нему подошел мужчина немного выше его ростом, суровое лицо, которого освещала искренняя улыбка. Его седые волосы были уложены в короткую аккуратную прическу, которая нарушалась шрамом, уходившим от виска за ухо к шее. – Я рад тебя видеть, старина!

Майор Ступица, для своих когда-то просто «Пулемёт», смутился и даже немного растерялся, обнимая человека, с которым прошёл Карпатский фронт, Кавказское замирение и шведско-финскую. В конце тридцатых их отряд расформировали, предложив всем переквалифицироваться на мирную службу. Иван – «Кондрат», отчества которого Максим, кажется, так никогда и не узнал, сразу был откомандирован в Москву и с тех пор будто исчез.

– Прости мне мою проказу. Когда помощник доложил список участников совещания, я даже сразу не поверил, что встречу старого боевого товарища. Вот решил тебя дернуть сразу наверх – надеюсь, ты сильно не перетрухал? – продолжая смеяться, офицер обхватил его за плечи и повел внутрь помещений. – Пойдем, скоро начнем, но еще успеем по кофе выпить.

Они прошли по коридорам башни внутрь помещений и зашли в небольшой переговорный зал с широкими окнами, открывавшими вид на Яузу и сталинскую высотку на Котельнической набережной.

– Сегодня у нас расширенный состав. К нам присоединятся академик Калдашев и профессор Тихомиров. Что-то они интересное углядели в твоих воспитанниках, так что даже нас, 9-е управление привлекли. Какое кофе будешь? – Спросил Иван, набирая заказ на пульте.

– Фрапучино на кокосовом молоке или заморского в меню нету? – засмеялся Максим, покрутив эдак замысловато рукой и любуясь Москвой за панорамным окном. Вернувшись к овальному столу с расставленными креслами для совещания, посмотрел на товарища и спросил: – Что-нибудь про наших узнавал? Уже сто лет как не виделись!