Читать онлайн Спасти 6-го бесплатно

Chloe Walsh

SAVING 6

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

© А. А. Петрушина, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

От автора

«Спасти 6-го – третья книга в серии «Парни Томмена» и первая часть дилогии о Джоуи Линче и Ифе Моллой. Финал романа оставляет читателя в напряжении.

Слабонервным не рекомендуется.

В книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, триггеры, описания насилия и брань. Предназначено для лиц старше восемнадцати лет.

Вместо стандартных глав произведение делится на периоды обучения и конкретные даты. Действие происходит на юге Ирландии с 1999 по 2004 год.

В начале книги приводится глоссарий[1].

Спасибо, что решили поучаствовать со мной в этом приключении.

С любовью,

Хло xxx

Глоссарий

U (сокращение англ. under – моложе) – принятое в спортивной среде обозначение команд или турниров для игроков моложе определенного возраста. Например, U18 – для игроков моложе 18 лет и т. д.

Беара – полуостров на юго-западном побережье Ирландии.

Год (в средней школе) – аналог понятия «класс». Обучение в школе в Ирландии обязательно с шести лет, однако большинство детей начинают учиться с четырех. Курс начальной школы длится восемь лет: два подготовительных класса и шесть обычных. Средняя школа делится на младший цикл (первый, второй и третий год) и старший (пятый и шестой год), по окончании каждого из которых сдаются государственные экзамены. Старший цикл не является обязательным. Четвертый год (переходный) иногда рассматривается как отдельная программа между двумя циклами, иногда как часть старшего цикла; этот год в зависимости от учебного заведения может быть обязательным или факультативным.

«Город-сказка» – самый популярный и самый продолжительный в Ирландии телесериал. Транслируется с 1989 года.

Гэльская атлетическая ассоциация (ГАА) – ирландская международная общественная организация спортсменов-любителей, сосредоточенная преимущественно на развитии и продвижении гэльских игр.

День святого Стефана – католический праздник в честь христианского первомученика. Отмечается 26 декабря. В Ирландии в этот день также отмечается День крапивника. Люди надевают соломенные костюмы, поют посвященные крапивнику песни, носят на шестах чучела или муляжи птицы и собирают пожертвования.

Дюйм – примерно 2,5 см.

Скаут – устоявшееся название спортивного агента, выискивающего перспективных игроков.

Стоун – примерно 6,4 кг.

Унция – примерно 28 мл.

Ученические права – водительские права, выдаваемые в Ирландии и некоторых других странах начинающим водителям перед получением полноценного удостоверения. На обладателя ученических прав накладывается ряд ограничений.

Фланкер – позиция игрока в регби, один из двух фланговых нападающих.

Фригит, фригитка (англ. frigit) – сленговое понятие, обозначающее человека, который ни разу не целовался.

Фут – примерно 30,5 см.

Хёрлинг – традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками (хёрли) и мячом (шлитаром).

Ярд – примерно 1 м.

Предисловие

Я не знала истинного отчаяния, пока он не ворвался в мой мир и не приоткрыл мне свой.

Я не знала горя, пока он не разбил мое сердце, уничтожая себя.

Я не знала боли, пока он не отрекся от меня.

Я не знала. Не знала…

Пролог

Судьбоносная встреча

30 августа 1999 года

ДЖОУИ

– Главное – не давай волю эмоциям и не лезь на рожон. Ты парень неглупый, справишься. Просто держи язык за зубами и не ведись на провокации. Хочешь, пойду с тобой?

– Вообще насрать.

– Джо, нервничать в такой ситуации нормально.

– А я не нервничаю.

– Бояться тоже нормально.

– По-твоему, я боюсь? – прорычал я. Сколько можно нянчиться со мной! – Я не ребенок, Дар.

– Ну разумеется, – заверил старший брат.

Мы брели к БМШ – Баллилагинской муниципальной школе – по дорожке, которой он шагал каждый будний день в последние шесть лет. Даррен уже окончил среднюю школу, а мне только предстояло начать.

– Просто я хочу, чтобы у тебя тут все было хорошо.

– Ну-ну, – фыркнул я. – Мы оба знаем, что не будет.

– Джоуи, здесь все с чистого листа. Забудь начальную школу. Пусть неприятности останутся там.

– Да не бывает никаких «чистых листов», – протянул я. – Во всех школах творится одно и то же дерьмо.

– Циничный ты не по годам.

– А ты не по годам умен, должен понимать – на меня твои пламенные речи не действуют. Я тебе не Шаннон, приятель. Не надо ездить мне по ушам и ходить со мной за ручку.

– Чего ты бесишься? Почему мне нельзя проводить брата в школу в первый учебный день?

– Ты мог попрощаться со мной дома, а не плестись рядом всю дорогу. Я ведь не маленький мальчик.

– Ты мой младший брат. Считай, ребенок.

– Ребенком мне побыть не пришлось, Дар.

– Да, самостоятельности тебе не занимать. – Даррен с грустной улыбкой покачал головой. – Может, я просто искал повод провести с тобой еще немного времени.

– Вообще-то, мы живем в одной комнате, – равнодушно заметил я, перебросив мешок с кирпичами под названием «рюкзак» на другое плечо. – Мы и так проводим достаточно времени вместе.

– Я люблю тебя, Джо, – ошарашил меня брат. – Надеюсь, ты в курсе?

– Любишь? – От удивления я споткнулся и чуть не упал. – С тобой все нормально?

– Да, все нормально. – По голосу было слышно, что Даррена переполняют эмоции. – Просто… помни об этом.

– В чем дело? – взвился я. – Что ты задумал?

Это внезапное заявление выбило меня из колеи. С чего вдруг Даррена потянуло на душевные излияния?

– Ничего. – Он с улыбкой взъерошил мне волосы. – Завязывай параноить. Мне что, нельзя признаться в любви к родному брату?

– Ладно. – Я недоверчиво покосился на него, теряясь в догадках. – Но если вздумаешь обнять меня на глазах у всех, мозги вышибу.

– А голосок-то у тебя ломается, – усмехнулся Даррен. – Мой братишка взрослеет.

– Чтобы надрать тебе задницу, мне совсем не обязательно говорить басом, – огрызнулся я.

Он закатил глаза:

– Конечно-конечно, пискля.

– А здесь все девчонки гоняют в коротких юбках? – спросил я, завороженно наблюдая за стайкой учениц, выпорхнувших из школьного автобуса. – Беру свои слова обратно, Дар.

Жизнь вдруг заиграла яркими красками, и, осклабившись, я заговорщически подмигнул брату:

– Мне эта школа начинает нравиться.

– Даже не думай. – Хохотнув, Даррен ткнул меня локтем в бок. – Это шестигодки. Ты для них совсем ребенок.

– Повторяю: я не ребенок и никогда им не был, – хмыкнул я, не в силах оторвать взгляда от умопомрачительных ножек и аппетитных попок.

– Не рановато тебе увлекаться девочками?

– Мне тринадцать.

– Исполнится в декабре.

– Однако сисек на своем веку я повидал больше твоего.

– Мамины не в счет.

Мы оба расхохотались. Девчонки, шагавшие впереди, с любопытством обернулись.

– Глазам своим не верю! Даррен Линч! – К брату с ослепительной улыбкой поспешила хорошенькая блондинка. – Каким ветром? Ты же, наверное, набрал на выпускных экзаменах миллион баллов! Только не говори, что тебя оставили на второй год.

– Не оставили, – успокоил брат, по-дружески обнимая блондинку. – Вот, решил проводить мелкого в его первый учебный день. Могу задать тебе аналогичный вопрос. Почему ученица Томмена вдруг в форме БМШ?

Его собеседница вмиг помрачнела:

– Я… хм… перевелась. Отучусь последний год здесь. Сам понимаешь, в свете последних событий это оптимальный вариант.

Брат кивнул; на его лице отразилось сочувствие, и я чуть не лопнул от любопытства.

– Прекрасно понимаю.

– Какие новости? – как ни в чем не бывало заговорила блондинка, словно секунду назад не перемигивалась с Дарреном. (Я закатил глаза и с трудом подавил желание матюкнуться.) – Где пропадал?

– То там, то сям, – расплывчато отозвался Даррен, почесывая в затылке.

– Процесс идет?

– Ага. – Они снова обменялись многозначительными взглядами. – Полным ходом.

– Вы уже задрали говорить загадками! – не выдержал я. Ну а какого хрена?! – Может, объясните, о чем речь?

Брат сокрушенно вздохнул и стал нас знакомить:

– Кива, этот засранец – мой младший брат. Джо, это Кива Янг. Пока ты еще под стол пешком ходил, мы с ней вместе учились в начальной школе, а ее младшая сестра дружит с Шаннон.

– Выходит, ты очередной представитель династии Линч? – улыбнулась Кива.

Ее голубые глаза смотрели на меня в упор.

– Выходит. – Я небрежно пожал плечами и повернулся к Даррену. – Закончил ностальгировать или мне оглохнуть еще минут на десять?

– Повезло тебе, Дар, – хихикнула Кива. – Парень-то с характером.

– Не то слово. Рад был повидаться, Кива. – Брат взял меня за шкирку и, обогнув толпу девчонок, поволок к воротам школы. – Удачи тебе.

– Взаимно. Будь на связи.

– «Будь на связи», – удивился я, вырвавшись из братской хватки. – На что это она намекает, а?

– Кто знает, – буркнул Даррен, подталкивая меня вперед. – Девчонки вообще странный народ.

– Ты с ней спал?

– Чего? – Даррен остановился и рывком развернул меня к себе. – Нет, не спал. Как тебе такое в голову взбрело?

– Нашел перед кем выпендриваться. – Я шутливо ткнул его кулаком в грудь. – Можно подумать, я не в курсе, что раньше ты зависал с девчонками.

Даррен тяжело вздохнул:

– Не зависал. Не в том смысле, по крайней мере.

– По-моему, она на тебя запала, – не унимался я, шагая рядом с братом. – Так и хлопала глазками. Хлоп-хлоп.

– «Хлоп-хлоп», – передразнил Даррен. – Ну ты и придурок.

– Хлопала, хлопала, – веселился я. – Скажи спасибо, в обморок не упала при виде тебя. – Прочистив горло, я прижал ладонь ко лбу и запищал: – О, Даррен Линч, свет моих очей! Мое сердце сейчас выскочит из груди!

– Вот ты говнюк! – захохотал брат.

– А ты темная лошадка, – парировал я, ткнув его под ребра. – Сколько еще блондинок, готовых рухнуть к твоим ногам, притаились в школьных коридорах? С братом не поделишься?

– Да забирай, – улыбнулся Даррен, укоризненно качая головой. – А если серьезно, хватит уже. Мы с Кивой добрые приятели, не более.

– Не парься, братишка, – хохотнул я. – Я знаю, что ты гей. Просто прикалываюсь…

– Джоуи, совсем рехнулся? – шикнул Даррен. Стиснув мне плечо, он затравленно огляделся и, удостоверившись, что никто ничего не слышал, с облегчением перевел дух. – Не ори так, ладно?

– Испугался? – Хорошее настроение как ветром сдуло. Я высвободил плечо, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Почему ты скрываешь, кто ты?

Даррен вздохнул; в синих глазах застыла боль.

– Джоуи, прекращай.

– Не соскакивай с темы! Лично я тебя не стремаюсь. Так что и сам ты не должен.

– Я и не стремаюсь, – промямлил брат.

– Вот и молодец! – рявкнул я. – Стыдиться тут совершенно нечего.

– Если послушать отца, очень даже есть.

– Да к черту отца! Не ему рассуждать о приличиях.

– Ты в курсе, что еще шесть лет назад гомосексуализм в нашей стране считался преступлением?

– Ага, наряду с презервативами и прочими формами контрацепции, – огрызнулся я. – Очередное подтверждение, что законы пишут идиоты.

– Джо…

– В нашей стране все через задницу, Даррен. Признай. Да, кое-какие перемены к лучшему наклевываются, но ты же не станешь отрицать, что законодатели испокон веков вдохновлялись не столько здравым смыслом, сколько религиозными соображениями.

– Закрыли тему, Джо. Без тебя тошно.

– А мне тошно наблюдать, как ты ходишь, поджав хвост, безо всяких на то причин, – парировал я. – Перестань париться из-за херни, а все, что говорит наш папаша, – полная херня. Он сам застрял в каменном веке и тебя пытается утащить за компанию. Не ведись.

– Ну и что ты предлагаешь? – устало спросил брат. – Вступить в прямой конфликт?

Да.

– Ты можешь выиграть.

– Не могу, – отрезал Даррен. – Да и мы же не собаки, чтобы вцепляться друг другу в глотку по поводу и без.

– Вот и напрасно! – горячо возразил я. – Лучше сразу выяснить все на кулаках и обозначить, кто вожак стаи.

– Ты сейчас про себя, пискля?

– На вожака я, конечно, не тяну, – проворчал я. – Зато горло перегрызу любому.

– Как говорится, важен не размер пса, а его бойцовские качества?

– Молодец, улавливаешь суть, – похвалил я.

Даррен как-то странно покосился на меня:

– По-твоему, мы живем по волчьим законам?

– Не по-моему, а факт.

– В тебе есть стержень. Вопрос – погубит он тебя или, наоборот, спасет, – задумчиво протянул брат.

Я небрежно повел плечами:

– Меня устроит любой расклад. Вообще пофиг.

– Врешь. Ничего тебе не пофиг, – возразил Даррен.

– Еще как пофиг, – мрачно ухмыльнулся я.

– Тебе пора задуматься, Джо.

– Я и задумываюсь, – буркнул я. – О тебе, о Шаннон, Тайге, Олли…

– Похвально, но надо начинать думать и о себе, Джо…

– Обалдеть!

Я застыл как вкопанный при виде сидевшей на ограждении высокой блондинки совершенно неземной красоты.

– В чем дело? – всполошился Даррен, озираясь. – Где пожар?

– Там. – Сраженный наповал, я потерял всякий интерес к дальнейшему разговору с братом и ткнул пальцем в сторону девчонки, чьи белокурые волосы развевались на ветру. – Она.

– Не знаю такую. Наверное, первогодка.

Затаив дыхание, я наблюдал, как блондинка сосет чупа-чупс и болтает длинными ногами, пока какой-то бедолага чуть ли не выпрыгивает из штанов в тщетной попытке привлечь ее внимание.

– Офигеть! – простонал я. – При всем уважении к твоей ориентации, братишка, ты ведь не станешь отрицать, что это – самая шикарная девчонка из всех, кого тебе доводилось видеть.

В этот миг наши с ней взгляды встретились, и стрела Амура поразила меня в самое сердце.

Ох, блин.

Я не сомневался: под моим нахальным взглядом красотка смутится и потупит глазки.

Хрен там плавал.

Блондинка склонила голову набок и дерзко уставилась на меня в ответ.

Потом вытащила изо рта чупа-чупс и подняла бровь, как бы приглашая завязать знакомство.

Я покосился на брюнета, который по-прежнему пытался добиться расположения красотки и которого она в упор не замечала.

Блондинка вздернула подбородок, в глазах читалось: «Ну и чего ты ждешь?»

А правда, чего я жду?

– Угомонись, бартишка. – Даррен со смехом поволок меня к главному корпусу, прочь от блондинки. – Девочка, конечно, шикарная, но не суетись раньше времени. В твоей параллели таких красоток будет море.

Сомневаюсь.

– Не хочу море, хочу эту, – бубнил я, поминутно оборачиваясь и всякий раз убеждаясь, что блондинка смотрит мне вслед.

– Молодость, молодость, – веселился Даррен, увлекая меня все дальше от объекта моих фантазий. – Если за свои неполные тринадцать ты так ничего и не усвоил, просто запомни: не выпендривайся, не поднимай головы от учебников, не шляйся по улицам и не связывайся с такими девчонками.

– С какими «такими»?

– У которых на лбу написано: «Берегись, я разобью тебе сердце».

– А не проще сразу податься в монахи? – буркнул я, вырвавшись из братской хватки. – Где тут принимают постриг?

– Не драматизируй. – Даррена явно забавляла моя перекошенная физиономия. – Мне эти правила сослужили добрую службу.

– Правильно, ты же у нас пай-мальчик, – фыркнул я. – Временами мне вообще кажется, что мы с тобой не родные.

– Наоборот, роднее некуда, – возразил Даррен и внезапно заключил меня в объятия. – Помни: что бы ни случилось, я всегда был и буду твоим братом.

– Совсем охренел? – зашипел я, отбиваясь руками и ногами. – Я же сказал, полезешь обниматься, башку расшибу.

– Будь умницей. – От переизбытка эмоций голос у Даррена дрогнул. – Люблю тебя.

– Слушай, смени пластинку, – заворчал я, стараясь отогнать дурные предчувствия. – Ты вроде провожаешь меня в школу, а не на войну.

Он напряженно кивнул:

– Точно, в школу.

Я настороженно покосился на брата и, покачав головой, направился к центральному входу в здание.

Тормози.

Разворачивайся.

Происходит какая-то хрень.

Тормози, пока не поздно.

– Дар? – Неуклюже развернувшись, я увидел удалявшуюся спину брата. – Увидимся после уроков?

Ноль реакции.

– Дар?

Тишина. Меня не удостоили даже взглядом.

– Даррен?

Брат натянул капюшон и прибавил шагу.

– Этот парень тебе за няньку или ты у нас вольная птица? – раздалось над ухом.

Передо мной возникла та самая блондинка, и, умереть не встать, вблизи она выглядела еще потряснее.

Странное поведение Даррена моментально забылось, вытесненное ангелоподобным личиком.

Высокие скулы, пухлые розовые губки, огромные зеленые глаза, волосы как у фотомодели с обложки. Короче, полный улет.

– Я определенно вольная птица.

– Ты на меня пялился, – спокойно заявила красотка, сверкнув изумрудными глазами.

– Допустим.

– Но прошел мимо.

– Ага, – чувствуя себя полным идиотом, кивнул я.

– Больше так не делай.

Охренеть!

– Как скажешь.

Блондинка смерила меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнула:

– А ты симпотный.

Вот черт!

– Взаимно.

– Хм… – Уголки ее губ поползли вверх. – Ну и как зовут вольную птицу?

– А какая разница? – Под натиском самоуверенности красотки я малость затупил и сейчас взялся отвоевывать утраченные позиции. – Все равно к вечеру я стану для тебя пупсиком.

Блондинка облизнула губы в попытке подавить улыбку.

– Даже так?

Я подошел к ней вплотную:

– Не сомневайся, куколка.

На сей раз она не выдержала и улыбнулась. Зрелище, надо признать, отпадное.

– Умеешь ты подкатить!

– А то, – ухмыльнулся я.

– Ифа, – со смехом представилась блондинка и протянула мне руку.

– Джоуи. – Ее изящная ладошка утонула в моей пятерне.

– Джоуи, – повторила Ифа и склонила голову набок, изучая меня без тени смущения. – Красивое имя, тебе подходит.

– Аналогично, – откликнулся я. – Ифа ведь значит «прекрасная, ослепительная»?

Мой спич произвел на нее впечатление.

– А ты шаришь в ирландском!

Шарю, да не особо. Просто в начальной школе у меня была одноклассница Ифа, которая на всех углах зудела о том, что ее назвали в честь ирландской королевы-воительницы, по красоте не уступавшей Елене Троянской.

Но нынешней Ифе такие нюансы знать совсем не обязательно.

Иначе чем сразить ее наповал?

– В какой класс тебя распределили? – Она достала из кармана короткой клетчатой юбочки сложенное расписание. – Меня в 1С.

Черт, если бы я знал.

Я разгладил собственный мятый листок и чуть не обделался от счастья, увидев: «1С».

– Прикинь, у меня то же самое.

Значит, мы в одном классе.

Грандиозно.

В кои-то веки мне проперло.

– Очевидно, талантами мы оба не блещем, – усмехнулась она. – Мой братец попал в 1А, для умников.

– Вы с ним двойняшки?

Она кивнула:

– В наказание за мои грехи.

– Выходит, мы третьи по сообразительности?

– Или по тупизне, – расхохоталась она. – Как посмотреть.

– Почему сразу по тупизне? Сколько у первогодков классов?

– Четыре.

– Да уж, – прыснул я. – Интеллектом мы явно не блещем.

– Ни разу, – согласилась она. – Ты из какой началки?

– «Святое сердце». А ты?

– «Святая Бернадетт», – поморщилась она. – Ну, знаешь…

– Наслышан. Приходская школа-интернат для девочек на выселках, где заправляют монахини. – Я сочувственно подмигнул. – Не повезло тебе.

– Не то слово. Восемь лет в компании монашек. Оценил мой сверкающий нимб?

– Ослепнуть можно, так блестит.

– Как сказала сестра Альфонса, мне нужно учиться только с девочками. Видишь ли, у меня маловато смирения, зато неистребимой тяги к мужскому полу в избытке. – Она коварно улыбнулась и закатила глаза. – А все потому, что я назвала актера, играющего Иисуса в фильме, который нам показали, красавчиком.

Мои брови поползли вверх.

– Красавчиком? Серьезно?

– А почему нет? Он реально хорош.

– Тебе бы поменьше молиться на коленях и побольше…

– Не смей! – Ифа зажала мне рот ладонью.

– Побольше общаться с противоположным полом, – прыснул я, убирая ее руку со своих губ.

– С противоположным полом в целом или с тобой в частности? – засмеялась Ифа, а в следующий миг наши пальцы сами собой переплелись. – Должна сказать, мне очень по вкусу экземпляр прямо передо мной.

– Намекаешь, что у тебя нет парня?

– Нет, намекаю, что он появится, стоит тебе попросить.

– Обалдеть! – выпалил я. – Ты всегда такая откровенная?

Она подмигнула и протянула мне свой розовый рюкзак.

– А иначе в чем прикол?

Совершенно ошарашенный, я покорно взял ее рюкзак и перекинул через свободное плечо.

– Годится, – одобрила она, смерив меня оценивающим взглядом. – Пока достаточно.

– Достаточно для чего?

– Чтобы к тебе не липли другие девчонки.

– Не липли девчонки? – ошалело переспросил я. – Типа ты застолбила меня своим рюкзаком?

– Само собой. – Она обворожительно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, направилась к школе. – Идем, пупсик.

Я расхохотался. Ну а что еще оставалось?

Инстинкт подсказывал: не последний раз эта девчонка с такой легкостью заставляет меня идти туда, куда она хочет.

Однако ноги сами несли меня вслед за ней.

Год первый

Монстры у меня под кроватью

30 ноября 1999 года

ДЖОУИ

Под оглушительный грохот сердца я разглядывал пол в своей спальне и старался сосредоточиться на дыхании, на трещинах в половице, на дырке в носке – словом, на чем угодно, лишь бы не думать об ублюдке, ломившемся в мою комнату.

– Открой дверь, сопляк! Я быстро выбью из тебя дурь! Никчемный мудила! Весь в братца! Ты ведь у нас такой взрослый, да? Мужик! Открывай, говнюк, пока я не снес дверь!

Меня трясло, тело покрывали синяки и ссадины, и, хотя я понимал, что мама там одна, безо всякой защиты, не хватало пороху вмазать тому уроду, которого она называла мужем.

Особенно после того, как он избил меня чуть ли не до полусмерти.

Сглотнув кровь из разбитой губы, я похрустел шеей и мысленно прикинул, что дальше.

Драться до последнего.

Сдохнуть.

Сбежать.

Сдохнуть.

Рассказать.

Спрятаться.

Сдохнуть. Взять и сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Вдоволь помечтав о перерезанных венах, я крепко зажмурился и напряг каждую мышцу – тело завибрировало от напряжения.

Не вздумай, приятель.

Еще не время.

Слишком жирно для этого подонка.

Вспомни про остальных.

В попытке хоть как-то отвлечься от искушения я затаил дыхание и принялся перебирать причины, почему не могу сбежать из дома.

Почему должен остаться.

Шаннон. Тайг. Олли… Шаннон. Тайг. Олли…

Шаннон. Тайг. Олли…

Окончательно убедившись, что совесть не позволит бросить трех ни в чем не повинных детей наедине с монстрами, породившими нас, я почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, увлекая меня в пучину беспросветной депрессии.

Рождая ощущение безвыходности…

Ненависть внутри стремительно нарастала, готовая выплеснуться на единственного человека.

Единственного виновника.

Гребаный Даррен бросил меня одного расхлебывать эту кашу.

Мать рыдала навзрыд в своей комнате – одежда разбросана по полу, последние остатки самоуважения размазаны по отцовскому члену, а я ничем не мог ей помочь.

Как и в прошлый раз, мне не удалось ее спасти.

Как и во все предыдущие разы, не удалось ему помешать.

От воплей отца сотрясались стены, но постепенно изрыгаемые им угрозы в мой адрес превратились в невнятный бубнеж и пьяное мычание.

– Мелкая мразь, – исторг он напоследок и нетвердой походкой заковылял прочь от моей двери.

Пару минут спустя его голос послышался снова, но на этот раз на другом конце лестничной площадки, где жертвой пьяной агрессии опять стала мать.

С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.

Твою ж мать.

Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.

Не получилось.

И сегодня не получится.

Даррен исчез из дома, но не из моей головы.

Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты – в такие ночи, – ушел, даже глазом не моргнув.

Ну почему, почему я сразу не сообразил?!

Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.

Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.

Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.

А я так, ни то ни се.

Даррен получал оплеухи и шлепки.

Меня лупили кулаками.

Даррен – прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.

Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался – ну почти всегда.

Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида – обида из-за отнятого детства.

Господи! Я только пошел в среднюю школу, до тринадцатилетия еще целый месяц. Спрашивается, какие у меня шансы против здоровенного мужика?

Правильно, никаких, и Даррен прекрасно это знал, но тем не менее бросил меня на произвол судьбы.

В двенадцать мне выпало биться на передовой в семейной войне. Противник был на порядок крупнее и сильнее, а единственный союзник кинул в решающий момент.

В то утро, когда Даррен провожал меня в школу, я нутром чуял: что-то неладно. Его поведение, признание в любви, то, как он уходил, – пока я окликал его снова и снова, как сопливый пацан.

Первые пару-тройку дней после внезапного исчезновения брата я, затаив дыхание, молил лишь об одном – чтобы случилось чудо и Даррен снова возник на пороге.

Для меня, закоренелого атеиста и циника, это было чем-то совершенно диким.

Однако в тот вечер, придя из школы и обнаружив, что брата нет, я как заведенный твердил клятвы чуваку на небе, обещая ему все, что угодно, в обмен на благополучное возвращение Даррена.

Моего союзника в неравной борьбе.

К несчастью, Бог молитвам не внял, и буквально через несколько недель мое и без того нерадостное существование превратилось в лютый кошмар.

Прятаться за закрытой дверью было стремно, уязвленное самолюбие требовало реванша, однако в глубине души я понимал: высунуться сейчас означает подписать себе смертный приговор. Учитывая, что меня и так чуть не убили…

В гробовой тишине раздались громкие всхлипы. От неожиданности я треснулся затылком о дверь, которую подпирал всем телом, и, сжав в руке клюшку, стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух.

– Не обращай внимания, – велел я кому-то из ребят, понятия не имею, кому именно, поскольку все три малявки, вынужденные прозябать в этом кошмаре под названием «дом», прятались у меня на верхнем ярусе. – Просто отключись.

– Мне страшно, Джо, – всхлипнул Тайг, высунувшись из-под одеяла. – А вдруг он снова обидит маму?

– Не обидит, – скрепя сердце соврал я шестилетнему брату. – С ней полный порядок. А теперь спать.

– Не могу, – захлюпал он носом.

– Надо, Тайг, – шикнула на него наша десятилетняя сестра. – Если он поймет, что мы не спим, нам конец.

– Заткнись, Шаннон, – провыл Тайг. – Мне страшно…

– Всем страшно, – ласково увещевала его Шаннон, появившись из-под одеяла с трехлетним Олли в обнимку. – Поэтому мы должны сидеть тихо.

– Так, народ, а ну быстро спать, – скомандовал я, вновь принимая на себя бесцеремонно навязанную роль защитника. – Вы в порядке. Мама в порядке. Мы в порядке. Все просто зашибись.

– А если он опять сделает маме больно?

Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.

И самое паршивое – ничего нельзя предпринять.

Хотя, Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос – наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.

К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.

Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».

На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.

Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.

Причем регулярно.

Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама – избитая, окровавленная, голая ниже пояса – выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.

Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.

Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.

«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни издевался отец, все лучше, чем…»

«Думаешь, тебе тяжело? Да ты и не догадываешься, какой ты везунчик…»

«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула…»

«Не хнычь. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть…»

«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет – помалкивай. Отцовские фокусы еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего…»

Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.

Только через мой труп! И это не пустые слова.

Я скорее сдохну, чем допущу подобное.

С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью родительской спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.

Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.

Если кричит, значит жива.

Молчание означает смерть.

Помню, как лежал, скрючившись на постели, силясь уловить сквозь запертую дверь скрип пружин, похотливый стон или приглушенные рыдания.

Постепенно рассудком овладевала паника, и я по десять раз за ночь вскакивал с кровати и замирал часовым перед комнатой сестры из страха, что какой-нибудь скот вроде нашего папаши вздумает на нее посягнуть.

Пока мы находились под одной крышей, я хотя бы мог защитить сестренку. Защитить всех младших, принять на себя удар и обеспечить им относительное подобие детства.

Стоит мне открыть рот и пожаловаться, нас всех отдадут под опеку. И наверняка распределят по разным семьям. А при таком раскладе мне никак не удастся спасти малявок от озабоченных скотов, которые, если верить Даррену, поджидают повсюду.

«Ты думаешь: „Со мной такого не случится“. Но ты заблуждаешься…»

«Вам с Шаннон повезло попасть в хорошую приемную семью. Но это скорее исключение…»

«Я до сих пор ощущаю его член в себе. Ощущаю, как он вторгается внутрь, разрывает меня на части, рождая единственное желание – умереть…»

От одной мысли, что Шаннон, Олли и Тайг станут жертвами насильника, меня бросало в дрожь, и всякая охота жаловаться пропадала.

Я выдержу.

Выдержу любые побои.

Выдержу пьяные зверства отца.

В лепешку расшибусь, лишь бы их не трогали.

Снова и снова я повторял священную клятву, данную самому себе в день исчезновения Даррена: любой ценой защищать братьев и сестру.

Никто не посмеет избивать их, как меня, насиловать, как мать, или растлевать, как Даррена.

Я буду оберегать их до последнего вздоха.

Пока я рядом, им не придется подпирать спиной дверь, вооружившись клюшкой.

Я на собственной шкуре испытал, каково это, когда твой единственный защитник уходит в закат. С мелкими такого не случится.

Только через мой труп.

На хер Даррена, бросившего нас под одной крышей с этим ублюдком.

И превратившего меня в главного козла отпущения.

Ты всегда им был, приятель…

Заодно на хер среднюю школу. Взгляд метнулся к нетронутому рюкзаку с кучей домашки. Срать на задания учителей, чье мнение заботит меня в последнюю очередь.

Да, сейчас можно смело утверждать, что средняя школа – отстой.

Мягко сказано, чувак…

Новый директор, мистер Найен, написал в моей характеристике: вспыльчивый, не уважает старших. Потусил бы он на моем месте хоть денек, хлебнул бы хоть толику дерьма, которое расхлебываю я, сам бы старших перестал уважать.

Козлина.

Мне было в кайф его злить.

Найена я терпеть не мог, а все потому, что раньше он играл с моим отцом в хёрлинг.

Я содрогнулся.

Хёрлинг был моей отдушиной и худшим кошмаром одновременно.

Отец заставлял меня играть с четырех лет. Опасаясь, что он свалит это бремя на Тайга, как свалил в свое время на меня после ухода Даррена, я старался изо всех сил.

И изрядно преуспел.

У меня получалось лучше, чем у отца и Даррена, вместе взятых, а значит, я не такое уж бесполезное чмо, как пытался внушить папаша.

Мудила.

Днем меня преследовали все эти мысли, мамины вопли сводили с ума по ночам. Поэтому, когда в пятом классе Шейн Холланд, чувак на пару лет старше, предложил курнуть травки, я не стал отказываться.

Услышав, что косяк поможет расслабиться и выспаться, я затянулся так, что чуть не подавился дымом.

И знаете что?

Сработало.

В ту ночь я спал как младенец, забив на все, что происходило за пределами моей запертой комнаты.

Впервые за многие годы ничто не потревожило мой сон. Естественно, я вдохновился и капитально подсел на травку.

После косячка начинался расслабон. Я отрубался, едва коснувшись головой подушки, и в голове больше не звучал голос мамы.

Сразу притуплялась боль от предательства и собственной ненужности, терзавшая всякий раз, стоило подумать о Даррене, бросившем меня в одиночку расхлебывать эту кашу, или представить, что будет, если я тоже свалю из родного дома.

Я обретал покой.

В прошлую субботу, к примеру, после работы, я пересекся с Шейном и несколькими школьными приятелями постарше, и мы всей толпой зависли на пару часов.

Всех чуваков я знал довольно неплохо, как ни крути, мы жили в одном районе. Безобидные ребята. Ну, относительно.

Я был не настолько наивен, чтобы считать Шейна с его мерзкой компашкой друзьями.

Просто они помогали отвлечься от главной сволочи на свете – моего папаши.

Да и перспектива обдолбаться улыбалась мне куда больше, чем прятаться от отца за пропущенный сегодня утром штрафной с шестидесятипятиметровой линии – хёрлинговый аналог углового.

Поэтому я спустил последние двадцать евро из честно заработанных на блаженное забытье.

На возможность хоть ненадолго отстраниться от происходящего.

Хоть ненадолго все это остановить.

Настоящий писец наступил утром, когда мне хорошенько вломили за вечерний загул, но я ни на секунду не раскаивался. Не помню, как вернулся накануне домой. Убойное сочетание травки и «колес» напрочь отбило память.

И инстинкт самосохранения заодно.

Зато охота курнуть никуда не делась. Только так я мог хотя бы на пару часов отвлечься от кошмара под названием «родственнички».

Эх, сейчас бы пыхнуть…

– По-моему, он опять ее обижает, – всхлипнул Тайг.

Тишину разорвал мученический вопль, сопровождаемый похотливым рычанием.

Кто бы сомневался.

– В последний раз повторяю: никто никого не обижает.

– Честно?

Нет.

– Ага.

– Зуб даешь?

Нет.

– Ага.

– Спасибо, что пустил нас переночевать.

– Всегда пожалуйста.

– Ляжешь с нами?

Чтобы вы на пару обоссали меня?

– Нет, спасибо.

– Точно не хочешь?..

– А ну спать! Живо.

Настроение стало еще мрачнее. В голову снова полезли мысли о Даррене. В полном одиночестве – если не считать обиды на весь мир и клюшки для хёрлинга – я устроился на нижнем ярусе и закрыл глаза.

Козлина.

Только не она

14 февраля 2000 года

ДЖОУИ

– Потом заново соединяешь провода – и дело в шляпе, – поучал Тони Моллой вечером после школы, протягивая мне кусачки.

Двигатель автомобиля сыто заурчал.

– Проще пареной репы, – ухмыльнулся я.

Тони вздернул седеющую бровь:

– Это на крайний случай, а не затем, чтобы устраивать ночные покатушки или другую хрень, которая у вас, юнцов, на уме.

– Ну разумеется.

– Хватит лыбиться, лучше подай индикаторную отвертку.

Заинтригованный, я покорно протянул инструмент, впитывая как губка каждое слово наставника, к которому испытывал безмерную благодарность за то, что он не побоялся взять меня к себе, пусть даже мальчиком на побегушках.

Заправлять тачки в гараже, служившем по совместительству СТО, – работенка не из приятных, зато учишься разбираться в двигателях. От этого я кайфовал. А еще забывал в процессе все свои горести.

Платили, правда, гроши – пятерку в час, но официально меня никуда не брали из-за возраста. А если бы и взяли, быстро вышибли бы пинком под зад из-за паршивого характера. Я никак не мог совладать с собой и по малейшему поводу лез в драку. Стоило очередному мудаку сказать мне слово поперек, и забрало падало.

Любая, самая мелкая или незначительная ссора будила во мне зверя.

Свирепого и неукротимого.

Дремавший внутри дьявол был сыт по горло бесконечными пинками и унижениями, поэтому решил впредь никому не давать спуску.

А та благодарность, с какой мама каждую пятницу брала мою зарплату, с лихвой компенсировала все неудобства.

Я готов был в лепешку разбиться, лишь бы снять с ее хрупких плеч тяжкое бремя, которое взвалил обмудок, наотрез отказывавшийся искать работу.

Я, наоборот, хватался за малейшую возможность подзаработать. Мчался после уроков на СТО и пахал как проклятый до девяти, а то и до десяти вечера. По субботам вообще являлся с самого утра и отлучался максимум на пару часов – сыграть очередной матч.

– Как дела в школе, приятель? – спросил Тони, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, после недавнего отстранения ты малость присмирел?

Шеф знал мое отношение к школе и не упускал случая прочистить мне мозги.

Школу я ненавидел до усрачки, но будь у меня выбор, безвылазно торчал бы в ее стенах – или в гараже, только бы не возвращаться домой.

– Я ведь уже объяснял, – буркнул я, направляясь вслед за Тони в его кабинет и по совместительству подсобку. – Этот утырок Пол Райс совсем оборзел.

– Ну да, ну да, а ты просто хотел научить его уму-разуму. – Тони поставил чайник и кивнул на фингал у меня под глазом. – С такой физиономией всех клиентов мне распугаешь.

Я молча пожал плечами.

– Джо, тебе бы поменьше лезть на рожон, – втолковывал Тони, разливая чай в две кружки. – Слишком уж ты взрывной, на свою голову. С таким характером ты ничего не добьешься.

Зато успею дотянуть до совершеннолетия, чтобы свалить отсюда куда подальше.

– Наверное, – вслух согласился я, проведя языком по только-только затянувшейся ране на губе.

– А ведь ты мог бы добиться многого уже сейчас. – Тони протянул мне кружку и завел очередную шарманку на тему моих талантов.

Устроившись на стуле напротив, я отхлебнул чая и почти отключился от его болтовни – лишь кивал и поддакивал в нужных местах. Умом я понимал, что Тони желает мне только добра, но все это я слышал и раньше, слово в слово.

Содержание таких бесед не менялось из раза в раз. Из раза в раз мне твердили одно и то же.

Тони.

Бабуля Мёрфи.

Директор БМШ.

Тренеры и инструкторы.

Гребаное бла-бла-бла…

– Привет, папуля, – донеслось с порога.

Тони осекся, а мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

В дверях стояла длинноногая блондинка в до боли знакомой униформе, и я едва не застонал.

Какого хрена! Опять она.

Та самая девчонка, заноза у меня в заднице.

– Ифа! – обрадовался Тони. – Каким ветром?

– Мы с Полом занимались в библиотеке. Готовились к промежуточным экзаменам на следующей неделе. – Залившись румянцем, примерная дочурка скинула рюкзак на пол и поспешила к отцу. – И представляешь, так увлеклись, что потеряли счет времени, а ты запретил мне возвращаться одной затемно. – Одарив своего старика ангельской улыбкой, она захлопала зелеными глазищами и попросила: – Подбросишь до дома?

– Увлеклись? В библиотеке? – Тони недоверчиво вздернул бровь. – В половине восьмого в День святого Валентина? По-твоему, я вчера на свет родился?

Я прыснул. Называется, не умеешь нормально врать – не берись.

Она сердито зыркнула на меня, но я только развел руками.

Вообще насрать, поругаются они с папашей или нет.

Но если честно, могла бы придумать отмазку и поприличнее.

А то эта прозвучала просто жалко.

– Промежуточные экзамены? – Тони повернулся ко мне. – Джоуи, сынок, вы ведь с моими двойняшками одногодки. Ты в курсе про экзамены?

– Впервые слышу. – Я не мог отказать себе в удовольствии закопать ее еще глубже, хотя даже до меня доходили разговоры о предстоящих экзаменах.

– Папа, ну ты нашел у кого спросить, – огрызнулась она. – Джоуи Линч проводит у директора больше времени, чем в классе с…

– Тобой и Полом? – подсказал я.

Брови Тони поползли вверх.

– Пол и есть тот самый бойфренд?

– Точнее, тот самый утырок, – фыркнул я.

Она снова метнула в меня свирепый взгляд:

– Хм, Джоуи, а ты умеешь удивлять. Неужели удосужился вытащить голову из задницы и выучить имена одноклассников?

– Мы с ним в одной команде по хёрлингу.

Она воинственно скрестила руки на груди:

– Ну и?..

– Поэтому я в курсе, как его зовут, – парировал я, откинувшись на спинку стула. – И голову из задницы вытаскивать не надо. Кстати, Пол Райс – и правда редкостный утырок.

Тони расхохотался, но веселился он недолго.

– Погоди! Это не его ты отлупил неделю назад и получил взыскание?

– Его самого.

Моллой моментально кинулась защищать своего парня.

– Потому что ты избил его просто так, безо всякого повода! – рявкнула она.

– Ошибаешься, – резко возразил я.

– Да начхать! – отрезала она. – Пап, ну так как, отвезешь? Мне надо домой, уроков назадавали уйму.

– А почему ты не сделала их в библиотеке? – подколол я, хотя чувствовал, что перегибаю палку. – Где вы с Полом так усердно занимались.

– Сделай одолжение, заткнись! – раздраженно бросила она. – И не суй нос куда не надо.

– Меня больше интересует, почему твой приятель не проводил тебя домой, – вклинился Тони, отбросив шутливый тон. – Нормальный парень не оставит свою девушку шляться по ночам одной.

Она дернула плечиком:

– За ним заехала мама и забрала на тренировку.

Взгляд Тони метнулся ко мне.

– У вас сегодня тренировка?

Я покачал головой:

– Не-а.

– Он занимается тай-чи, – пылко объяснила Моллой. – Не все вертится вокруг хёрлинга.

– Тай-чи? – нахмурился Тони. – Это там, где учат правильно расставлять мебель и все такое?

– Нет, папа. Это фэншуй.

Я подавил смешок.

А дочурка Тони снова сердито зыркнула на меня.

– А его мама не могла тебя подвезти?

– Я не додумалась попросить. – Она зарделась и закусила губу.

Ответ разозлил Тони не на шутку.

– А он не соизволил предложить?

Я заговорщически подмигнул шефу:

– Я же говорил, утырок.

– Папа, – отчеканила она, целенаправленно пропустив мою реплику мимо ушей, – так ты отвезешь меня или нет?

– Нет.

– В смысле? Но мне надо домой, у меня полно уроков.

– Извини, милая, но мне кровь из носу нужно подшаманить «короллу». Освобожусь часа через три, не раньше.

– Папа!

– Дочь.

– Отец!

– Плод моих чресл.

– Ну и ладно! – Она оскорбленно фыркнула и потянулась за рюкзаком. – Зачем тратить бензин и везти свою беззащитную дочурку на машине, если она прекрасно доберется по темным улицам на своих двоих?

– Размечталась! – отрезал Тони. – Сделаешь свои уроки здесь, а потом поедем.

– Я не собираюсь торчать тут до закрытия! – возмутилась она. – Идти всего ничего, двадцать минут максимум. У вас тут холодина и тоска зеленая, а мне надо…

– Делать уроки, – подхватил Тони. – До меня дошло с первого раза, могла бы не повторять. Но одна ты никуда не пойдешь.

– А я сказала: пойду! – Возмущенно тряхнув стянутыми в хвост волосами, она закинула рюкзак на плечо и направилась к двери. – Ничего со мной не случится.

– О господи, – проворчал Тони. – Джоуи, сынок, сделай одолжение, доставь мою упрямицу-дочь домой целой и невредимой. На сегодня ты свободен.

Она в ужасе замотала головой.

– Не нужен мне провожатый, – запротестовала она, но отец оборвал ее на полуслове:

– Либо ты соглашаешься на Джоуи, либо сидишь здесь со мной до упора. Выбирай.

Она помедлила, взвешивая все за и против, а потом повернулась ко мне:

– Ты идешь или как?

Какого хрена…

Вместо того чтобы менять свечи в дряхлой «королле» Дэнни Рейлли, я провожал разъяренную девчонку против ее воли.

Угораздило же так влипнуть.

Если бы Тони знал меня, знал по-настоящему, он бы сообразил, что его дочь будет в большей безопасности одна, чем со мной.

Как неустанно повторяла мама, у меня талант притягивать неприятности.

Сунув руки в передний карман худи, я брел рядом с Ифой Моллой, которая всю дорогу бубнила про сексизм, заведомо пренебрежительное отношение к слабому полу, двойные стандарты – типа мы ровесники, однако мне можно шляться по ночам одному, папочка одобряет, и так далее и тому подобное. Она не затихала ни на секунду с тех пор, как мы переступили порог СТО.

По-хорошему, я давно должен был бы психануть.

Однако ее возмущенные стенания меня скорее забавляли.

– Это унизительно, – шипела она, стремительно шагая по тротуару на высоких каблуках и сверкая голыми бедрами, едва прикрытыми полоской серой ткани под названием «юбка». – Отец совсем с катушек съехал…

– Завязывай, – перебил я, предупредительно выставив ладонь.

– Вот как? – Она вызывающе посмотрела на меня. – Это еще почему?

– Нипочему. Просто завязывай с разговорами.

– Знаешь, Джоуи, иногда ты ведешь себя как полный придурок. – Она раздосадованно тряхнула головой и рванула вперед. – Полнейший придурок.

Ничего, переживу.

Я не стал ускорять шаг, не побежал за ней, как сделал бы любой другой на моем месте.

Сообразив, что привычная схема дала сбой, она резко обернулась; зеленые глаза метали молнии.

– Ты здорово подставил меня с библиотекой! – выпалила она, как по мне чересчур эмоционально. – Мог прикрыть или тупо промолчать, но нет, тебе приспичило раздраконить отца, настроить его против Пола. Теперь он подумает, что мы занимались чем угодно, только не подготовкой к экзаменам.

– А разве не так? – Я кивнул на засос у нее на шее, явно оставленный утырком Полом.

– Суть не в этом! – Она сердито топнула ногой. – Тебе ничего не мешало держать язык за зубами или проигнорить меня, как обычно. Но нет, ты решил сделать гадость.

Доля истины в ее упреках была, поэтому я молча пожал плечами.

– Тебя явно бесит быть тут со мной, – не унималась Моллой. – Не понимаю, зачем ты поперся меня провожать?

– Твой отец попросил.

– А я прошу – отвяжись.

– Не ты платишь мне деньги.

– Зануда! – раздраженно припечатала она.

– На себя посмотри, капризная принцесска! Ноешь и ноешь из-за того, что родной отец беспокоится, как бы с тобой чего не случилось. – Я закатил глаза. – Тяжко тебе приходится, бедолага.

Она застыла как вкопанная и запальчиво обернулась:

– Почему я тебя так раздражаю?

– Тебе какая печаль?

Вопрос застал ее врасплох, и она снова тряхнула головой.

– Мы с тобой почти год проучились в одном классе, а ты по-прежнему в упор меня не видишь. Я вроде неплохой человек, ничем тебя не обидела, а ты шарахаешься от меня, как от прокаженной. Откровенно игноришь! – на одном дыхании выпалила она. – Какая муха тебя укусила?

– Никакая.

– Да брось! Ты запал на меня в первый день, а потом как отрезало. С чего бы?

Моя жизнь рухнула, и выяснилось, что ты дочь моего шефа.

– Да ни с чего.

– Вранье! – Она никак не желала униматься. – Мы оба знаем, что между нами проскочила искра.

– Вчера проскочила, сегодня потухла. Парни – народ ветреный, – безразлично откликнулся я. – Смирись, Моллой. Смирись и забей.

– Я бы с удовольствием, если ты перестанешь меня игнорить.

– Никто и не игнорит.

– Игноришь, постоянно, – напирала она. – Разговариваешь только по необходимости, да и то когда отец рядом, и вы на пару начинаете меня стебать. Хотя с другими девчонками в классе ты общаешься, Джоуи. Причем со всеми. Кроме меня.

«Вот и радуйся», – промелькнуло у меня в голове.

– У тебя вроде есть парень, – напомнил я, мысленно поморщившись. – Зачем нам общаться?

– Из вежливости, по доброте душевной.

– Доброты во мне – кот наплакал.

– Не верю, – возразила она.

– А ты поверь.

– Скажи мне что-нибудь приятное.

– Угомонись.

– Да ладно тебе. Скажи. Я разрешаю.

– Ноги у тебя ничего, – равнодушно бросил я. – Довольна?

– Ты воркуешь со всеми одноклассницами, кроме меня.

– Моллой…

– Своими глазами видела, как ты любезничал с Даниэлой Лонг, Ребеккой Фолви и кучей других девчонок из нашей параллели.

Я многозначительно посмотрел на нее, и мой взгляд был красноречивее любых слов.

– Ты спал со всеми ними? – уточнила она и глухо застонала. – Какая мерзость!

– А Пол Райс, запустивший руку тебе в трусы, не мерзость?

Моллой вспыхнула:

– В смысле?

– Ты вроде не глухая. – Обуреваемый самыми погаными чувствами, я не удержался от ехидства. – Розовые кружевные стринги, если не ошибаюсь. Сколько вы тусите? Неделю? Быстро же он залез к тебе под юбку.

– Он тебе разболтал?

– Не мне – всем.

– Кому именно? – Она чуть не плакала, и я чувствовал себя полным дерьмом. – Кому он разболтал?

В ее глазах читались такая обида и тоска, что у меня зачесались кулаки снова врезать Райси.

Ради этого не жалко схлопотать очередное отстранение от занятий.

Услышав, как Райси перед физкультурой рассказывает чуть ли не всей параллели, что дырочка у дочери Тони такая узкая – хрен просунешь палец, я отметелил козла прямо в раздевалке.

Из уважения к Тони, разумеется.

По крайней мере, так я старался себе внушить.

– Райс – утырок, а у них язык как помело. Совет на будущее, Моллой: не связывайся с утырками, если не хочешь, чтобы все узнали о твоих подвигах.

– Ты не из таких.

– Каких?

– Не из болтливых.

– Потому что я не утырок, а придурок, забыла?

Обогнув Моллой, я направился через дорогу к ее дому, даже не убедившись, идет ли она за мной. Стук каблучков по асфальту говорил сам за себя.

– Ладно, раз уж тебя пробило на откровенность, скажи: почему я больше тебе не нравлюсь?

– У парней такое не спрашивают. Стремно.

– А у придурков? Заметь, твои слова, не мои.

– Все равно стремно.

– Ну скажи.

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

– Это не ответ. Ну же, Джоуи, не вредничай.

Разговор начинал действовать мне на нервы, и я сердито выпалил:

– Мы с тобой не ровня!

– И что, нам даже поболтать нельзя?

– Нам вообще ничего нельзя.

– Намекаешь, ты у нас красавчик, а я так, грязь под ногтями? – Моллой подбоченилась. – Со мной типа стыдно рядом стоять?

Как раз наоборот.

– Ты спросила, я ответил. Дальше думай как хочешь. – Я распахнул калитку и махнул блондинке – топай.

– Ты меня не убедил.

– Твои проблемы, – буркнул я как болван, придерживая для нее калитку. – Все, я доставил тебя домой в целости и сохранности. Можешь приниматься за уроки. Всегда пожалуйста.

Но она застыла под фонарем, буравя меня свирепым взглядом.

– Это все из-за отца, да? – напирала она с развевающимися на ветру волосами. – Его работа? Почему ты меня избегаешь? Он запретил?

– Тебе пора, Моллой.

– Не указывай мне, Джоуи.

– Ладно. Хочешь торчать тут до посинения, торчи. – Тряхнув головой, я захлопнул калитку и зашагал прочь. – Вообще плевать.

– А по-моему, тебе совсем не плевать! – принеслось мне вслед. – По-моему, я тебе нравлюсь, поэтому ты и ведешь себя как полный кретин. Поэтому науськал отца против Пола. Ну признай: я тебе нравлюсь.

Конечно она мне нравится!

Она первая, кого я увидел, войдя во двор Баллилагинской муниципальной школы, и единственная, чье лицо неустанно высматривал в толпе.

– Наша Ифа славная девочка, – вещал Тони, настороженно косясь на меня своими черными глазами.

Тревога, поселившаяся в нем с того дня, когда я, заявившись в гараж, сообщил, что мы с его дочерью теперь учимся в одном классе, постепенно росла.

– Немного взбалмошная, конечно, но сейчас вся молодежь такая. Ифа любит выпендриться, не без этого, но в глубине души она славная девочка. И невинная…

– Намек понят, – перебил я его.

Не хватало еще влипнуть в историю и лишиться работы. И потом, у меня были обязательства перед семьей, а семья превыше всего. Даже шикарных блондинок с длиннющими ногами.

– К твоей дочери даже близко не подойду.

– Ты отличный парень, Джоуи. – Судя по голосу, у Тони камень с души свалился. – Не подумай, ты мне очень нравишься, но от Ифы держись подальше, не усложняй себе жизнь. Тем более она…

Слишком хороша для тебя.

– Расслабься, – успокоил я начальника. – Можешь ничего не объяснять, дураков тут нет. К твоей дочери не сунусь. На мой счет не переживай.

Тони не лукавил, он на самом деле мне симпатизировал. Работник я хороший, а вот для его дочери хорош недостаточно.

– Ну и молодец, – одобрительно хохотнул он. – Но ты присматривай за ней, чтобы не попала в дурную компанию и не нарвалась на какого-нибудь мерзавца. А уж я в долгу не останусь.

– Не вопрос…

– Ты бредишь, Моллой.

– А ты отмазываешься, Линч. – Подбоченившись, она раздосадованно смотрела на меня. – Между прочим, я тебя ждала.

Я изогнул бровь:

– Ждала меня?

– Ага. – Моллой кивнула и сдула с лица выбившуюся из хвоста прядь. – Полгода ждала и верила, что ты наконец перестанешь страдать херней и пригласишь меня на свидание. – Она взглянула мне прямо в глаза и продолжила: – Пол шел вторым номером, сечешь?

– В смысле?

– Ох, прости, что не сообщила о своих намерениях в письменном виде, придурок! – съязвила она.

Сказать по правде, не будь Тони ее отцом и не зашивайся я на работе, ей бы не пришлось ждать ни единой секунды и страдать фигней с этим самоуверенным утырком Райсом.

Но у меня есть обязательства, которых ей не понять. Мне нужно защищать сестру, кормить братьев и ночами напролет трястись за мать. В отличие от Пола, мне некогда тусоваться, а парня с моим послужным списком ни один нормальный отец к своей дочери не подпустит.

Поэтому я совершенно не обижался на Тони.

Сам на его месте поступил бы точно так же.

– Смотрю, ты совсем извелась в ожидании, – против воли вырвалось у меня. Проклятье! Надо было давно свернуть диалог и свалить. – Так извелась, что в итоге снюхалась с сынком полицейского, упакованным по самое не балуй. По-моему, тебе грех жаловаться, Моллой.

– Ага, – сердито фыркнула она. – По-твоему, я в полном шоколаде?

Я не нашелся с ответом.

Вот дерьмо!

– Топай к себе и делай уроки, как подобает примерной девочке. – Я решил оборвать тягостный разговор и, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в груди, засобирался домой. – Только не забудь смыть с себя козлиный запашок Пола.

– Ха, спалился! – Она схватила меня за руку и притянула к себе. – Я знала, что ты от меня без ума.

– Эй, полегче! – От ее прикосновения меня бросило в жар. Высвободив ладонь, я спрятал ее в карман худи. – Больше никогда так не делай.

– Как? – растерялась она.

– Не прикасайся ко мне.

– Почему?

– Потому что.

– А конкретнее?

– Ты не в моем вкусе.

– Врешь.

– Еще неизвестно, что́ ты трогала этими руками.

– Поясни, – сощурилась она.

Мудацкий поступок.

Извинись.

Немедленно извинись, придурок!

– По-моему, все очевидно, – откликнулся я, отказываясь прислушаться к голосу разума. – Сегодня эти пальчики основательно вздрочнули Полу Райсу.

– Ушам своим не верю.

Мне тоже верилось с трудом, но, судя по ее воинственной позе, я действительно сказал эту похабщину вслух.

Вот влип.

С детским упрямством она дотронулась до моей груди, провела ладонями по шее, скулам.

– Боишься заразиться, придурок? Так получай! – Сдернув с меня капюшон, она взъерошила мне волосы, потом ее руки скользнули вниз, в карман худи, и переплелись с моими пальцами. – Мм… мм… Неужели тебе не нравится? – издевалась она.

– Ну ты и стерва, – буркнул я, борясь со сладкой истомой от прикосновения ее теплой кожи к моей.

– А ты болван, – моментально парировала она, не желая уступать ни в чем. – Ну что, идешь в дом или мне сказать отцу, что ты бросил девочку на полдороге?

У меня челюсть отвисла от такой наглости.

– Я проводил тебя до калитки.

– Калитка не дверь. – Она вызывающе вздернула бровь. – По пути всякое может случиться.

Я закатил глаза:

– Ну конечно. Тут же целых десять секунд ходу.

Она красноречиво промолчала. Сообразив, что Моллой не отвяжется, я обреченно вздохнул:

– Ладно, твоя взяла. – Покачав головой, направился за ней в сад. – Провожу до гребаной двери.

– Ты такой благородный, – с победной улыбкой поддразнила она. – И милый.

– Я не милый.

– Истинный джентльмен.

– Ни в коем разе… и отпусти мою руку.

Злорадно хихикая, она отперла дверь и толкнула створку.

– Ты идешь?

Она совсем рехнулась?

– Нет, не иду, – отрезал я.

Привалившись к косяку, Моллой поиграла бровями:

– Уверен? На кухне меня дожидается целая упаковка хрустящих рисовых шариков, и я не прочь разделить ее с тобой.

– Повторяю еще раз… – начал я и осекся, осознав смысл сказанного. – Рисовые шарики?

– Ага, шоколадные. Просто объедение.

Заманчиво, черт возьми.

Я почесал в затылке и вдруг выпалил:

– А молоко есть?

– Обязательно.

При мысли о еде в животе заурчало, а учитывая, что в понедельник вечером в нашем хлебосольном доме не найти ни крошки, мои шансы удержаться от соблазна сводились к нулю.

– Только не воображай, что отныне мы с тобой друзья, Моллой, – предупредил я, неуверенно переступив через порог. – Между нами все по-прежнему.

Убийственный взгляд зеленых глаз

14 февраля 2000 года

ИФА

Согласна, пригласить домой совершенно левого чувака, который вовсе не мой официальный бойфренд, – идея не из лучших, особенно в День святого Валентина. Но справедливости ради, разделить упаковку рисовых шариков с Джоуи Линчем никак не тянет на преступление века.

С моей стороны это совершенно безобидное, платоническое и спонтанное выражение признательности по отношению к провожатому.

Да, я тоже могу быть благородной.

– Бери стул, – скомандовала я, переступив порог кухни. – Сейчас все организую.

Затравленно озираясь, одноклассник с опаской направился к столу и медленно выдвинул стул.

– Я серьезно, Моллой. Мы по-прежнему не друзья.

– Да-да. – Его жалкие попытки противостоять моим чарам откровенно забавляли. – Как скажешь, Линч.

Нагруженная мисками, ложками и молоком, я достала из буфета рисовые шарики и выставила все на стол.

– Налетай.

Джоуи даже не шелохнулся.

– Чая? – предложила я.

Он уставился на меня как на восьмое чудо света:

– Чая?

– Ну да. – Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Ну такой скромняга! – Отличная штука, кстати. Советую попробовать.

– Я в курсе, что такое чай, – буркнул Джоуи. – Но спасибо, не надо.

Сообразив, что он не притронется к еде, пока не сяду за стол я (хотя при виде коробки с рисовыми шариками у него слюнки потекли), я поставила чайник и устроилась напротив гостя.

– Не робей, Джо. – Я щедро насыпала в плошки шоколадное лакомство и наполнила их до краев молоком. – Угощайся.

Насупившись, он аккуратно пододвинул к себе миску и взялся за ложку.

– Спасибо.

– На здоровье. – К горлу невольно подкатил ком, когда я увидела, с какой жадностью он набросился на угощение. – Мама ушла тусить с подругами, а повар из меня так себе. Поэтому не обессудь, чем богаты.

– Ты не умеешь готовить?

– Нет. А ты?

– Так, самую малость, – пожал плечами Джоуи.

Мои брови поползли вверх.

– Например?

– По обстоятельствам.

– Интересно, по каким? – напирала я.

Перегнувшись через стол, наполнила опустевшую миску.

– Спасибо. – Джоуи пристально наблюдал за моими манипуляциями – так ему не терпелось приступить к еде. – В зависимости от того, что есть в холодильнике.

– Не зря тебя хвалят на домоводстве, – решила ввернуть я на правах одноклассницы. – Учительница всегда ставит твою стряпню в пример.

– У меня единственного получается более или менее съедобно, – фыркнул он, не поднимая головы от миски. – Опыт не пропьешь.

– А откуда у тебя опыт? – Заинтригованная, я облокотилась на стол. – Мама научила?

– Вроде того, – откликнулся он и на автомате потянулся за коробкой. – Ой, извини. Не возражаешь?..

– Да ради бога.

– А где твой брат?

– Скорее всего, грызет гранит науки в своей комнате.

– Ну да, он же у вас гений.

– Есть такое, – нехотя признала я и поморщилась. Разговоры о моем выдающемся братце всегда действовали на нервы. – Мама в нем души не чает. Свет в окошке, все дела.

Джоуи понимающе кивнул:

– Знакомая песня.

– Да ну? – подколола я. – Хочешь сказать, тебя дома на руках не носят?

Он вздернул бровь:

– Скорее поносят.

– Не вешай мне лапшу на уши, мистер крутой хёрлингист, – расхохоталась я.

Он криво ухмыльнулся:

– Ты очень далека от истины, Моллой. Очень.

– Сколько у тебя братьев и сестер?

– Четверо, – буркнул Джоуи, но быстро поправился: – Точнее, трое.

– Так трое или четверо? – веселилась я.

– Было четверо, стало трое, – мрачно откликнулся он.

Меня волной захлестнуло сострадание.

– О господи! Один умер, да?

– Да нет, жив-здоров, – отрезал Джоуи. – Просто для меня он труп.

Вот дерьмо…

– Ладно, – протянула я, опасливо косясь на него. – Расскажи про оставшихся.

Он пожал плечами:

– Два брата, сестра.

– Сколько им?

– Десять, шесть и почти четыре.

– Получается, ты старший?

– С недавних пор – да.

Интересно…

– Ну и каково это – иметь на попечении мелких? – внезапно вырвалось у меня. – Мне трудно судить, нас с Кевом всего двое.

– Тяжко, – последовал лаконичный ответ.

– Представляю.

Он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц:

– Нет, Моллой, не представляешь.

– Кто у тебя любимчик?

– Я такой херней не страдаю, – сердито зыркнул на меня Джоуи.

– Кого ты лечишь! – развеселилась я. – У всех есть любимчики. Это не означает, что одних ты любишь больше, а других меньше. Просто кто-то всегда ближе. Вам проще ладить, интереснее общаться.

Джоуи надолго завис и наконец выдавил:

– Ближе всех мне Шаннон.

– Шаннон – твоя сестра?

Утвердительный кивок.

– Это ей десять?

Снова кивок.

– Через месяц исполнится одиннадцать.

– Выходит, она идет сразу за тобой по старшинству?

Опять кивок.

– А покойный брат, надо понимать, самый старший?

Джоуи моментально ощетинился:

– Не наглей.

– А ты не психуй.

– От твоих бесконечных расспросов любой психанет, – парировал он.

– Все, прекращаю, – обворожительно улыбнулась я и сменила тактику. Не зря говорят: доброе слово и кошке приятно. – У тебя красивые глаза.

– Красивые глаза?

– Ага. – Я снова наполнила его миску рисовыми шариками, себе сыпанула на донышке. – Вопросы тебя бесят, вот я и решила сделать комплимент.

– Почему?

– Почему бы и нет?

– И все-таки?

– Ради удовольствия, Джоуи.

– Ты реально шизанутая, – совершенно сбитый с толку, проворчал он и скрепя сердце добавил: – У тебя отличные ножки.

Я послала ему ослепительную улыбку:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – недоверчиво протянул он.

– Ну а помимо братьев и сестер?

– Что «помимо»?

– Помимо них, кто из родни тебе ближе?

– Я сам.

– Ой, все! Так нечестно.

– Зато правда.

– Разве у тебя нет богатой тетушки или отвязной двоюродной сестры, с которой вы зажигаете на семейных сборищах?

– Нет.

– Да ладно тебе, Джо. Колись.

Он долго буравил меня взглядом и наконец выдохнул:

– У меня есть прадед.

– Серьезно?

Он настороженно кивнул.

– Как его зовут?

– Энтони.

– Надо же, как моего отца, – просияла я. – А он родственник по линии матери или…

– По матери.

– Он добрый?

Снова медленный кивок.

– Правда, мы сейчас редко видимся, зато в моем детстве были не разлей вода.

– А что поменялось?

Джоуи пожал плечами:

– Семейные разборки. Да и потом, я целыми днями то на работе, то в школе, то на тренировке.

У нас шел первый полноценный диалог, если не считать дня знакомства, и я была готова буквально на все, лишь бы он продолжался.

Сказать, что меня влекло к Джоуи Линчу, – значит не сказать ничего.

Это влечение возникло в самую первую нашу встречу. Увидев Джоуи, я сразу почувствовала желание – и родственную душу.

Меня тянуло к нему как магнитом, и уверена, он испытывал то же самое.

Джоуи мог сколько угодно это отрицать и отгораживаться от меня, но его тупой игнор не обманул бы даже ребенка.

Начиная со второго дня учебы он не видел меня в упор, но совсем не потому, что я ему разонравилась, просто он работал у моего отца и не хотел с ним ссориться.

В школе Джоуи менял подружек как перчатки.

Даниэла Лонг.

Эми О’Донован.

Саманта Макгиннес.

Лора Каллахан.

Дениз Скалли.

Николь О’Лири.

Сирша Дули.

Ниса Маккарти.

Ниса Мёрфи.

Список можно было продолжать до бесконечности – вот только мое имя в нем отсутствовало.

После нашего многообещающего знакомства Джоуи ни разу не флиртовал со мной, не пытался подкатить, и это дико выбешивало.

Я ни разу не из тех зацикленных на себе, надменных красоток, которые считают, что мир должен вертеться вокруг них, однако у меня никогда не было проблем с самооценкой. Как и отбоя от парней. И это не пустое хвастовство.

Почти полгода я ждала, что мозги у Джоуи Линча встанут на место и он пригласит меня на свидание. Наконец, разозлившись на себя за то, что потратила впустую столько времени, я решила осчастливить другого одноклассника.

Злость на себя нахлынула и сейчас – за неумение разбираться в людях.

С первых дней учебы в БМШ у меня появилась уйма поклонников, однако я остановила выбор на Поле Райсе – беспроигрышном, как казалось, варианте.

Джоуи выше Пола, но уступает ему по габаритам, хотя с мускулами у Линча полный порядок – не раз наблюдала его с голым торсом после физры. Но при этом он нереально худой.

Как легкоатлет.

Или тот, кто постоянно недоедает…

Одно я знала наверняка – Пол никогда не разобьет мне сердце.

Сердце и впрямь не пострадало от его выходки, чего не скажешь об уязвленном самолюбии.

Теперь все, включая Джоуи, в курсе, чем мы занимались с Полом. Этот говнюк опозорил меня по полной программе.

– Похоже, ты расстроилась, – заметил Джоуи, вперив в меня пристальный взгляд светло-зеленых глаз.

– Есть такое.

– Я могу уйти.

– Нет, дело не в тебе, а в Поле с его длинным языком.

– А, ясно. – Опустив ложку в пустую миску, он откинулся на спинку стула и отчеканил: – Если это утешит, впредь он не станет о тебе трепаться.

– А иначе ты ему наваляешь? – пошутила я.

Джоуи даже не улыбнулся.

Внезапно меня осенило.

– О господи… Ты уже ему навалял, ведь так? – прошептала я. При мысли о недавней драке перехватило дыхание. – Ты избил его из-за меня?

– Он давно напрашивался.

– И ты исполнил его просьбу?

Он молча пожал плечами.

У меня защемило в груди.

– Джо…

– Спасибо за еду, Моллой. – Он отодвинул стул и поднялся. – Мне пора.

– Нет, не уходи. Еще рано! – горячо запротестовала я, не в силах бороться с нахлынувшим разочарованием.

– Самый раз.

Схватив свою миску и ложку, он подошел к раковине, быстро сполоснул их и поставил в сушилку. Потом вернулся к столу, тщательно протер его, бросил мокрую тряпку в раковину и направился к выходу.

– Еще раз спасибо за угощение.

– На здоровье, – откликнулась я, отпирая дверь.

Джоуи низко нахлобучил капюшон и шагнул в ночь.

– Еще увидимся, Моллой.

– Не сомневайся, Джоуи Линч, – судорожно выдохнула я. – Еще как увидимся.

Ты вылитый он

25 февраля 2000 года

ДЖОУИ

Мои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.

Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал лишь всякую хрень.

Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства…

– Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, эмоции – это нормально, – шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.

От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.

Как сильно она заблуждалась.

В очередной раз.

Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле – деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.

Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.

Сама она была не в состоянии.

Кто бы сомневался.

Послеродовое кровотечение, мать его!

Точнее, послеродовое избиение.

Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.

Честно говоря, я думал, она не оклемается.

Картина прочно засела у меня в голове.

Кровь.

Вопли.

Осознание собственной беспомощности.

– Где подгузники? – спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. – Он обделался.

– Давай я переодену. – Кряхтя, мама села в кровати.

– Лежи, – велел я, содрогаясь от мысли о том, что́ выходило из ее утробы буквально пару дней назад. – Сам справлюсь.

Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.

– Тихо, пухляш, потерпи. – Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. – Сейчас мы все исправим.

Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.

– Не смотри так. – Так, словно я могу тебя защитить. – И не вздумай на меня нассать.

– Ты будешь замечательным отцом, – срывающимся голосом проговорила мама.

– Лучше сразу сдохнуть.

– Джоуи…

Хоть бы она замолчала.

От звуков ее голоса боль возвращалась.

Невыносимая, мучительная боль.

– Джоуи, пожалуйста.

Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.

В очередной раз.

Обычно ей удавалось скрывать следы побоев, но не сегодня. Отец разукрасил ее на славу: всю кожу покрывали свежие фиолетово-зеленые синяки.

Зрелище было чудовищным даже для меня. И это еще мягко сказано.

Непреодолимое чувство вины накрыло с головой, и мне совершенно искренне захотелось сдохнуть.

Ну и что ей сказать?

Как выразить, что я одновременно сожалею и злюсь?

Хотелось утешить ее и вместе с тем хорошенько встряхнуть.

Пока легкие распирало от невысказанных слов, я полностью отдался разъедающим душу мыслям и чувствам насчет сегодняшнего вечера, надеясь пробудить инстинкт самосохранения.

Надеясь, что сегодняшний вечер станет той самой искрой, которая разожжет во мне ярость, способную вытравить из души сострадание.

Сострадание убивало, еще немного – и я сломаюсь.

– Чего ты хочешь от меня, мама? – прохрипел я; сердце обливалось кровью.

Ее синие глаза расширились.

– В смысле?

– В прямом, – отрезал я, проводя рукой по волосам. – Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы я его выгнал. Хорошо, я выгнал. Забаррикадировать дверь? Пожалуйста. Чего еще тебе от меня надо?

– На сей раз все, точка, – прошептала мама. – Он больше не вернется. Обещаю.

– Мы оба знаем, что вернется. – У меня не осталось сил препираться. Весь ресурс ушел на разборки с ублюдком, которого она называла мужем. Внутри все выгорело, даже ненависть. – И выкинет что-нибудь еще хуже.

– Джоуи…

– Когда-нибудь он тебя прикончит. Неужели ты не понимаешь? Когда до тебя наконец дойдет, что ты тупо сдохнешь в этом доме? Сдохнешь, если не избавишься от него. Нутром чую… – Голос сорвался, и я с трудом подавил рвущиеся наружу рыдания. – Почему ты так себя не любишь? Почему не любишь меня?

– Это неправда, – всхлипнула мама и накрыла худенькой ладонью мои сбитые костяшки. – Я очень люблю своих детей.

«Люблю своих детей». Никаких «люблю тебя, Джоуи».

Классика.

Может, она и думала, что любит всех своих детей, но меня она никогда не любила. Или не могла любить.

Даррен – первенец, любимчик. Олли – очаровательный малыш. Тайг – пройдоха и шалун. Шаннон – единственная дочурка.

А я так, паршивая овца.

Ни то ни се.

Сморгнув набежавшие слезы, я поморщился от ее прикосновения. Неужели она искренне надеялась утешить меня такой ерундой?

– Почему?

– Что «почему»?

«Почему ты меня не любишь?» – вертелся на языке невысказанный вопрос.

Не рискнув затронуть наболевшую тему, я кивнул на обручальное кольцо на ее безымянном пальце:

– Почему ты до сих пор носишь эту дрянь?

Мама отдернула руку и, спрятав ее на груди, прошептала:

– Это мой долг.

– А его долг – не избивать тебя до полусмерти! – рявкнул я, не в силах сдерживать закипающий гнев. – Или он забыл поклясться в этом перед алтарем?

– Перестань, Джоуи.

– Что перестать? Говорить тебе правду?

– Я сейчас не в состоянии ругаться.

– А я больше не в состоянии расхлебывать твое дерьмо, – прошипел я. – Из-за тебя мы существуем в бесконечном аду. Это твой выбор, и всякий раз он оказывается в пользу этого животного. Даррен правильно сделал, что свалил.

Отпрянув, как от пощечины, мать медленно встала из-за стола, покачнулась и едва не рухнула на пол.

Я машинально вскочил и бросился к ней.

– Осторожнее, – бормотал я, бережно обнимая ее за талию. – Сейчас провожу тебя наверх.

– Нет! – Она шарахнулась от меня как от прокаженного и прерывисто задышала. – Не прикасайся ко мне.

Я остолбенел и послушно отстранился, гадая, где напортачил.

– Мам, это я, Джоуи, – самым ласковым, на какой только был способен, тоном увещевал я. – Никто тебя не обидит, не бойся.

– Я прекрасно знаю, кто ты, – процедила мама, дрожа.

– В смысле? – Я растерянно провел рукой по волосам, чувствуя, как меня начинает трясти от негодования пополам с отчаянием. – Послушай, я, конечно, не великий дипломат, в отличие от Даррена. Понимаю, он единственный, кому ты изливала душу. Прости, что пришлось вмазать отцу прямо на твоих глазах, просто у меня свои методы…

– Не смей! – перебила мать, обливаясь слезами. – Не смей говорить о Даррене. Ты ему даже в подметки не годишься.

– Потому что не свалил отсюда куда подальше? – прошипел я. Чувство беспомощности притупилось, уступив место негодованию. – Может, ты не в курсе, но твой драгоценный Даррен слинял. Святоша не выдержал и сделал ноги. Кинул нас. Но я еще здесь, черт возьми! Прямо перед тобой.

– Кто бы сомневался! – выкрикнула она. – Только и слышно, как ты орешь, командуешь, наводишь свои порядки. Вылитый… – Мама осеклась и замотала головой. – Проехали.

– Вылитый кто? – напирал я, глядя, как она медленно бредет к двери. – Ну, не томи.

– Не важно.

– Очень даже важно. Давай, мам, если начала, договаривай. Вылитый кто? – Меня всего колотило, слова застревали в горле. – Вылитый он? По-твоему, я весь в него?

Умоляю, скажи «нет».

Умоляю, скажи «нет».

– Да. – Мама болезненно поморщилась. – Ты копия отца. – Она содрогнулась, зажмурилась, по щеке скатилась слеза. – Понимаю, это не твоя вина, но ты вылитый он. И с каждым днем становишься похож на него все больше.

– В каком смысле? – прохрипел я, едва владея собой. – Внешне? Ну извини, внешность не выбирают, но в остальном я ни капли на него не похож.

– Еще как похож. Причем во всем, – отрезала мама, выходя из кухни.

Ее слова били наотмашь, сильнее и беспощаднее кулаков отца.

Его издевательства меркли на фоне вердикта матери.

В тот самый миг я осознал, что лечу в пропасть. Окончательно и бесповоротно.

Та искра, которую я старательно берег последние пару лет, погасла.

В сердце возникла зияющая пустота. Все эмоции выветрились.

Дрожащей рукой я нащупал в кармане спортивных штанов сотовый.

Набрал знакомый номер, который зарекся набирать, нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху.

Мне ответили после третьего гудка.

– Надо же, кого я слышу! Привет, мелкий.

– Мелкого в зеркале увидишь, – огрызнулся я, тяжело дыша. – Можешь достать кое-что?

В трубке раздался смешок.

– Не ты ли говорил, что завязал? А, мелкий?

Зажмурившись, я потер ладони и выдохнул:

– Планы изменились.

– Кейсмент-авеню. Встретимся на поляне через полчаса.

От облегчения у меня подкосились ноги.

– Буду.

– И еще, мелкий… – добавил Шейн предостерегающим тоном. – Халява кончилась.

Теперь ты понимаешь почему

25 февраля 2000 года

ИФА

– Не понимаю! – горячился Пол в пятницу вечером по телефону. – Я же сказал, больше такого не повторится. Почему ты отказываешься со мной встречаться?

– Потому что после нашей последней встречи ты растрезвонил всем и вся, чем мы занимались, – фыркнула я, поражаясь его тупости. – Терпеть не могу трепачей. Ты подорвал мое доверие. Нет доверия – нет отношений…

– Ифа, очень прошу, не кипятись. – Пол уже не наседал, а подлизывался. – Прости, детка. Я очень виноват. И впредь себе такого не позволю.

– Конечно не позволишь, – согласилась я без особой злости и, положа руку на сердце, без особых эмоций. – Потому что тебе больше не светит залезть ко мне под юбку, Пол Райс.

– Но я люблю тебя.

– Совсем ку-ку? – Я закатила глаза. – Опомнись, мы встречаемся всего ничего.

Повисла долгая пауза, чуть погодя в трубке раздался сдавленный смех.

– Перебор?

– Так, чуть-чуть, – ухмыльнулась я и передразнила: – «Люблю тебя». А вдруг я из тех, кто ведется на эту хрень?

– И у меня снова появится шанс залезть тебе под юбку? – воодушевился Пол.

– Размечтался. Твоим шаловливым пальчикам это точно не грозит.

– Ладно, завтра в спорткомплексе ГАА будет дискач, – отсмеявшись, завел Пол. – Предлагаю затусить. Может, хоть так мне удастся искупить свою вину.

– Иначе говоря, ты надеешься искупить свое поведение, пригласив меня на дебильную дискотеку, где девчонок тискают все кому не лень? Заманчиво, конечно, но нет.

– Долго ты будешь надо мной издеваться?

– Долго, не сомневайся.

– Тебе понравилась цепочка? – сменил тему Пол.

– Да ничего, – промурлыкала я, коснувшись кулончика на шее. – Но подарками меня не подкупить.

Пол вздохнул:

– Ифа.

– Ладно, мне сейчас некогда. До связи.

– И чем же ты занята?

– Да так, глазею по сторонам, наблюдаю за людьми.

– Ты где-то тусишь? – В интонациях Пола сквозило любопытство пополам с ревностью. – А с кем?

– С твоим сменщиком. – Я поудобнее уселась на кирпичной ограде палисадника и заболтала ногами. – Вы у меня чередуетесь. Сегодня один, завтра другой. Но нынешнему хотя бы можно доверять.

– Вообще не смешно.

– Не парься, я прикалываюсь.

– С кем ты, Ифа?

– Ни с кем, – засмеялась я. – Спокойной ночи, Пол.

– В смысле – спокойной ночи? Скажи, с кем ты…

Сбросив вызов, я сунула мобильник в карман халата и снова почувствовала, как наваливается странная грусть.

Прошло уже две недели с тех пор, как Джоуи Линч огорошил меня историей про розовые стринги, и я почти не злилась на Пола.

Хотя особой злости не было изначально.

Да, сама ситуация подбешивала, но парни есть парни.

Они всегда чешут языком.

Моя лучшая подруга Кейси считала, что я ни в коем случае не должна прощать Пола. Может, она и была права, но вся эта история, как и отношения с Полом, заботили меня недостаточно для вспышки праведного гнева.

К тому же в целом встречаться с Полом мне нравилось. Он был симпатичным, умным, и мы – по большей части – весело проводили время.

Однако меня продолжала грызть смутная тревога. Сама не знаю почему.

Все ты знаешь, обманщица…

– Ифа, ты чего торчишь на заборе? – В мой поток сознания бесцеремонно вторгся голос Кейти Уилмот, соседки.

Мы с Кейти дружили с детства, но в прошлом году, когда я, окончив началку, стала учиться в БМШ, наши дороги слегка разошлись. А скоро разойдутся еще дальше, ведь Кейти собралась поступать в Томмен, частную школу за пределами Баллилагина, но, поскольку мы жили в соседних домах, дружбе ничто не угрожало.

Миниатюрная Кейти легко запрыгнула на ограду и, взяв меня под руку, опустила голову мне на плечо.

– Ну и холод.

– Ага. – Я тяжело вздохнула и прильнула щекой к рыжим кудряшкам. – Не торчу, а наблюдаю за народом.

– Точнее, за парнями, – подмигнула Кейти.

Я не стала отрицать очевидный нам обеим факт и сосредоточилась на потасовке, которая разворачивалась на той стороне дороги.

Пятница, половина двенадцатого ночи – самое хлебное время для полицейских. Сейчас они сцапали очередных бедолаг – обычная картина для нашего района.

Копы совершали рейд, выискивая пьяных подростков, и в итоге накрыли целую компашку.

Я знала их всех до единого.

Пара-тройка из моего района, человек семь из школы и он.

Кейти как будто прочла мои мысли.

– Эй, а это не тот чувак, который работает у твоего отца? – встрепенулась она, глядя, как полицейский прижимает Джоуи Линча к борту автозака.

Вместо того чтобы последовать примеру товарищей и заткнуться, Джоуи ржал в голос и задирал обыскивавшего его копа.

В своем неизменном худи, скрывавшем копну светлых волос, Джоуи пререкался с полицейским и всячески старался его спровоцировать.

– Джоуи Линч. – Из моей груди вырвался горестный вздох. – Да, он самый.

Выхватив изо рта Джоуи окурок, коп швырнул его на землю и растоптал ботинком.

В ответ мой одноклассник покрыл стража порядка отборным матом.

– Вот придурок, – проворчала я, раздосадованная его поведением.

Неплохой ведь парень, а валяет дурака.

Да чего там неплохой, он классный.

Мне казалось, совместные посиделки на кухне растопили лед между нами, однако я глубоко заблуждалась.

На следующий день он явился в школу еще более замкнутый и дерзкий, чем обычно, с безобразным фингалом.

Джоуи ни словом не обмолвился о том вечере своим приятелям. Пола бы удар хватил, пронюхай он о нашем безобидном ужине.

– Да уж, он прямо напрашивается на неприятности, – согласилась Кейти и добавила: – А не рановато ему тусить с Шейном Холландом? Разве Шейну не семнадцать?

– Восемнадцать, – поправила я, злобно косясь на главного мудака Баллилагина.

Все знали: Шейна лучше обходить стороной. Он был шестигодком и чрезвычайно опасным типом.

Барыжил наркотой, но по-мелкому, в отличие от своих братьев. Старшие Холланды имели крепкие завязки с городской наркомафией.

Джоуи еще первогодок.

Ошибка, что он связался с Шейном.

Очень большая ошибка.

Полицейские запихнули троих парней постарше в автозак, и у меня отлегло от сердца – Джоуи они не тронули (тот случай, когда юный возраст сыграл ему на руку).

– Чего он добивается? – задала я вопрос, терзавший меня с первого дня нашего знакомства.

Мне уже доводилось наблюдать, как Джоуи задирает представителей правопорядка.

Причем не раз.

– Почему нарочно себя разрушает?

Саморазрушение – это, пожалуй, единственное, чем можно объяснить его безрассудное поведение.

– Кто? – уточнила Кейти. – Джоуи?

– Угу, – откликнулась я, провожая настороженным взглядом автозак.

– Парень, что с него взять, – пожала плечами Кейти.

– Боюсь, причина в другом, – протянула я, искоса наблюдая за одноклассником, который огорченно смотрел вслед автозаку. – Ты же видела, что он творит. Из штанов выпрыгивает, чтобы его забрали в отделение.

– Не выдумывай! – засмеялась Кейти. – Никто не хочет, чтобы его забрали.

– Никто, – прошептала я. Кроме него.

– Не знаю, Ифа. – Она прикусила губу. – По-моему, он отморозок.

– Ничего подобного.

– С чего такая уверенность?

Без понятия.

– Просто чувствую.

– Самой не смешно?

– Значит, так! – выпалила я. – Мы обе в курсе, что он ходячая катастрофа. Он принимает наркотики, бьет морды направо и налево, общается с подонками и исполняет хрен пойми что, как, например, сейчас…

– Но?.. – перебила Кейти с хитрой улыбкой.

– Присмотрись к нему. – Тяжело вздохнув, я ткнула пальцем в сторону Джоуи. – Присмотрись хорошенько.

– Ну да, – тихо признала Кейти. – Он вроде симпатичный.

– Не вроде, а даже очень симпатичный, – с содроганием возразила я. – Но это полбеды. – Я закусила губу в попытке выразить словами обуревавшие меня чувства. – В нем есть какая-то загадка. Не знаю, как объяснить, но с самого первого дня он меня… заинтриговал.

– Конечно заинтриговал, – хихикнула Кейти. – Классика жанра. Хороших девочек всегда тянет к плохим торчкам.

– Очень смешно, – хмыкнула я.

– Интриги интригами, но лучше держись от него подальше. Серьезно, Ифа. Забудь про Линча, если не хочешь нарваться на неприятности.

Внезапно Джоуи повернулся к нам; наши взгляды встретились.

И как всегда, мое сердце, эта вероломная скотина, чуть не выскочило из груди.

Джоуи мне явно не обрадовался.

Как обычно.

Он неподвижно стоял на перекрестке.

И, раздувая ноздри, дерзко смотрел на меня.

Во рту у него торчала очередная сигарета – вовсе не обычная сигарета, – взгляд остекленел, но не утратил остроты и привычной настороженности.

– Проблемы со зрением, Моллой?

Ага, возвращаемся к обмену любезностями.

Я подняла бровь:

– Не больше, чем у тебя с поведением.

– Понравилось представление? – нахмурился он.

– Ты про этот говноспектакль? – парировала я. – А тебе еще и досталась главная роль. Поздравляю, сыграно блестяще. Хоть сейчас на «Оскар».

– Ифа, тормози, – шикнула Кейти и ткнула меня острым локтем в бок. – Не разговаривай с ним. Мы же вроде решили: с Линчем лучше не связываться… Прекрасно, он идет сюда.

Безусловно, Джоуи – парень бедовый, а может, хлебнувший немало бед.

Но уж точно не рыцарь в сияющих доспехах.

Кейси шутила, что Джоуи Линч не дотянет до двадцатипятилетия, а его последние выкрутасы сокращали срок еще больше. Этого уже достаточно, чтобы бежать от Джоуи, бежать без оглядки. Однако что-то в нем цепляло и никак не хотело отпускать.