Читать онлайн Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность бесплатно

© Анна Орехова

© ООО «Вимбо»

Посвящается тем, кто борется за права несправедливо осужденных. Иногда – ценой собственной свободы.

Ранее в «Глухом правосудии»

Два года после аварии Ника живет с частичной потерей слуха и вопросом «кто виноват?». К ней приходит Сергей: его обвиняют в убийстве хирурга Подставкина. Ника просит отца-адвоката взяться за защиту и сама втягивается в суд присяжных.

На скамье подсудимых – двое: Сергей под стражей, его жена Альбина под подпиской. Версия обвинения держится на показаниях охранников, Бобрикова и Шевченко. Защита уверена, что они врут.

Альбину представляет адвокат Наталья Семашко, которая ради спасения доверительницы принимает жесткие процессуальные решения: вызывает Нику в качестве свидетеля, из-за чего в деле всплывают детали, выгодные обвинению.

Параллельно Ника запускает сайт со сводками заседаний – город начинает следить за процессом. Через сайт находится новая свидетельница, Милена. Выясняется, что незадолго до гибели Подставкин наткнулся на мошенническую схему в больнице. В цифровых следах всплывает странный файл «главбух.xlsx» с фамилиями и суммами – намек на махинации с лекарствами.

Тем временем Альбина приводит свидетельницу, готовую подтвердить алиби Сергея. А прокурор, которого коллеги окрестили «Якут», получает анонимную записку…

Пролог

Уважаемый Антон Евгеньевич, извините, что связываюсь с вами таким способом, а не по официальным каналам. Дело в том, что я располагаю важными сведениями по делу Подставкина, но хочу сохранить анонимность, так как опасаюсь за собственную безопасность…

– Читал? – спросил Якут, не отрывая взгляда от текста.

– Да, конечно, – пробормотал Василий. – Вдруг там оскорбление какое или шутка. Не стоило?

Якут не ответил. Надо же – до его машины на служебной стоянке не добрались и решили действовать через Васю. Выследили, где паркуется помощник, – значит, готовились: наблюдали, изучали и, скорее всего, не оставили следов. Ради чего? Глупого розыгрыша?

Но чем дальше прокурор продвигался по тексту, тем яснее становилось: это не шутка. Неизвестный отправитель ссылался на материалы дела, которые были известны ограниченному кругу лиц. Называл имена, даты и события, установленные следствием и еще не озвученные в суде. А главное – утверждал, что доказательства защиты можно опровергнуть, и подробно указывал, как это сделать.

– Что скажете? – нарушил тишину Василий. – Я могу запросить данные в больнице и допросить свидетеля.

Якут снова пробежался глазами по тексту. Если все это правда…

– Действуй, Вася. Только свидетеля я возьму на себя.

Похоже, не суждено им сегодня уйти пораньше. И завтрашнего выходного тоже не будет. Но оно того стоит. Стоит миллион раз.

Если информация из записки подтвердится, обвинительный вердикт для обоих Власенко гарантирован. Они еще умолять будут о снисхождении. Ползать на коленях, лишь бы он ходатайствовал о смягчении приговора.

Якут снова взглянул на записку и улыбнулся. Чаша весов Фемиды пошла вниз со значительным перевесом в сторону обвинения.

Часть III

Версия обвинения

Глава 1

Худший и лучший сценарий

Краснодар прекрасен утром в воскресенье: дороги свободны, прохожих почти нет. Особое удовольствие – поймать зеленую волну светофоров, включить хиты группы Queen и мчаться по городу, напевая I want it all, and I want it now.

Работая в Следственном комитете, Наталья Семашко выбрала эту песню своим гимном. Перейдя на сторону защиты, несколько поумерила пыл и признала, что для адвоката компромисс – уже победа. Поэтому, взявшись защищать Альбину, свою названую сестру и единственного близкого человека, с самого начала отказалась от иллюзий: понятно, что выйти из уголовного процесса без потерь не получится. И совесть – далеко не единственное, чем придется пожертвовать.

Она свернула во двор, как раз когда Фредди Меркьюри выводил финальные аккорды. Парковка оказалась забитой до отказа. Наталья сделала три круга в тщетной попытке найти место, после чего остановилась у подъезда, перекрыв проезжую часть.

– Да пошло оно все!

Из динамиков словно в насмешку зазвучало: I want to ride my bicycle, I want to ride my bike. С велосипедом решить вопрос парковки и в самом деле было бы проще.

Теперь, по крайней мере, ясно, почему город такой пустой, – все сидят по домам, вместо того чтобы ездить в гости, на дачи или куда там по выходным ездят нормальные люди?

Наташе даже хотелось, чтобы какой-нибудь придурок, вставший не с той ноги и ищущий, на ком оторваться, устроил скандал. Этим он дал бы ей повод выплеснуть в ответ все свое раздражение. Ничего так не бодрит с утра, как качественная ругань.

Старенькая «Хонда» слева зажгла фонари, показывая, что выезжает. Наталья сдала назад. Пусть только нарисуется гад, желающий вклиниться раньше нее! Однако ни одного наглеца в зоне видимости не оказалось.

– Все могут расслабиться, – проворчала Наташа, занимая место «Хонды».

Она выключила музыку, достала телефон и отправила сообщение Альбине:

«Утро доброе! Жду у подъезда».

В ответ получила: «Я не просила за мной заезжать».

– Да иди ты! – Наташа швырнула телефон на пассажирское сиденье.

Альбина по-прежнему дулась. Задолбала! Наташа, видите ли, «подставила Сережу»! И все, дружбе конец: забирай свои игрушки и не писай в мой горшок. Детский сад, ей-богу!

Как будто Наташе одной все это было нужно! Словно ей доставляло удовольствие допрашивать Ловкину, а аргументы против Сергея она выдала Якуту забавы ради. Плевать, что Наташа которую ночь не спит, пытаясь сложить чертов бракованный пазл. Пристраивает одну деталь к другой, обрезает лишнее, мастерит из обрезков недостающее. Все ради того, чтобы спасти Альбину от тюрьмы. И что она получает взамен? Сплошные обиды и недовольство.

Кто бы мог подумать, что защищать невиновных так тяжело. Особенно когда невиновный этот – не чужой тебе человек. Пусть по документам Наташа и Альбина не являлись сестрами, но по факту они всегда были семьей. И вот теперь сестренка устраивала истерики, как будто Наташе без того проблем не хватало.

Заглушив мотор, она уперлась лбом в руль.

– Можно мне очередного отъявленного подонка, а не вот это все?

Работа адвоката никогда простотой не отличалась, теперь же вовсе превратилась в ад. Что она будет делать, если Альбину посадят? Как это переживет?

Наташа врезала ладонью по рулю. Надо собраться. Нельзя раскисать. Впереди допрос Смирнова – самого важного, ключевого свидетеля. Он подтвердит алиби Альбины, и все будет кончено. Нет доказательств сговора. Нет ни одной улики, подтверждающей, что Альбина причастна к убийству. Лишь домыслы прокурора и показания идиота Бобика. Присяжные поймут, что Альбина попала под раздачу случайно, а судье и прокурору хватит одного виновного – Сергея.

Она откинулась на спинку кресла и помассировала лицо. Хотелось орать. Громко, до изнеможения, пока не отпустит. Пока не станет хоть чуточку легче. Сергей невиновен, она это понимала и ненавидела себя за то, что вызвала Ловкину на допрос. За то, что рассказала о штрафе прокурору. Но важно было вытащить из-под обстрела Альбину. Вытащить любой ценой.

Проработав семь лет в Следственном комитете, Наташа четко усвоила: дела должны закрываться и направляться в суд. Семь лет в адвокатуре научили, что замахиваться на оправдание глупо. Практически всегда можно скостить клиенту срок, в идеале – вывести на условное. Такой компромисс устраивал всех: прокурор получал свой обвинительный приговор, клиент был счастлив отсидеть по минималке.

С наркоманами, пьяницами и бомжами это работало исправно. Они были виновны если не во вменяемом преступлении, то в каком-нибудь другом, а потому об оправдании даже не мечтали. Но сейчас решалась судьба не очередного алкаша. На кону стояла свобода Альбины.

Можно было до посинения бороться, пытаясь вытащить обоих, но Наташа знала: это не сработает. Без галочки в столбце «виновен» от них не отстанут. Даже если случится чудо и присяжные вынесут оправдательный вердикт, в апелляции обвинение возьмет свое. Так что рано или поздно Альбину все равно посадят. Существовал единственный способ ее спасти – бросить на съедение кого-нибудь другого. На роль «мяса» отлично подходил Сергей.

С самого начала Наташа уговаривала Альбину свидетельствовать против мужа. Предлагала рассказать, что это он забрал записку из кабинета Подставкина. Вспомнить пару скандалов из-за ревности. Между прочим, однажды она сама стала свидетелем такой сцены: придурок Подставкин, нажравшись в очередной раз, попутал берега и при Сергее клеился к Альбине. Ясно дело, Сергей вспылил и выставил из квартиры чертова идиота. Ну а кто бы на его месте сохранил самообладание? У Подставкина вообще был уникальный дар бесить всех без разбору.

Наташе никогда не нравился этот высокомерный хмырь. Как же она радовалась, когда Аля забыла первую любовь и переключилась на надежного, заботливого Сергея. Но ревность в их браке присутствовала всегда, так почему бы не использовать ее в качестве мотива? Рассказать присяжным, как Сергей бесился из-за подкатов Подставкина. Как они с Подставкиным скандалили, а потом заливали разногласия коньяком. Он вполне мог принести бутылку с отравленным пойлом, тем более что Шевченко видел его тем вечером в больнице. Ну, или говорит, что видел. В качестве финального аккорда – жирный факт: именно Сергей забрал предсмертную записку из кабинета хирурга. Наташа позаботилась, чтобы информация об этом всплыла в суде. Картина преступления в итоге получалась вполне сносная – не без шероховатостей, но уж точно получше той, что нарисовали Голиченко и Якут.

Наташа и сама вполне могла поверить в такую историю, будь она присяжной или судьей. Однако она слишком хорошо знала Сергея и понимала: он не убийца. Шевченко врет, это ясно любому идиоту. Но правда – последнее, что нужно искать в здании суда. Так уж устроена система правосудия – врут все: от свидетелей и потерпевших до адвокатов и прокуроров. Все это знают, понимают и принимают правила игры.

Но вот в чем фокус: Наташа не просила Альбину соврать, она просила сказать правду. Однако получила категорический отказ. Сестренка заявила, что лучше сядет в тюрьму, чем пойдет против мужа. Поэтому Наташе пришлось действовать самой. Когда дочь Семена Анатольевича упомянула про записку, стало ясно, что им выпал редкий шанс и шансом этим нужно было пользоваться.

Раз Альбина упирается и не желает давать показания против Сергея, пусть это сделает Ловкина. Она сама без конца твердит, что присяжные должны знать все обстоятельства. Зачем же скрывать от них тот факт, что Сергей забрал из кабинета хирурга предсмертную записку?

Для реализации задуманного пришлось идти на поклон к Якуту, просить, чтобы не возражал против допроса Ловкиной. Прокурор ожидаемо поинтересовался, что она предложит взамен. У Наташи имелся единственный козырь – и тот украденный из колоды Семена Анатольевича. Она рассказала о штрафе за превышение скорости, который Сергей заработал в день убийства. Дальше Якут действовал самостоятельно – устроил допрос Ксении Власенко, чем окончательно разгромил алиби Сергея.

Поступила ли Наташа верно с этической точки зрения? Разумеется, нет, она этого не отрицала. Повторила бы она свой поступок еще раз? Да. Потому что это давало шанс вытащить Альбину.

По сути, она делала то, чего не добился Семен Анатольевич – рисовала для присяжных свою картину произошедшего. Ханеш не позволила озвучивать версии, указывающие на вину других, поэтому Ловкин не сумел перевести подозрения на жену Подставкина. Но Сергей уже находился на скамье подсудимых. Он был единственным, в кого дозволялось тыкать пальцем. Вот Наташа и ткнула, от чего на душе до сих пор было паршиво.

Дверь с пассажирской стороны открылась. Альбина убрала с сиденья телефон, переложила его на приборную панель, молча села рядом. «Привет», «Как дела?» и «Что нового?» – сегодня в меню беседы не значилось.

Целую минуту они провели в тишине, пока Наташа не поинтересовалась:

– Я так понимаю, кофе не будет?

Обычно Альбина приносила две термокружки, в которые наливала кофе себе и Наташе. Но сегодня явилась с пустыми руками.

– Не нужно было за мной приезжать, сама бы справилась. – Она сидела прямо, скрестив руки на груди. На Наташу даже не смотрела.

– Мы договорились, а я, как тебе известно, свои обещания держу.

Лицо Альбины не выражало ничего. Она мастерски умела давить на чувство вины, не говоря ни слова. Наташа сжала пальцами переносицу, умоляя создателя дать ей силы это вынести. Может, и в самом деле не стоило приезжать? Альбина вполне могла сама смотаться к нотариусу, присутствие адвоката в этом вопросе не требовалось. Но они договорились об этой поездке еще неделю назад, до того, как Наташа вызвала на допрос Ловкину и угодила в немилость к Альбине.

Она завела мотор, из заслонок тут же подул прохладный воздух, стало чуточку легче дышать.

– Паспорт взяла?

Альбина кивнула.

– Поедем или тут посидим? У нас еще вагон времени в запасе.

Она специально приехала пораньше, рассчитывая на разговор. В конце концов, они и раньше ссорились, но всегда прощали друг друга! Даже в тот раз, когда, будучи подростком, Наташа стянула в супермаркете бутылку вина, ее поймали, а Альбине досталось за компанию. В наказание они на пару отмывали магазинный туалет. Наташа шутила, насмехаясь над кассиром, который заметил бутылку, но проглядел пачку сигарет. Альбина ее веселья не разделяла. Она была совестью в их семье, и рано или поздно Наташе становилось стыдно. В тот раз она вернула чертовы сигареты, пообещала больше так не делать и только после этого была прощена.

– Я хочу дать показания.

Наташа подобралась. Сестренка заговорила – это добрый знак. Неужели лед тронулся?

– Хорошо. Присяжным ты понравишься. Выступишь в конце процесса, расскажешь свою версию. Закрепим тем самым показания Смирнова.

Аля повернула голову, посмотрела Наташе в глаза:

– Я хочу дать показания завтра.

Продолжения не последовало, хотя очевидный вопрос «Какого черта?» висел в воздухе, требуя пояснений.

– Аль, может, поговорим, как взрослые люди?

– А как, по-твоему, мы говорим?

– Да как-то не особо продуктивно. Я пытаюсь наладить диалог, а ты ведешь себя как подросток. Обиделась, губы надула, выдаешь в лучшем случае по слову в час. Не хочешь объяснить, что происходит? Почему ты вдруг решила выступить в суде?

Альбина отвернулась и снова уставилась куда-то вдаль.

– Значит, решила поставить меня перед фактом? Или это такой завуалированный способ попросить совет?

Альбина молча смотрела перед собой. Наташа шумно выдохнула:

– Хорошо, вот тебе мое адвокатское мнение. Конечно, ты можешь дать показания, никто не вправе этому помешать. Однако тактически правильнее… хотя знаешь что? Забей! Поступай, как знаешь. Мне плевать.

Она открыла бардачок, стукнув крышкой по коленям Альбины. Достала «сникерс», развернула и откусила почти половину.

Альбина захлопнула бардачок:

– Ну, и кто теперь ведет себя как подросток?

Наташа демонстративно жевала. Сладкая нуга липла к зубам и нёбу. Захочет рассказать, что задумала, расскажет. Не захочет – ее дело. Наташа не собиралась в сотый раз извиняться за свои поступки. Тем более что она ни о чем не жалела.

– Да, я хочу услышать мнение своего адвоката.

На языке вертелось язвительное «А где волшебное слово?» – но, как известно, иногда лучше жевать, чем говорить. Наташа сосредоточенно жевала.

Альбина расправила юбку. Видно было, что она предпочла бы уйти, хлопнув дверью, но что-то ее держало. Похоже, сестренке и в самом деле требовался совет.

– Я вспомнила кое-что важное, – пробормотала она. – На следующий день после смерти Максима мне написала женщина и сообщила, что стукнула мою машину на парковке возле торгового центра.

Это было что-то новенькое.

– Фто дальфе?

– Торговый центр, о котором она говорила, находится в Кабардинке. Ты можешь не чавкать?

Наташа с удовольствием бы не чавкала, если бы кое-кто не зажал ее кофе. Она достала из кармана в дверце бутылку воды, попила, обдумывая услышанное. Дожевала шоколадку.

– Та женщина видела за рулем Сергея?

– Да.

Надо же. Это в корне меняло дело. Только Наташа пока не поняла, стоит ли радоваться. Альбина отчего-то не выглядела счастливой.

– Это же хорошо, разве нет?

– Ты мне скажи. А то я запуталась: мы хотим вытащить Сережу из тюрьмы или изо всех сил пытаемся его подставить?

Снова здорово! Наталья вернула бутылку в карман, туда же швырнула недоеденную шоколадку.

– Если свидетельница выступит в суде, у вас обоих будет алиби. Думаю, Семен Анатольевич убедит присяжных, что Шевченко верить нельзя.

– Что будет дальше?

Наташа развела руками:

– Пути присяжных неисповедимы.

Альбина снова разгладила юбку, хотя на той не было ни единой складочки.

– Какой самый худший сценарий?

– О, это легко. Прокурор дискредитирует нового свидетеля, а в придачу и нашего Смирнова. Вам обоим впаяют максималку. Ты пойдешь в тюрьму на десять лет, а я утоплюсь в первой встречной канаве.

Аля глянула на нее:

– Я не хочу, чтобы ты из-за меня топилась.

– Я тоже этого не хочу. Вот и рву жопу ради твоей свободы.

Глаза Альбины заблестели.

– Господи, я так сильно на тебя злюсь.

– Поверь, я тоже от себя не в восторге.

– Но почему тогда…

Альбина не договорила, вопрос и без того был понятен. Наташа сжала руль. Черт возьми, почему так сложно произносить вслух правильные вещи! Гораздо проще сорваться и наорать.

– Потому что у меня нет никого ближе тебя. – Голос, зараза, смотался, как последний трус. Наташа прочистила горло. – Я не смогу жить, если тебя посадят.

Аля смахнула слезу:

– А я не смогу жить без него.

В носу защипало. Только бы не разреветься.

– Прости.

По щеке Альбины побежала слезинка.

– Пожалуйста, больше так не делай.

Наташа стиснула зубы. Если она пообещает, слово придется держать.

– Пообещай.

Черт!

– Обещаю.

– Значит, договорились?

– Договорились.

Захотелось, как в детстве, скрестить пальцы, чтобы обезопасить себя, прикрыться, подготовить «юридическую» лазейку. Альбина ей верила, а потому врать было противно. С другой стороны, считается ли это враньем? Наташа не планировала нарушать обещание, не планировала больше подставлять Сергея. По крайней мере, до тех пор, пока это не станет необходимым.

Альбина достала из сумочки бумажные платочки. Вытащила один из упаковки, остальные протянула Наташе. Очень кстати, из носа уже потекло.

Ну и как теперь ехать к нотариусу? Что он подумает, увидев двух зареванных девиц, явившихся подписать согласие на продажу земельного участка? Решит еще, что Альбину вынуждают расстаться с собственностью. Объясняй потом, что деньги нужны на бесконечные судебные расходы: экспертизы, передачки в СИЗО, услуги адвоката. Наташа, ясен пень, с Альбины деньги не брала, а вот Ловкин стоил немало. К тому же, помимо очевидных расходов, суд тянул из Альбины и Сергея неочевидные. Одна только копия материалов дела обошлась в девять тысяч рублей! Это при том, что Альбина и Сергей лишились работы и, соответственно, дохода. Его временно отстранили, ее вежливо попросили оформить отпуск за свой счет, потому как, по мнению руководства, «из-за вечных заседаний бухгалтер отсутствует на рабочем месте и, следовательно, не справляется со своими обязанностями».

На какие шиши должен существовать подсудимый – вопрос, заботящий исключительно самого подсудимого. Каждый выкручивается, как может. Обвинение в убийстве ставит крест на любых мечтах. Вот и мечта Альбины о даче встала в очередь за бесконечным потоком счетов и квитанций. Земельный участок решено было продать.

– Ну а лучший сценарий какой? – нарушила тишину Аля.

– Лучший? Судья почует оправдательный вердикт и найдет формальный повод вернуть дело прокурору. Дальше его похоронят, как сотни тысяч других дел, и никто больше вас с Сергеем не тронет.

– То есть ты даже гипотетически не допускаешь, что присяжные нас оправдают?

Наташа вздохнула. Возможно, в какой-то другой реальности это бы сработало, но в ее мире чудес не случалось.

– Даже гипотетически. Посадят кого-нибудь одного – да. Замнут и похоронят дело в архивах – с натяжкой, но тоже да. Но оправдание…

– Семен Анатольевич думает, что это возможно.

Наташа скомкала платочек и бросила в отсек к остаткам шоколадки.

– Значит, с ним ты уже пообщалась?

Ну а чего она ждала? Альбина разозлилась и пошла к другому адвокату. Ее можно понять.

– Да. Извини. После того допроса я не представляла…

– Проехали. Семен Анатольевич может говорить что угодно. Я знаю, что в его послужном списке есть оправдательные вердикты, но также знаю, что три из них развернули в апелляции. Если бы речь шла о ком-то другом, я бы, пожалуй, сумела поверить в невозможное. Но в отношении тебя предпочитаю быть реалистом.

– А твой лучший сценарий? Он реален?

Наташа побарабанила пальцами по рулю. Что она могла сказать? Юриспруденция – это не физика или математика, здесь невозможны однозначные ответы. Порой крошечный нюанс, который вроде бы не относится к делу, рушит все прогнозы и уничтожает гарантии.

– Я так понимаю, это Семен Анатольевич предложил тебе дать показания?

– Почти. Вероника.

– Зачем им это? – спросила Наташа, но тут же ответила самой себе: – Чтобы красиво подвести к вызову нового свидетеля.

Теперь, по крайней мере, ясно, что задумал Ловкин. Альбина расскажет об инциденте у торгового центра, прокурор заявит, что переписку со свидетелем нужно проверить на достоверность. Судья согласится. Семен Анатольевич попросит добавить в список свидетелей новое имя. Ханеш, скорее всего, пойдет ему навстречу. В итоге уже на следующем заседании присяжные удостоверятся, что у Сергея имеется алиби.

– Ну, так что думаешь? Мои показания помогут Сергею?

Из этого и в самом деле могло что-то получиться.

– Думаю, помогут. Главное, чтобы тебе не навредили.

Альбина выжидательно смотрела на нее. Они большую часть жизни провели вместе и давно научились понимать друг друга без слов. Вот и сейчас немой вопрос Альбины был предельно ясен.

– Не должны навредить, – ответила Наташа. – Но стоит учитывать, что Якут мог приберечь мешок говна. С другой стороны, пусть лучше вскрывает его сейчас. Тогда у нас останется время натянуть респираторы. Если же ты выступишь в конце, а он бросит бомбу-вонючку, я не успею ее отбить.

– Метафоры у тебя, конечно, специфические.

– Ну, извини, я к этому разговору не готовилась. Выдаю экспромты, как умею.

Они помолчали немного.

– Значит, завтра даю показания.

– Значит, даешь.

Альбина сбросила туфли и поерзала, устраиваясь поудобнее.

– Есть еще кое-что… – пробормотала она и тут же добавила: – Не дергайся так! Новость хорошая.

Наташа и в самом деле напряглась. Любой адвокат знает, что клиенты не начинают хорошие новости с фразы «есть еще кое-что». Альбина, к счастью, была исключением.

– Вероника нашла девушку, с которой Максим изменял Светлане.

– Да ладно?!

В том, что у Подставкина была любовница, Наташа не сомневалась. Она и сама пыталась ее отыскать, но сплетни в больнице не заходили дальше «наверняка он спал с Альбиной». Как Ловкиной удалось раскопать что-то еще?

– Это Милена, она работала программисткой в больнице, мы пересекались пару раз. Я и не догадывалась, что Максим к ней что-то испытывал.

Наташа хрюкнула:

– Я тебя удивлю, сестренка, но мужики заводят интрижку вовсе не из романтических чувств. Их интерес гораздо более приземленный. Женат был на Светлане, сох по тебе, а спал с Миленой – классика.

– Почему тебе вечно нужно все испохабить?

– Мне? Я-то тут при чем? Я всего лишь констатирую факты. Подставкин был кобелем – это факт. Милена спала с женатым мужиком – я так понимаю, это тоже уже факт? Важно другое: согласится ли она дать показания?

Альбина покачала головой, но, тем не менее, ответила:

– Согласится, Вероника ее убедила. Она прислала номер Милены, чтобы мы обо всем договорились.

– Вот это я понимаю!

Новость и в самом деле была хорошая. Милена расскажет, что спала с Подставкиным, и домыслы про шуры-муры между ним и Альбиной окончательно схлопнутся.

Завтра в суде будет весело. Мало того что Альбина даст показания, так еще и оба адвоката попросят вызвать новых свидетелей. Якут будет топать ножкой и возражать. Ханеш расстроится, что ходатайства не подали раньше: судьи не любят, когда свидетели появляются после начала процесса. Но пусть злятся и расстраиваются, кого это волнует? Пришло время защите предоставить свои доказательства.

– Научишь, как давать показания? – попросила Альбина.

Наташа включила заднюю передачу и проверила обзор по зеркалам.

– Научу. Но для начала мне необходим допинг.

Она вырулила с парковки и направила машину к ближайшему макдаку. У них достаточно времени, чтобы захватить по пути пару стаканов с паршивым кофе.

Аля сидела рядом, прислонив голову к окну. Наконец-то они помирились. Казалось бы, после этого и новостей о любовнице Подставкина Наташа должна была почувствовать себя лучше, однако она никогда не умела вот так, с ходу заряжаться оптимизмом. Вопросов и сомнений по-прежнему было полно. Неизвестно, какие еще сюрпризы заготовил прокурор. Непонятно, что происходит в головах у присяжных. Лишь одно Наташа знала точно: ей нужен план Б. На случай, если реализуется худший сценарий.

Глава 2

Последний вопрос Подставкина

Кирилл поставил на тумбочку чашку с горячим чаем:

– Добавил малиновое варенье. Подожди немного, пока остынет.

Ника кивнула, кутаясь в плед. Она чувствовала себя разбитой: голова была тяжелой, клонило в сон, и очень сильно болело горло.

– Милая моя. – Кирилл присел на кровать, погладил ее по волосам. – Температуру померила?

– Мерю, – одними губами проговорила Ника.

Как она могла простыть летом?! Вчера было так хорошо, не жарко, свежо после дождя, и на тебе – наутро после помолвки невеста осталась без голоса. Где справедливость?

Термометр под мышкой запищал. Ника достала его, посмотрела на экран – тридцать шесть и четыре. Показала Кириллу, тот улыбнулся:

– Хорошо.

Они оба проверяли симптомы: температуры нет, кашля тоже, cатурация в норме, по крайней мере, если верить фитнес-часам. Значит, можно не паниковать.

– Нагружаешь себя нещадно, вот организм и сдался. Тебе нужно отдохнуть, отлежись пару-тройку дней, и все пройдет.

«Завтра суд», – мысленно возразила Ника. Изначально заседание планировали на вторник, но вчера секретарь сообщила, что график изменили. Нике хватило бы двух дней, чтобы побороть болезнь, а теперь большой вопрос, сможет ли она поправиться до завтра. Неужели придется пропустить показания Шевченко и Альбины?

– Не переживай, Семен Анатольевич все тебе расскажет, – словно прочитал ее мысли Кирилл.

Ника вздохнула. Ей недостаточно пересказа! Она хотела быть в центре событий. Хотела увидеть реакцию Якута, когда папа подаст ходатайство о вызове нового свидетеля – Елены. Вчера она ответила на сообщение и подтвердила: «Да, я помню тот случай у торгового центра и помню мужчину, который был за рулем». Все наконец налаживалось!

Папа поехал в СИЗО, чтобы обрадовать хорошими новостями Сергея. Наконец-то у него будет алиби! Показания Елены развалят дело, которое состряпал Голиченко. Значит, Сергея и Альбину оправдают, а расследование возобновят! Даже папа с его скептическим настроем заявил, что у них есть шансы добиться справедливости.

Так что нельзя отлеживаться. Не сейчас, когда процесс вошел в самую острую фазу, – когда они узнали, что Подставкин раскрыл мошенничество в больнице. Нужно понять, что он выяснил. Ответ, скорее всего, крылся в том самом списке – украденном с компьютера главного бухгалтера.

Ника коснулась запястья Кирилла.

– Подай, пожалуйста, ноут, – говорить было больно, но если тихо и всего несколько фраз, то терпимо.

– То есть ту часть, где я объяснил, что тебе нужно отдохнуть, ты пропустила?!

– Так я лежу. – Ника взяла чашку с чаем. – Вот лечусь даже.

Горло перехватило, и она закашлялась. Кирилл придержал кружку, чтобы чай не расплескался.

– Пожалуйста, отдохни немного. Хочешь, найду тебе интересную книжку?

Ника умоляюще посмотрела на него. Ей нужна не книжка, а ноутбук. В конце концов, какая разница, что читать: детектив или документы? Она же все равно в кровати, под пледом. Пьет чай с малиновым вареньем, не переохлаждается, почти не разговаривает.

Кирилл шумно выдохнул, встал, скрылся в кабинете и спустя минуту принес ее ноутбук.

– Только не перегружай себя!

– Хорошо.

– И не разговаривай. Береги горло.

Ника кивнула.

– Полчаса. – Кирилл отдал ей ноутбук, сел рядом. – Потом спать.

Ника улыбнулась и поцеловала его в щеку. Может, позже она и в самом деле поспит, но сейчас нужно изучить список. Понять, что такого в нем углядел Подставкин.

Она открыла ноутбук, запустила файл. Как и рассказывал Кирилл, в первом столбце шли фамилии, во втором – названия лекарств, третий назывался «Количество», последний содержал суммы.

Всего шестнадцать фамилий и, соответственно, шестнадцать строк. Три из них были выделены жирным. В каждой значился «инфликсимаб».

Ника вбила в поиск название препарата.

Применяется при язвенном колите, болезни Крона, ревматоидном артрите. Выдается строго по рецепту. Входит в список жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов.

Она снова вернулась к файлу. Почему главбух выделила этот инфликсимаб? Что в нем особенного? И почему в строке с фамилией главного врача, Шрамко И. В., две ячейки пустые?

Кирилл указал на два последних столбца.

– Заметила, что сумма кратна количеству? – Он сидел рядом и наблюдал за ее поисками.

– Заметила. Давай разделим.

Ника добавила столбец и с помощью формулы вывела в него результат деления четвертого столбца на третий. Новые цифры ясности не добавили.

– Числа разные, – прошептала она. – Семь тысяч, четыре, три. Для того же инфликсимаба получается три, четыре и пять тысяч. Может, это цена разных партий?

– Возможно.

Ника набрала в поиске «инфликсимаб купить». Разные аптеки показывали стоимость от сорока до шестидесяти тысяч – это совсем не походило на цифры из файла.

– Значит, не цена, – заключил Кирилл. – Давай погуглим врачей, связанных с этим лекарством? Что их связывает?

Ника вбила в строку поиска Щеглову.

Гастроэнтеролог, диетолог. Стаж 17 лет. Место работы – Краевая клиническая больница.

Бойко и Симонова тоже работали гастроэнтерологами, но в других больницах.

Ника посмотрела на Кирилла, спрашивая взглядом: «Что нам это дает?»

Он пожал плечами:

– Поищем другое лекарство?

Ника вбила в поиск «кадсила» – тот самый препарат, о котором говорила Милена.

Таргетный противоопухолевый препарат. Способ введения: внутривенно, по курсу. Входит в программу высокозатратных нозологий.

– Ничего себе! – прохрипела Ника, увидев цену: от ста двадцати до ста сорока тысяч рублей за флакон.

– Старайся не говорить, – напомнил Кирилл. – И пей побольше.

Она послушно сделала глоток. Чай уже остыл и приятно смягчал горло.

– Кажется, я понял, что у них общего. – Кирилл указал на «инфликсимаб» и «кадсилу». – Не только заоблачный прайс. Первое входит в список жизненно необходимых лекарств, второе – в программу высокозатратных нозологий.

Ника вопросительно подняла брови. Что такое «жизненно необходимые препараты», еще можно было догадаться, а вот слово «нозологии» она слышала впервые.

– Оба лекарства выдаются по квоте. Конечно, нужно сдать кучу анализов и собрать кипу бумаг, но пациенты с серьезными заболеваниями имеют право получить их бесплатно. Если Подставкин и в самом деле раскрыл мошенничество…

Ника уже вбивала в поиск остальные лекарства из списка: альбумин человека, адалимумаб, натализумаб… Кирилл оказался прав: все препараты входили в какие-нибудь перечни и предоставлялись по квоте. Но почему цифры расходились с ценами за лекарство? Что это были за суммы? И почему главбух выделила инфликсимаб? Может, в нем нуждался кто-то из ее близких?

Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Надо подумать. Подставкин украл файл с компьютера главного бухгалтера и был уверен, что раскопал мошенническую схему. Наверняка он сразу понял, что в список входят лекарства, предоставляемые по квотам. Скорее всего, определил, что врачи работали в разных больницах и в разных сферах. Догадался ли он, почему главбух выделила строки с инфликсимабом?

Ника зевнула. Мысли были вялыми и тягучими, навалилась слабость. Словно кто-то силой прижимал ее к кровати, плед стал неподъемно тяжелым. Она попыталась открыть глаза, но не смогла, а потом почувствовала, как Кирилл убирает ноутбук и аккуратно снимает с нее слуховые аппараты. Остатков сил хватило лишь на то, чтобы повернуться на бок…

Ей снился Подставкин, пьющий коньяк в компании Голиченко. Хирург держал на коленях блокнот и писал под диктовку следователя.

«Подожди… – Язык Подставкина заплетался. – Какая, говоришь, борозда?

– Стран-гу-ля-ци-он-ная, – по слогам отвечал Голиченко. – Записал? Теперь добавь: болезнь Крона, инфликсимаб, Милена.

Подставкин послушно выводил буквы.

– Давай без Милены, а? Светка убьет.

– У Светки алиби. Я проверил.

Ника, которая, оказывается, все это время пряталась за диваном, не выдержала и подскочила:

– Да нет у нее алиби! Его сфабриковал Титов!

Голиченко одобрительно покивал, плеснул в стакан коньяк, протянул его Нике:

– Тогда пей! Раз обо всем догадалась!»

Ника сделала глоток и закашлялась. Алкоголь обжег горло…

– Господи, – прошептала она, просыпаясь. Горло горело.

На тумбочке стоял стакан с водой – Кирилл о ней позаботился. Ника попила, стало немного легче, но боль все равно не отступала. Она продолжила пить мелкими глотками. Приснится же такое! Голиченко, Подставкин, коньяк – мозг собрал в кучу все разрозненные факты, перемешал и выдал изрядную дозу бреда. А еще говорят, что во сне порой приходят ответы!

«Ко мне это утверждение не относится», – хмыкнула про себя Ника, нащупав ладонью мягкую Бафкину шубку. Серая любимица никогда не упускала случая подремать с хозяйкой, вот и сейчас спала рядом, свернувшись калачиком.

В комнату заглянул Кирилл.

«Ты как?» – прочитала по его губам Ника.

Она приложила ладонь к горлу, отвечая взглядом: «Капец как больно».

Кирилл скрылся на кухне и спустя минуту вернулся с кружкой. На этот раз он приготовил теплый чай с медом.

Пока Ника пила, он сидел рядом, поглаживая ее запястье. Бафка вытянулась в струнку между ними. Похоже, ей, в отличие от хозяйки, сон доставлял удовольствие.

– Больше вообще не буду спать, – проворчала Ника.

Мало того что снилась какая-то ерунда, так еще и в горле пересохло. К счастью, боль потихоньку отпускала.

– Лучше? – спросил Кирилл.

– Лучше, – улыбнулась Ника.

Он отвлекся на телефон и встал с кровати, прижимая трубку к уху. Жестом спросил у Ники, хочет ли она есть.

– Попозже.

Кирилл вернулся к разговору, а Ника надела слуховые аппараты.

– Я отправил тебе пароль к его почте, – объяснял собеседнику Кирилл. – Посмотри сам. Там не только мошенничество…

Ника насторожилась. Речь о Подставкине?

– Хорошо, Лех, спасибо. На связи.

«Леха» плюс «мошенничество» плюс «пароль к почте» – это точно касалось Подставкина!

– Ты что-то выяснил?

Кирилл вернулся на кровать, взял ноутбук:

– Кажется, да. Ты как? Проснулась? Готова пораскинуть мозгами?

– Готова! – Ника подложила подушку под спину и села поудобнее.

Бафка недовольно дернула ухом, но просыпаться не стала.

– Я попросил у Милены пароль к почте Подставкина и просмотрел все письма, которые он пересылал сам себе.

Ника приоткрыла рот, не понимая, почему сама об этом не подумала?! Раз они нашли в его почте файл, значит, там могло быть что-то еще! Болезнь однозначно снижала уровень ее сообразительности.

– Это врачебный форум. – Кирилл открыл ноутбук и поставил его на колени Ники. – Подставкин переслал ссылку на это обсуждение себе на почту.

Ника глянула на экран.

«Инфликсимаб. Побочка» – тема уже была интересной. Дальше шла переписка четырехлетней давности.

Dr_Surgeon_78

29.09.16 11:15

Коллеги, у кого-то был негативный опыт с инфликсимабом? Пациент с болезнью Крона получил дозу – спустя сутки жалобы на тяжесть в груди, потом – скорая, инфаркт. Парень молодой, накануне – вечеринка, энергетики, алкоголь.

Ника перевела взгляд на Кирилла:

– Вечеринка, энергетики, алкоголь?

– Вот именно.

– Думаешь, Dr_Surgeon_78 – это Подставкин?

– Очень похоже. Посмотри на дату сообщения: сентябрь две тысячи шестнадцатого.

– Я сразу заметила.

– К тому же год рождения Подставкина – семьдесят восьмой. Я проверил.

«И surgeon в переводе с английского – хирург», – добавила про себя Ника.

Но самым важным было упоминание молодого пациента, энергетиков и алкоголя. В совокупности с датой сообщения это очень напоминало историю Подставкина.

В сентябре две тысячи шестнадцатого года, во время его дежурства, в больницу поступил парень с болью в животе, тошнотой, рвотой. Ему стало плохо на вечеринке, где он запивал водку энергетическими напитками. Подставкин диагностировал панкреатит, однако парень скончался от инфаркта. Родители подали на больницу в суд. Выходит, Подставкин подозревал, что пациенту стало плохо из-за побочного действия инфликсимаба?

– Судя по переписке на форуме, этот инфли… как его, принимал тот самый пациент, в смерти которого обвиняли Подставкина, – рассказывал Кирилл. – Я почти уверен, что препарат заинтересовал Подставкина, а не главбуха. Милена подтвердила, что, когда впервые видела список, ничего не было выделено жирным.

Вот еще одно доказательство того, что во время болезни голова туго соображает. Ника с ходу заключила, что строки в файле выделила главный бухгалтер, и даже не предположила, что со списком успел поработать Подставкин.

– Читай дальше, тебе понравится.

Она вернулась к форуму.

Rheuma_Moscow

29.09.16 11:27

Инфаркт сразу после инфликсимаба – крайне маловероятно. Препарат не кардиотоксичен. Скорее всего, алкоголь и стимуляторы сделали свое дело.

Gastro75

29.09.16 13:35

+1. У нас за 6 лет – ни одной серьезной системной реакции, кроме сыпи и кратковременной лихорадки. Парень явно сам подорвался.

PharmDoc_TLT

29.09.16 15:42

В аннотации побочка типа инфаркта – единичные случаи. И то с неясной причинно-следственной связью. Много переменных.

ImmunoSPB

29.09.16 16:06

Я бы исключал инфликсимаб. Пьянка, энергетики, ночь без сна – все это гораздо весомее.

Ника перечитала ветку дважды, чтобы не упустить ничего важного.

– Значит, Подставкин думал, что инфликсимаб дал побочку, но коллеги с ним не согласились.

– Поначалу да. Там есть продолжение.

Внизу и в самом деле был переход на следующую страницу. Ника кликнула ссылку.

– Обрати внимание на даты, – подсказал Кирилл.

После последнего сообщения прошло полтора года.

Dr_Surgeon_78

01.02.18 21:15

Коллеги, еще раз про инфликсимаб. Могли ли сосудистые осложнения быть следствием нарушения условий хранения? Например, препарат транспортировали без холодильника в жару, в обычной сумке. Возможно ли, что это как-то повлияло на состав?

PharmDoc_TLT

01.02.18 21:27

Вообще, при нарушении условий хранения инфликсимаб может денатурироваться – особенно если был перегрев. Это может повлиять на стабильность молекулы и вызвать иммунные реакции. Но инфаркт – все равно не типичный исход.

Rheuma_Moscow

02.02.18 11:35

Измененный белок может спровоцировать системный ответ. Цитокиновый выброс, например, или васкулитоподобную реакцию. Условно, это может создать фон, на котором слабое звено – сосуды или сердце – даст сбой. Но доказать такую связь почти нереально.

ImmunoSPB

02.02.18 13:38

Был кейс в 2015-м – пациент после дозы, привезенной с нарушением холодовой цепи, дал гипертонический криз и тахикардию. Тогда не связали напрямую, но препарат точно не хранился корректно. В вашем случае – особенно если совмещено с алкоголем – могли и до инфаркта дотянуть.

Gastro85

02.02.18 18:45

В теории – да, особенно если речь идет не просто о снижении эффективности, а об изменении иммуногенности или развитии системной реакции на испорченный препарат. На практике – такие вещи редко расследуются, все списывают на «фон».

Dr_Surgeon_78

02.02.18 21:49

У нас списали на врача. Как теперь доказать, что причина в препарате? Что посоветуете?

Gastro75

03.02.18 19:45

Надо смотреть, где брали. Документы изучать, проверять условия хранения других препаратов на складе. Мог быть и контрафакт, тогда качество – лотерея.

Gastro75

14.02.18 18:32

@Dr_Surgeon_78 чем там у вас все разрешилось? Нашли, кто виноват: врач или препарат?

Но Подставкин не ответил. Он умер через два дня после того, как заподозрил, что его пациенту досталось некачественное лекарство. Почему он пришел к такому выводу – не ясно. Однако кто-то узнал о его гипотезе. Возможно, прочитал на форуме. Возможно, Подставкин рассказал сам. Так или иначе, этот «кто-то» не хотел, чтобы информация всплывала.

Ника посмотрела на Кирилла:

– Все гораздо серьезнее, чем мы думали.

– Гораздо серьезнее, – согласился он.

Выходит, Подставкина убили, не только чтобы скрыть мошенничество с лекарствами. Его убили, чтобы скрыть истинную причину смерти пациента.

Глава 3

Беги, Компот, беги!

План получился простым и изящным. Хотя кто бы сомневался? Все махинации Кнопы были до неприличия гениальны. Украсть телефон! Всего-то! Поначалу Компот решил, что это шутка, но, когда вник, в очередной раз убедился: не зря в их команде он работает руками. Роль «головы» по праву принадлежала Кнопе.

Найти тетку оказалось плевой задачей: Кабардинка – не Краснодар, все более-менее друг друга знают. К тому же у Компота имелся номер ее тачки. Он навел справки, поспрашивал там и сям и уже к обеду стал обладателем бумажки с нужным адресом. Дело оставалось за малым: влезть в дом, забрать телефон и слинять.

Главное, чтобы тетка не нашла другой способ связи. Компот опасался, что в этом случае Кнопа предложит крайнюю меру, а марать руки не хотелось. От такого хрен отмоешься. Поэтому он надеялся, что сегодня все пройдет гладко, и, пристроившись с сигаретой напротив теткиного дома, курил, дожидаясь подходящего момента.

Точку обзора Компот выбрал идеально: дом стоял торцом к сетчатому забору, два окна вели то ли в гостиную, то ли в кухню. За окнами временами мелькала теткина голова. Слева вдоль дома росли огурцы, синенькие и, похоже, кусты смородины. Справа, напротив фасада, откидывала тень огромная яблоня. Калитка была простенькой, Компот уже сделал короткую вылазку, подошел ближе и разглядел щеколду, которую можно откинуть в два счета. Оставалось подгадать момент.

Самое главное – у тетки не было собаки! Это облегчало задачу. В противном случае пришлось бы выдумывать, как отвлечь бобика. Компот в таких вопросах не был силен.

Пару раз тетка ненадолго выходила во двор и оба раза с телефоном. Можно было наехать на нее и телефон отжать, но не стоило светить физиономией. Поэтому Компот ждал. Ждал и потел. Солнце припекало со всей дури. Хотелось пить и спрятаться в тени, но Компот чтил закон мирового свинства: стоит отойти, тут же случится тот самый подходящий момент. Терпение, убеждал он сам себя, делу время, а холодному пиву – весь оставшийся день.

Дверь в третий раз открылась. Тетка вышла во двор с небольшим пластиковым тазом, обошла дом с торца и направилась прямиком к огурцам. Компот бросил сигарету, втоптал ее в землю. Руки у тетки заняты тазом, в лосинах и футболке вряд ли есть карманы, значит, велик шанс, что телефон остался внутри. Пора!

Он быстрым шагом направился к калитке, натягивая кепку пониже. В такую жару редкий идиот будет шляться по улице, но от подглядываний через окна никто не застрахован. Кепка от любопытствующих не защитит, но увеличит шанс, что в случае чего его не опознают.

Перекинув руку через калитку, Компот откинул щеколду, быстро пересек двор и уже спустя пять секунд вошел в дом через парадную дверь. Из огорода тетка не могла его видеть, зато позаботилась, чтобы кража прошла с комфортом – внутри работал кондиционер.

Компот с удовольствием вдохнул прохладный воздух и огляделся. Крохотная прихожая переходила в гостиную, за ней располагалась кухня, откуда доносился аромат тушеного мяса. Надо поторапливаться, тетка вот-вот вернется. Сколько времени ей нужно, чтобы собрать огурцы? Компот осмотрел комнату: диван, кресло, старый телик, низкий стол. Он взял со стола записную книжку, полистал и удовлетворенно хмыкнул: номер дочери адвоката значился на последней странице. Указания Кнопы на этот счет были весьма четкие, а потому Компот сунул блокнот в карман.

Телефона нигде не было. Только бы тетка не взяла его с собой!

Он направился на кухню. Здесь аромат мяса был еще ярче, в кастрюле на плите булькало.

– Жрать охота.

Компоту хватило бы наглости выловить из кастрюли кусочек, но с мозгами у него все было в порядке. Поэтому он забил на голод и продолжил поиски телефона. На кухонном столе стояла ваза с конфетами, к стене скотчем были приклеены детские рисунки. В раковине возвышалась гора грязной посуды, на столешнице у плиты лежала деревянная доска с нарезанной зеленью – кинза пахла умопомрачительно. Телефона нигде не было.

Компот осмотрел подоконник, заглянул в ванную, проверил ящики с кухонными принадлежностями. Ничего. Пора было валить, тетка наверняка не станет задерживаться на улице и поспешит вернуться под кондиционер. Компот еще раз оглядел кухню, взгляд зацепился за холодильник, на котором лежало что-то черное.

– Ха!

Он подскочил к холодильнику и схватил простенький Redmi. Миссия была практически выполнена. Осталось незаметно слинять.

Компот бегом преодолел кухню, пересек гостиную, следом прихожую, выскочил во двор и рванул к калитке. Откидывая щеколду, услышал вопль:

– Ты кто такой?!

Хорошо, хватило ума не обернуться на автомате. Пусть тетка любуется его спиной сколько влезет, главное, чтобы не увидела лицо. Такие проблемы в первую очередь не нужны ей самой.

Компот распахнул калитку и дал деру. Давненько он так не бегал! Вряд ли тетка отправилась в погоню, но стоило перестраховаться и свалить на безопасное расстояние.

Метров через пятьсот жара и развязный образ жизни отыгрались на нем по полной: в боку кололо, грудь сдавливало из-за нехватки кислорода, икры ныли. Компот остановился, уперся ладонями в колени, дыша ртом, как запыхавшаяся собака. Казалось, сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Не хватало еще сдохнуть на ровном месте. Почему он не захватил воды? В следующий раз надо быть умнее. Хотя ну его на хрен! Не будет следующего раза! Лучше он наймет какого-нибудь шкета, которому не в облом бегать от всяких теток. Не солидно Компоту в его возрасте такими вещами заниматься!

Все еще тяжело дыша, он выпрямился, огляделся. Через дорогу расположился оазис – скамейка в тени огромной ивы. Компот побрел к ней, едва переставляя ноги и прижимая ладонью бок. Раздобыть бы воду. Твою мать, надо же выключить телефон! Не привык он к таким трюкам, всегда считал, что кражи – удел мелких жуликов: неинтересно, неспортивно и выхлопа почти ноль. Зато геморроя выше крыши. Однако сейчас выдался особый случай: нельзя тетке давать показания, никак нельзя, а значит, нужно было оборвать ее связь с адвокатом.

Компот плюхнулся на скамейку, глянул на экран телефона и заржал в голос. Правда, тут же закашлялся – дыхание еще толком не восстановилось, но веселье, подбадриваемое адреналином, перло через край. Он успел буквально в последнюю минуту! Еще немного, и план пришлось бы менять.

На экране светилось уведомление о пропущенном вызове и сообщение, пришедшее, пока Компот бежал: «Елена, добрый день. Это Семен Анатольевич Ловкин, отец Вероники. Она дала мне ваш номер. Не смог вам дозвониться. Вышлите, пожалуйста, ваши полные ФИО, адрес и фото паспорта. Завтра добавим вас в список свидетелей. И давайте обсудим показания, когда вам будет удобно».

Компот зажал кнопку выключения и дождался, когда экран погаснет. Адвокат не знает ни адреса, ни даже фамилии тетки. Без телефона ему придется перебирать всех Елен в Кабардинке. Пусть ищет! Пусть звонит и раз за разом получает «абонент не доступен». Пусть пишет запросы в полицию и оператору связи. Кнопа говорит, что к тому времени, когда адвокат узнает хоть что-то, присяжные уже вынесут вердикт, а значит, они выйдут чистыми из всей этой поганой ситуации. Кнопе в таких вопросах доверять можно.

Компот поднялся со скамейки и пошел в сторону ближайшего магазина. Ему предстояло выждать недельку и запустить вторую фазу операции с теткой. Но на сегодня он со своей работой справился. Пришло время вознаграждения – организм жаждал холодного пива.

Глава 4

В пропасть с гордо поднятой головой

Якут бодрой походкой шел по коридору. День обещал быть прекрасным! С самого утра все складывалось правильно: проснулся чуть раньше будильника и успел сделать зарядку; снял турку с плиты за секунду до того, как поднялась пена; жена приготовила на завтрак вкуснейший омлет с грибами и сыром; дети собрались в школу вовремя, без капризов и задержек. Пробок не было! Светофоры горели зеленым, а по радио, как по заказу, играли любимые песни.

– Доброе утро, Антон Евгеньевич! – Идущий навстречу Валентин, сотрудник канцелярии, чуть замедлил шаг, протягивая руку. – Как вы? Все в порядке?

– Доброе! – Якут ответил на рукопожатие. – Барахтаемся потихоньку. Как у вас?

– Тоже потихоньку. Рад был видеть!

Еще один хороший знак: формальная встреча заняла формальных пять секунд, без неловких пауз и пустых разговоров – идеально. Якут похвалил себя за сдержанность, дурак на его месте похвастался бы хорошими новостями и враз спугнул везение. Но Якут дураком не был. Он прекрасно знал: если дела складываются, молчи, удача – дама капризная и хвастовства не терпит.

Возле зала номер пять уже дожидались присяжные. Якут поздоровался и отошел в сторону. Процесс близился к завершению, практически все свидетели со стороны обвинения допрошены, все доказательства предъявлены. Оставался лишь Шевченко, но и здесь удача подсобила Якуту.

Он открыл папку с протоколом допроса охранника. Сегодня сторону обвинения ждала победа, которая, как известно, становится слаще после недавнего поражения. Проигрывать Якут умел. Не любил, кому ж понравится чувствовать себя неудачником? Но умел и честно признавал, что Семашко в пух и прах разбила его во время допроса Бобрикова. Однако сегодня сторона защиты сядет в лужу, потому как обстоятельства складывались не в их пользу.

Шевченко вот уже второй раз не явился в суд, и причина была вполне уважительной. Сначала его госпитализировали с подозрением на ковид, в субботу выяснилось, что он в тяжелом состоянии. Сегодня Якуту сообщили, что свидетеля подключили к аппарату ИВЛ.

Грустная история, ничего не скажешь, но был в ней и положительный момент: Шевченко не сможет дать показания, и Якут зачитает протокол допроса, составленный следователем. Там черным по белому: свидетель видел Власенко в вечер убийства в больнице. Перекрестного допроса не будет, а значит, ни Семашко, ни Заноза Анатольевич не смогут потопить свидетеля, как это произошло с первым охранником.

Якут улыбнулся, вспомнив красноречивое прозвище Ловкина. Заноза Анатольевич знал, как его называют в прокурорских кругах, но в отличие от Якута теплоты к своему неофициальному титулу не испытывал. Кому захочется быть Занозой, тем более что все прекрасно понимают, в каком месте такие «занозы» обычно мешаются.

Из кабинета выглянула секретарь:

– Присяжные, проходите!

Любой прокурор знает, что путь к сердцу судьи лежит через самых приближенных к ней сотрудников, поэтому Якут расплылся в улыбке:

– Доброе утро, Алина Андреевна!

– Антон Евгеньевич, рада вас видеть! Проходите!

Якут зашел в зал и привычно разложил на столе бумаги. Подсудимый был на месте, Заноза с дочуркой где-то прохлаждались, а вот Семашко со своей доверительницей нарисовались вслед за Якутом.

Подсудимая напоминала куклу из паршивого ужастика: вроде симпатичная, платьице отутюжено, волосок к волоску, но такая бледная и отстраненная, что становилось жутко. Семашко на контрасте с ней, как всегда, была растрепанной, взъерошенной, с вечным пакетом в руке.

– Доброе утро, Наталья Андреевна! – улыбнулся ей Якут. Хотел добавить, что Семашко прекрасно выглядит, но передумал, вспомнив, что эта дамочка совершенно не умеет принимать комплименты.

– Ага, доброе, – буркнула Семашко, направляясь к своему столу. – Спрятали бы ухмылку, Антон Евгеньевич, а то присяжные решат, что вы злорадствуете из-за того, что ключевой свидетель в реанимации.

Грубиянка, каких свет не видывал. После того как они заключили пакт и совместно толкнули подсудимого в яму, Якут было почувствовал к Семашко нечто вроде расположения. Однако ее манеры убивали зачатки хорошего отношения. С другой стороны, свою роль эта хамка уже отыграла – вызвала на допрос Ловкину, чем влепила стороне защиты знатную оплеуху.

Работая над тактикой обвинения, Якут намеренно не включил в список свидетелей дочь Занозы Анатольевича. Во-первых, результаты следственного эксперимента по той аварии огласил бывший следователь Титов, и Ловкина ничего нового сказать не могла. Во-вторых, суд присяжных во многом опирался на эмоции, и Якут не хотел, чтобы члены коллегии прониклись симпатией к подозреваемому. Допрос Ловкиной мог вызвать такой эффект.

Девушка, пострадавшая в той аварии, верила в невиновность Власенко. Что творилось у нее в голове, мог сказать только психиатр, но Якут не сомневался: там целый букет синдромов и отклонений. Вместо того чтобы отправить виновного за решетку, пытается вытащить его на свободу. Где логика? Похоже, во время аварии Ловкина потеряла не только слух, но и мозги. Лечиться надо, а не по судам шастать.

Ее показания могли отразиться на суждениях присяжных, поэтому, когда Семашко предложила вызвать Ловкину в качестве свидетеля, Якут покрутил пальцем у виска. Однако Семашко настаивала, и, выслушав ее доводы, Якут понял, что идея стоящая: дочь Занозы Анатольевича поможет им выбросить за борт подсудимого, а Якут заберет его спасательный круг, разбив аргумент со штрафной квитанцией.

План Семашко сработал: огромный камень прилетел в огород Сергея Власенко. На камне значилось: «Подсудимый забрал записку из кабинета Подставкина». Рядом с этим внушительным булыжником лежал еще один, поменьше, но тоже значимый: «Хоть машина Власенко и была зафиксирована тем вечером на трассе, за рулем вполне могла находиться его сестра».

Какие бы доказательства ни предъявил Заноза Анатольевич, камни будут лежать на самом видном месте, и присяжные не смогут их игнорировать.

– Доброе утро, – в кабинет зашел Ловкин, подтверждая народную мудрость о субстанции, которая материализуется, едва о ней подумаешь.

Семашко махнула рукой, не отрываясь от документов, словно муху прогоняла. Ноль учтивости даже к коллеге. Хотя после допроса дочурки Ловкина адвокаты из коллег превратились в противников.

– Доброе утро, Семен Анатольевич. – Якут в отличие от Семашко знал цену хорошим манерам. – Как ваши дела? Как настроение?

– Не жалуюсь. – Заноза подошел к столу и водрузил на него дипломат. – Как вы, Антон Евгеньевич? Не болеете?

– Тьфу-тьфу-тьфу. – Якут постучал по столешнице.

– Ну и слава богу.

Ловкин занял место за столом, игнорируя Семашко, и развернул кресло к подсудимому. Холод, царивший в лагере защиты, долетал до стола Якута. Все складывалось великолепно, лучше не придумаешь. Семашко наверняка чувствовала себя победительницей и даже не догадывалась, какой неприятный сюрприз ждет ее в скором времени.

Сдав Сергея Власенко, она, естественно, действовала в интересах своей подопечной. Якут не был от этого в восторге, но в тот раз решил воспользоваться возможностью и потопить подсудимого, а с его женой разобраться позже. Прокурорская рассудительность окупилась на следующий день: против Альбины Власенко вскрылся такой шикарный факт, что одного его хватило бы для тюремного заключения.

Уважаемый Антон Евгеньевич, извините, что связываюсь с вами таким способом, а не по официальным каналам. Дело в том, что я располагаю важными сведениями по делу Подставкина, но хочу сохранить анонимность, так как опасаюсь за собственную безопасность…

Якут не стал прикладывать к делу записку от анонимного источника, в этом не было никакой необходимости. Для начала проверил факты, пообщался со свидетелем, убедился, что таинственный доброжелатель не соврал, и только после этого скорректировал тактику.

Наконец-то правосудие приняло правильный вектор и устремилось к обвинительному вердикту для обоих подсудимых. Якут не мог дождаться, когда этот процесс наконец закончится. Он подключился к делу слишком поздно, когда коллеги наломали столько дров, что хватило бы на приличную баню. Как можно было довести это до суда?! Тем более до суда присяжных!

Надо было менять статью и подводить под суд с единоличным председательствующим. Только идиоты идут к присяжным, когда нет явки с повинной! Это же коробка с бесконечным количеством сюрпризов. Мало того что обыватели подвержены эмоциям, так еще и умудряются видеть двойное и тройное дно в абсолютно плоской чаше. Такие процессы – не для них. Не зря в УПК закреплено, что особо опасных преступников – за экстремизм, терроризм, госизмену – судит председательствующий или коллегия судей, присяжных к таким делам не допускают. Жаль, что судьбу убийц и насильников пока решают обычные люди. Будь воля Якута, он бы все серьезные преступления вывел из-под их юрисдикции.

В общем, коллеги поторопились: скинули с плеч геморройное дело, мечтая как можно быстрее со всем разобраться. Оно и ясно, никому не нравится, когда сверху давят, а мать убитого давила так, что ни встать, ни разогнуться.

Поговаривают, что два года назад, после смерти сына, Валентина Степановна едва не отправилась за ним следом – тяжело далась ей та история. Только горе помешало Подставкиной уже тогда подключить связи, не до того было, иначе все закончилось бы давным-давно: посадили бы Ловкину, и ее отец ничего бы не смог поделать. Так что Занозе и его дочурке знатно повезло.

Сейчас же все внимание матери убитого переключилось на семейство Власенко. Якуту уже не раз намекали, каких результатов от него ждут. Сначала начальник доходчиво объяснил, насколько важно это дело. Потом Подставкина-старшая остановила его в коридоре с якобы невинным вопросом: «Антон Евгеньевич, надеюсь, правосудие восторжествует?» Даже судья Ханеш подошла к нему после второго заседания и поинтересовалась: «У вас все под контролем? Сюрпризов не будет? Мы с Валентиной Степановной ждем спокойного и понятного процесса».

Якут понимал, что обоим Власенко место за решеткой, однако не мог гарантировать отсутствие сюрпризов. С присяжными никогда не знаешь наверняка, их вердикт – та еще лотерея.

– Прошу встать, суд идет, – провозгласила секретарь.

В зал вошла Ханеш. Запах табака наполнил помещение, проник сквозь маску, закрывающую лицо, добрался до носа. Якут чихнул. Господи, какие едкие сигареты она курит!

– Будьте здоровы, – шепнула секретарь.

Якут благодарно кивнул. Ханеш села, открыла папку с документами. Выглядела она, как всегда, уставшей, на лице читалось: «Триста двадцать пять дней до пенсии» – или сколько ей там осталось? Якут не сомневался: Ханеш уйдет на покой, как только представится возможность, и будет жить припеваючи на судейскую пенсию. При ее выслуге и регалиях получится тысяч сто, а то и сто двадцать. Неплохо за такую непыльную работу: сидеть с каменным лицом и стучать бутафорским молоточком.

Заседание началось. Судья в очередной раз разъясняла присяжным, что им нельзя обсуждать дело вне совещательной комнаты и самостоятельно искать информацию о подсудимых, потерпевших…

Якут слушал вполуха, наблюдая за столом защиты. Семашко, как обычно, опустила маску на подбородок и, скрестив руки на груди, смотрела на судью. Ловкин что-то записывал, его дочь так и не явилась. Может, до нее наконец дошло, что суд не место для любителей? Подсудимый сидел за стеклом, с отрешенным видом уставившись в пол. Его жена читала какие-то документы.

Эта парочка преступников выделялась своей изобретательностью среди общей массы «злодеев». Целую схему придумали! Будь у обоих ума побольше, возможно, все бы получилось, но вышло как вышло: тут заминка, там прокол. В результате – обвинение в убийстве.

Прокол номер раз: не предусмотрели, что Подставкин покажет сообщение о намечающемся свидании другу, туповатому охраннику Бобрикову.

Прокол номер два: не учли, что второй охранник, Шевченко, увидит подсудимого в тот вечер в больнице.

Прокол номер три: в облаке сохранились доказательства, что убитый раскрыл схему мошенничества с зарплатами.

Ну, и в дополнение к прочему: подсудимый проболтался Ловкиной, что забрал из кабинета Подставкина предсмертную записку.

На этапе следствия эти двое пытались выкрутиться: жена взяла вину за мошенничество на себя, заявив, что муж был ни сном ни духом. Расчет понятен: у нее имелся мотив, но было и алиби, а значит, убить она не могла. С мужем другая история: его алиби шаталось и разваливалось, однако у него якобы не было мотива, потому как, по их версии, в мошенничестве он не участвовал. Так что, несмотря на возможность, зачем ему убивать?

Наверняка линию защиты предложила все та же Семашко, однако она не учла один важный факт: не все вокруг идиоты. Голиченко далеко не гений, но даже у него хватило ума понять: в мошенничестве замешаны оба.

Факт номер раз: фиктивные сотрудники числились санитарами, а за их трудоустройство по должностной инструкции отвечал муж. Да, в приказе о приеме на работу расписалась жена, но это только подтверждает, что они были в сговоре.

Факт номер два: одна из «мертвых душ» – сестра подсудимого. Да, она клянется, что имела дело исключительно с его женой, но кто ей поверит? Прикрывает брата, это очевидно.

Факт номер три: табели учета рабочего времени подписывала жена, но в трех муж расписался сам, а значит, знал, что делает. Наверняка будет петь, что подписывал не глядя. Пусть поет! Практика показывает, что песням подсудимых даже присяжные не верят.

Ну и наконец, главный, четвертый, факт, который всплыл благодаря таинственному доброжелателю. Скоро Якут огорошит этой новостью суд, и вина Альбины Власенко станет неоспоримой. Что касается ее мужа – его потопят показания Шевченко, и случится это уже сегодня.

Как по заказу, секретарь сообщила суду:

– Шевченко снова не явился. Состояние свидетеля тяжелое, он в реанимации.

Якут поднялся:

– В связи со сложившейся ситуацией прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания Шевченко, данные им в ходе предварительного расследования.

Стороне защиты это, естественно, не понравилось.

– Ваша честь! – поднялся Заноза Анатольевич. – В этом случае мы не сможем допросить свидетеля. Напоминаю уважаемому прокурору, что подсудимый имеет право на перекрестный допрос.

Якут ожидал такой реакции, право на перекрестный допрос часто портило кровь обвинению. Даже если судья шел навстречу и позволял зачитать показания, Верховный суд мог признать это нарушением и обвинительный приговор отменить. Так что при обычном раскладе протест адвоката мог сработать, однако сегодня у Якута имелся весомый аргумент.

– Я бы тоже хотел кое о чем напомнить уважаемому адвокату. Возможно, он не в курсе правок, не учитывает положения УПК в редакции, действующей с 2016 года. Показания свидетеля можно оглашать при одновременном выполнении двух условий. Во-первых, если свидетель не явился в суд по уважительной причине. Например, из-за тяжелой болезни. Думаю, защита согласится, что Шевченко, подключенный к аппарату ИВЛ, при всем желании не смог бы к нам присоединиться.

Последняя фраза была сказана для присяжных, и это сработало: одна из женщин поежилась, укутавшись в шаль; другая плотнее прижала к носу маску. Пандемия коснулась каждой семьи, кого-то в большей, кого-то в меньшей степени. Все понимали, что Шевченко может и не выкарабкаться, а потому ему уже сочувствовали, что было Якуту на руку – сложно не доверять словам человека, за которого переживаешь.

– Второе условие, – продолжил он. – Ранее подсудимому представилась возможность оспорить показания свидетеля. Два месяца назад следователь провел очную ставку между Шевченко и Власенко. Подсудимый мог задать свидетелю все имеющиеся вопросы и высказать собственное мнение. Этим правом он воспользовался.

Ханеш кивнула:

– УПК довольно четко трактует сложившуюся ситуацию. Защита, у вас будут еще аргументы?

– Будут, ваша честь. – Ловкин поправил галстук и застегнул пуговицу пиджака. Словно официальный вид мог добавить веса его позиции. – Я бы хотел заметить, что во время очной ставки ни подсудимый, ни я не были ознакомлены с материалами дела. Следовательно, мы не могли задать свидетелю вопросы, которые возникли позже. Так что второе условие, изложенное в УПК, не было выполнено.

Ханеш взяла со стола какой-то документ, прочитала, отложила в сторону.

– Защита, ваши возражения услышаны и внесены в протокол. Тем не менее суд считает, что УПК…

– Еще один нюанс, ваша честь! – перебил ее Ловкин.

Судья вымученно посмотрела на него:

– Слушаю.

– Как я уже заметил, условия, изложенные в УПК, не были выполнены. Более того, я настаиваю, что уважаемый суд в своем решении должен ориентироваться на Конвенцию о защите прав человека, которая, как вы знаете, имеет приоритет в случае противоречий с национальным законом. В Конвенции четко закреплено право подсудимого на перекрестный допрос. Оглашение показаний нарушит это право и даст нам повод для апелляции.

Ханеш потерла подбородок, обдумывая услышанное. Якут стиснул зубы. Если она встанет на сторону Ловкина, придется давить на сроки слушания, которые затянутся до тех пор, пока Шевченко не оклемается. Вот только сработает ли этот аргумент?

– Ваша позиция ясна, – наконец ответила судья. – Однако суд считает, что сложившаяся ситуация четко определена Уголовно-процессуальным кодексом. Поэтому сторона обвинения вправе зачитать показания свидетеля. Прокурор, прошу вас.

Якут выдохнул, а вот Ловкин плюхнулся в кресло, снял очки и швырнул их на стол. Несомненно, эта сцена была рассчитана на присяжных – отчаянная попытка продемонстрировать, как несправедлива система правосудия. Однако правда была на стороне обвинения, хоть сколько ссылайся на Конвенцию о защите прав человека. Шевченко видел Власенко тем вечером в больнице, присяжные должны об этом знать.

Якут зачитал показания, делая акценты интонацией, чтобы члены коллегии не проспали самое важное. Шевченко заметил подсудимого на трансляции с камер видеонаблюдения. Он уверен, что не ошибся. Он точно запомнил время, потому что отправил сообщение Подставкину. Вот это сообщение с указанием даты и времени.

К концу выступления Заноза Анатольевич совсем сник. Подсудимый сидел, подперев лоб ладонью. Семашко читала какие-то документы, не обращая внимания на происходящее, поскольку показания Шевченко ее клиентки не касались.

– Я так понимаю, сторона обвинения представила все свои доказательства? – подытожила Ханеш.

– Да, ваша честь. – Якут вернулся в кресло.

Новый факт он предъявит позже и произведет тем самым взрывной эффект. Семашко точно будет в ярости! Формально стадия обвинения завершена, но Якут знал, как ввернуть припасенный козырь.

– Сторона защиты, вы готовы представить доказательства?

– Извините, ваша честь! – вдруг ни с того ни с сего встала подсудимая. – Разрешите обратиться.

Якут напрягся. Что это значит?

– Мы вас слушаем.

– Уважаемый суд, я хочу дать показания.

Вот так новость! В планах на сегодня этого не было.

Ханеш черкнула ручкой в документах:

– Что ж, ваше желание приветствуется.

Как будто она могла ответить иначе! Судья не имеет права отказать подсудимому в даче показаний.

Якут готов был поклясться, что Заноза довольно улыбается, хоть маска и скрывала его физиономию. Неужели адвокаты снова сплотились? Что они задумали? Накопали новые доказательства? Вряд ли. Откуда этим доказательствам взяться?

Ханеш отвлеклась от документов и кивнула подсудимой.

– Можете приступать. Расскажите в свободной форме об известных вам обстоятельствах по рассматриваемому делу.

Якут побарабанил ручкой по столу. Правда была на его стороне, но вся эта ситуация… Стоп! Если вдуматься, происходящее ему даже на руку!

– Вечером третьего февраля две тысячи восемнадцатого года, – чуть дрогнувшим голосом начала подсудимая, – у меня был назначен плановый осмотр у онколога, Смирнова Игоря Викторовича…

Якут довольно улыбнулся. Альбина Власенко с гордо поднятой головой шагала прямо в пропасть. Новости, появившиеся благодаря анонимному доброжелателю, ударят еще сильнее после ее выступления.

Семашко перехватила его взгляд и нахмурилась – почувствовала неладное. Адвокатская интуиция работала, но с большим запозданием. Что ж, очень скоро она поймет, какую ошибку допустила, позволив своей подопечной дать показания. Все, что сегодня скажет Альбина Власенко, однозначно будет использовано против нее.

Глава 5

Мертвый номер

В среду Ника чувствовала себя уже гораздо лучше. По крайней мере, в физическом плане: горло не болело, насморк почти прошел, осталась лишь легкая слабость. Однако на душе было паршиво – вот уже третий день свидетельница не выходила на связь.

«Отвалилась, – как пессимистично заметил папа. – Маловероятно, что мы теперь ее найдем».

Они не успели выяснить ни адрес Елены, ни даже ее фамилию. Поиск по номеру телефона результатов не приносил. Если бы Ника пообщалась с ней по видеосвязи, можно было бы искать по фото в соцсетях. Но она не представляла, как выглядит Елена. Даже возраст ее не знала! Кабардинка хоть и крошечный поселок, но Елен там как пляжных зонтиков – попробуй найди нужную.

В голове не укладывалось, как такое произошло. В субботу Елена согласилась дать показания, а уже в воскресенье ее телефон оказался выключенным. Может, с ней что-то случилось?

Сидя в кровати с ноутбуком на коленях, Ника анализировала рекламную кампанию, которую запустила вчера. Это был жест отчаяния, но она хваталась за малейший шанс отыскать свидетельницу. Вдруг Елена тоже их ищет? Вдруг просто потеряла телефон и не знает, как с ними связаться? В этом случае ей нужно было помочь. Поэтому Ника разместила объявление на сайте, посвященном судебному процессу:

«Разыскивается свидетельница, видевшая подсудимого у торгового центра „Аквамарин“ в Кабардинке 03.02.2018. Елена, пожалуйста, свяжитесь с нами».

Следом она создала рекламную кампанию в поисковых системах, добавила в настройки все возможные запросы, по которым Елена могла их искать: «помощница адвоката вероника краснодар», «ДТП у аквамарина 2018», «свидетель кабардинка ДТП торговый центр», «адвокат вероника краснодар дело с парковкой кабардинка» и тому подобные.

Дальше пришел черед рекламы в соцсетях. Ника тонко настроила кампанию, и теперь объявление с призывом «Елена, отзовитесь!» показывалось всем жителям Кабардинки.

В итоге вот уже второй день реклама сжирала бюджет, не принося результата. По объявлениям кликали, переходили на сайт, но практически сразу его закрывали – в диджитал-маркетинге такое поведение потенциального клиента называлось «отказом». В норме количество отказов составляло двадцать-тридцать процентов от общего числа кликов, при более высоких цифрах стоило задуматься об эффективности кампании. Показатель шестьдесят процентов вопил о некомпетентности маркетолога.

В поисках Елены Ника достигла максимума – семьдесят два процента. На месте заказчика она бы давно саму себя уволила. Но дело было не в настройках кампании – все упиралось в скудность входных данных. Свидетельница знала о Нике так же мало, как и Ника о ней, поэтому приходилось цепляться за соломинку. К сожалению, идея не сработала. Алгоритм поисковых систем уже предупредил, что показы рекламы сокращены из-за низкой эффективности.

Ника злилась на себя за то, что не попросила скан паспорта Елены. Не записала ее фамилию, адрес. В кои-то веки отложила дела до понедельника, решив насладиться семейным вечером и помолвкой. Результат прилетел незамедлительно: контакт со свидетельницей утерян. Ее словно наказывали за попытку жить своей жизнью, словно требовали усвоить правило «Или-или». Нельзя делать сотню дел одновременно. Нельзя участвовать в судебном процессе, развивать агентство и готовиться к свадьбе! Если хватаешься за все сразу, то проигрываешь по всем фронтам. И что же теперь делать? От чего отказаться?

На экран выскочило сообщение от папы:

«Переслал тебе ответ оператора связи. Как и предполагал – по нулям».

Ника открыла почту.

«Личность абонентов защищает закон о персональных данных, и мы не вправе раскрывать эту информацию».

– Что за свинство!

Лежащая рядом Бафка дернула ухом, призывая хозяйку к порядку.

Значит, оператор связи им не поможет, и у адвоката в данной ситуации нет никаких рычагов давления. Будь на их месте Якут, ему бы мгновенно предоставили все необходимое, разве что уточнив, в каком виде уважаемый прокурор предпочитает данные: в электронном, в распечатке или, может, по старинке – факсом. И это называется состязательным процессом?! На бумаге стороны действуют на равных, но на деле – никаких полномочий у защиты нет, а адвокатский запрос по сути – фикция. Хочешь запрашивать информацию – пожалуйста! Никто не запрещает. Однако и отвечать никто не обязан. Ну и как в таком случае доказывать невиновность подсудимых?

– В следующий раз устроюсь помощницей прокурора, – проворчала Ника, поглаживая Бафку.

Серая любимица посапывала, не интересуясь ее проблемами. Однако рассуждения вслух натолкнули Нику на мысль:

– Хм-м, а это может сработать…

Она подключила стример к ноутбуку и послала видеовызов Кириллу. Да, адвокатский запрос не работает, но зато прокурору ответят! Значит, нужно зайти с другой стороны!

Спустя пару секунд Кирилл улыбнулся с экрана:

– Привет, любимая! Как самочувствие?

– Гораздо лучше. У тебя есть минутка?

– Конечно. Что нового?

Хороших новостей у Ники не было.

– Оператор связи вежливо послал папу, сославшись на закон о персональных данных. Толку от рекламы тоже нет.

– Понятно. – Кирилл откинулся на спинку кресла, поправив очки. Он сегодня работал в офисе «Царской трапезы». – Значит, вся надежда на заявление о розыске?

Ника скептически хмыкнула. В эту историю она тоже не верила. Папа подал заявление еще в понедельник, не преминув добавить: «Выдадут формальный ответ, и на этом все закончится». Сторона обвинения не была заинтересована в показаниях Елены, а потому сотрудники Следственного комитета едва ли проявят ретивость.

«По крайней мере, все это даст нам повод для апелляции, – объяснял папа. – Укажем на бездействие следователя и сможем обжаловать приговор. Если повезет, к тому времени найдем свидетельницу».

Однако он не озвучил самого главного: на апелляцию и новое судебное заседание уйдет год, если не больше. И все это время Сергей проведет в тюрьме.

– Я тут подумала, не будет ли наглостью попросить Леху о помощи? Вдруг он по своим каналам выбьет данные о номере Елены?

Кирилл задумался на секунду:

– Знаешь, мы с Лехой довольно давно дружим. Уверен, он скажет прямо, если я попрошу о невозможном. Так что стоит попробовать. Давай я прямо сейчас ему позвоню?

– Спасибо!

Попрощавшись с Кириллом, Ника закрыла глаза, мысленно взывая богиню правосудия к благосклонности. Должны же их усилия оправдаться! Или удача закончилась в тот момент, когда после показаний Альбины судья удовлетворила ходатайство о вызове новой свидетельницы? Папа попросил о продлении сроков, объяснив, что Елену нужно найти. Но Ханеш отказала. По ее мнению, у адвокатов было достаточно времени на подготовку к процессу.

Помогать с поисками свидетельницы она тоже не собиралась, это не входило в ее обязанности. Выписать повестку – пожалуйста! Вот только на чье имя и на какой адрес? Судью это не заботило. Разбираться с такими нюансами стороне защиты предстояло самостоятельно.

Ника смотрела на окно браузера, не представляя, что еще придумать. Поиск в интернете не сработал, реклама тоже, по официальным каналам они ничего не добились. Вся надежда на Леху. Других вариантов попросту нет.

Стример сообщил о входящем звонке. На этот раз по видеосвязи звонила Женек. Ника вспомнила о двух пропущенных вызовах и сообщении «Как будет минутка, перезвони». Но она так и не нашла той самой минутки.

– Черт!

Раньше получалось держать задачи в голове, теперь их стало слишком много. Хоть напоминалки ставь! Перед подругой было неудобно.

Ника приняла вызов:

– Привет, Жень! Прости, замоталась и не перезвонила.

– Привет! Я так и поняла. Бывает! В общем, на субботу ничего не планируй. Мы едем на девичник в Абрау!

Ника застыла, глядя на экран. Девичник?! Господи, как же не вовремя!

– Жень, а передвинуть нельзя? У меня столько дел…

– Нельзя! – отрезала подруга. – Ника, прекрати! Свадьба при хорошем раскладе случается раз в жизни! Ну что сейчас может быть важнее?

«Суд, поиски Елены, попытки вытащить Сергея из тюрьмы», – мысленно ответила Ника, но вслух произнесла:

– Ладно, я… подожди! Ты сказала в Абрау?

Как она туда доберется? Поездка по трассе на автобусе – это пытка! Далеко не то же самое, что прокатиться по городу на трамвае. В лучшем случае все закончится приступом паники, в худшем – Ника умрет от страха!

– Жень, я не смогу на автобусе, ты же знаешь, после той аварии я все еще боюсь…

– Никаких автобусов, не переживай! Я все продумала. Тебя Кирилл отвезет. С ним же тебе не страшно?

– Кирилл? – С ним действительно не было страшно. Точнее, не так страшно, как могло бы быть. – Ты позвала на девичник Кирилла?!

Женек звонко рассмеялась – аппараты не успели подстроиться, и металлический скрип резанул по ушам. Ника поморщилась, машинально касаясь уха. Через мгновение программа переключилась, звуки вернулись в норму, но осадок остался: будто по стеклу провели ножом.

– Все хорошо? – насторожилась подруга.

– Да, просто перебои с громкостью. Так что там с девичником и Кириллом?

– Я подумала, что будет здорово отметить девичник и мальчишник одновременно. У парней своя программа, у нас – своя. Вроде как отдельно, но при этом рядом. Кирилл тебя привезет, а потом доставит обратно. Будем купаться, загорать, пить шампанское и составлять для тебя дневник с пожеланиями.

– А кто еще приедет?

– Твоя мама и Света. Я с ними договорилась. Повеселимся в узком кругу.

– Света? Вы что, уже познакомились?

– Ну да, попросила ее телефон у Кирилла. До тебя же не достучишься.

– Прости, у меня нереальный завал. Не знаю, за что хвататься. Столько всего и сразу! Еще и заболела, три дня валялась с больным горлом. Суд в самом разгаре, а у нас свидетельница пропала, и я уже не представляю, где ее искать.

Женек помолчала немного, что для нее было совсем не свойственно, а потом ответила:

– Ника, ты себя загоняешь. Организм уже вопит о помощи и посылает тебе сигналы в виде больного горла. Дай себе передышку! Пара дней у моря, и задачи, которые казались нерешаемыми, решатся!

Ника вздохнула. Если бы все было так просто, она бы ездила к морю каждые три дня. Однако бывают ситуации, из которых попросту нет выхода. Море точно не поможет найти Елену.

– Спасибо за поддержку, Жень. Но сейчас не до отдыха.

– Ну, не то чтобы у тебя был выбор. В субботу мы едем в Абрау. Это будет твой принудительный мини-отпуск.

Ника театрально закатила глаза:

– Ладно, ты же не отстанешь.

На самом деле ей очень хотелось поехать к морю. Вот только как выбросить проблемы из головы? Как наслаждаться девичником, когда Елена пропала, а Сергей по-прежнему за решеткой?

На экран выскочило уведомление о входящем вызове – Леха звонил одновременно ей и Кириллу. Неужели что-то выяснил?

– Жень, мне звонят, надо ответить. Тогда до встречи в субботу?

– Ага, до встречи. Купальник не забудь!

Ника помахала на прощанье и переключилась на разговор с Лехой и Кириллом.

– Привет!

– Привет-привет! – Довольный Леха с собранными в хвост волосами улыбался с экрана. – Рад вас видеть, други. Решил сразу обоим позвонить. Новости интересные.

– Рассказывай! – поторопил Кирилл.

– Значит, номерок ваш для меня пробили.

– Уже? – удивилась Ника.

Папа ждал формальную отписку три дня, несмотря на то что заплатил за срочность. Лехе же хватило часа.

– Ну да, долго ли умеючи. Но не спешите радоваться. Я ж говорю, новости интересные. Номер оформлен вовсе не на Елену. Скажу больше, владелец симки – мужчина. Огурцов Владимир Олегович, шестьдесят третьего года рождения.

– Муж? – предположил Кирилл.

– Если и так, то бывший. Дело в том, что этот Огурцов был зарегистрирован в Екатеринбурге, где, вероятно, и проживал. Пока десять лет назад не скончался.

Ника смотрела на экран, переваривая услышанное:

– Скончался?! А почему тогда его номер у Елены?

Леха развел руками:

– Да мало ли. Тут вариантов вагон и маленькая тележка. От «купил номер для подруги» до «зарегистрировали по украденным паспортным данным».

– И что теперь делать? – спросил Кирилл. – Нам позарез нужна эта Елена.

– Я понял, что нужна. Постараюсь что-нибудь выяснить. Узнаю, был ли Огурцов женат или, может, у него есть дочь по имени Елена. Попробую распечатку звонков добыть. Не сдавайтесь раньше времени. Надежда еще есть, нужно только больше времени.

Ника кивала, чувствуя, как нарастает ощущение безысходности. Времени у них как раз не было. Через три недели присяжные вынесут вердикт, и можно не гадать, каким он будет без показаний Елены.

Если они ничего не придумают, пребывание Сергея в СИЗО сменится тюремным сроком.

Глава 6

Изолятор

В комнате пахло смесью сырости и хлорки, горький аромат дешевых сигарет не выветрился после предыдущих посетителей. Семен Анатольевич бросал курить десятки раз и сейчас пребывал в стадии «снова сорвался». В другой обстановке сигаретный запах пробудил бы желание затянуться, но брезгливость побеждала все прочие чувства.

Он сел на стул, поправил латексные перчатки, потянулся к лицу, но тут же отдернул руку – лучше не касаться маски. Так безопаснее. Посещение СИЗО всегда было нелюбимой частью работы. Раньше Семен Анатольевич боялся подхватить туберкулез, сейчас опасался ковида. Будь его воля, вообще бы не приходил, но им с Власенко нужно было подготовиться к даче показаний и обсудить дальнейшую стратегию защиты. Кроме того, Семену Анатольевичу предстояло сообщить пациенту плохие новости: свидетельница, согласившаяся подтвердить его алиби, испарилась.

Дверь с тяжелым лязгом открылась. Конвоиры молча ввели Власенко, усадили за стол, сняли наручники и так же молча вышли. Металлический щелчок закрывающейся двери, гул шагов по коридору, напряженная тишина – звуки СИЗО никогда не менялись. Бетонные стены и тусклый свет усиливали ощущение безысходности и несвободы. Самым большим страхом Семена Анатольевича было застрять здесь, по другую сторону стола, ждать добрых вестей от адвоката и каждый раз возвращаться в камеру, понимая, что шанс выйти на свободу – полпроцента.

– Как ты, Сережа?

Пациент выглядел скверно. Темно-синий спортивный костюм висел на нем, подчеркивая, что Власенко похудел за эти месяцы, хотя при его комплекции это казалось невозможным. Костюм Сергею передала мама, вместе с рубашкой, брюками и обувью. Заключенным не полагалось много вещей, лишь самое необходимое и в ограниченном количестве: две рубашки, двое брюк, не более четырех комплектов носков и трусов.

– Нормально, Семен Анатольевич. Купил халву в киоске, устроил себе праздник.

– Это хорошо, надо себя радовать. Почему не бреешься?

Пациент погладил щеку:

– Не успел. Позже. Хотите обсудить мои показания? Альбина неплохо выступила.

– Да, она молодец, держалась уверенно. Твои показания обязательно обсудим, но для начала у меня новости. Причем не очень хорошие.

Власенко заскрипел стулом:

– Только не говорите, что мы пробили очередное дно.

Семен Анатольевич предпочитал сообщать такие вещи прямо, а не ходить вокруг да около. На месте пациента (тьфу-тьфу-тьфу) он бы предпочел, чтобы адвокат сразу перешел к делу.

– Мы потеряли связь со свидетельницей, которая должна была подтвердить твое алиби.

Власенко моргнул и посмотрел в глаза Семену Анатольевичу. Надежды в этом взгляде давно уже не было, лишь опустошение, разочарование, безысходность.

– Потеряли связь? Как это?

– Ее телефон выключен. Мы знаем только имя – Елена и что живет она в Кабардинке. Паспортные данные тоже не успели выяснить. Заявление на розыск я подал, но, скажу сразу, шансов мало. Обычно дают формальный ответ, что не могут найти свидетеля, и на этом все заканчивается.

Пока он говорил, Власенко облокотился на стол, запустив пальцы в волосы:

– Это какой-то бесконечный ад. Только подумаешь, что все налаживается, как становится хуже. Как она могла пропасть? Почему?

– Не знаю, Сережа, всякое бывает. Может, телефон потеряла. Может, заболела или срочно уехала.

Власенко помолчал секунду, глядя в стол, а потом усмехнулся:

– Действительно, внезапные поездки куда важнее жизни какого-то зэка. Подумаешь, упекут за решетку на десять лет! Разве должно это портить жизнь простых смертных?!

Семен Анатольевич не перебивал, хотя и сам злился на свидетельницу. Как можно быть такой безответственной! Они только-только поверили в лучшее, и на тебе – «абонент временно недоступен».

– У вас же есть номер ее телефона! Он привязан к паспорту. Что, если запросить информацию у оператора связи? Они обязаны помочь!

– Уже запросил, – кивнул Семен Анатольевич, добавив про себя: «Только никто и ничего нам не обязан». – Дали формальный ответ, что данные по адвокатскому запросу не предоставляются. Однако, – он понизил голос, – Ника через знакомого смогла-таки пробить номер. Сим-карта зарегистрирована на некоего Огурцова Владимира Олеговича, скончавшегося десять лет назад.

Власенко вскинул голову:

– Так может, это ее родственник или друг!

– Возможно. Это мы и пытаемся выяснить. Проблема в том, что проживал Огурцов в Екатеринбурге. В Кабардинке мы никого с такой фамилией не обнаружили.

Власенко перевел взгляд на бетонную стену, проговорил негромко:

– И что теперь? Пришло время брать уроки тюремного кодекса у сокамерников?

Семен Анатольевич вздохнул. В отличие от пациента он не имел права поддаваться эмоциям. Процесс свернул к острой фазе, сейчас важно продумывать каждый шаг, каждое действие.

– Ты прав, Сережа, ситуация скверная. Но возможно, у нас есть еще шанс.

Власенко криво улыбнулся:

– После того, что выкинула Семашко? После показаний этого идиота Шевченко? Уверен, присяжные думают, что я из ревности прикончил Максима, а потом попросил сестру обеспечить мне алиби.

Пациент был прав: со стороны присяжных ситуация выглядела яснее некуда. Однако за годы адвокатской практики Семен Анатольевич четко усвоил: пока не проиграл, нельзя сдаваться.

– Насчет ревности, возможно, получится немного сгладить.

Власенко поднял голову:

– Вы про ту свидетельницу, что нашла Семашко?

– Это мы ее нашли. Семашко лишь подала ходатайство о ее допросе. Девушка связалась с Вероникой, рассказала о романе с Подставкиным и поделилась еще кое-какой информацией.