Читать онлайн Ненужная: Найти. Вернуть бесплатно

ПРОЛОГ

ТАИСА

– Тая, прости, тут завал. Важные переговоры, не могу сорваться. Ты же понимаешь?

Бархатный, чуть виноватый баритон мужа в трубке – идеальный анестетик. Он так отточен за годы практики, за сотни таких же необязательных извинений, что почти не чувствуешь боли. Почти. Я смотрела на фитилёк тонкой свечи, на то, как оплывший воск стекает по белоснежной скатерти, оставляя причудливые, застывающие следы, похожие на слёзы. Пятая годовщина нашей свадьбы. Сто восемьдесят минут до полуночи. Минус пять лет моей жизни.

– Конечно, Сев. Я всё понимаю. Всего хорошего, – мой голос звучал ровно, почти безразлично, словно я комментировала прогноз погоды, а не крушение моего крошечного, выстроенного на песке мира.

Я нажала отбой, и дисплей телефона погас, погружая меня в полумрак. В столовой пахло запечённой уткой с яблоками, корицей и розмарином. Его любимое блюдо. На идеально сервированном столе для двоих поблёскивали хрустальные бокалы, отражая дрожащее пламя. Всё было безупречно. Стерильно. Мёртворождённый вечер, который я так отчаянно пыталась оживить.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной комок. Надежда, ещё минуту назад трепетавшая робкой птицей в груди, камнем рухнула вниз, в самую бездну отчаяния.

Я ведь почти поверила. После той ночи, два месяца назад, когда лёд между нами, казалось, треснул. Когда он, пьяный от провала крупной сделки и отчаяния, впервые за пять лет посмотрел на меня не как на удобный предмет интерьера, а как на женщину. Его поцелуй был грубым, отчаянным, собственническим, и я, дура, ответила на него со всей страстью, которую прятала под маской «серой мыши». Он взял меня там же, в гостиной, на диване, и это было не похоже на исполнение супружеского долга. Это было похоже на взрыв сверхновой.

А утром он сбежал. Сбежал, как последний трус, оставив после себя лишь смятые простыни и оглушающую тишину.

Не сказал ни слова. И я снова стала для него просто тенью. Его удобной, незаметной, ненужной женой. Друг-жена.

Но сегодня всё должно было измениться. Я приготовила этот ужин не просто так. У меня была новость. Новость, которая, как мне казалось, могла стать тем самым фундаментом, на котором мы наконец-то построим настоящий дом, а не этот холодный склеп, где жили два чужих человека.

Я медленно подняла бокал с рубиновым вином, но не отпила. Просто смотрела сквозь него на пламя свечи. Два месяца. Я ждала два месяца, не веря своему телу, боясь поверить в чудо. А потом – две полоски на тесте. И слова врача, подтвердившие, что под моим сердцем бьётся ещё одно. Его сердце. Наше.

И вот теперь… «Важные переговоры». Я знала, как их зовут. Скорее всего, Кристина. Его новая секретарша с ногами от ушей и амбициями, едва умещающимися в её силиконовой груди. Он даже не пытался это скрывать.

Зачем? Я ведь всё пойму. Друг. Жена… удобная.

Я одним движением задула свечу. Потом вторую. Комната утонула в темноте, прорезанной лишь лунным светом из огромного панорамного окна. Пустой стул напротив казался зловещим памятником моему одиночеству.

Я слишком долго была его тылом, его страховкой, его незаметным гением, выстраивая по кирпичику ту империю, что носила его имя. А он? Он был фасадом. Блестящим, харизматичным, безжалостным фасадом, который собирал все лавры.

Горло перехватил спазм. Тошнота подкатила так резко, что я едва успела прижать ладонь ко рту. Это был не токсикоз. Это была горечь. Густая, вязкая, отравляющая.

Всё. Хватит. Игра окончена. Срок нашего пятилетнего контракта истёк.

Я уже мысленно набирала сообщение своему адвокату, когда телефон в руке коротко вибрировал. Входящее СМС.

Не от Северина. Его имя на экране я узнала бы даже с закрытыми глазами. Этот номер был безымянным, скрытым, одноразовым.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Я открыла сообщение, не ожидая ничего хорошего.

На экране светились всего два слова.

«Архимед в огне».

Дыхание спёрло. Ледяные тиски, сковавшие сердце, разжались, уступая место первобытному, животному ужасу.

«Архимед в огне».

Старый, давно забытый код ещё со времён университета. Кодовая фраза, которую я придумала на случай самой крайней, смертельной опасности. Когда нужно бросить всё и бежать без оглядки. Когда за тобой идут те, для кого человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени. Взглянула на своё отражение в тёмном стекле окна. На меня смотрела незнакомая женщина. Бледная, с огромными, полными решимости глазами. Тошнота отступила, горечь испарилась. Остался лишь холодный, звенящий расчёт.

Прости, Сев, кажется, нашему браку пришёл конец.

ГЛАВА 1

СЕВЕРИН

– Ещё раз, Громов. Медленнее. Я хочу запомнить каждую деталь.

Голос Кристины, томный и влажный, с ленивым придыханием, царапал слух, как дешёвый шёлк по небритой щеке. Она лежала подо мной, раскинув по подушкам смоляные, пахнущие каким-то приторным мускусом волосы, и смотрела так, словно я – божество, сошедшее с Олимпа прямиком в её съёмную квартиру с панорамным видом на огни ночного города. В её карих, старательно подведённых глазах плескалось неприкрытое обожание, смешанное с хищным блеском обладания. Она думала, что поймала удачу за хвост. Она думала, что я её. Какая трогательная, предсказуемая наивность.

Я лениво двигался в ней, отстранённо наблюдая, как её зрачки расширяются, а пухлые, накачанные губы приоткрываются в беззвучном стоне. Её тело – идеально настроенный инструмент, который отзывается на каждое моё движение, каждую ласку. Удобно. Понятно. И до одури, до тошноты скучно. Словно читаешь одну и ту же глянцевую брошюру в сотый раз, зная наизусть каждый рекламный слоган и каждую картинку.

– Ты не слушаешь, – капризно надула она губы, обвивая мою шею руками и притягивая к себе для поцелуя.

Её парфюм – нечто удушливо-цветочное, агрессивное – казалось, въелся в кожу, волосы, забился в ноздри. Запах победительницы, как она сама его называла.

Для меня же это был просто запах Кристины, моей секретарши, моей… игрушки. Очередной галочки в длинном списке тех, кто был готов на всё ради места под моим солнцем.

Я поцеловал её, но не так, как она хотела. Не глубоко и страстно, а коротко, властно, почти грубо, ставя точку в этом затянувшемся акте. Вышел из неё одним плавным, отточенным движением и поднялся с кровати. Её разочарованный вздох утонул в шуме вечно неспящего города за окном.

– Сев, ты уже уходишь? – в её голосе скользнула обида, которую она тут же постаралась замаскировать под игривость. – Останься. Я соскучилась.

Я натягивал брюки, не оборачиваясь. Её обнажённое, холёное тело на смятых шёлковых простынях не вызывало ничего, кроме пресыщения. Красивая картинка, лишённая содержания. Пустая оболочка.

– У меня встреча в семь утра, Крис. Мне нужно выспаться в своей кровати.

Ложь. Никакой встречи не было. Просто её квартира начала давить на меня своими стенами, а её обожание – вызывать тошноту. Мне срочно требовалась доза тишины и пустоты.

Она промолчала. Знала, что спорить бесполезно. Мои правила игры были просты: я брал, что хотел, когда хотел, и уходил, не прощаясь. Она на них согласилась, когда впервые расстегнула блузку в моём кабинете после особенно удачной сделки, глядя на меня снизу вверх с собачьей преданностью.

Накидывая пиджак, я бросил взгляд на часы. Почти три ночи. Три дня прошло, как я позвонил Таисе и сказал, что задержусь.

Впрочем, не думаю, что она сильно расстроилась. Тая вообще редко что-либо замечала, существуя в своём собственном, параллельном моему, мире. Мире книг, её дурацких аналитических схем и вечно линяющего пса.

– Позвонишь? – голос Крис прозвучал уже тише, неувереннее, почти жалобно.

– Обязательно, – бросил я через плечо, уже открывая дверь.

И снова ложь. Я не позвоню. Я появлюсь, когда мне снова станет скучно и потребуется разрядка.

Лифт, пахнущий дорогим освежителем, нёс меня вниз, в гулкий холод подземного паркинга. Мой автомобиль – хищный, приземистый спорткар – ждал меня в персональном боксе. Рёв мощного мотора разорвал ночную тишину, и я вылетел на опустевшие улицы, унося с собой запах чужого парфюма и липкое, неприятное чувство опустошения.

Дорога до нашего загородного дома заняла сорок минут чистого, незамутнённого кайфа. Скорость смывала остатки мыслей о Кристине, о работе, обо всём. Существовали только я, дорога и первобытная мощь под капотом. Это была моя стихия. Моя единственная настоящая свобода.

Массивные кованые ворота бесшумно разъехались, пропуская меня на территорию. Дом встретил меня угольной темнотой и идеальной, звенящей тишиной. Даже Лакки, её золотистый ретривер, обычно поднимавший лай при звуке моей машины, не подавал голоса. Видимо, крепко спал. Я запарковал машину в просторном гараже и вошёл в дом через боковую дверь, ведущую в прачечную.

Внутри было прохладно и тихо. Слишком тихо. Обычно в это время едва слышно работала система вентиляции, поддерживая идеальный микроклимат, который Тая настраивала с какой-то маниакальной точностью. Сейчас же воздух казался спёртым, застывшим, словно в склепе. Я щёлкнул выключателем в прихожей. Яркий свет залил огромное пространство холла, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморном полу.

Идеальная чистота. Вот что первым бросилось в глаза. Стерильная, выверенная, как в операционной. Ни пылинки. Ни единого предмета не на своём месте. Тая – фанатка порядка, но это было уже слишком. Дом выглядел нежилым. Музейным экспонатом, с которого только что сдули невидимые частицы пыли.

Внезапно из гостиной бесшумно вышел Лакки. Но он не бросился ко мне, виляя хвостом, как делал это обычно, даже несмотря на свою сдержанную ко мне симпатию. Пёс остановился в нескольких метрах, посмотрел на меня своими умными, почти человеческими глазами, и в этом взгляде было столько молчаливого, тяжёлого осуждения, что я невольно нахмурился. Затем он коротко, требовательно тявкнул и развернулся, направившись в сторону кухни.

– Ты чего это? – пробормотал я, сбрасывая пиджак на кресло. Раздражение начало подтачивать остатки моего благодушного настроения после ночной гонки.

Я прошёл за псом на кухню. Лакки стоял у своей высокотехнологичной кормушки и снова посмотрел на меня. И тут я увидел то, что заставило меня замереть: на панели устройства тускло, но настойчиво мигала красная лампочка индикатора еды. Корм закончился.

– А, понятно, – хмыкнул я, и губы сами собой скривились в усмешке. – Есть хочешь. А хозяйка чего? Недосмотрела? Бывает…

Ложь! Такого не бывало никогда. За пять лет. Ни разу. Тая могла забыть о себе, но никогда – о своём псе. Я снова нахмурился, ощущая, как внутри зарождается смутное, непонятное беспокойство. Поколебавшись, я полез в шкаф в кладовой, чтобы достать новый пакет корма. Пока я неуклюже вскрывал огромную, двадцатикилограммовую упаковку, часть гранул рассыпалась по идеальному полу.

– Плевать, – буркнул я себе под нос, насыпая псу еды. – Домработница уберётся…

Лакки, не притронувшись к еде, снова одарил меня своим укоризненным взглядом и молча удалился в гостиную, где лёг на свой коврик, отвернувшись к стене. Этот молчаливый бойкот взбесил меня окончательно.

Я пошёл наверх, смыть с себя запах Кристины. Этот приторный аромат теперь казался особенно чужеродным и грязным в этой стерильной тишине. Проходя мимо спальни жены – она занимала комнату рядом с моей, – я притормозил. Рука сама потянулась к двери. Хотел постучаться, спросить, какого чёрта происходит. Потом передумал. Вдруг она работала всю ночь над каким-нибудь своим проектом и только уснула? Зачем будить? Пусть спит. Утром разберёмся с её забастовкой.

В душевой, а она у нас с женой была общая и обустроена в просторном проходном помещении между нашими комнатами, я с наслаждением встал под горячие, хлещущие струи. Пар быстро заполнил кабину, скрывая от меня отражение в зеркале. Я закрыл глаза, подставляя лицо воде. Мысли путались, превращаясь в белый шум. Работа, контракты, конкуренты, Орлов… Этот ублюдок в последнее время стал слишком активен. Нужно будет завтра дать задание службе безопасности прощупать его ещё раз.

Я потянулся рукой к полке за полотенцем. Моя рука нащупала привычную жёсткую вафельную ткань. Но что-то было не так. Я открыл глаза, смахивая воду с лица. На хромированной вешалке висело только моё полотенце. И ещё одно, запасное. Оба тёмно-серые, как я любил. А её… её мягких, бежевых, с вышитыми мордами каких-то нелепых собак, которые она обожала – не было. Ни одного.

Мелочь. Глупость. Но именно эта мелочь стала первым по-настоящему тревожным уколом. Холодным и острым, как игла. Может, она отдала их в стирку? Все сразу? Бред. У неё их был с десяток.

Я вытерся, обмотал полотенце вокруг бёдер и вышел из душевой. И впервые за эти три дня, а может, и за несколько месяцев, я по-настоящему осмотрел нашу общую территорию.

Я прошёл в её комнату. Постучал… Стукнул сильней. Не выдержав, открыл… Темнота и холод. Ударил по включателю и застыл. Её кровать была пуста: застелена с безупречной, неживой аккуратностью. Покрывало лежало ровно, без единой складки. На прикроватной тумбочке – пусто. Ни стакана с водой, ни книги, ни крема для рук. Я подошёл ближе и провёл пальцем по тёмному дереву. Ни пылинки.

Сердце пропустило удар.

Я рванул дверь её гардеробной. И холодея, застыл на пороге.

Пусто.

Абсолютно. Пусто.

На вешалках не висело ни одного платья. На полках не стояло ни одной пары туфель. Из ящиков комода исчезло бельё. Даже её домашние тапочки – те самые, дурацкие, в виде зайцев, над которыми я вечно подтрунивал, – исчезли. Словно искусный реставратор прошёл по моему дому и методично стёр все следы её присутствия, оставив лишь безупречную, холодную оболочку.

Что за чёрт?!

Я выскочил из гардеробной, сердце начало колотиться быстрее, разгоняя по венам ледяной адреналин. Я бросился в её кабинет. То же самое. Идеальный порядок. Со стола исчез её ноутбук, ежедневник, даже её любимая ручка, которую я когда-то, чёрт знает зачем, привёз ей из поездки.

Я сбежал вниз, заглядывая в каждую комнату. Везде было одно и то же – звенящая, оглушающая пустота на месте её вещей. Словно из дома выкачали воздух, оставив безжизненный вакуум.

Розыгрыш? Обида из-за того, что я задержался? Поняла, что я был с любовницей? Так это не в первой… Что за чертовщина?! Она решила меня проучить, инсценировав побег? Бред какой-то. Это было не в её стиле. Тая была слишком… правильной. Слишком предсказуемой для таких демаршей. Она не стала бы так рисковать.

Я вернулся в гостиную и рухнул на диван. Тишина давила на уши. Я привык к этой тишине. Я сам её создал, проводя вечера где угодно, но не дома. Но раньше это была тишина присутствия. Я знал, что за стеной, в своём кабинете, сидит Тая. Она есть. Она – фон. Константа. А сейчас… Сейчас это была тишина отсутствия. Оглушающая. Неправильная.

Мой взгляд упал на телефон. Звонить её родителям? Бесполезно. Мы с ними находились в состоянии холодной войны с того самого дня, как их дочь объявила, что выходит замуж за меня – наглого выскочку без гроша за душой. Они меня не воспринимали, считали альфонсом и авантюристом. На дочь, по своему обыкновению, они просто забили, решив, что она сама выбрала свою судьбу. Ну хоть наследства не лишили, за что им отдельное спасибо, ведь именно благодаря её деньгам и моему чутью мы оба – и я, и Тая – смогли раскрутиться и построить нашу империю. Нет, звонить им – это последнее дело. Это означало бы признать своё поражение.

Я поднялся и направился в бар. Налил себе в бокал виски, залпом выпил половину. Огненная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Беспокойство, зародившееся в ванной, разрасталось, превращаясь в глухое, злое раздражение.

Как она посмела? Без моего ведома. Без моего разрешения. Устроить этот цирк.

Утро встретило меня головной болью и отвратительным настроением. Я плохо спал, постоянно прислушиваясь к звукам пустого дома. Спустившись на кухню, я машинально ждал запаха свежесваренного кофе. Но пахло только собачьим кормом и пустотой. Кофемашина молчала. Тая всегда варила кофе к моему пробуждению, даже если я приходил под утро. Ещё одна деталь, ещё одна выбитая из-под ног опора.

Чёрт с ней. Обойдусь без кофе.

В офисе я с головой ушёл в работу. Совещания, звонки, отчёты. Я строил свою империю, и мне было некогда отвлекаться на женские капризы.

В обед ко мне в кабинет зашла Кристина. Свежая, яркая, в облегающем платье, подчёркивающем все изгибы.

– Кофе, босс? – промурлыкала она, ставя передо мной чашку.

Её пальцы «случайно» коснулись моей руки. Я резко отдёрнул ладонь.

– Спасибо, Крис. Оставь отчёты и можешь быть свободна.

Она удивлённо приподняла бровь. Обычно я поощрял этот флирт. Но сегодня он казался неуместным. Фальшивым.

– Что-то не так, Сев? Ты какой-то… напряжённый.

– Всё так, – отрезал я, не поднимая на неё глаз. – Работы много.

Она пожала плечами и вышла, покачивая бёдрами. Я посмотрел ей вслед и в очередной раз подумал о том, что она – пустышка. Красивая, исполнительная, но абсолютно пустая. В отличие от…

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль.

Какая разница? Меня всё устраивало.

Уж не знаю, до чего бы додумался, если бы не звонок Макса, нашего с Таей общего знакомого:

– Ты как, Сев?

– Всё нормально, а что?

– Ну как, Тая звонила…

– Когда?.. – спохватился я.

– Эммм, дня три назад, – жевал слова Макс, – отменила нашу вечеринку по поводу вашей годовщины.

– Что? – выдохнул я и тотчас ударил себя по лбу. Чёрт! Точно! У нас же была годовщина!

Пять лет! Как я мог забыть?! Может, она поэтому обиделась и уехала?

– А что она конкретно сказала? – зацепился я за мысль.

– Ну, то что ты задерживаешься в командировке, и вечеринка переносится. Она обещала перезвонить, чтобы дату сообщить. Но ни от неё, ни от тебя вестей нет, вот я и решил тебе набрать, узнать, что да как.

– Понятно, – кивнул я своим мыслям. – Это, как его, Макс, скажи, она больше ничего не говорила?

– Нет, – озадаченно пробормотал приятель. – Ты меня пугаешь, Сев. Точно всё нормально?

– Да, да, – нарочито бодро зачастил я, – Макс, прости, я сейчас очень занят. Давай я тебе позже наберу, – слился с разговора я и сбросил звонок.

У меня была пища для размышлений.

День катился к вечеру. Я намеренно задержался в офисе, оттягивая момент возвращения в пустой, гулкий дом. Просматривал биржевые сводки. Пытался сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к пустым шкафам и укоризненному взгляду ретривера.

Может, она оставила записку? Я ведь толком ничего не осмотрел вчера, был слишком взбешён.

Эта мысль заставила меня сорваться с места. Я бросил бумаги на стол, схватил пиджак и вышел из кабинета, кивнув ошарашенной Кристине.

– Я уехал. Будут вопросы – решай сама.

Дорога домой показалась бесконечной. Я гнал, нарушая все мыслимые правила, но было ощущение, будто еду в вакууме. Дом встретил меня всё той же стерильной тишиной. Даже Лакки не вышел.

Я начал методичный обыск. Ящик за ящиком. Полка за полкой. Ничего. Ни единого клочка бумаги, ни одной строчки, объясняющей этот внезапный исход.

Моё раздражение сменилось холодной, колючей тревогой. А что, если что-то случилось? Авария? Ограбление? Я схватил телефон, чтобы позвонить в больницы, в полицию… И тут же остановился. Что я им скажу? Пропала жена. Когда? Да дня три-четыре назад. Я не уверен. Они же примут меня за идиота. Или за главного подозреваемого.

Плевать, как это будет выглядеть. Я нашёл в контактах «Тая» и нажал вызов. Длинные, безнадёжные гудки, а затем механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Да что происходит? Она что, реально обиделась?!

Но почему? Между нами был договор… и она его безукоризненно соблюдала все пять лет.

Что случилось теперь? Неужели эта дата была для неё так важна?

Впервые за много лет я почувствовал укол вины. Острый, как лезвие.

Она не просто ушла.

Она сбежала. От меня.

И теперь я не имел ни малейшего понятия, где её искать. И главное – зачем. Чтобы снова вернуть в этот холодный, пустой дом, где её никто не ждал?

Я без сил опустился на стул в столовой. На тот самый стул, на котором должен был сидеть четыре дня назад. И посмотрел на место напротив. На пустоту, которая ещё недавно была моей женой. Тихой. Удобной. Ненужной.

И от этой пустоты по спине пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Это был холод осознания.

Что-то было не так. Кардинально не так. И дело было не в её исчезновении.

Дело было во мне. И это пугало сильнее всего.

ГЛАВА 2

СЕВЕРИН

– Ты совсем спятил, Громов?

Голос Марка прозвучал неожиданно трезво и жёстко, разрезая пьянящую атмосферу «праздника», который я так опрометчиво затеял. Я опешил, сжимая в руке бокал с янтарным виски. Взгляд метнулся по лицам остальных приятелей – Паши и Лёни. Они молчали, но в их глазах я читал то же самое – недоумение, смешанное с осуждением. Чёрт. Я ожидал чего угодно: завистливых шуточек, хлопков по плечу, тостов за новую свободную жизнь. Но точно не этого.

– В каком смысле? – лениво протянул я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично. Я откинулся на спинку огромного дивана в нашей с Таей гостиной. Точнее, теперь уже моей. – Я просто констатирую факт. Наш пятилетний контракт подошёл к концу. Тая решила его не продлевать. Всё честно. Мы расходимся. Разве это не повод выпить?

Я обвёл рукой роскошно накрытый стол – лучшее из ближайшего мишленовского ресторана: устрицы на ледяной подушке, карпаччо из мраморной говядины, тартар из тунца. Всё то, что Тая никогда не заказывала, считая безвкусным выпендрёжем. Я сделал это намеренно. Чтобы вытравить её дух из этого дома. Чтобы доказать самому себе, что мне плевать. Что её уход – это освобождение.

– Повод? – переспросил Паша, задумчиво вертя в пальцах ножку бокала. Он был самым рассудительным из нас троих. – Сев, ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты сейчас выглядишь как идиот, который выиграл в лотерею миллион, но вместо того, чтобы его забрать, сжёг билет и теперь празднует избавление от лишних хлопот.

– Каких ещё хлопот? – ярость, холодная и колючая, снова начала закипать где-то в глубине груди. Я сделал большой глоток виски, пытаясь её погасить. – Мы с самого начала договорились. Фиктивный брак. Пять лет. Никаких обязательств. У каждого своя жизнь. Она получила свободу от навязанного родителями жениха, я – стартовый капитал. Все в выигрыше. Срок вышел. Игра окончена. Занавес.

– Игра? – тихо проговорил Лёня, до этого молчавший. Он посмотрел на меня так, словно видел впервые. – Ты пять лет прожил с женщиной, которая… которая для тебя делала всё, и называешь это игрой?

– Всё? Да что она для меня сделала? Была тихим, удобным фоном? Не мешала жить так, как я хочу? Не устраивала скандалов из-за моих любовниц? Да, за это спасибо. Но это были условия нашего контракта. Она их выполняла. Я – свои. Я преумножил её капитал в десятки раз, построил империю, в которой и ей принадлежала солидная доля. Мы квиты.

– Нет, ты реально идиот, – помрачнел Макс, метнув взгляд на ребят поочередно, словно знал, что они его поддерживают.

– Послушайте, парни, – я поставил бокал на стол с чуть большей силой, чем следовало. Хрусталь жалобно звякнул. – Вы мои друзья или её? Я позвал вас отметить, а не выслушивать нотации.

– Твои, Сев. Именно поэтому мы и здесь, – твёрдо отчеканил Марк. Он наклонился вперёд, его взгляд впился в мой. – И именно как твой друг я тебе говорю: если ты её сейчас отпустишь, ты будешь последним кретином. Если бы не ты, я бы за ней стал ухаживать с первого дня нашего знакомства.

Меня словно током ударило. Воздух застрял в лёгких.

– Это как это?! – недопонял я его фразы.

– Так это. Она прекрасный человек, с фантастическим чувством юмора, с огромным сердцем и душой. Если бы я не знал, что она тебя любит, я бы всё сделал, чтобы она обратила внимание на меня. Но я не мог: не мог переступить через тебя, и понимал, что не смогу перебороть её чувства к тебе!

– Какие чувства, ты о чём? Мы же… друзья… все мы!

– Так-то оно так, Сев, но на нас она так не смотрела, как смотрела на тебя. Нас она так не слушала, как слушала тебя.

– Да вы о чём? – я беспомощно пробежался взглядом по лицам приятелей, но они были серьёзны как никогда.

– Ты слепой идиот, Сев. И мне жаль, что она выбрала тебя. По-моему ты её не достоин. Всё же стоило за ней поухаживать…

– Ты совсем что ли?! – прорычал я, чувствуя, как кровь бросается в лицо. Необъяснимый, первобытный гнев захлестнул меня.

– А что? – вызывающе вскинул брови Марк. – У вас же свободные отношения. Ты сам об этом на каждом углу кричал. Или это правило работает только в одну сторону? Тебе можно менять женщин как перчатки, а она должна сидеть в своей башне и ждать, пока её великий муж соизволит явиться домой?

– Да, но… она моя… жена, – выдавил я, и последнее слово прозвучало чужеродно и глупо. Я сам не понял, почему оно сорвалось с языка.

– Ого! – усмехнулся Марк. – Вот это новость. То есть тебе можно, а ей нет?

– Да, то есть, нет… чёрт… – Я запутался.

Слова Марка вскрыли какой-то гнойник внутри, о существовании которого я даже не подозревал. Чувство собственничества, злое и иррациональное, обожгло изнутри. Моя. Тая – моя. И мысль о том, что кто-то другой, даже мой лучший друг, может быть рядом с ней, касаться её, была физически невыносимой.

– Сев, остынь, – примирительно поднял руку Паша. – Марк погорячился. Но в его словах есть доля правды. Ты хоть раз задумывался, сколько она работает? Я несколько раз пересекался с ней по своим проектам. Она пашет как проклятая. Её аналитические выкладки – это просто космос. Многие в Сити готовы убить за такого стратега. А ты… ты хоть раз спросил у неё, как прошёл её день?

Я промолчал. Потому что ответ был «нет». Самое странное, что с того момента, как мы стали мужем и женой, мы перестали быть настолько хорошими друзьями, как до брака. А ведь мы и правда хорошо понимали друг друга.

Что же случилось после нашего договора?

Я перестал её ценить?

Замечать…

Перестал с ней делиться мыслями.

Я отстранился от неё, и почти вычеркнул из своей жизни.

Мне было неинтересно. Её работа казалась мне чем-то скучным, вроде составления кроссвордов. Я был фасадом, лицом компании. Я вёл переговоры, заключал сделки, блистал на приёмах. А она… она сидела в своём кабинете и что-то там считала.

– А я тебе вот что скажу, – вступил Лёня, и его тихий голос заставил всех замолчать. – Помнишь ту историю с Орловым два года назад? Когда он чуть не отжал у тебя тот строительный подряд? Все были уверены, что ты проиграл. А потом, в последний момент, всплыли какие-то документы, которые разнесли всю его схему в пух и прах. Ты тогда ходил гоголем, рассказывал, как гениально его переиграл.

Я напрягся. Конечно, я помнил. Это был один из моих самых громких триумфов.

– Так вот, – продолжил Лёня, глядя мне прямо в глаза. – Это была не твоя заслуга. Это Тая раскопала тот компромат. Она не спала трое суток, просеивала тонны информации. Она тебя спасла. И ни разу, ни единым словом об этом не обмолвилась. Она всегда тебя прикрывала. Всегда. Даже когда ты, пьяный в хлам, звонил ей посреди ночи, чтобы она вытащила тебя из очередного кабака, потому что твоя пассия устроила истерику. Она приезжала. Молча. И увозила тебя домой.

Тишина в комнате стала оглушающей. Я смотрел на своих друзей, и мне казалось, что я вижу их впервые. Или они впервые видят меня – настоящего. Не успешного бизнесмена Северина Громова, а самовлюблённого, слепого ублюдка.

– Мы твои друзья, Сев, – подытожил Марк уже спокойнее. – И Тая нам как сестра. И нам все эти годы было больно смотреть, как ты обращаешься с ней. Мы надеялись, что ты прозреешь. Поймёшь, что лучше женщины тебе не найти. Она умная, преданная, любящая, она компанейская, она… настоящая. И если ты сейчас, после всего этого, готов её отпустить, – он пожал плечами, – отлично. Может, она наконец-то найдёт своё счастье с другим, кто будет её ценить. А если нет… – он сделал паузу, – тогда ищи. Ищи, пока не поздно.

Они ушли через полчаса, оставив меня одного посреди этого неуместного пира. Я сидел в звенящей тишине, и их слова, как молотки, вбивали в мою голову гвозди.

Неужели всё это правда? Неужели я был настолько слеп?

Я поднялся, ноги были ватными, и побрёл по пустому дому. Её отсутствие теперь ощущалось не просто как пустота. Оно ощущалось как приговор.

Я вспомнил, как нашёл её письмо сегодня утром. После бессонной ночи, полной тревожных мыслей, я, словно одержимый, начал искать хоть какое-то объяснение. И нашёл. Не записку на столе. Всё было гораздо современнее и холоднее. Электронное письмо, отправленное три дня назад, в день нашей годовщины. Я тогда, вернувшись от Кристины, лишь на миг заглянул в почту. Письмо посчитал неважным, для себя сделал пометку, потом глянуть, но о нём напрочь забыл.

И вот… вспомнил.

Я открыл ноутбук. Тема: «Финал».

«Северин.

Срок нашего пятилетнего контракта истёк. Спасибо за всё. Не ищи меня. Документы на развод у моего адвоката. Его контакты тебе пришлют позже.

Таиса».

И всё. Никаких эмоций. Никаких упрёков. Сухо, по-деловому. Как будто она закрывала очередную сделку.

И моя первая реакция… Это была не грусть. Не сожаление. Это была ледяная, всепоглощающая ярость. Как она посмела?! Она решила сыграть в свою игру? Решила, что может просто так уйти, поставив меня перед фактом? Эта тихая серая мышь, которую я вытащил из её скорлупы. Я её создал. И я её верну. Просто чтобы доказать, что последнее слово всегда за мной.

Потом, немного остыв, я нашёл на компьютере скан нашего брачного контракта. Перечитал его от корки до корки. Всё было чисто. Она не претендовала ни на что из того, что я считал «своим». Бизнес, построенный на её деньги, по договору делился в определённых долях, которые меня более чем устраивали. Она оставалась со своим, я – со своим. Никаких финансовых потерь. И это меня… успокоило? Да. Мне стало легче. И от этого осознания сейчас, после разговора с друзьями, стало особенно мерзко.

И вот теперь я стою посреди гостиной, заставленной нетронутыми деликатесами, и слова друзей эхом звучат в моей голове. «Она тебя спасла», «Она тебя прикрывала», «Она настоящая».

Я медленно пошёл наверх. В нашу общую душевую. На полке, где раньше стояли её бесчисленные баночки и флаконы, теперь было пусто. Остался только мой гель для душа и шампунь. Я включил воду и встал под горячие струи. Но вода не смывала грязь. Грязь была внутри.

Я выключил воду и вышел из душа, посмотрев на своё отражение в запотевшем зеркале.

Кто ты, Громов? Король, как ты привык думать? Или самовлюблённый шут в замке, который построила для тебя твоя королева?

Ярость, которую я чувствовал утром, ушла. На её место пришло другое чувство. Холодное, острое и абсолютно новое для меня. Азарт.

Она думала, что может просто уйти? Сбежать? Эта тихая серая мышь, которая, оказывается, всё это время дёргала за ниточки. Она не просто играла по моим правилам. Она создала свою собственную игру, гораздо более сложную и тонкую. И она её выиграла.

Нет, Тая. Так не пойдёт.

Я вернулся в спальню и взял телефон. Плевать на гордость. Плевать на наш дурацкий контракт. Я найду её. Не для того, чтобы вернуть в этот дом. А для того, чтобы посмотреть ей в глаза и понять. Понять всё. Кто она такая на самом деле. И почему, чёрт возьми, после её ухода мой идеально выстроенный мир вдруг стал таким пустым и бессмысленным.

Мои друзья правы. Если я её отпущу, я буду кретином.

А я не привык проигрывать. Особенно в игре, правил которой я до сих пор не понял.

Игра не окончена, моя дорогая жена. Она только начинается. И на этот раз я буду играть по-настоящему.

ГЛАВА 3

СЕВЕРИН

Пять лет назад

…Воздух плавился от жары, дешёвого пива и молодости. Грохотала музыка из колонок, которые Марк притащил из дома, рискуя навлечь на себя гнев предков. Мы отмечали окончание сессии в загородном доме кого-то из мажоров, куда нас затащила очередная подружка Лёни. Я сидел на широком подоконнике, выходящем в заросший сад, и тупо смотрел на пузырьки в своём пластиковом стакане. Настроение было паршивым. Все вокруг смеялись, целовались по углам, строили планы на лето, а у меня в кармане выл ветер, а в голове – отчаяние. Мой первый стартап, в который я вложил последние деньги, одолженные у всех, кого только можно, и даже немного у нельзя, летел в тартарары. Ещё неделя-другая, и меня бы вышвырнули не только из съёмной конуры, но и из университета за неуплату.

– Ты чего кислый, Громов? – рядом плюхнулся Марк, отхлебнув пива прямо из бутылки. – Девчонки вон на тебя слюни пускают, а ты тут медитируешь.

– Девчонкам, Марк, нужно не моё кислое лицо, а тугой кошелёк, которого у меня нет и, похоже, уже не будет, – мрачно отозвался я.

– Да ладно тебе, прорвёшься, – неуверенно хлопнул он меня по плечу. – Ты же у нас гений.

– Гениям тоже надо жрать, – сплюнул я в сердцах. – Всё, парни. Это финиш. Кажется, придётся продавать почку или… жениться на богатой старушке.

Я сказал это в шутку, горькую и злую. Но парни оживились.

– Старушку – это перебор, – хмыкнул подошедший Паша. – А вот на какой-нибудь наследнице… Почему нет? Ты у нас видный, язык подвешен. Вон, смотри, Светка Лозинская, папаша – нефтяной магнат. Глазками в твою сторону так и стреляет.

– Она дура, – отрезал я. – С ней и поговорить не о чем, кроме шмоток.

– А тебе с ней говорить, что ли? – заржал Лёня. – Ты на ней женишься, а говорить будешь с другими. С умными.

Они начали наперебой подкидывать кандидатуры, сопровождая каждую едкими комментариями. Я слушал их вполуха, отстранённо наблюдая за толпой. И мой взгляд зацепился за неё. За Таю.

Она сидела в кресле в дальнем углу комнаты, чуть в стороне от общего веселья. Не потому, что была нелюдимой – нет, она была своей в нашей компании. С ней можно было часами спорить о Ницше, а потом до слёз смеяться над дурацкой комедией. Она была отличным другом. Надёжным, умным, с потрясающим, тонким чувством юмора. Но парни… они её не замечали. Не как девушку. Для них она была «свой парень», «ходячая энциклопедия», «Тая-выручай». Симпатичная, но неяркая. Милая, но не секси. В её серых, невероятно глубоких глазах плескался такой ум, что большинство парней просто робели, предпочитая кукол попроще.

Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась. Не кокетливо, а… понимающе. Словно читала мои мысли. Я неловко кивнул и отвернулся.

Через час, когда я курил на заднем дворе, устав от шума и бессмысленных разговоров, она подошла ко мне. Тихо, почти неслышно.

– Не помешаю? – её голос был спокойным, ровным, без тени заигрывания.

– Ты? Никогда… – улыбнулся ей я.

Мы помолчали какое-то время.

– Я слышала ваш разговор, – наконец проговорила она.

– И что? Решила прийти и посмеяться над бедным студентом? – хмыкнул я.

– Нет, – она повернулась ко мне, и в полумраке её глаза казались почти чёрными. – Я пришла сделать тебе деловое предложение.

Я усмехнулся:

– Какое? Одолжить сотню до стипендии? Спасибо, не надо. Я ещё не всё заложил.

– Женись на мне, Сев.

Я поперхнулся дымом. Закашлялся, пытаясь отдышаться, и посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Она что, издевается?

– Ты… чего? Перепила?

– Я абсолютно трезва, – в её голосе не дрогнула ни одна нотка. – И абсолютно серьёзна. Я предлагаю тебе сделку. Ты женишься на мне, спасаешь меня от брака, который готовит отец, а он нашёл мне «идеальную партию» – сына своего партнёра, сорокалетнего болвана с репутацией садиста. А я… я даю тебе доступ к его ресурсам, чтобы ты построил свой бизнес. Моё приданое. Его хватит, чтобы ты не просто встал на ноги, а построил империю.

Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Это звучало как сцена из дешёвого романа. Богатая наследница и бедный, но амбициозный парень. Бред. Так не бывает.

– А тебе-то это зачем? – наконец выдавил я, пытаясь найти подвох. – Кроме спасения от жениха-садиста. Могла бы найти кого-то… получше.

– Например? – она чуть склонила голову. – Какого-нибудь мажора, который промотает мои деньги за год? Или охотника за приданым, который будет врать мне в лицо, изображая любовь? – она горько усмехнулась. – Я хочу свободы. И я… – она на мгновение запнулась, словно подбирая слова, – я тебе доверяю. Ты единственный, кто не будет мне лгать. Ты циник, Громов. Но ты честный циник.

Её слова ударили под дых. Доверяет. Мне. Человеку, который пять минут назад был готов продать душу дьяволу за пару тысяч долларов.

– Нет, – я покачал головой, потушив сигарету о перила. – Нет, я не могу. Я тебя слишком уважаю для такой авантюры, Тая. Ты мой друг.

– Именно поэтому ты и должен помочь, – она шагнула ближе, и я впервые почувствовал тонкий, едва уловимый аромат её кожи – что-то свежее, чистое, как запах летнего дождя. – Друг не даст другу попасть в клетку. А ты единственный, кто может меня от этого спасти. Ты же мне друг?

Этот вопрос, заданный её тихим, серьёзным голосом, обезоруживал.

– Я тебя не люблю, – жёстко бросил я, делая последнюю, отчаянную попытку достучаться до неё. До себя. – Я… вообще не умею любить, Тай, ты же в курсе.

Она смотрела на меня долго, изучающе, и в её взгляде не было ни обиды, ни разочарования. Только какая-то взрослая, печальная мудрость.

– Не страшно… я всё равно к ней не привыкла, тебе ли не знать?! – эта фраза, брошенная почти небрежно, была страшнее любого крика. В ней была вся её жизнь в золотой клетке, где её любили как выгодный актив, как инвестицию, но не как дочь. Я знал, что её родители – люди холодные и властные. Но не догадывался, насколько всё запущено. Она услышала разговор матери и отца о её «сбыте с рук» и решила действовать. Не плакать, не умолять. А действовать.

Её стойкость восхищала и пугала одновременно.

– И всё же, Тай, это страшно, – упрямо повторил я. – Я знаю себя. Я не подарок. И не преданный пёс. У меня проблемы с благородством и совестью. Я люблю женщин… Много и разных, и чем больше и чаще – тем лучше. Я буду встречаться с другими женщинами. Я не изменюсь. И рано или поздно, я сделаю тебе больно, а ты та единственная, кому бы я не хотел сделать больно…

– Именно поэтому ты и должен помочь, – повторила она свой убийственный аргумент. – Ты единственный, кто честно предупредил. Ты не будешь играть в любовь, а значит, я не буду обманываться. Мне нужен партнёр, Сев. Не муж в классическом понимании этого слова, а бизнес-партнёр.

Я молчал, переваривая услышанное. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Это был шанс. Шансище. Такой выпадает раз в жизни, и то, если ты родился под счастливой звездой. Но цена… Ценой была она. Мой друг.

Мой внутренний циник, хищник, который всегда дремал во мне, поднял голову. Он скалился, предвкушая добычу. Он шептал: «Бери, идиот! Бери, пока дают! О дружбе потом подумаешь».

– Условия? – голос прозвучал хрипло и чужеродно. Я сам себя не узнавал.

Она не вздрогнула. Не отвела взгляд. Она была готова к этому вопросу.

– Никаких обязательств. У каждого своя жизнь, свои увлечения, свои спальни. Мы просто партнёры. Соседи в большом доме. На публике – образцовая пара. Наедине – кто угодно. Срок – пять лет. Через пять лет, если захотим, продлим. Если нет – разводимся. Без скандалов и претензий. Всё, что ты заработаешь с помощью моих денег, будет твоим, за вычетом первоначальных инвестиций с процентами. Всё честно.

Она протянула мне свою тонкую, прохладную руку. Её ладонь была твёрдой, а рукопожатие – крепким, мужским. В этот момент она не была «серой мышкой» или «хорошей девочкой». Она была игроком. Игроком, который делал свою самую крупную ставку.

Я смотрел на её руку, потом в её ясные, серьёзные глаза. И дьявол внутри меня взревел от восторга.

– Идёт, – выдохнул я и пожал её руку.

В этот момент где-то в доме взорвалась хлопушка, кто-то радостно закричал. Началась новая песня. Но для меня весь этот шум слился в один сплошной гул. Реальностью были только её глаза и холод её пальцев в моей ладони.

…Я моргнул, и видение исчезло. Я снова сидел в её пустом кабинете. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона.

Это был джек-пот. Я получил всё, не отдав взамен ничего, кроме своей фамилии. Я и не подозревал тогда, что подписываю контракт с дьяволом, который ровно через пять лет придёт за моей душой.

Я встал и подошёл к окну. Дом молчал. И эта тишина больше не казалась мне звенящей или пустой. Она была наполнена смыслом. Её смыслом. Её молчаливым укором.

Пять лет я жил по этому контракту. Я строил бизнес, менял любовниц, наслаждался жизнью. Я был уверен, что играю по своим правилам. Какой же я был идиот. Самонадеянный, слепой идиот.

Она всё это время была рядом. Не просто фоном. Она была архитектором. Она была стратегом. Она была моей защитой, о которой я даже не догадывался. А я… я видел в ней лишь удобную ширму. Ненужную жену.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Злость, которую я чувствовал вчера, вернулась. Но теперь она была направлена не на неё. Она была направлена на себя.

Хватит рефлексировать, Громов. Хватит жалеть себя. Ты хотел играть? Ты хотел доказать, что последнее слово за тобой? Так доказывай.

Она умна. Она хитра. Она не оставила бы следов, если бы не хотела. Она просчитала всё на десять шагов вперёд. Но она не учла одного. Я изменился. Тот парень, который пять лет назад заключил с ней сделку, умер. Его убила эта оглушающая тишина в пустом доме.

Я найду тебя, Тая. Я не знаю, где ты и почему на самом деле сбежала. Но я узнаю. Я переверну этот город, эту страну, весь мир, если понадобится. Я найду тебя, чтобы задать всего один вопрос.

Почему?

И я клянусь, я услышу на него ответ. Даже если для этого мне придётся разрушить всё, что я построил. Включая самого себя.

ГЛАВА 4

СЕВЕРИН

– Прочь из моей головы.

Слова, произнесённые в оглушающей тишине спальни, прозвучали хрипло и чужеродно. Я сидел на краю кровати, которую ещё недавно делил с другой женщиной, и смотрел на пустое, идеально застеленное место Таисы. Голова раскалывалась после вчерашнего «праздника», а во рту стоял отвратительный привкус дешёвого виски и ещё более дешёвого самообмана. Друзья ушли, оставив меня наедине с нетронутыми деликатесами и своими словами, которые, словно ядовитые шипы, застряли в моём сознании, продолжая причинять тупую, ноющую боль.

«Она настоящая», «Она тебя спасла», «Лучше женщины тебе не найти».

Чёртова чушь. Сентиментальная, пьяная болтовня. Они просто не знали всей правды, не видели нашего контракта. Они не понимали, что всё это было лишь сделкой. Удобной. Выгодной. И теперь – завершённой.

Я встал, решив вытравить из себя остатки вчерашней слабости. Мне нужен был кофе. Крепкий, обжигающий, который вернёт мозги на место. На кухне меня встретила всё та же стерильная чистота и молчаливый укор в глазах Лакки, лежавшего на своём коврике. Пёс лишь приподнял голову, одарил меня взглядом, полным вселенского презрения, и снова уткнулся носом в лапы. Даже не подошёл. Предатель.

– И ты туда же, – пробормотал я, направляясь к навороченной кофемашине, похоже, стоившей как подержанный автомобиль.

Я так и не разобрался в ней.

Обычно по утрам она уже тихо гудела, наполняя дом ароматом свежесваренного эспрессо. Таиса всегда вставала раньше. Всегда. Даже если я возвращался под утро. Очередная удобная деталь моего быта, которую я принимал как должное.

Я уставился на сенсорную панель с десятками непонятных символов. Зерна? Помол? Температура? Давление? Какого чёрта?

Она что, диссертацию по этому агрегату защищала?

Я наугад ткнул в несколько кнопок. Машина недовольно пискнула и выдала на дисплее какую-то абракадабру на немецком. После пяти минут бесполезной борьбы с вражеской техникой я сдался. С яростью захлопнув дверцу отсека для зёрен, я полез в самый дальний шкафчик, где, я помнил, Тая держала банку растворимого кофе для домработницы. Найдя её, я почувствовал себя победителем. Жалким, но победителем.

Залив бурый порошок кипятком, я сделал глоток и поморщился. Гадость. Напиток пах пылью и разочарованием. Я вылил его в раковину и с силой поставил чашку на столешницу. Тишина. Гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Этот дом всегда был тихим, но сейчас его тишина обрела новое качество. Она стала враждебной. Она выталкивала меня.

Дни потекли, превращаясь в один сплошной серый ком. Я с головой ушёл в работу, пытаясь завалить себя делами, встречами, цифрами, чтобы не оставалось времени думать. Но её отсутствие, словно вирус, проникало в каждую мелочь, отравляя моё существование. Я спотыкался о её незримое присутствие на каждом шагу.

Вечером, возвращаясь домой, я по привычке хотел крикнуть с порога, что я дома, но осекался, вспоминая, что ответом будет лишь эхо. Система «умный дом», которую она когда-то с энтузиазмом настраивала, начала сбоить. Свет в кабинете включался сам по себе посреди ночи, кондиционер в спальне вдруг переходил в режим обогрева, превращая комнату в сауну. Я пытался разобраться в настройках, но интерфейс, разработанный каким-то гением-садистом, требовал паролей, которые знала только она. Дом бунтовал. Жил своей, непонятной мне жизнью, словно тоже тосковал по своей настоящей хозяйке.

В среду у меня была важная встреча с инвесторами. Я открыл ящик комода, чтобы взять свои любимые запонки – старые, серебряные, подарок отца. Их не было. Я перерыл всё. Вывалил содержимое всех ящиков на пол, лихорадочно роясь в горе шёлковых галстуков и носовых платков. Пусто. И тут я вспомнил. Тая всегда относила их ювелиру для чистки раз в полгода. Она говорила, что за такими вещами нужно ухаживать. Она всегда следила за этим. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!

На встречу я опоздал на двадцать минут, взмыленный и злой, в других, нелюбимых запонках. Переговоры прошли натянуто. Я был рассеян, не мог сосредоточиться, и партнёры это почувствовали. Сделка, висевшая на волоске, сорвалась.

Вечером я решил выпить вина. Открыть бутылку своего любимого кьянти и забыться. Но меня ждал новый квест. Штопор. Он всегда лежал в верхнем ящике кухонного гарнитура, в специальном органайзере. Теперь его там не было. Я выдвинул все ящики, перетряхнул их содержимое. Ложки, вилки, ножи, какие-то венчики, лопаточки… Штопора не было. Я обыскал все шкафы, заглянул в бар, в кладовку. Его. Не было. Нигде. Словно она, уходя, забрала с собой эту проклятую железяку, чтобы окончательно меня добить. В приступе бессильной ярости я разбил бутылку о край столешницы. Осколки брызнули во все стороны, а тёмно-красное вино залило белоснежный камень, стекая на пол, словно кровь. Я смотрел на это безобразие, тяжело дыша, и чувствовал, как меня накрывает волна отчаяния.

Я проигрывал. Проигрывал в битве с собственным домом, с собственным бытом, который она пять лет выстраивала вокруг меня так незаметно и так основательно. Я был королём в своём замке, не подозревая, что каждая стена, каждый кирпичик в нём поддерживается её невидимыми руками. И вот она убрала руки, и всё начало медленно осыпаться, грозя похоронить меня под своими обломками.

В пятницу вечером тишина стала невыносимой. Она звенела в ушах, лезла под кожу, сводила с ума. Я больше не мог этого выносить. Мне нужно было заполнить эту пустоту. Заглушить её чужим голосом, чужим смехом, чужим телом. Мои пальцы сами набрали до боли знакомый номер.

– Слушаю, босс, – промурлыкала в трубке Кристина. Даже по телефону в её голосе сквозило подобострастие.

– Приезжай. Ко мне, – бросил я, не утруждая себя предисловиями. – Захвати вина. Хорошего. И штопор. На всякий случай.

В трубке на мгновение повисла удивлённая тишина, а затем раздался восторженный визг.

– Лечу, Сев! Буду через час!

Повесив трубку, я почувствовал укол сомнения. Правильно ли я поступаю? Приводить другую женщину в этот дом… Раньше я делал это, не задумываясь. Снимал квартиры, номера в отелях. Но наш дом был… территорией Таисы. Негласной, но очевидной. А сейчас… Сейчас я хотел осквернить эту территорию. Сознательно. Чтобы доказать себе, что теперь здесь мои правила. Что её призрак больше не имеет власти.

Кристина приехала, как и обещала, через час. Яркая, звенящая, в алом платье, которое почти ничего не скрывало. Она впорхнула в холл, и дом, казалось, содрогнулся от её появления. Её резкий, удушливый парфюм мгновенно заполнил пространство, вытесняя едва уловимые нотки корицы, книг и чего-то ещё… чего-то неуловимо родного. Запаха Таисы.

– Вау! А у тебя тут… грандиозно! – выдохнула она, с восхищением оглядывая холл. – Почему ты никогда меня сюда не привозил?

– Не было повода, – сухо ответил я, забирая у неё пакеты с вином и закусками.

Мы расположились в гостиной. Она щебетала без умолку, рассказывая какие-то офисные сплетни, а я пил вино бокал за бокалом, чувствуя, как алкоголь туманит голову, но не приносит облегчения. Я смотрел на неё – на её хищный маникюр, на слишком пухлые губы, на выверенные, отрепетированные перед зеркалом жесты – и впервые видел её по-настоящему. Пустышку. Красивую, яркую, идеально сделанную, но абсолютно пустую внутри. Оболочку, под которой не было ничего, кроме амбиций и желания выгодно продать себя.

– Сев, тебе не кажется, что здесь как-то… неуютно? – вдруг заявила она, оглядывая комнату. – Слишком всё строго. Давай добавим немного романтики!

Не дожидаясь моего ответа, она достала из своей сумочки несколько ароматических свечей и, расставив их по комнате, зажгла. Приторно-сладкий, тошнотворный запах ванили ударил в нос. Меня передёрнуло. Этот запах был чужим. Агрессивным. Он, как кислота, разъедал атмосферу дома, ту самую атмосферу, которую я раньше не замечал, но отсутствие которой теперь ощущал физически.

Этот дом пах корицей и книгами. Он пах свежей выпечкой по выходным. Он пах её шампунем с ароматом зелёного чая. Он пах Таей.

Кристина подошла ко мне, обвила руками шею и поцеловала. Глубоко, требовательно, проталкивая свой язык мне в рот. И в этот момент меня накрыло. Не возбуждение. Не страсть. А волна ледяного, всепоглощающего отвращения. Её губы казались чужими, её прикосновения – фальшивыми, её запах – ядовитым. Моё тело отреагировало раньше, чем мозг. Я резко отстранил её, почти оттолкнул.

– Сев? Что такое? – она удивлённо захлопала ресницами, на которых было, кажется, по килограмму туши. – Я сделала что-то не так?

Я смотрел на неё, на её яркий, вульгарный макияж, на растерянность на красивом лице, и внезапно ощутил удушье. Словно из комнаты выкачали весь кислород. Души в доме больше нет. И эта дешёвая подделка никогда её не заменит.

– Уезжай, Кристина.

Мой голос прозвучал глухо и твёрдо. Она опешила.

– Что? Сев, что случилось? Ты пьян?

– Уезжай. Просто. Уезжай, – повторил я, отчётливо произнося каждое слово. Я поднялся с дивана, давая понять, что разговор окончен. Внутри всё похолодело от принятого решения. – Я, конечно, тварь, но это наш с Таей дом, было дурным тоном притаскивать тебя сюда. Больше – никогда.

Последние два слова я произнёс скорее для себя. Это была клятва. Обещание, данное пустоте.

На её лице отразилась целая гамма чувств: от недоумения и обиды до плохо скрываемой ярости. Она поняла, что её только что выставили за дверь. Указали на её истинное место.

– Понятно, – процедила она сквозь зубы, хватая свою сумочку. – Жёнушка на коротком поводке держит? Решила вернуться, поджав хвост? Ну-ну. Удачи, Громов. Только смотри, как бы она тебя со всеми твоими потрохами не сожрала.

Она развернулась и, чеканя шаг, вылетела из гостиной. Через мгновение раздался оглушительный хлопок входной двери, эхом прокатившийся по всему дому.

Я остался стоять посреди гостиной, среди чадящих ванильных свечей и запаха чужого парфюма. Я выпроводил её и впервые за эти дни почувствовал не злость, а звенящую, оглушающую пустоту. Будто из моей жизни вырезали не просто человека, а несущую конструкцию. И всё начало медленно осыпаться.

Я подошёл к камину и одним движением смахнул её свечи на пол. Погасил их ногой, раздавив воск на дорогом паркете. Плевать. Потом я прошёл по дому и распахнул все окна настежь, впуская внутрь холодный ночной воздух. Нужно было выветрить этот смрад. Выветрить её. Выветрить остатки моей прошлой, такой понятной и простой жизни.

Я стоял у огромного панорамного окна, глядя в темноту, и задавал себе один-единственный вопрос, ответа на который панически боялся.

Стоп. Почему это всё так важно?

ГЛАВА 5

СЕВЕРИН

– Два месяца… Всего два месяца назад…

Слова сорвались с губ тихим, рваным шёпотом и утонули в оглушающей тишине пустого дома. Я стоял посреди гостиной, где ещё несколько дней назад пытался устроить фальшивый праздник своего освобождения, и смотрел на диван. Тот самый диван. Память, которую я так старательно глушил работой, алкоголем и злостью, прорвала плотину и хлынула ледяным, обжигающим потоком.

Два месяца назад. Ночь, когда мой мир, такой идеальный и выверенный, дал трещину, а я, ослеплённый собственной гордыней, даже не заметил этого.

…Я влетел в дом, как ураган, едва не сорвав с петель тяжёлую дубовую дверь. Внутри всё кипело от ярости, бессилия и выпитого виски. Проклятый Орлов. Эта скользкая тварь снова меня сделала. Сделка, которую я готовил полгода, на которой держалось наше будущее расширение, рухнула в последнюю минуту. Он увёл инвесторов у меня из-под носа, сыграв на какой-то инсайдерской информации, которую ему, очевидно, слил кто-то из моих. Предательство. Я ненавидел его больше всего на свете.

– Громов! – прорычал я в пустоту, с силой швыряя портфель в стену. Дорогая кожа глухо ударилась о венецианскую штукатурку, оставив на ней тёмную полосу. – Ненавижу!

Я сорвал с шеи галстук, словно он меня душил, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Воздуха не хватало. Хотелось крушить, ломать, выть от бессильной злобы. Империя, которую я строил, пошатнулась, и я, её всесильный император, оказался голым королём, которого обвёл вокруг пальца придворный шут.

Я дошёл до бара, дрожащими руками плеснул себе в бокал виски, едва не расплескав половину. Лёд жалобно звякнул. Я осушил бокал залпом, огненная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Только усилила тупую головную боль. Я налил ещё. И ещё.

– Хочешь разнести дом – начинай с посуды. Она дешевле, чем мебель.

Тихий, спокойный голос Таисы прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул и резко обернулся. Она стояла в дверном проёме, ведущем из её крыла дома. В простом домашнем костюме из мягкого серого трикотажа, без капли макияжа, с волосами, собранными в небрежный пучок на затылке. Она не выглядела испуганной или рассерженной. Она смотрела на меня своими огромными серыми глазами, и в её взгляде не было ни осуждения, ни упрёка. Только… спокойное, отстранённое наблюдение. Словно она изучала редкий, вышедший из-под контроля экземпляр.

– Тебя забыл спросить, что мне делать! – зло бросил я, наливая новую порцию. – Иди спать. Не твоё дело.

Она не ушла. Вместо этого она молча подошла, взяла из бара чистый бокал, бросила в него пару кубиков льда и протянула мне. Я тупо уставился сначала на бокал, потом на неё. Она едва заметно кивнула в сторону дивана. Я понял. Это было немое предложение. Не упрекать. Не поучать. Просто сесть и выпить. Вместе. Впервые за пять лет.

Я молча взял бокал, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была прохладной и гладкой. Я отдёрнул руку, как от ожога. Мы прошли в гостиную и сели на диван. Далеко друг от друга, на противоположных его концах. Тишина, обычно такая привычная и комфортная в её присутствии, сейчас казалась наэлектризованной. Я пил, глядя в одну точку, на потухший экран огромного телевизора, в котором отражалась наша немая сцена.

А потом меня прорвало. Я не знаю, почему. Может, из-за алкоголя. Может, потому что её молчаливое присутствие давало на это разрешение. Я начал говорить. Выплёскивать на неё весь яд, всю грязь, весь страх, что скопились внутри. Я говорил про Орлова, про предательство, про то, как я ненавидел свою зависимость от капризных инвесторов, про то, как устал носить маску непобедимого Северина Громова.

Я не ждал от неё ответов или советов. Я просто вываливал на неё тонны своего ментального мусора, используя её как мусорное ведро. А она… она молча слушала. Не перебивала. Лишь изредка кивала, подперев подбородок тонкой рукой. Она просто была рядом. И её спокойное, незыблемое присутствие действовало лучше любого успокоительного. Она была якорем в моём личном шторме.

Когда я выдохся, в гостиной снова повисла тишина. Я откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Голова гудела, но внутри стало… пусто. Чисто. Словно после генеральной уборки. Я повернул голову и впервые за этот вечер по-настоящему посмотрел на неё. Не как на удобный предмет интерьера. Не как на партнёра по сделке. Не как на «серую мышь» и вечную тень.

Я увидел женщину. Удивительную, сильную женщину, которая только что выдержала извержение моего вулкана и даже бровью не повела. В мягком свете торшера её лицо казалось почти неземным. Исчезла привычная незаметность, проступили тонкие, правильные черты. А её глаза… Господи, её глаза. В них не было жалости, которая бы меня унизила. В них было глубокое, всеобъемлющее понимание. И что-то ещё… Что-то тёплое, потаённое, от чего у меня перехватило дыхание.

И в этот момент мир сузился до пространства между нами. Я не думал. Я действовал на чистых инстинктах, на первобытном мужском порыве. Я подался вперёд, преодолевая разделявшее нас расстояние, схватил её за плечи и впился в её губы поцелуем.

Это был не нежный поцелуй. Он был грубым, отчаянным, собственническим. Я целовал её, требуя утешения, требуя забвения, требуя ответа на вопрос, которого сам не знал. Я ожидал чего угодно: что она оттолкнёт меня, ударит, заплачет. Я был пьян, разбит и вёл себя как последняя скотина.

Но она… К моему абсолютному, оглушающему шоку, она ответила. Сначала неуверенно, робко, словно не веря в происходящее. А потом… потом что-то в ней сломалось. Прорвало плотину, которую она так тщательно выстраивала все эти пять лет. Её руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, взметнулись вверх и вцепились в мои волосы, притягивая ещё ближе. Её губы из податливых стали требовательными, и она ответила на мой грубый напор с такой яростной, отчаянной страстью, что у меня закружилась голова.

Это был взрыв сверхновой. Столкновение двух одиноких планет. Я подхватил её на руки – она была почти невесомой – и, не разрывая поцелуя, понёс наверх, в свою спальню. В нашу спальню. На нашу кровать, где она никогда не была.

Всё, что было дальше, слилось в один сплошной калейдоскоп ощущений. Рваное дыхание. Вкус виски и её губ. Запах её кожи, сводящий с ума аромат чистоты и чего-то неуловимо-женственного. Шум крови в ушах. Я срывал с неё одежду, она – с меня. Не было ни нежности, ни прелюдий. Была только первобытная, животная потребность друг в друге. Потребность слиться воедино, спрятаться от всего мира, забыться.

Когда я вошёл в неё, она выгнулась и тихо вскрикнула. И в этом звуке было всё: и боль, и наслаждение, и облегчение. Её тело, такое мягкое и податливое, оказалось на удивление сильным. Она двигалась со мной в одном ритме, не просто принимая, а отдавая, требуя, забирая. Я смотрел в её глаза, распахнутые и потемневшие от желания, и тонул в них. Я тонул в этой женщине, которую, как мне казалось, я знал, но которую открывал для себя только сейчас. В эту ночь она не была тихой и незаметной. Она была огнём. Штормом. Стихией. Она была настоящей.

Это не было похоже на секс с моими любовницами – выверенный, техничный, пустой. Это было похоже на исповедь. На казнь и прощение одновременно. Я не просто брал её тело. Я забирал её боль, её одиночество, её невысказанную нежность. А она… она забирала мою ярость, мой страх, моё отчаяние. Она дарила мне покой, которого я не знал никогда в жизни.

Я очнулся от резкой головной боли и слепящего солнечного света, бившего в глаза. Утро. Я лежал на своей кровати. Один. Место рядом со мной было холодным и пустым, лишь подушка хранила едва уловимый аромат её волос. Воспоминания о ночи нахлынули мгновенно, заставив кровь броситься в лицо. Стыд. Жгучий, липкий, всепоглощающий стыд. Я воспользовался ей. Её сочувствием, её слабостью. Я был пьян, я был не в себе, но это не было оправданием. Я переступил черту. Нарушил главное правило нашего контракта. Я влез в её душу, а потом – в её тело. И что теперь?

Паника. Холодная, трезвая паника. Что я ей скажу? «Прости, Тая, я был пьян, давай сделаем вид, что ничего не было»? Как после этого смотреть ей в глаза? Как жить с ней под одной крышей, зная, какой я ублюдок? Я не был готов к этому. Я не умел говорить о чувствах. Я не знал, что делать с этой новой, пугающей близостью, которая возникла между нами.

И я сделал то, что делал всегда, когда сталкивался с чем-то сложным и непонятным. Я сбежал. Как последний, жалкий трус.

Я на цыпочках выбрался из кровати, стараясь не шуметь. Быстро оделся, схватил ключи и портфель. Я не пошёл в душ, боясь столкнуться с ней. Я выскользнул из дома, как вор, не позавтракав, не выпив кофе. Я просто бежал. Бежал от неё. Бежал от себя. Бежал от этого покоя, который она мне подарила, потому что совершенно не знал, что с ним делать.

…Я резко выдохнул, возвращаясь в реальность. В пустую, холодную гостиную. Я всё ещё смотрел на диван, на котором всё началось. И теперь, оглядываясь назад, я понимал. Я понимал всё. Мой побег. Моё трусливое молчание после той ночи. Моё возвращение к привычной роли мужа-призрака. Всё это было для неё последней каплей. Я дал ей надежду, а потом сам же растоптал её своими ногами. Я показал ей, что между нами может быть что-то настоящее, а потом, испугавшись, захлопнул дверь перед её носом.

Она ждала. Два месяца она ждала, что я заговорю. Что я извинюсь. Что я хотя бы признаю, что та ночь была. А я молчал. И её уход в день нашей годовщины… это был не каприз. Это был её ответ. Её приговор. Тихий. Окончательный. Беспощадный.

В ту ночь она подарила мне не просто тело, она подарила мне покой. А я, как последний трус, сбежал от этого покоя, потому что не знал, что с ним делать.

Я рухнул на диван, обхватив голову руками. Боль от осознания была почти физической. Я идиот. Самонадеянный, слепой, конченый идиот. Я сам, своими собственными руками, вытолкнул её из своей жизни.

И теперь, когда её нет, я вдруг понял, что задыхаюсь. Что этот огромный дом – не моя крепость, а моя тюрьма. Что моя империя – просто груда дорогих побрякушек. Что все мои женщины – лишь бледные, пустые копии той единственной, настоящей, которую я не смог разглядеть, даже когда держал в своих объятиях.

Злость, которую я испытывал все эти дни, испарилась. Осталась только звенящая пустота и один-единственный вопрос, от которого зависело всё. Неужели слишком поздно? Неужели я потерял её навсегда?

Нет. Я отказывался в это верить. Она не могла просто так исчезнуть. Она слишком умна для импульсивных поступков. Её уход – это не истерика. Это был план. Продуманный, выверенный, как и всё, что она делала. И если это так, значит, она должна была оставить след. Подсказку. Что-то, что я должен был понять.

Я вскочил. Мысли, до этого хаотичные и рваные, вдруг выстроились в чёткую, логическую цепочку. Я вёл себя как обиженный ребёнок, ожидая, что она вернётся сама. Но она не вернётся. Я должен найти её. И не для того, чтобы устроить скандал или доказать своё превосходство. А для того, чтобы… чтобы просто поговорить. Впервые за пять лет. По-настоящему.

Мой взгляд метнулся по комнате и остановился на двери, ведущей в её кабинет. Её святая святых. Место, куда я почти никогда не заходил, считая его скучным и неинтересным. Её мир. Мир цифр, графиков и схем. Если я хочу понять её, я должен начать оттуда. Я должен взломать её код. В прямом и переносном смысле.

Решение принято. Хватит бродить по дому, как привидение. Время действовать. Игра в молчанку окончена, Тая. Я иду за тобой. И на этот раз я не сбегу.

ГЛАВА 6

СЕВЕРИН

– Никак, Север. Твоя жена – грёбаный гений или параноик в терминальной стадии, – прошипел в трубке Змей, лучший сетевой взломщик, которого только можно было найти за любые деньги в этом городе. – Я три часа пытаюсь обойти её защиту. Это не просто пароль, это многоуровневая система, завязанная на биометрии, временных ключах и какой-то чертовщине, которую я раньше видел только в спецификациях Пентагона. Ещё одна попытка – и её сервер сожжёт сам себя, а заодно и мой новенький ноут. С меня хватит. Ищи другого камикадзе.

Короткие гудки прозвучали как приговор. Я с такой силой сжал телефон, что пластик жалобно хрустнул. Ярость, густая и горячая, как смола, поднялась изнутри, грозя выплеснуться наружу первобытным рёвом. Я стоял перед дверью её кабинета – её святилища, её крепости, её личного пространства, куда мне вход был заказан с первого дня нашего брака. «Это моя рабочая зона, Сев. У тебя своя. Давай уважать границы друг друга», – произнесла она тогда своим тихим, ровным голосом, и я, усмехнувшись, легко согласился. Мне было плевать на её кабинет, как и на всё остальное, что касалось её лично.

А теперь я стоял перед этой гладкой дубовой дверью, как нищий перед воротами дворца, и понимал, что за ней – ответы. Все ответы. Но она заперла их, уходя. Заперла так, что даже профессионал с сомнительной репутацией и гениальными мозгами поднял руки.

«Грёбаный гений или параноик».

Второе я отмёл сразу. Паранойя – это страх. А Таиса, как я начал понимать с пугающей ясностью, никогда и ничего не боялась. Она просчитывала. Она анализировала. Она строила защиту. От мира, от врагов, от… меня.

Я дёрнул ручку. Заперто. Разумеется. Я отступил и с размаху ударил ногой рядом с замком. Дверь из массива дуба лишь глухо ухнула, не поддавшись ни на миллиметр. Боль прострелила ступню, заставляя злобно зашипеть. Бессилие. Вот что я чувствовал. Всемогущий Северин Громов, человек, который привык одним звонком решать любые проблемы, не мог войти в комнату в собственном доме.

Этот дом, который она превратила в идеальный механизм, теперь работал против меня. Он был её союзником. Даже Лакки, эта золотистая бестия, который с момента её исчезновения смотрел на меня с немым укором, подошёл и ткнулся влажным носом в мою ладонь. Не для того, чтобы утешить. Он словно проверял, не собираюсь ли я снова крушить его мир. Я опустился на корточки и зарылся пальцами в его густую шерсть. Пёс тяжело вздохнул, как старый философ, смирившийся с глупостью людей.

– Она и тебя переиграла, да, приятель? – пробормотал я. – Оставила на хозяйстве за главного.

Лакки в ответ лишь облизнул мне руку. В его собачьих глазах плескалась такая вселенская тоска, что мне на миг стало стыдно за свою ярость. Он скучал. Просто и честно, без истерик и самокопания. А я… Что делал я?

Я должен был думать. Думать как она. Если Змей не смог взломать её систему снаружи, значит, ключ был не в коде. Ключ был во мне. Это была издевательски тонкая и жестокая игра, которую она затеяла. Чтобы получить ответы, я должен был сам их найти. Не с помощью денег или связей, а с помощью того, чего у меня, по её мнению, никогда не было, – памяти и сердца.

Я снова поднялся и вошёл в свой кабинет, расположенный напротив. Сел за стол и включил компьютер. На моём рабочем столе царил привычный хаос из папок с названиями проектов, биржевых сводок и договоров. Я открыл сетевое окружение. Устройство «T-System». Защищено. Требуется пароль.

Что ж, Тая. Поиграем.

Я начал с самого очевидного. Дата нашей свадьбы. «Доступ запрещён». Ну конечно. Этот день для неё, как и для меня, был всего лишь днём подписания контракта. Никакой сентиментальности. Я помню её в том дурацком кремовом платье, которое выбрала её мать. Она стояла рядом со мной, маленькая, напряжённая, и смотрела куда-то сквозь регистраторшу. Ни улыбки, ни слезинки. Просто работа. А потом, на банкете, она тихо подошла и протянула мне флешку. «Здесь предварительный анализ по твоему новому проекту. Я нашла несколько уязвимостей в логистике». Это была вся романтика нашего медового месяца.

Мой день рождения. «Доступ запрещён». В свой день рождения я обычно устраивал шумные вечеринки, куда она никогда не приходила, ссылаясь на головную боль. Она просто оставляла на моём столе подарок – всегда безупречно подобранный, дорогой и абсолютно безличный. Последний раз это были часы известной марки. Я надел их пару раз, а потом забросил в ящик. Они были слишком правильные. Слишком холодные. Как и она.

Её день рождения. Я напряг память. Когда он? Чёрт. Я не помнил. Вернее, помнил, что где-то в середине лета, но точную дату… Я полез в телефон, вбил её имя в поисковик. Двадцать седьмое июля. Я сглотнул вставший в горле ком. Я ни разу не поздравил её. За пять лет. Ни разу. Я просто забывал. А она… она никогда не напоминала. Я ввёл и эту дату. «Доступ запрещён».

Следующий час я перебирал всё, что связывало нас как деловых партнёров. Номера контрактов, названия компаний, кодовые имена проектов, которые она для меня разрабатывала. «Феникс». «Цитадель». «Эскалибур». Громкие, пафосные названия, которые я придумывал, чтобы потешить своё эго. Система холодно и методично отвергала их все. «Доступ запрещён». «Доступ запрещён». «Доступ запрещён».

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, втирая пальцы в виски. Голова гудела. Я зашёл в тупик. Я пытался взломать её логику своей логикой – логикой бизнеса, цифр, выгоды. Но её мир, как оказалось, строился на чём-то другом. На чём?

Я встал и снова подошёл к двери её кабинета, прислонился лбом к прохладному дереву. Попытался представить её там, внутри. Что она делала за этим столом? О чём думала? Она не была роботом. Друзья ведь ясно дали мне понять – она жила, чувствовала, страдала. Она отказалась от блестящей карьеры в Лондоне, чтобы остаться моей тенью. Почему?

Я вспомнил ту ночь два месяца назад. Мой позор, моё пьяное отчаяние, её молчаливое присутствие. Она не задавала вопросов, не лезла с утешениями. Она просто была рядом. А потом… потом я сам всё разрушил. Я пересёк черту. Взял то, что она давала мне не как партнёру, а как мужчине. И наутро сбежал, как последний трус, потому что испугался. Испугался её тепла, её беззащитности, её силы. Испугался того, что она могла значить для меня нечто большее, чем удобная функция в моей жизни.

Может, пароль связан с той ночью? Я вернулся к компьютеру. Что я тогда бормотал в пьяном бреду? Что-то о крахе, о том, что Орлов меня уничтожил. Я пробовал его фамилию. Фамилии других конкурентов. Названия провальных сделок. Ничего.

Я был готов сдаться. Разбить этот проклятый ноутбук, выломать к чёрту дверь и сжечь всё, что в ней находится. Я вскочил, опрокинув кресло, и заходил по кабинету, как зверь в клетке. Лакки поднял голову, настороженно наблюдая за мной.

Нужно успокоиться. Вдох. Выдох. Думай, Громов, думай. Она умна. Она дьявольски умна. Она бы не стала использовать пароль, который можно подобрать логически или эмоционально. Это должно быть что-то… что-то, что знаю только я. Что-то, что я считаю незначительным, но что она, по какой-то своей непостижимой причине, сочла важным. Что-то, что я мог обронить в разговоре и тут же забыть.

Я снова сел. Закрыл глаза. И начал перебирать в памяти не события, а разговоры. Наши редкие, короткие, в основном деловые беседы. Но иногда… иногда мы говорили и о другом. Очень редко. Почти никогда. Но всё же…

И тут память услужливо подкинула обрывок вечера. Года три-четыре назад. Мы только переехали в этот дом. Рабочие заканчивали отделку, пахло краской и свежим деревом. Мы сидели на террасе с бокалами вина. Я был в хорошем настроении, только что заключил крупную сделку. И я нёс какую-то чушь. Про детство, про то, как рос без отца, про то, как мать тянула нас с сестрой одна. И зачем-то рассказал ей про свою первую собаку. Дворняга, которую я подобрал щенком на стройке, прятал от матери на чердаке, кормил тайком со своего стола.

– Его звали Арчи, – сказал я тогда, глядя на звёзды. – Он был моим единственным другом. Понимал меня лучше, чем любой человек. А потом он… попал под машину. Мне было двенадцать. Кажется, в тот день я плакал в последний раз. После этого я решил, что больше никогда ни к кому не привяжусь. Это слишком больно.

Я помню, как посмотрел на Таису. Она молчала. Просто смотрела на меня своими огромными серыми глазами, и в их глубине я на мгновение увидел нечто похожее на… сочувствие. Мне стало не по себе от этой незаслуженной откровенности, и я тут же перевёл разговор на дела. Я больше никогда не вспоминал об этом. Этот рассказ был минутной слабостью, пьяной болтовнёй, не имеющей никакого значения.

Для меня. Но не для неё.

А через неделю в доме появился щенок. Этот золотистый комок неуёмной энергии, который теперь лежал у двери её кабинета и тосковал. Я воспринял его появление как личное оскорбление. Словно она услышала мою минутную слабость и решила ткнуть меня носом в сентиментальную чушь, показать, что я не такой уж и железный. «Убери его, – ледяным тоном бросил я ей тогда. – Мне не нужен заменитель». Она ничего не ответила. Не стала спорить или оправдываться. Просто молча кивнула, забрала щенка к себе в крыло дома и назвала его Лакки. И только сейчас, стоя посреди своего рухнувшего мира, я понял. Она не издевалась. Она не пыталась меня уколоть. Она услышала боль того двенадцатилетнего пацана и просто… хотела вернуть в этот холодный дом немного живого тепла. А я, слепой идиот, увидел в этом лишь угрозу своей броне.

Мои пальцы застыли над клавиатурой. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Не может быть. Это слишком… слишком просто и одновременно невероятно сложно. Это было бы слишком… лично.

Дрожащими руками я напечатал пять букв. A. R. C. H. I.

Нажал Enter.

Несколько секунд система думала. Я, кажется, даже перестал дышать. А потом на экране высветилась зелёная надпись: «Доступ разрешён».

Я смотрел на экран и ничего не видел. В глазах потемнело. Воздуха не хватало. Она помнила. Она услышала мою пьяную исповедь о боли двенадцатилетнего мальчика и сделала имя давно погибшей собаки ключом к своей самой главной тайне. Она построила вокруг себя не стену, а лабиринт. И чтобы пройти его, мне нужно было вспомнить не даты и цифры, а тот единственный момент, когда я позволил себе быть не безжалостным Громовым, а просто человеком. Вспомнить, кем я был до того, как стал чудовищем.

Я сидел, оглушённый этим открытием. Это было больнее любого удара. Она знала меня. Все эти годы она видела меня насквозь. Видела того самого мальчика, который плакал над мёртвым щенком, и прятала этот образ за семью замками своей гениальной защиты.

Передо мной открылся её рабочий стол. Идеальный порядок. Несколько папок с лаконичными названиями: «Финансы», «Аналитика», «Проекты». И одна, стоявшая особняком, от названия которой по моей спине пробежал ледяной холодок.

Папка называлась «Архимед».

Я знал, что не должен. Знал, что, открыв её, я шагну в бездну, из которой уже не будет возврата. Но я не мог остановиться. Я должен был знать, какой рычаг нашла моя тихая, незаметная жена, чтобы перевернуть мой мир.

ГЛАВА 7

СЕВЕРИН

Архимед.

Я смотрел на это слово, и в голове гулко, как церковный колокол, отдавалось другое – Арчи. Она не просто выбрала пароль, который сломал бы меня изнутри. Она оставила на поверхности подсказку, издевательски элегантную в своей простоте. Рычаг. «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Она нашла свою точку опоры в моей минутной, пьяной слабости многолетней давности. И теперь, очевидно, собиралась перевернуть мой мир. Или чей-то ещё.

Палец завис над тачпадом. Я ощущал себя сапёром перед выбором провода. Один неверный клик – и всё, что она так тщательно скрывала, могло самоуничтожиться, оставив меня с пеплом вместо ответов. Но отступать было поздно. Я шагнул в этот лабиринт, и единственный выход из него лежал через самый центр, где бы ни прятался её личный Минотавр.

Двойной щелчок. Папка открылась.

И я провалился в кроличью нору.

Внутри не было привычных документов или таблиц. Там была целая вселенная, филигранно выстроенная и упорядоченная. Интерактивная карта, напоминающая паутину, где в центре багровым пульсирующим пятном значилось имя – Вадим Орлов. От этого центра тянулись десятки, сотни нитей к другим именам, названиям компаний, номерам офшорных счетов, спутниковым снимкам складов и портов. Каждая нить была кликабельна. Каждая вела к новой, ещё более глубокой бездне.

Я открыл первый попавшийся узел. «ООО “Транс-Логистик”». На первый взгляд – обычная транспортная компания. Но под юридическими документами, которые мог бы нарыть любой юрист, скрывался другой слой. Её слой. Скриншоты зашифрованной переписки, где обсуждались «особые грузы». Аудиофайлы с отвратительным качеством звука, на которых мужские голоса обсуждали «потери при транзите» и «проблемы с таможней», используя такой густой криминальный жаргон, что я не всё мог разобрать. И вишенка на торте – подробный анализ финансовых потоков, где Таиса цветными маркерами, как дотошный учитель, выделила, как деньги за легальные перевозки смешивались с чёрным налом, прогонялись через десяток фирм-однодневок и оседали на счетах в Панаме, которые вели… я проследил по её схеме… к матери Орлова.

Я откинулся на спинку кресла, ощущая, как по шее ползёт холодный пот. Это было не просто расследование. Это был готовый обвинительный акт. Материал для прокуратуры на несколько десятков лет строжайшего режима для всей верхушки империи Орлова. И собрала его не команда аналитиков и не спецслужбы. Его собрала моя тихая, незаметная жена, сидя в этом кабинете, пока я развлекался с любовницами и считал себя королём мира.

Гордость. Жгучая, иррациональная, собственническая гордость обожгла меня изнутри. Моя жена. Грёбаный гений. И я, слепой кретин, этого не видел.

Я начал лихорадочно открывать файлы один за другим. Отмывание денег было лишь верхушкой айсберга. Контрабанда. Связи с криминальными авторитетами, которых считали давно отошедшими от дел. Шантаж чиновников. Рейдерские захваты мелких предприятий. Каждый факт был подкреплён доказательствами: документами, записями, фотографиями, которые невозможно было опровергнуть. Она вскрыла его бизнес, как консервную банку, и препарировала его внутренности с холодной точностью хирурга.

Я был фасадом. Блестящим, харизматичным, безжалостным фасадом. А она была фундаментом, который молча держал на себе всё это здание. И не только моё. Она была тем сейсмологом, который в тишине своего кабинета предсказывал землетрясения и возводил защитные сооружения, пока я красовался на вершине небоскрёба, не подозревая о трещинах у его основания.

В одной из папок с названием «Переговоры» я нашёл то, что заставило кровь застыть в жилах. Это были логи её переписки из анонимного мессенджера. Она вышла на одного из ближайших помощников Орлова. Не угрожала. Не шантажировала. Она просто показала ему часть собранного компромата на него самого и предложила сделку: он сливает ей информацию о готовящемся ударе по моей компании в обмен на её молчание о его личных махинациях. Именно так я «гениально» предугадал ход Орлова два месяца назад и в последний момент вывел активы из-под удара. Это не я его переиграл. Это она купила мне победу, рискуя всем.

И тут я увидел последнюю папку. «План X».

Внутри был один-единственный текстовый файл. Я открыл его.

Там было всего несколько строк.

«Субъект загнан в угол. Финансовые потери критические. Вероятность неконтролируемой агрессии – 97%. Основная предполагаемая цель – Громов С.А. Второстепенная – Истомина Т.Ю. как предполагаемый аналитический центр.

Действие: Инициировать протокол “Легенда”. Вывод цели №2 из-под удара. Переключение внимания Субъекта на поиск цели №2.

Срок: 2-3 месяца.

Исполнитель: Антон В.

Статус: Активировано».

Меня накрыло. Не яростью. Не обидой. Ледяным, всепоглощающим ужасом.

Она не сбежала от меня. Она не наказывала меня за измены или за ту ночь. Она просто убрала себя с шахматной доски, чтобы спасти меня. Она знала, что Орлов, потеряв всё, придёт за мной. И она, как громоотвод, приняла удар на себя. Она исчезла, чтобы он бросился искать её, считая её причиной всех своих бед, и дал мне время. Два-три месяца форы, купленные ценой её собственной безопасности.

Имя «Антон» вспыхнуло в сознании красной лампой. Антон. Начальник службы безопасности её отца. Бывший спецназовец. Человек, который смотрел на меня все эти годы с плохо скрываемым презрением. Он был её другом. Он был тем, кому она доверяла.

Я выхватил телефон. Руки дрожали так, что я с третьего раза попал по нужному контакту в записной книжке. Гудки. Длинные, тягучие, как вечность.

– Слушаю, – раздался в трубке его спокойный, ровный голос. Голос человека, который всё знает.

– Антон, это Громов. Где она? – выпалил я без предисловий, без приветствий.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я слышал его дыхание. Он не был удивлён.

– Я не понимаю, о ком ты, – наконец произнёс он. В его голосе не было ни единой эмоции. Просто сталь.

– Не прикидывайся идиотом! – зарычал я, вскакивая на ноги и начиная метаться по кабинету. Лакки поднялся следом, встревоженно наблюдая за мной. – Я всё знаю. Про Орлова, про её план. Где Таиса? Она в опасности!

– Она в опасности была все пять лет, что жила с тобой, Громов, – отчеканил он, и каждое слово было ударом под дых. – А сейчас она в безопасности. Именно потому, что тебя нет рядом.

– Ты не понимаешь! Орлов – психопат! Он будет искать её, он…

– Мы это предусмотрели, – холодно прервал он меня. – В отличие от тебя, она умеет просчитывать риски. И выбирать надёжных людей для их минимизации.

Кровь ударила мне в голову. Этот ублюдок смел говорить со мной таким тоном. Он, который должен был охранять её, увёз её неизвестно куда, подставив под удар маньяка.

– Ты её охранник! Ты должен был вернуть её домой, а не прятать по углам! Где она, я спрашиваю в последний раз?!

– Я не её охранник. Я её друг, – в его голосе прорезался металл. – И я выполняю её приказ. Она просила оградить её от двух главных угроз в её жизни. От Орлова. И от тебя. С первой я разбираюсь. Вторую прошу не усложнять мне работу.

– Я… я её муж! – выкрикнул я, сам не веря, насколько жалко и неубедительно это прозвучало.

В трубке раздался короткий, лишённый веселья смешок.

– Ты был её сделкой, Громов. Не самой удачной, как выяснилось. Сделка расторгнута. Она прислала тебе документы на развод. Подпиши их и продолжай жить своей жизнью. Так будет лучше для всех. И особенно для неё.

– Я ни черта не подпишу, пока не увижу её! Соедини меня с ней! Немедленно!

– Она не хочет с тобой говорить.

– Дай мне сказать ей только два слова!

– Прощай, Громов, – ровно произнёс он.

И в трубке раздались короткие гудки.

Я смотрел на погасший экран телефона, и мир вокруг меня сузился до одной точки. До звенящей, оглушающей тишины, в которой отчётливо билась только одна мысль.

Она там, одна. Прячется от зверя, которого сама же и ранила. А единственный человек, который знает, где она, считает меня угрозой не меньшей, чем Орлов. И, возможно, он прав. Но это уже не имело никакого значения.

Я медленно опустился в кресло. Взгляд упал на монитор, на её гениальную и страшную паутину. Она думала, что всё просчитала. Она думала, что, убрав себя из уравнения, решит проблему. Но она не учла одного.

Переменную, которую сама же и создала.

Меня.

Того, кто больше не был просто фасадом. Того, кто только что заглянул за кулисы и увидел, какую цену она платит за мою жизнь.

Я снова поднял телефон и набрал номер начальника моей собственной службы безопасности.

– Лекс, слушай меня внимательно, – мой голос звучал глухо и незнакомо. – Мне нужно всё на Антона Ветрова. Бывший спецназ, сейчас работает на Истомина. Передвижения, контакты, счета – всё, что сможешь нарыть за последний месяц. И пробей все его возможные объекты недвижимости, даже самые захудалые. Дачи, домики в деревне, всё, что оформлено на него, на его родню, на подставных лиц. Мне нужно знать, где он мог спрятать человека. У тебя час. Нет. Полчаса. И Лекс… если он поймёт, что за ним работают – считай, что ты уволен.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Я найду тебя, Тая. Я переверну эту страну вверх дном, я вытрясу душу из твоего верного пса Антона, но я найду тебя.

Потому что твой гениальный план провалился в тот самый момент, когда ты сделала паролем к своей тайне имя моей мёртвой собаки. Ты хотела, чтобы я вспомнил, что у меня есть сердце.

Поздравляю, Таиса.

Ты его получила.

И теперь оно бьётся только для того, чтобы тебя найти.

ГЛАВА 8

СЕВЕРИН

– Я ни черта не подпишу.

Слова сорвались с губ сухим, обожжённым шёпотом, и повисли в оглушительной тишине её кабинета. Они прозвучали не как угроза или упрямство. Они прозвучали как клятва. Не ей, затерянной где-то в глуши под защитой верного телохранителя. Себе. Тому новому, незнакомому человеку, который смотрел на меня из отражения в тёмном мониторе компьютера. Человеку, у которого только что вырвали из груди сердце, показали, как оно выглядит, а затем вставили обратно, заставив биться в совершенно ином, бешеном ритме.

Я стоял посреди разгрома, который ещё несколько часов назад был моей идеально выстроенной, предсказуемой и пустой жизнью. Теперь от неё остались лишь дымящиеся руины, а я, словно одержимый, бродил по ним, пытаясь собрать из пепла и осколков образ женщины, которую считал своей собственностью, своей тенью. Своей ошибкой.

Таиса. Тая. Моя тихая, моя незаметная, моя гениальная, сумасшедшая жена играла в свою собственную, смертельно опасную игру. Игровой доской служила вся наша жизнь, ставкой – моя безопасность, а разменной монетой, которую она без колебаний бросила на кон, – её собственная жизнь. И я, главный приз в этой дьявольской партии, до последнего хода даже не подозревал, что нахожусь в игре.

Телефон в руке завибрировал, вырывая из оцепенения. Лекс. Мой начальник службы безопасности. Человек, способный достать чёрта из преисподней, если я хорошо заплачу.

– Говори, – рявкнул я в трубку, не давая ему времени на протокольные приветствия. Голос сел, превратившись в грубый, незнакомый хрип.

– Шеф, Ветров чист, как слеза младенца, – быстро, без единой запинки затараторил Лекс. Чувствовалось, что он понимает – сейчас не время для прелюдий. – Бывший «вымпеловец», ушёл после ранения. У Истомина-старшего работает с незапамятных времён. Никаких левых счетов, никаких странных контактов за последние полгода. Живёт в своей квартире в центре, ездит на служебной машине. Раз в неделю стабильно навещает мать в Подмосковье. Биография – хоть в учебник для шпионов вставляй. Идеальное прикрытие. Но…

– Не тяни, Лекс! – я с такой силой сжал кулак, что ногти впились в ладонь, оставляя на коже багровые полумесяцы. Боль отрезвляла.

– Но пару недель назад пошли транзакции в город Заозёрск. По документам – там дача для летнего отдыха. По факту – дом стоит на отшибе, у самого озера, ближайший сосед в добром километре. Идеальное место, чтобы…

– Чтобы спрятать человека, – закончил я за него, и по позвоночнику, обжигая, пронёсся ледяной холодок. Заозёрск. Название звучало как приговор. Как конец географии.

– Именно, шеф, – подтвердил Лекс.

– Готовь машину. Выезжаем немедленно, – я уже шёл к выходу из кабинета, на ходу натягивая пиджак. – И отправь пару ребят вперёд, пусть осмотрятся на месте. Только тихо! Чтобы ни одна мышь, ни одна местная собака не пискнула, что мы едем. Мне не нужны свидетели.

– Уже сделано, шеф, – ровно отозвался он. – Ребята выехали десять минут назад. Будут на месте через три часа, доложат обстановку.

Я сбросил вызов, не прощаясь. Ноги несли меня к выходу из дома, но в голове царил хаос. Заозёрск. Это слишком просто. Слишком очевидно. То, что моя служба безопасности нарыла за полчаса, люди Орлова, если он пойдёт по этому следу, найдут за день. Таиса, с её аналитическим, дьявольским умом, не могла этого не понимать. Что это? Отвлекающий манёвр? Ловушка, чтобы пустить Орлова по ложному следу, а самой спрятаться в другом месте? Или она настолько доверяет своему верному псу Антону, что искренне верит в неприступность этой «дачи у озера»?

Я остановился посреди холла. Лакки, который тенью следовал за мной, ткнулся влажным носом в мою руку, требуя внимания. Я опустился на корточки, зарылся пальцами в его густую золотистую шерсть. Пёс тихо заскулил, положив мне голову на колено. В его умных глазах плескалась такая беспросветная тоска, что моё собственное отчаяние показалось мелким и эгоистичным.

Нет. Я больше не мог гадать. Не мог действовать вслепую. Был только один способ получить хоть какую-то зацепку, которая либо подтвердит мои догадки, либо направит по верному следу. Были люди, которые знали её лучше меня. Которые любили её так, как я никогда не умел. И которые ненавидели меня всеми фибрами своей аристократической души.

Её родители.

Дорога до их загородной резиденции в элитном посёлке заняла сорок минут, которые растянулись в вечность. Я вёл сам, вжимая педаль газа в пол, заставляя мотор реветь на пределе. Мысли в голове неслись с такой же сумасшедшей скоростью, обгоняя друг друга. Что я им скажу? «Здравствуйте, Юрий Станиславович, Анна Николаевна. Ваша дочь сбежала от меня, потому что спасает наши с вами задницы от психопата, которого сама же и спровоцировала. Не знаете случайно, где она прячется?»

Бред. Они вызовут охрану и вышвырнут меня за ворота прежде, чем я закончу фразу. Нужно было действовать иначе. Давить. Требовать. Но я впервые в жизни не чувствовал в себе ни капли той самой громовской наглости, которая открывала мне любые двери. Я ехал к ним не как зять-бизнесмен, не как равный партнёр. Я ехал как провинившийся школьник. Как муж, который не уберёг, не разглядел, не защитил. Потерял.

Высокий кованый забор с позолоченными вензелями распахнулся передо мной беззвучно и без вопросов – система узнала номер моей машины. Я проехал по идеально выстриженной платановой аллее и резко затормозил у парадного входа в особняк, который больше походил на дворец из старого английского фильма. Тяжёлый, монументальный, давящий своим безупречным богатством и ледяной правильностью. Дом, в котором выросла Тая. Идеальная, до блеска начищенная золотая клетка.

Дверь открыл бессменный дворецкий, похожий на восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Его лицо не дрогнуло, но в выцветших глазах я на долю секунды увидел плохо скрываемое удивление. Я был здесь нечастым и всегда нежеланным гостем.

– Северин Андреевич, – склонил он седую голову. – Не ожидали.

– Юрий Станиславович и Анна Николаевна у себя? – мой голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой гулкой тишине.

– Да. В зимнем саду. Проводить вас?

– Я знаю дорогу.

Я шёл по мраморным плитам гулких коридоров, мимо картин в тяжёлых рамах и антикварных ваз, стоявших на постаментах, как музейные экспонаты. Воздух здесь был другим. Стерильным. Разреженным. Пропитанным запахом денег, власти и какой-то вековой скуки. Я всегда чувствовал себя здесь чужим. Варваром. Выскочкой из другого мира, которого допустили в эту святая святых лишь потому, что он был частью выгодной сделки.

На пороге зимнего сада я замер. Я ожидал чего угодно: ледяного приёма, язвительных упрёков, показательного игнорирования, скандала. Но то, что я увидел, заставило меня забыть все заготовленные фразы.

Они сидели в плетёных креслах из ротанга друг напротив друга, посреди буйства экзотических растений. Анна Николаевна, всегда безупречная, с идеальной укладкой и осанкой королевы, сидела, ссутулившись. Её руки, унизанные перстнями, безвольно лежали на коленях, а взгляд был устремлён в одну точку. Её лицо, обычно напоминающее маску из фарфора, было бледным и осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, которых я никогда раньше не замечал. Юрий Станиславович, этот титан, этот человек-скала, неподвижно смотрел в панорамное окно на свой безупречный, выстриженный по линейке сад. Он не курил свою неизменную дорогую сигару. Он просто сидел, и от всей его огромной фигуры веяло таким глухим, тяжёлым напряжением, что, казалось, воздух вокруг него потрескивал.

Это был не холод. Это была не злость. Это был страх. Плохо скрываемый, загнанный вглубь, но оттого ещё более ощутимый, почти осязаемый.

Моё появление нарушило эту тягостную, звенящую тишину.

– Северин? – вскинула голову Анна Николаевна. В её голосе прозвучала привычная холодная враждебность, но под ней отчётливо слышались нотки лжи.

Я шагнул внутрь. Все мои стратегии, все планы по ведению этого разговора рассыпались в прах. Я смотрел на двух этих могущественных, сломленных людей и понимал, что играть с ними в игры бессмысленно. Только правда. Какой бы уродливой она ни была.

– Таиса ушла, – произнёс я ровно, глядя прямо в глаза тестю. – Но, думаю, вы в курсе.

Анна Николаевна даже бровью не повела. Взгляд Юрия Станиславовича был тяжёлым, как расплавленный свинец.

– Мы знаем, – наконец произнёс он. И в этих двух словах было всё: и боль, и знание причин, и презрение ко мне.

– Она не просто ушла, – продолжил я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. – Она в опасности.

– В опасности?! – шикнула Анна Николаевна, злобно сверкнув глазами. – Она была в опасности все пять лет, что провела рядом с тобой, Северин. Ты! Ты во всём виноват! Мы отдали тебе нашу единственную дочь! Умницу, красавицу, сокровище! А ты что сделал? Ты втоптал её в грязь! Ты унижал её своими бесконечными любовницами, своим пренебрежением! Она жила как тень, как прислуга в собственном доме! Я видела, как она угасает! Я говорила ей: «Таечка, брось его, он тебя не стоит!» А она всё твердила: «Мама, это мой выбор. Это мой долг». Какой долг?! Долг быть несчастной?! Ты разрушил её жизнь, а теперь приходишь сюда и говоришь, что она в опасности? Да ты и есть её главная опасность. Убирайся. Слышишь, убирайся из нашего дома. Я не хочу тебя видеть.

Я молчал. Я стоял и принимал этот поток обвинений, потому что каждое слово было чистейшей, незамутнённой правдой. Я заслужил это. Я заслужил гораздо большее. Я смотрел на эту обезумевшую от страха женщину и впервые в жизни не чувствовал ни раздражения, ни желания защищаться. Только глухую, ноющую, бесконечную вину.

– Аня, прекрати, – ровный, безэмоциональный голос тестя разрезал воздух, как скальпель.

Анна Николаевна вздрогнула и осеклась. Она сбивчиво посмотрела на мужа, потом снова на меня, и в её глазах блеснули злые, бессильные слёзы. Она отвернулась, закрыв лицо руками.

Юрий Станиславович поднялся. Медленно, тяжело, как будто каждый мускул в его тренированном теле сопротивлялся этому движению. Он подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, озоном из оранжереи и застарелой тревогой.

– Ты не выглядишь как человек, который рад избавиться от жены, – констатировал он, заглядывая мне прямо в глаза своим рентгеновским взглядом, от которого многие его партнёры падали в обморок.

– Я не рад, – честно ответил я. Мой голос звучал глухо, как будто шёл со дна колодца. – Я должен её найти.

– Зачем? – в его голосе не было праздного любопытства. Только холодная усталость. – Чтобы вернуть удобную и функциональную вещь на её законное место? Чтобы она и дальше разгребала твоё дерьмо, пока ты наслаждаешься жизнью?

– Чтобы сказать ей, что я был слепым, самовлюблённым, конченым идиотом, – как на духу признался я, и эти слова, казалось, обожгли мне горло. – Чтобы попросить прощения. И чтобы защитить её. От себя. От всего мира. От последствий её поступков из-за меня.

Он усмехнулся. Безрадостно, одним лишь уголком рта.

– Поздно ты прозрел, Громов. Непростительно поздно.

– Лучше поздно, чем никогда, – зачем-то обронил я избитую фразу, но её значение сейчас подходило как нельзя к месту и ситуации. – Она жива, а значит, у меня ещё есть время и шанс не позволить Орлову причинить ей вред.

– Орлову, говоришь? – его голос стал тише, жёстче, в нём зазвенела сталь. – Значит, ты уже в курсе…

– Да… Я знаю, что Таиса ушла из-за него. Она раскопала на него столько, что ему хватит на три пожизненных срока, – сменил тактику я, идя ва-банк. Это был мой единственный козырь.

Истомин вздрогнул. Едва заметно, но я, натренированный годами переговоров, уловил это микродвижение. Маска ледяного спокойствия треснула, и под ней на мгновение показалось лицо обычного, напуганного отца.

– Откуда знаешь?

– Смог раздобыть кое-какие документы. Поэтому точно знаю, что Орлов загнан в угол, как бешеный зверь. И он считает, что это она его разорила. Он будет мстить. И он не остановится ни перед чем.

Юрий Станиславович отступил на шаг. Он бросил быстрый взгляд на свою рыдающую жену, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло что-то новое. Недоверие отчаянно боролось с необходимостью поверить. С необходимостью разделить этот неподъёмный груз хоть с кем-то.

– Он приходил вчера, – глухо проговорил он, и я понял, что он сдался. – Сидел вот в этом самом кресле. Улыбался своей мерзкой улыбкой. И рассказывал, какой огромный долг теперь повис на нашей семье. Требовал вернуть деньги, которые он потерял из-за сорванной международной сделки. Он уверен, что это Таиса её саботировала.

– Так и есть, – подтвердил я, и он посмотрел на меня с новым интересом.

– Он дал нам неделю, – продолжал тесть, словно не слыша меня, погрузившись в страшные воспоминания. – Неделю, чтобы мы «повлияли» на дочь. Чтобы она вышла на связь и всё уладила. А иначе… он сказал, что у него очень длинные руки. И что он особенно не любит, когда его обманывают женщины с невзрачной внешностью и неоправданно большим самомнением.

Он процитировал последнюю фразу с таким ледяным отвращением, что я физически ощутил его ненависть к Орлову. И его бессилие. Всемогущий Юрий Истомин, человек, который одним звонком мог обрушить рынки, оказался бессилен против отморозка, играющего без всяких правил.

– Она в опасности, Юрий Станиславович, – я шагнул к нему, сокращая дистанцию. – В смертельной опасности. И я, как бы вам ни хотелось верить в обратное, возможно, единственный, кто может её защитить. Но я не знаю, где она. Её прячет ваш человек, Антон. И он не выходит на связь, потому что считает меня такой же угрозой, как и Орлова.

Я видел, как он борется с собой. Сдать единственное известное ему убежище дочери человеку, которого он презирал и ненавидел… или до конца надеяться, что верный Антон справится в одиночку. Это был выбор между плохим и ужасным.

– Почему я должен тебе верить? – спросил он тихо, но в этом вопросе была вся тяжесть его отцовского решения. – Почему после всего, что ты сделал, я должен доверить тебе жизнь моей единственной дочери?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Я видел в них боль, страх, сомнения. И я понял, что у меня есть только один аргумент. Неоспоримый. Тот, который сметёт все его сомнения и заставит действовать.

– Потому что она, в отличие от меня, достойна счастливой жизни, – выдохнул я. – И если ей будет лучше без меня, я дам ей развод, но вначале улажу проблему с Орловым.

Тишина, воцарившаяся в оранжерее, стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Анна Николаевна издала какой-то странный, булькающий звук, не то всхлип, не то стон, и замерла, глядя на меня огромными, полными слёз глазами. Юрий Станиславович застыл, и его лицо на несколько бесконечных секунд превратилось в непроницаемую каменную маску. Я видел, как в его мозгу с бешеной скоростью проносятся мысли, как он складывает этот новый, шокирующий пазл. А потом он медленно, очень медленно кивнул. Не мне. Своим мыслям.

Он резко развернулся и, не глядя на меня, широкими шагами подошёл к своему столу из тёмного дерева. Выдвинул ящик, достал лист бумаги из блокнота и ручку. Быстро, размашисто что-то написал и протянул мне.

– Заозёрск, – произнёс он, и голос его дрогнул. – У её прабабки там был дом. Старый, почти заброшенный. После её смерти мы даже не стали его продавать, просто забыли про него. Тая в детстве любила туда ездить. Это единственное место, о котором знает она, я и Антон. Больше никто.

Я взял листок. Корявые буквы, написанные дрогнувшей рукой всесильного магната, складывались в название маленького, богом забытого городка. Мой шанс. Моя единственная нить. Моя точка опоры.

– Я думал, ты просто амбициозный, беспринципный щенок, Громов, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде больше не было презрения. Только тяжёлое, выстраданное ожидание и приказ. – Но если ты найдёшь мою дочь и вернёшь её в целости и сохранности, я, возможно, изменю своё мнение.

Я молча кивнул, сжимая в руке драгоценный листок бумаги так, что он пропитался потом.

– А теперь уходи, – добавил он, резко отворачиваясь к окну, давая понять, что разговор окончен. – Спеши, Громов. Найди её, и сделай так, чтобы она жила.

Я развернулся и, не глядя на застывшую в кресле Анну Николаевну, быстрым шагом пошёл к выходу. За моей спиной не было слышно ни звука. Только оглушающая тишина чужого горя и робкой надежды, которую я не имел права, просто не мог себе позволить обмануть.

Вылетев из дома, я глубоко, до боли в лёгких, вдохнул свежий, прохладный воздух. В руке был ключ. Адрес её убежища. Адрес моего искупления.

Я запрыгнул в машину и набрал номер Лекса.

– Мы на верном пути, Лекс, – бросил я в трубку, заводя мотор, который взревел, как раненый зверь. – Ты отлично поработал. Тая в Заозёрске. У меня есть точный адрес. Только боюсь, Орлов тоже не идиот. Если мы откопали место, где прячется Таиса, он тоже не сегодня так завтра его отыщет, а значит, нам нужно спешить.

– Хорошо, первая группа уже на пути…

– Я туда еду. Отправляй следом всех, кто есть в резерве. Мы должны быть там раньше Орлова. И ещё, Лекс, заедь ко мне, забери пса. Лакки нельзя оставлять одного… он и так в депрессии. Думаю, свидание с хозяйкой ему здорово поднимет настроение.

– Хорошо, босс.

Машина сорвалась с места, оставляя за спиной холодный, безупречный дворец, в котором прятались от жестокого мира два напуганных старика.

Я летел по трассе, не разбирая дороги. Впереди была неизвестность, позади – руины прошлого.

ГЛАВА 9

ТАИСА

– Ты уверена, что это не ошибка?

Вопрос Антона, тихий и осторожный, повис в густом, пахнущем сырым деревом и озерной водой воздухе, но ответа на него я не нашла.

Ошибка? Вся моя жизнь, начиная с того самого вечера на студенческой вечеринке, когда я подошла к Северину Громову с деловым предложением, была одной сплошной, гениально просчитанной ошибкой. Ошибкой было поверить, что можно купить партнёрство и не заплатить за это сердцем. Ошибкой было думать, что я смогу жить рядом с этим ураганом в человеческом обличье и не попасть в его эпицентр. Ошибкой было отдать ему всё – свой ум, своё время, свою преданность – в обмен на ледяное безразличие, которое я сама же и выбрала, наивно полагая, что честный цинизм менее болезненный, чем лживая любовь.

А потом случилась та ночь. Самая страшная, самая большая, самая разрушительная ошибка из всех. Ночь, после которой все мои расчёты, все мои защитные протоколы и стальные стены рухнули, оставив после себя лишь выжженную, звенящую пустоту и крошечную, невозможную, отчаянную надежду.

И вот теперь я сидела на скрипучем крыльце старого прабабушкиного дома в богом забытом Заозёрске, кутаясь в огромный колючий плед, и пыталась не дышать, чтобы унять подступающую к горлу волну тошноты. Токсикоз. Какое ироничное, какое точное слово. Меня отравляло изнутри. Не только гормонами, не только физиологией. Меня отравляло осознание последствий той самой ночи. Последствий, которые теперь жили во мне, росли с каждым днём, превращая мою тщательно спланированную операцию по спасению мужа в личную, персональную катастрофу.