Читать онлайн Искренне. Безумно. Навсегда бесплатно

Все книги автора: Л. Дж. Шэн

Цвет текста

Цвет фона

Шрифт

L. J. Shen

TRULY, MADLY, DEEPLY

Дорогой читатель,

Майя Энджелоу однажды сказала, что нет большей агонии, чем носить в себе нерассказанную историю, и я склонна с ней согласиться. Эмброуз и Калла были со мной несказанно долго.

Я всегда хотела написать историю о социально неприспособленной героине. Той, кто говорит невпопад, но только с добрыми побуждениями.

Что касается Роу, то он булочка с корицей и примесью чего-то горького. Добрый парень, который не боится показать зубы.

Я начала эту историю, желая написать безумную романтическую комедию, тяжелый, душещипательный роман и женскую прозу – все в одной книге. У меня ушло на это полгода, но я справилась. Правда, справилась.

Я пережила веселое, безумное, томительное приключение, которое принесло мне массу удовольствия.

Эта серия не отпускает меня, и я с нетерпением жду, когда вы узнаете, что я вам приготовила.

Моя огромная благодарность за то, что дали ей шанс.

С любовью, Л. Дж. Шэн

Посвящается всем девушкам, которые понимают: сказочный принц – славный парень, но только злодей знает, как выместить всю эту сдерживаемую ярость в постели.

Так давайте же выбирать тех мужчин, кто может быть и принцем, и злодеем.

Все хотят сиять ярко, как бриллиант, но никто не хочет претерпевать огранку.
– Эрик Томас

Предупреждение!

В этой книге содержатся темы и вопросы, которые могут показаться волнительными или оскорбительными для некоторых читателей. Ваше ментальное здоровье немаловажно. Прошу ознакомиться с полным списком потенциально травмирующего контента:

– Жестокое обращение

– Издевательства

– Сексуальные домогательства

– Кибербуллинг

– Андрофобия

Плейлист:

Сторона А:

1. «Truly Madly Deeply» – Savage Garden

2. «The Final Countdown» – Europe

3. «Creep» – Radiohead

4. «End of the Road» – Boyz II Men

5. «I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

6. «Torn» – Natalie Imbruglia

7. «Basket Case» – Green Day

8. «Why Can’t We Be Friends?» – Smash Mouth

Truly Madly Deeply

9. «Crush» – Jennifer Paige

10. «There She Goes» – Sixpence None the Richer

11. «Alive» – Pearl Jam

12. «Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» – C+C Music Factory

13. «Baby Can I Hold You» – Tracy Chapman

14. «I Will Always Love You» – Whitney Houston

15. «Human Nature» – Madonna

16. «All I Want for Christmas Is You» – Mariah Carey

17. «Lovefool» – The Cardigans

Сторона Б:

1. «Doll Parts» – Hole

2. «Friday I’m in Love» – The Cure

3. «Never Ever» – All Saints

4. «I Try» – Macy Gray

5. «Everybody Hurts» – R.E.M.

6. «You Get What You Give» – New Radicals

7. «Back for Good» – Take That

8. «Gold Soundz» – Pavement

9. «Whatever» – En Vogue

10. «What’s Up?» – 4 Non Blondes

11. «Desert Rose» – Sting

12. «All That She Wants» – Ace of Base

13. «Ordinary World» – Duran Duran

14. «The River of Dreams» – Billy Joel

15. «Closing Time» – Semisonic

16. «Doo Wop» – Lauryn Hill

17. «Emotions» – Mariah Carey

Пролог

Кэл

«Creep» – Radiohead

Восемнадцать лет

Если бы час назад кто-то сказал мне, что я буду полуголая извиваться под Роу Касабланкасом на капоте его черного «Мустанга», то я бы предположила, что он влип в неприятности и решил опоить меня, чтобы украсть мои органы и срубить по-быстрому деньжат.

Роу не испытывал ко мне ненависти. Но и любовью тоже не пылал. Скорее, его чувства граничили между «только взгляните на эту очаровательную дуреху» и «вот черт, я и забыл о ее существовании».

Я была лучшей подругой его младшей сестры. Недотепой, страдавшей словесным недержанием и на редкость сомнительным чувством стиля.

Ладно, сомнительным чувством стиля я не страдала – я им обладала. Засудите меня за то, что ценю свою индивидуальность.

Я всегда считала, что нравлюсь Роу так же, как людям нравятся щенки. Эти милые, глупые создания готовы лизать землю, куда ступала нога их хозяев, даже если те – ужасные люди, которые чистят клементины в общественных местах. Но сейчас не об этом.

Как же это банально – таить небольшую, вполне терпимую влюбленность в брата лучшей подруги. Но я была одержима девяностыми – эрой, которая чествовала истинные и проверенные правила. Следовательно, мое увлечение Роу подходило мне так же, как тату-чокер.

В свою защиту отмечу, что в подростковом возрасте мне было сложно не вожделеть Роу по двум простым причинам. Первая: он под два метра ростом, с крепкими мускулами, мягкими черными волосами и линией подбородка крепче, чем все мои новогодние клятвы, вместе взятые. И вторая причина: он обладал истинной аурой плохого парня. Спортивная тачка, атлетическое телосложение, остроумные шутки, ухмылка, при которой на щеках появлялись ямочки, и узкие джинсы с расшнурованными армейскими ботинками.

В общем, Роу был здоровяком, не отличавшимся высокой моралью, и ходячим «красным флагом» – а это любимый цвет моей возрастной группы. Так что да, конечно, я тоже хотела, чтобы меня погубил старший брат Дилан Касабланкас. А кто бы на моем месте отказался? Да вся наша старшая школа на него молилась. Фенна Макги как-то даже сделала стикер с надписью «Не утверждаю, что Роу Касабланкас и Бог одна и та же личность, но вы когда-нибудь видели их в одной комнате?»

Суть в том, что сейчас язык Роу находился у меня глубоко в глотке. Мы как будто играли в хоккей на миндалинах. Его стояк размером с баллистическую ракету упирался в пуговицы моей желтой юбки в клетку. Еще чуть-чуть – и они оторвались бы и улетели на Млечный Путь. А я думала лишь о том, как гадко поступаю с Дилан.

К горлу подкатила желчь. Дилан бесилась, когда подружки падали к ногам ее братца. Всякий раз, когда с ним кто-то флиртовал, она изображала рвотные позывы, а значит, происходящее сейчас было совершенно непростительно. Но я была слегка навеселе, крайне уязвима и на редкость безрассудна. К тому же… Дилан привыкла, что Роу растлевает ее подружек так, словно это олимпийский вид спорта, тогда что плохого, если в этот список попадет еще одна?

Я любила угождать людям, а уж Роу хотелось угодить и подавно. Потому я издавала лестные стоны, которым научилась по «Университету фальшивых оргазмов». Их дополняли запрокидывание головы, увлеченные охи и девчачьи ахи.

Роу воспринял это как призыв перейти ко второй базе и, обхватив мое горло мозолистыми пальцами, уложил меня на капот машины. На нем было жарко от заведенного двигателя, и я задумалась, не заработаю ли к завтрашнему утру ожог второй степени. Я сомкнула бедра вокруг узкой талии Роу, чувствуя, что сердце отстукивает ритм, как сердитый дятел.

Мы припарковались на скалистом утесе, откуда открывался вид на горы Мэна с их льдистыми верхушками. Внизу черным полотном раскинулся океан. Я вдыхала его соленый запах, а мои руки покрылись мурашками.

Ощущения были такими приятными и в то же время запретными, что я не знала, хохотать мне, плакать или вспыхнуть пламенем.

Кэл, сейчас же прекращай. Дилан тебя придушит.

На самом деле моя лучшая подруга скорее украдет мою одежду и устроит серию убийств. Дилан Касабланкас изобретательная, современная и восхитительно забавная. Я безумно ее любила. И она не заслуживала такого предательства.

Роу тем временем обхватил мою левую грудь, просунув руку под бежевую водолазку и желтый жилет в клетку, пока проходился губами по моему подбородку, оставляя мокрые жаркие поцелуи, отчего у меня кружилась голова. Его губы были греховными, а спутанные локоны, которые я жадно теребила пальцами, мягкими как шелк.

Проклятье, я всего лишь человек.

Мы терлись друг о друга, и я пребывала в благоговейном ужасе от того, как его тело отличалось от моего. Мое мягкое, его – твердое. Он высокий, я низкая. Моя кожа бледная, а у него смуглая. Роу все делал правильно. И то, как кружил языком по чувствительным местам, побуждая меня довольно хныкать. И то, как поглаживал большим пальцем затвердевший сосок, отчего мое тело стало покалывать в ожидании большего. Все это казалось темной магией.

– Черт, ты прекрасна.

Его слова прозвучали до ужаса не гадко. Но Роу никогда не вымещал на мне свой безграничный гнев. Наверное, потому что я была Дилан как сестра.

На вересковой пустоши под утесом, на котором мы припарковались, горел костер. Прощальная тусовка для нас, выпускников, перед отъездом в колледжи. Роу приехал из Парижа на пару недель, оставив свою изысканную кулинарную школу, и заскочил за Дилан, но она пожелала задержаться. А я захотела вернуться домой, есть маринованные яйца и смотреть запоем «Ривердейл».

И все же мы оказались на печально известной Горе Перепихов, где пары беспрепятственно расставались с девственностью, а иногда и с кружевными трусиками.

Мы с Роу дружили. Он всегда меня оберегал. Я попросила его отвезти меня на утес, чтобы напоследок взглянуть на океан перед отъездом в Нью-Йорк. И уж точно не планировала набрасываться на него с поцелуями, как бешеный енот, когда мы уставились на ползущее по небу желтое солнце.

Но… это произошло. Произошло, и теперь я оказалась в объятиях Роу и принимала его поцелуи, ласки и жадные прикосновения. Я застыла, снова почувствовав укол вины из-за Дилан. Конечно, она меня простит. В конце концов, он же ее брат, а не парень.

Роу оторвался от моей груди и, недовольно нахмурившись, посмотрел прямо в глаза.

– Ты еще жива?

– Хм-м.

– Мне прекратить? – Он тут же убрал руки от моей талии и спины, и я вдруг вспомнила, почему вообще захотела заняться с ним сексом.

– Нет! – Я притянула Роу ближе и прижалась к его губам, снова став тем бешеным енотом. – Ты… не можешь остановиться.

Но, может, стоит? Мои тело и разум сейчас точно противоречили друг другу.

– Конечно могу. – Роу снова коснулся моих губ и заговорил бархатистым, хриплым тоном: – Согласие существует, погугли.

Я так густо покраснела, что только чудом медицины у меня не взорвалась голова. Роу ухмыльнулся возле моих губ и куснул за нижнюю.

– Черт, ты такая милая. Такая невинная. Я хочу тебя съесть.

– Я тоже хочу тебя съесть. – Погодите-ка, что?! Прозвучало как-то неправильно. Когда нервничала, я умирала от социофобии и говорила все, что приходило в голову.

– Так вот чего ты теперь хочешь? – Я услышала ухмылку в его самодовольном тоне.

Кэл, соберись, черт возьми!

– Нет, не в смысле, как каннибал…

– Тогда покажи мне. Приведи море примеров. Я медленно обучаюсь. – Роу зарычал, углубив поцелуй.

Наши зубы соприкоснулись, и по спине прокатилась волна удовольствия. Моя кожа стала холодной, а вот внутри я вся пылала. Я прижала ладошку к его паху через черные джинсы. В голове не укладывалось, что я прикасалась к Роу – реально прикасалась к парню, от одного взгляда которого женщины растекались лужицей.

Он оторвался от меня и пристально посмотрел. Мы пялились друг на друга и тяжело дышали. Я знать не знала, что творю. Держа руку на его паху, я немного потерла ладошкой, как гладила своего кота Симуса, когда тот приходил поласкаться.

Член Роу дернулся, с одобрением прижимаясь к моей руке. Роу опустил свой лоб на мой и издал тихий рык, который отозвался у меня в груди.

– Черт, Пятнышко, меня заводит даже твое существование. В паху колет только от одного твоего дыхания.

Ого, мужчины, оказывается, говорят всякий бред, чтобы перепихнуться. Женщины вообще в курсе? Мы могли бы предотвращать войны. Отправляться в беспечные загулы по магазинам.

От удовольствия по спине поползли мурашки, когда Роу назвал меня Пятнышком. Дилан придумала это прозвище лет в пять, потому как не могла запомнить слово «веснушка». Она назвала меня в честь скопления пятнышек в форме звездочек, что украшали мой нос. С тех пор прозвище прилипло ко мне.

Я оторвала руку от промежности Роу и, схватив за лацканы кожаной куртки, притянула его к себе. Пахло от него божественно. Кедром, потертой кожей и специями. Чужой страной, полной мишленовских ресторанов, романтического шансона, стеклянных люстр и толстых пыльных книг на французском. И еще от Роу на удивление пахло… домом.

– Роу?

– Да?

– Как ты знаешь, у меня… эм… – Жуткая социофобия.

– Здоровое отвращение к незнакомцам, – пробормотал он, уткнувшись в мою кожу, и нежно прикусил за подбородок. – Понимаю, я и сам не фанат людей. – Роу потер большим пальцем чувствительное местечко за ухом. – Если хочешь остановиться…

– Нет! – вскрикнула я. Впервые мне было по-настоящему хорошо с парнем. Ну, пожалуй, я впервые осталась наедине с парнем… с тех пор. – Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, – глухо произнесла я, прижимаясь к его губам. Меня трясло от паники, тревоги и утреннего холода. – Стань моим первым.

Я ничего такого не планировала. И мечтать не смела, что однажды соблазню брата Дилан. Но теперь, когда мы остались вдвоем, не могла придумать, с кем бы еще хотела это сделать.

– Пятнышко. – Роу запутался пальцами в моих волосах, терзая меня умелыми губами. Без хитрости, без уверток, без непоколебимого хладнокровия, с которым он обычно держался. – Не проси, если не уверена.

Ни разу не видела Роу таким настоящим, таким решительным, таким… безрассудным. Обычно он был невозмутимым и спокойным, и я почувствовала, как кружится голова от опьяняющей власти.

– Пожалуйста, – прохрипела я. – Я знаю, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя.

Он оторвался от моих губ и внимательно посмотрел помутневшим взглядом золотистых глаз, как у голодного тигра.

– По шкале от одного до десяти: насколько ты уверена? Десять – «уверена на все сто», а один – «забудь, что я сказала, и отвези меня домой»?

– На двенадцать, – я часто заморгала. Наверное, раз семь или восемь. Такое случалось, когда я сильно переживала. Нервный тик, который начался года в четыре и от которого мне так и не довелось избавиться. Вопреки распространенному мнению, он не укладывался в синдром Туретта [1], а был обычным хроническим нервным тиком. Так я показывала людям свои чувства и то, как сильно тревожусь.

– Уверена, что хочешь лишиться девственности со мной? – прищурился Роу.

– Да, Роу, я уверена. А кому еще я могу ее отдать? Какому-нибудь мажору из университета? Придурку с прической в форме брокколи? Парню, которому плевать на меня? Который заставит меня сидеть у него в общаге и слушать его экспериментальное техно?

Формально Роу тоже было плевать. Но я знала, что он никогда не поднимет меня на смех и не станет подкалывать. В прошлом он дарил мне ощущение безопасности, которое я редко испытывала.

У него отвисла челюсть, и я поняла, что Роу хочет отказать мне в просьбе. Наверное, решил, что я с придурью. Как считали все в этом захолустье.

– Почему? – Он свел на переносице густые брови.

Я решила поделиться с ним правдой. В конце концов, Роу ее заслужил.

– Потому что у меня… – Серьезный случай андрофобии [2]. – Проблемы с доверием, а я знаю, что о тебе никогда не пожалею. Ты единственный знакомый мне парень, сексуальный, но не долбанутый на всю голову. Ясно?

– Я очень даже долбанутый. – Роу провел пальцами по моей челке и заправил волосы за ухо. – Но слишком эгоистичен, чтобы отказаться от секса с тобой. Однако будет больно. – Он окинул меня холодным взглядом. – В первый раз всегда больно, но чем больше этим занимаешься, тем лучше…

– Другого раза не будет, – перебила я. Ценно, что Роу притворяется, будто это не связь на одну ночь, но ни к чему. – Не нужно так говорить, чтобы меня успокоить.

Его опьяненное желанием выражение лица сменилось хмурой гримасой.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить, а потому что секс с тобой, наверное, единственное, чем я захочу заниматься, как только мы начнем.

– Роу, больше такого не повторится. Дилан не должна узнать. Пожалуйста. – Я положила ладошки ему на грудь.

Я была трусихой и обманщицей и в эту минуту ненавидела себя сильнее, чем меня возненавидела бы Дилан, если бы узнала. И все же Роу был моим единственным вариантом не умереть девственницей.

Похоже, он оценил серьезность ситуации, потому как кивнул.

– Хорошо.

– Я готова, Роу, давай сделаем это.

И, пока он не передумал, запихнула язык ему в рот. Я и так уже сделала громадную ошибку, начав с ним лизаться. Так почему бы не распрощаться со своей досадной девственностью до того, как уеду в колледж?

Так правильно.

Во-первых, по слухам, Роу мастерски обращался с женским телом. Во-вторых, к его идеальному, как у Адониса, лицу прилагались прошлое, окружение и ностальгия. Он являл собой комфорт, знакомую обстановку и непринужденность, а не какое-то там гнусное недоразумение. И в‐третьих, я знала: несмотря на репутацию Роу, он меня не обидит.

И последнее имело колоссальное значение.

Роу во многом был для меня безопасной гаванью, хоть сам и не ведал этого. Когда мы с Дилан были детьми, он кидал нас в бассейн столько раз, сколько мы просили. Учил нас делать «колесо», водить машину, жульничать в покере, открывать замок отмычкой. Давал нам денег на виниловые пластинки и не думал о том, что мы не в состоянии их вернуть. Везде нас возил. Покупал мороженое, когда у нас наступали критические дни. Пару раз ломал носы парням, которые улюлюкали нам вслед.

Роу мне подходил. Рядом с ним меня не кидало в холодный пот. Если в его присутствии от волнения на меня нападал словесный понос, Роу не смотрел на меня, как на чудилу. А еще с ним я чувствовала себя настолько уверенно, что даже огрызалась в ответ.

Мы прижимались друг к другу, и он, покрыв поцелуями мою шею, спускался все ниже, пока его голова не оказалась между моими бедрами.

– Нет! – охнула я и в отчаянии рванула его на себя, пытаясь поднять. – У нас мало времени. – Но, если честно, я до смерти боялась, что не понравлюсь ему на вкус. – Просто… сделай это. – Отлично, теперь я как ходячий слоган «Найк». – И побыстрее.

– А ты умеешь создать настроение.

Роу проворно встал и снова прижался к моим губам, не желая портить опыт из-за меня. Он медленно провел сильными пальцами по моей талии, задрал юбку и вновь потерся о меня. Я почувствовала движения его члена через белье и его джинсы, и между ног тут же стало жарко. Роу хорошенько меня подготовил, после чего натянул презерватив и вошел, заглушив поцелуем мой мучительный стон, словно просил прощения. Из глаз брызнули слезы, и я задержала дыхание от резкой боли.

– Я могу двигаться? – буркнул Роу, войдя в меня полностью.

– Предпочла бы, чтобы ты этого не делал.

– Мы можем…

– Хватит. Я знаю. Просто трахни меня, пожалуйста. – Разве я не сказала ему только что этого не делать? В голове у меня был полный кавардак. Как и с остальными частями тела.

– Не хочу сделать тебе больно.

– Знаю. Вот поэтому мы и должны продолжить.

Роу медленно вышел и тут же вошел снова. Вскоре я впивалась ногтями ему в плечи, смотря на солнце, скользящее за его спутанными темными волосами, пока он двигался во мне. Мои белые туфли «Мэри Джейн» бились о капот его машины всякий раз, когда он оказывался полностью во мне. И все это время я почти не дышала.

Тук. Тук. Тук.

Роу упорно и целеустремленно вколачивался в меня так, словно я была шильдиком, который он пытался присверлить на место. Он целовал и покусывал, ласкал и поклонялся. Разве он не знал, что все женщины в каком-то смысле теряют девственность в одиночестве? Это было прощанием с невинностью. В тот момент все перестало казаться таким уж прекрасным и начало утомлять. Возбуждение угасло.

На самом деле было очень больно. Между ног все горело. Так неприятно.

Роу тем временем шептал мне на ухо всякие нежности. Слова, в которые он наверняка не верил. Например:

«Господи, Пятнышко, если бы ты позволила, я бы мог жить в этой тугой киске». Или «Ты самая красивая девушка во всей гребаной вселенной, без преувеличения». А еще такое: «Когда я смотрю, как мой член входит в тебя, дух захватывает сильнее, чем от вида ночного Парижа».

Все длилось гораздо дольше среднестатистического секса, о котором рассказывали мои подруги. Я рассчитывала минут на пять. Или на десять, если не повезет. Но нет, казалось, Роу продолжал вечность. Я уже продумывала пенсионный план, пока он беспощадно пробивался через мою бедную плеву своим членом длиной в двадцать восемь сантиметров.

А еще у него были приемчики с языком, зубами, большими пальцами. Приемы, которыми я восхитилась бы, не будь моя голова занята мыслями, как объяснить случившееся Дилан, если однажды она прознает об этом, и как потом пресмыкаться перед ней в надежде, что она меня простит.

Дилан останется здесь, в Стейндропе. Решила, что не стоит вязнуть в долгах ради образования в сфере гуманитарных наук, которое не даст ей никаких перспектив.

Когда я в последний раз затронула эту тему, Дилан хихикнула: «Да и вообще, я ни на что не гожусь. Только зря потрачу деньги на образование, которым наверняка не воспользуюсь».

Мы пообещали навещать друг друга раз в два месяца, но я понимала: Дилан волновалась, что я променяю ее на новых ярких городских друзей.

Наконец – хвала Господу – Роу прорычал:

– Черт, кончаю.

– Да. Точно. Я тоже.

Я убрала руку с его плеча и прикусила кулак, чтобы не заорать от боли. А вдруг мои внутренние органы намотались на его пенис? А если он выйдет и вытащит из меня кишки? Эта штука у него между ног опасна для здоровья.

Роу кончал в меня, когда я услышала визг шин резко затормозившей справа машины, а следом – и хруст гравия. На Гору Перепихов прибыла еще одна пара. За спиной хлопнула дверь.

А потом я явственно услышала голос лучшей подруги.

– Ох, держите меня семеро. – Голос Дилан, словно ножницы, резал мое сердце на кусочки бумаги в форме Иуды. – Потому что я сейчас прикончу эту сучку.

– Вот блин! – Роу отпрянул от меня, как от огня.

Его член в презервативе вылезал из моего тела постепенно. Такой влажный и большой, что мог бы поместиться лишь в спасательной шлюпке. Роу сорвал резинку, завязал ее узлом и застегнул молнию на джинсах.

– Пожалуйста, скажите, что у меня инсульт, и мне это все мерещится. – Дилан грозно протопала к нам, шагая по гальке в ярко-розовых ботильонах.

На ней была красная кожаная юбка, которую она одолжила у меня, клетчатые гольфы и черный свитер. Выглядела подруга восхитительно. А еще была зла. Очень зла. Если честно, разозлилась она сильнее, чем я ожидала.

Роу накинул на меня свою кожаную куртку, и тогда я вспомнила, что во время нашего секс-марафона он снял с меня водолазку и лифчик.

А еще… почему я не двигалась? Не говорила? Не дышала? Ах да, точно. Потому что в ситуациях «бей или беги» я выбирала третий вариант – «замри». Я просто превращалась в камень и прикидывалась мертвой.

– Кэл! – Дилан остановилась передо мной, ее темные глаза блестели от слез. – Что… какого хрена, подруга? – Она взмахнула руками, будто лапшой, а потом показала на Роу. – Это же мой брат! Чем ты думала?

Очень справедливый вопрос, на который у меня не было достойного ответа.

Вид у Дилан был опустошенный. Пухлая нижняя губа дрожала, а щеки раскраснелись. Я просчиталась в том, как сильно ее это заденет. Я заглянула ей за плечо и заметила Такера, здоровенного задиру, которого мы обе ненавидели. Он сидел за рулем машины и делал вид, будто изучает страховку. Наверное, боялся, что Роу хорошенько его отделает, если поймет, что он тут был.

Да что Дилан вообще здесь забыла с этим придурком? Планировала с ним переспать?

Сейчас точно не лучшее время, чтобы ее допрашивать.

– Да черт тебя дери, Пятнышко, скажи что-нибудь! – Дилан схватила меня за руки и с отчаянием, в панике хорошенько встряхнула.

Кожаная куртка упала, и я осталась с голой грудью. А еще умирала от волнения, такого сильного, что дышать не могла. Перед глазами замелькали кадры из прошлого.

Голая. Беззащитная. Жертва нападения.

– Так, все, Дилан, довольно! – грубым голосом оборвал Роу.

Впервые в жизни я стала свидетелем того, как моя лучшая подруга в упор не замечает своего старшего братца. Обычно она чтила его, как бога. Может, поэтому она сейчас так зла? Иначе не объяснишь, ведь выглядела Дилан так, словно готова кого-нибудь прикончить. В идеале – меня. А я до сих пор не могла произнести ни звука, что уж говорить о прощении. Я была ошарашена, попалась с поличным за тем, чего не должна была делать. А именно – спать со старшим братом лучшей подруги. Я попыталась придумать благовидное оправдание случившемуся.

Он был моим единственным шансом расстаться с девственностью. Я сломлена.

Вообще-то я давно в него влюблена. Просто не говорила тебе, потому что очень ценю нашу дружбу.

Я вообще этого не планировала. Все случилось… само по себе.

Но все эти оправдания звучали тупо даже у меня в голове. Я облажалась. И должна понести за это наказание.

– А ну-ка прекрати. – Роу встал между нами, заломил руки Дилан за спину и оттащил ее от меня. – Тебе нельзя ее убивать, – сухо сказал он.

– Назови хоть одну причину! – Она в бешенстве махала ногами в воздухе, пытаясь вырваться и тряся кулаками в мою сторону.

– Во-первых, нам не по карману судебные расходы.

– Всегда можно спрятать ее тело, – выплюнула Дилан, яростно извиваясь в руках Роу. Она понятия не имела, как сильно меня всколыхнули ее слова. В горле застрял крик.

– Да ты даже противозачаточные не можешь спрятать от мамы, – Роу закатил глаза.

– Ты предохраняешься? – охнула я. – А мне не говорила!

– Остынь, это чтобы регулировать уровень гормонов. Ты же знаешь, что я даже ни с кем не соса… – Дилан нахмурилась, опомнившись. – Стой-ка, а чего это я перед тобой оправдываюсь? Мы вообще больше не подруги!

Что?

Слезы брызнули из глаз. Жгучая паника сменилась осознанием: я переспала со старшим братом лучшей подруги, и она застукала меня на месте преступления. Может, я и не считала это такой уж проблемой, но что я вообще понимала? У меня не было ни братьев, ни сестер, потому не приходилось переживать подобный опыт.

На следующей неделе Роу уедет в Париж, я завтра сваливаю в Нью-Йорк, а еще только что выкинула четырнадцать лет дружбы ради сомнительного удовольствия быть оттраханной мужчиной со скалкой вместо пениса.

– Это была моя идея, – равнодушным и отчужденным голосом произнес Роу.

Не знаю, зачем он так сказал. Это точно не правда.

– Не защищай ее! – Дилан наконец вырвалась из хватки Роу и толкнула его в грудь. У нее из глаз хлынули слезы. А он даже не сдвинулся с места. Парень обладал телом супергероя из «Марвел». – Она эгоистичная, злая, бессердечная стерва, которая меня предала!

– Я эгоистичный, злой, бессердечный козел, который поступил точно так же. – Роу едва шевелил губами, но на его точеных скулах заходили желваки. – И что-то ты не замышляешь мое убийство.

– Ну, тебя мне приходится терпеть. – Дилан раздраженно всплеснула руками. – Ты – мой брат. А она… Она зараза!

Ни фига себе. Ни разу не слышала, чтобы Дилан говорила со мной в таком тоне. Вообще никогда. Я и правда мертва для нее.

– Следи за языком! – гаркнул Роу с холодным, невозмутимым лицом.

Ого! Почему он меня защищает?

– Лучше бы она следила, перед кем раздвигает ноги! – Дилан показала ему средний палец. – И коль уж дело пошло, пусть оденется, пока не устроила Таку эротический танец.

– Дилан! – Роу смерил сестру взглядом, от которого даже я поежилась в страхе.

Дилан уставилась на него, и казалось, между ними состоялся безмолвный разговор.

Медленно покачав головой, она вздохнула и опустила плечи.

– Господи, да ты жалок.

Роу? Жалок? Вряд ли он бы вообще смог произнести это слово. Роу бесподобен. Поразителен. Самоуверенный, талантливый и жутко сексуальный. Он всегда был невероятным. Даже в детстве Роу знал, что ему суждено стать выдающимся шеф-поваром. В десять лет он замерял нужное количество ингредиентов с помощью приборов и пипеток и придумывал новые рецепты. А я в свои десять научилась сама ламинировать себе брови с помощью клея-карандаша и стерки.

Наконец слова, что застряли у меня в горле, хлынули потоком.

– Дилан, мне жаль, мне так жаль! – Я присела на корточки, торопливо подняла отброшенный лифчик и водолазку. На мне был легендарный желтый наряд Шер из «Бестолковых», который я сшила сама. Белые гольфы перепачкались в грязи. – Вообще-то «жаль» даже не описывает мои чувства. Я поступила недостойно! Это было огромной ошибкой. Меня саму от себя тошнит. Я в ужасе, мне мерзко, противно…

– Хватит, а то я сейчас покраснею, мать твою. – Роу поводил языком по внутренней стороне щеки, упираясь расшнурованным ботинком в капот.

Я оставила его без внимания. На самом деле он не обиделся, ведь сам говорил на языке сарказма.

– Я возмущена… нет, мне отвратителен мой поступок, – продолжила я.

– Ты что, словарь проглотила? – Роу в ярости сузил свои глаза цвета виски. – Можешь до посинения рассказывать, как хреново тебе было, но твое тело говорило совсем о другом, пока ты текла на капот моей машины.

– Фу, какая мерзость! – Дилан прижала ладони к ушам и крепко зажмурилась. – Эта картинка намертво въелась мне в мозг, и теперь остается лишь прикончить вас обоих.

– Я не хотела, клянусь! Я напилась, – продолжила я врать не моргнув глазом. Я всегда была лгуньей. Моя ложь во благо была как маскировка. Легкий, безвредный корректор, чтобы поправить изъяны моей жизни. Успокоить близких мне людей. Ложь стала моим вторым «я». Если я думала, что дорогому мне человеку не понравится мой ответ, то придумывала другой – специально для него.

Я просунула руки в рукава, чтобы прикрыться, и не сводила взгляда с красивого опечаленного лица Дилан.

– Это было огромной ошибкой. И всего один раз.

Я не могла ее потерять. Не могла лишиться лучшей подруги. Когда в детском садике дети смеялись надо мной из-за того, что я носила носки с сандалиями, Дилан меня поддержала. Она тоже начала носить их в школу, как дань моде. Посылала так на три буквы моих обидчиков. Дилан всегда делала то, что хочет. Всегда поступала правильно, даже если это пугало. В отличие от меня, никогда не врала. Носила правду как знак отличия, пускай правда была омерзительной.

Дилан была рядом, когда умерла моя бабушка, заплетала мне косички и часами меня слушала. Плакала вместе со мной и смеялась. Поддерживала, когда из колледжей приходили письма с отказом, когда я ссорилась с родителями, когда мы лентяйничали на диване в пижамах, смотрели «Беременна в шестнадцать» и опустошали холодильник.

– Я только и слышу «я, я, я». – Дилан закатила красные от слез глаза и запрокинула голову, горько смеясь. – Все вертится вокруг тебя, да? Ты напилась. Ты совершила ошибку. Тебе противно. У тебя тревога. А как же я? Ты хоть подумала, как меня бесит, когда подруги западают на моего брата? Что все хотят подружиться с Дилан Касабланкас из-за ее сексуального брата?

Она думала, я воспользовалась нашей близкой дружбой, чтобы переспать с Роу? Да это же бред! Моя влюбленность в Эмброуза Касабланкаса была сродни влюбленности в Криса Пайна. То, что я запала на него, не означало, что планирую что-то предпринимать. Роу с его нравом, волосами и обаянием темнее глубин его души был самым недостижимым человеком на планете Земля.

К тому же я вообще не собиралась с ним встречаться. Я не заводила парней. И уж точно не хотела ни с кем отношений. Отношения – это для тех, кто мог нормально общаться и не падал, как обморочная коза, при малейшем контакте с окружающими.

– Дилан! – Я поспешно преодолела расстояние в четыре шага и упала на колени возле ее ног. Камешки сильно впились в голени, и из царапин полилась кровь. – Это ничего не значило, клянусь! До сегодняшнего дня я вообще не смотрела на Роу. – Вру и не краснею. – Знаешь, я всегда считала его ужасно высоким и немного пугающим…

– Да ты засыпала меня комплиментами, – усмехнулся Роу. Он стоял, прислонившись к капоту и скрестив на груди руки, словно ему все до лампочки. – Кэл, твой тайный талант – бесить людей?

Как же сильно я его сейчас ненавидела.

– Как видишь, самая страшная тайна. – Я сердито зыркнула на него, показав рукой на его сестру.

– Не смей так говорить с моим братом! – погрозила мне пальцем Дилан. – Куда тебе до него с твоей-то личной жизнью.

В этом я была с ней полностью согласна. Роу лучше всех. Он сексуальный, умный и жутко талантливый. Я не только до него не дотягиваю – мы вообще с ним из разных категорий. Он как футбол, а я… сырная гонка. Или что-то такое же чудаковатое.

– Просто хочу сказать, что не хотела, чтобы так вышло. Это была небольшая оплошность. – Я сложила ладошки вместе, стоя на земле в грязной, одетой набекрень одежде, и умоляла подругу о прощении. По неведомой мне причине я недооценила, как важно для Дилан, чтобы я не путалась с ее братом. Наверное, из-за того, что так делали все прочие девчонки из нашей школы. Ну, или пытались.

– Небольшая? – стоя за мной, уточнил Роу.

– Огромная, – исправилась я. Голову так пекло, словно она вот-вот взорвется. – А еще жесткая. Лучше? – Я бросила в его сторону недовольный взгляд.

– Неизмеримо. – Роу похлопал по переднему карману в поисках сигареты и вытащил пачку Gitanes.

Ну естественно, теперь он курит французские сигареты.

– Ого, ладно. – Дилан потерла лоб, качая головой. – Кажется, меня сейчас вырвет тремя кусками пиццы, которые я только что съела.

– Дилан, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста! – в отчаянии взмолилась я.

Роу покачал головой и устало поплелся к водительскому месту. Он сел в машину и завел двигатель.

Дилан смотрела на меня, как королева, решавшая, стоит ли помиловать презренную подданную. Она поджала губы и насмешливо скрестила на груди руки.

– Знаешь, Кэл, я всегда на тебя равнялась. Ты красивая, забавная, умная, столько всего знаешь о девяностых. Блин, да ты ходячая википедия о серийных убийцах и страшилках, но притом обладаешь самым жизнерадостным характером из всех моих знакомых. Меня манил свет Каллы Литвин. Но если отмести все это… плейлисты, наряды, приятные воспоминания… если внимательно заглянуть в душу лучшей подруги, она оказывается… поганым человеком. – Дилан покачала головой и опустила руки. – Повзрослей, Пятнышко. И желательно как можно дальше от меня, потому что я больше не хочу тебя видеть.

Дилан важно прошествовала к красному пикапу Така, села и резким тоном приказала ему уезжать. Поразительно, но парень, который последние четыре года набивал наши шкафчики сигаретным пеплом и презиками, послушался.

Я стояла на коленях на леденящем холоде и обдумывала ее слова. Кончики пальцев начали неметь. Озноб окутал плечи широким плащом. Я наклонила голову набок, смотря на фары машины Роу. Он поморгал ими, молча велев лезть в машину, пока не передумал и не оставил меня идти домой пешком, рискуя подцепить пневмонию. Роу сидел с каменным лицом. Таким неприступным он был со всеми, кроме Дилан и их мамы. И иногда меня.

Самоуверенный.

Собранный.

Вусмерть порочный.

Я униженно уперлась руками в землю и поднялась на ноги. Поковыляла к машине, пока замерзшая грязь, прилипшая к коленям, кусками падала на землю. Лицо Роу за ветровым стеклом было дерзким.

Я попыталась увидеть себя его глазами. Эту жалкую, помятую девчонку. Искореженную и испачканную, как список покупок, забытый на дне тележки. Все жители нашего городка были единодушны в одном: «Красивая девочка, но очень-очень странная. Совсем как ее отец».

Притулившись на пассажирском сиденье, я захлопнула дверь и понурила голову, теребя браслет, который подарила мне Дилан в честь нашей дружбы. Ну, хотя бы он у меня остался. Я подцепила пальцем резинку, и, как назло, она порвалась, отчего бусины упали на сиденье и покатились на пол. Я впопыхах попыталась собрать их, но не чувствовала пальцев.

– Могло быть и хуже. – Роу выбросил бычок. Выудил из пачки еще одну сигарету и, зажав ее зубами, поджег как кинозвезда.

– Какая же я дура. – Я стряхнула грязь с колен и ударилась затылком о кресло. Попыталась не разрыдаться, хотя это было почти невозможно. – Я променяла лучшую подругу на перепихон.

– Но откуда ж ей знать? Вдруг это роман века. – Роу опустил стекло и выдохнул облачко дыма.

Я покачала головой.

– Дилан в курсе. Она знает, что я не могу влюбиться. Что я… – конец фразы замер на языке.

– Нарцисс? – изогнул он бровь.

– Сломлена, – нахмурилась я. – Но спасибо.

– Ты не сломлена, Пятнышко. – Роу засунул сигарету в рот и небрежно похлопал меня по бедру. – Но, конечно, не без изъяна. Как и все неограненные бриллианты.

«Только не я, – подумала я. – За моей жизнерадостностью ты найдешь только тьму».

– Итак. – Роу провел языком по верхней губе, упрямо смотря на дорогу. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Вот. Сейчас он предупредит меня, чтобы не докучала Дилан. Роу всегда ее оберегал и знал, как она сейчас меня ненавидит. Но я не могла смириться с мыслью, что Дилан больше не будет частью моей жизни.

– Пожалуйста, ничего не говори, – взмолилась я. – Ночь и без того вышла отвратной.

– Я не про Дилан. – Ну конечно. Он хотел сказать, какой я ужасный человек. Переспала со старшим братом лучшей подруги. Я ошиблась в Роу. Напоследок он все же причинит мне боль.

– Роу, пожалуйста, не о чем говорить. Уж поверь, я, как и ты, в ужасе от того, что между нами произошло. Наверное, даже сильнее.

Он стукнул кулаком по рулю и что-то пробормотал под нос.

– Можешь хоть на секунду забыть о себе и выслушать меня? – разозлился Роу.

– Нет уж, спасибо. В голове у меня и так жуткий кавардак. И сейчас я это заслужила.

Я хотела извиниться за то, как вела себя с ним. Хотела умолять, чтобы он попытался образумить Дилан. Но еще хотела сохранить жалкие остатки гордости.

Мы проехали мимо деревьев Новой Англии, фонарных столбов и местной библиотеки, окутанных голубовато-оранжевыми лучами рассвета. За завесой непролитых слез мерцал маяк. Я с острой болью осознала, что мой дом – это не Стейндроп, штат Мэн. Это брат и сестра Касабланкас. И я изгнана навеки.

– Знаешь, мне правда очень жаль, – прошептала я, когда Роу остановился перед моим домом, но не стал заглушать двигатель. Он не сводил взора с лобового стекла, сжимая челюсти так, словно ему больно. – Вы с Дилан мне как семья. И я… я… – Ты очень мне нравишься. Вы с Дилан – люди, с которыми я и правда чувствовала себя собой. Но мне не хватило смелости произнести эти слова. Я сглотнула ком в горле. – И я надеюсь, что у тебя все получится.

Взгляд Роу, пустой, как у греческой статуи, по-прежнему был устремлен на дорогу.

– Удачи в Колумбийском университете.

– Удачи в Париже.

– Мне не нужна удача, у меня есть талант.

Роу уехал, не удостоив меня и взглядом. Я смотрела на свой дом на сваях, обшитый вагонкой цвета клубничного мороженого, с крыльцом, полным растений в горшках пастельных оттенков, и с деревьями, стволы которых мама оборачивала вязаными свитерами. Такое же чудаковатое жилище, как и его обитатели. И я знала, что пройдет много лет, прежде чем я увижу его снова.

Я больше не хотела и шагу ступать в Стейндроп.

Даже ценой собственной жизни.

Глава 1

Кэл

«End of the Road» – Boyz II Men

Спустя пять лет

Как оказалось, смерть и привела меня обратно в Стейндроп. Точнее говоря, смерть моего отца.

– Итак, где же вы похоронили Артема? – спросила Мелинда Фитч, наша соседка средних лет.

Она стояла в гостиной моих родителей, поправляя жемчуга на глубоком декольте.

– В мамином любимом сосуде. – Я махнула рукой в сторону полки над камином.

В качестве урны выступал красивый самовар девятнадцатого века из серебра и керамики, который привезла с собой моя бабушка, когда распался Советский Союз.

Мелинда издала пронзительный смешок. А поняв, что я не шучу, побледнела и прижала к накрашенным губам чашку с чаем.

– Погоди, его кремировали? – последнее слово она произнесла шепотом, будто ругательство.

– Нет, мы просто взяли и запихнули его туда. На самом деле не так уж и сложно заталкивать человека по частям, – с невозмутимым видом ответила я.

Словесный понос – один балл.

Моя хлипкая репутация – минус тридцать баллов.

Судя по виду, Мелинда готова была дать стрекача прямо через стену, как мультяшный персонаж. Ее глаза стали размером со шляпу-котелок. Многие люди не привыкли к тому, что я совершенно не умею фильтровать мысли. С годами мои коллеги и приятели научились не обращать внимания на мою несдержанную от нервозности болтовню. Ну, чаще всего.

Мелинда поднесла ко рту еще один бисквит и с наигранной скромностью откусила краешек.

– Могу спросить… э-э-э, почему вы выбрали кремацию?

– Папа был атеистом. Он не верил в Бога, в религиозные ритуалы и загробную жизнь. – Говоря о нем, я ощущала болезненную пустоту. – Он сказал нам, что кремация не так обременительна для экосистемы.

Я поняла, что мои слова пролетели прямо над уложенными лаком волосами Мелинды. Она наверняка думала, что экосистема – это фирма нашего кондиционера.

Папа выделялся в нашем самобытном городишке Стейндроп, как дилдо в церкви. До последнего месяца своей жизни он преподавал физику в местной школе, обожал игру в шахматы, устный счет и дважды в неделю подрабатывал волонтером в местном водохранилище, собирая мусор. Он был безжалостным прагматиком и вместе с тем необычайным оптимистом. Его дни были сочтены из-за рака четвертой стадии, но болезнь не помешала папе ценить каждое мгновение.

Отец до последнего вздоха в хосписе не просто жил, а проживал каждый миг. Еще три дня назад мы сидели, склонившись над игрой в шахматы, и спорили, какая еда в хосписе вызывает у него сильнейшее уныние: каша, вне всякого сомнения, какое бы отвращение он ни питал к желе.

А сейчас в моей гостиной толпились давние знакомые, которые выражали соболезнования. Все принесли блюда из свеклы, любимого папиного овоща (и да, он их ранжировал). Запеканки, пироги, свеклу в панировке – всевозможных оттенков фиолетового.

Я все делала на автомате: обнималась с гостями, отвечала на утомительные вопросы. «Как там в Нью-Йорке?» Холодно и дорого. «Чем занимаешься?» Работаю официанткой и набираюсь смелости запустить свой подкаст в жанре тру-крайм. «Когда планируешь вернуться?» Никогда – прекрасный срок.

Сильнее всего я удивилась тому, с какой легкостью освоилась в знакомом мне доме, куда не приезжала несколько лет. Как будто снова надела старое платье. Стены этого дома были пропитаны воспоминаниями, неподвластными времени.

Разница заключалась лишь в том, что сейчас папа не выйдет из кухни, зажав под мышкой газету, и не произнесет, держа в руке чашку с медовым чаем: «Скажи что-нибудь хорошее, Калличка».

Заметив на другом конце гостиной маму, я прошмыгнула через одетую в черное толпу и положила ладонь на ее плечо. Она с прищуром смотрела на поднос с десертом, сделав вид, что глубоко задумалась.

– Держишься, мам?

Я отвела от ее глаз выбившуюся прядь. Мама кивнула, поджав губы. Я была ее юной копией. С точно такими же волосами оттенка миндаля, собранными на макушке в локоны, огромными лазурными глазами и миниатюрной фигурой.

– Просто… – Мама покачала головой, принявшись суматошно обмахиваться, чтобы сдержать слезы.

– Что? – Я погладила ее по плечу. – Поделись со мной.

Она подцепила вилкой кусочек бисквитного пирожного.

– Мне как будто… легче. Словно я снова могу дышать. Это ужасно?

– Нет, мам. Папа болел шестнадцать месяцев и ежеминутно испытывал муки. Его покой – твой покой. Тяжело смотреть, как любимый человек ненавидит каждый день своего существования.

Папе опостылела эта болезнь. Я находилась в его палате, когда он скончался. Держала его за руку, водила пальцем по синим венкам на тыльной стороне ладони. Пела его любимую песню California Dreamin’ группы The Mamas and the Papas.

Я пела ее, еле сдерживая слезы и чувствуя ком в горле. Представляла папу маленьким мальчиком, который лежал в своей детской кроватке в Ленинграде и видел сны о золотистых пляжах и высоких пальмах. Наверное, папа тоже их представлял, потому как улыбнулся. Он улыбался, когда у него начали отказывать органы. Улыбался, когда перед глазами промелькнула жизнь, в которой он учил детишек, точными движениями разматывал мамину пряжу, когда она вязала варежки, и воровал булочки к чаю из банки над холодильником, пока никто не видел. Папа улыбался, вспоминая все это, ведь знал, что больше всего я любила видеть его счастливым.

Когда он умер, его рука еще была теплой. В палату вошла медсестра и сжала мое плечо. «Соболезную вашей утрате», – сказала она. Но за годы своей жизни я очень многое приобрела: любовь, стойкость и нескончаемые воспоминания.

Мама хмуро потерла лоб.

– Может, я еще в стадии отрицания? Я все осозна́ю, когда ты вернешься в Нью-Йорк и я останусь здесь одна. Вот тогда-то и настигает реальность, да? – Она прижала ко рту кулак. – Когда все уходят, и остаешься наедине со своим горем.

Я стиснула ее в объятиях, отчаянно желая утешить, но не совсем понимая как.

– Знаешь, будет странно впервые спать одной в этом доме. – Мама окинула комнату взглядом и тяжело сглотнула. – Даже когда папа находился в хосписе, со мной всегда оставался кто-то из подруг. Я вышла за него в двадцать один год и сомневаюсь, что умею жить одна.

Маме нужен кто-нибудь рядом. На меня, будто цунами, обрушились воспоминания о той ночи, когда умерла дружба между мной и Дилан, а с ними возродились и ее обвинения. О том, что подруга из меня поганая. Может, и дочерью я тоже была поганой. В конце концов, я благополучно сторонилась Стейндропа целых четыре года. Но часто виделась с родителями – мы встречались в Портленде, Нью-Йорке и других городах. Вот только сюда я ни разу не приехала.

А потом я подумала о том, что значит быть родителем. Каково это – жертвовать временем, сном, деньгами, вниманием, заботой, любовью. И все… ради чего? Чтобы в один прекрасный день ваше чадо обняло вас мимоходом и сказало, что все будет хорошо, а после сбежало в Нью-Йорк, бросив на прощание череду бестолковых извинений?

Мамочка всегда говорила: когда становишься матерью, раскрываешь весь свой потенциал. Находишь возможность отдавать себя полностью, чтобы удовлетворить потребности своего ребенка. Может, настала пора и мне раскрыть свой потенциал как дочери. Показать себя с лучшей стороны.

– Я… я поживу тут недолго, – услышала я свой голос. Мой мозг не давал разрешения рту произносить эти слова, но вот они прозвучали. Вырвались ненароком и проникли в мамино сознание прежде, чем я успела им помешать.

– Ты сделаешь это ради меня? – Она вскинула голову, и в ее глазах появилась надежда.

Эта женщина меняла тебе подгузники. Заклеивала твои ранки пластырем. Оплачивала твое совершенно бесполезное образование. Ты не бросишь ее только потому, что боишься Дилан Касабланкас.

Вот к чему все сводилось – к Дилан. Роу давно уже в прошлом. Он стал всемирно известным шеф-поваром с репутацией плохого парня: ресторатор, судья в реалити-шоу и принц со звездой Мишлен. В течение этих лет он украшал собой экран моего телевизора с пугающей частотой. Улыбался и щеголял ямочками на щеках во время утренних шоу перед Днем благодарения, обучая зрителей готовить идеальную, сочную фаршированную индейку. Открывал новый ресторан в модной европейской локации по E! News, красуясь с моделью Victoria’s Secret, или работал угрюмым судьей на низкопробных реалити-шоу на «Нетфликсе», хмуро рассматривая изысканные блюда и выкрикивая нецензурщину в адрес подающих надежды поваров. Один обозреватель развлекательных передач однажды написал: «Эмброуз Касабланкас – воплощение тайного ребенка Гордона Рамзи или Джеймса Дина». Я всем своим естеством прочувствовала истинность этого заявления.

– Да, останусь ради тебя. – Я обняла маму за щуплые плечи. – Будем готовить вкусную еду, смотреть фильмы и наверстывать упущенное. Останусь до первого января. Как ты на это смотришь?

Давайте-ка сразу обозначу, как на это смотрю я: это ужасно. Первое января через восемь недель. В какой-то момент я точно столкнусь с Дилан. И с другими людьми, которых хотела видеть еще меньше.

– О, Кэл! – Мама высморкалась в смятую салфетку и благодарно улыбнулась. – Если это не доставит тебе проблем.

– Ни капельки. Я соскучилась по тебе и хочу провести время вместе.

Если бы мой банковский счет смог заговорить, то точно сказал бы мне, что я свихнулась. Отпуск мне просто не по карману. Мне нужна работа, чтобы оплачивать квартирку в Уильямсберге. И под квартиркой я имею в виду обувную коробку. Ужасно дорогую обувную коробку. Я должна понять, как заработать в Стейндропе, и, боже, ответ кроется не в моей пустой мечте – в подкасте «Невезение красотки», который я еще даже не начала записывать.

– Только если ты в этом уверена. – Мама сжала мою руку. – Не хочу, чтобы ты отказывалась от жизни ради меня.

– Не волнуйся, у меня нет жизни, так что и отказываться не от чего. – Я стиснула ее в объятиях и поцеловала в щеку. – Мамочка, мы классно оторвемся. Как в старые добрые времена. Будь уверена.

– Правда? – с надеждой спросила она.

– Правда. Ничто не испортит нам это время.

Стоило мне произнести эти слова, как дверь распахнулась и в дом вошел Эмброуз Касабланкас.

И очень беременная Дилан.

Глава 2

Кэл

«I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That)» – Meat Loaf

Дилан беременна.

Судя по виду, она месяце на восемнадцатом. И ждет тройню.

Ни хрена себе! Какой у нее огромный живот. А отец кто, Ходор [3]? Когда она вышла замуж? Почему мне никто не сказал?

– Мам, – горячо зашептала я, дергая ее за рукав и чувствуя на груди груз целого континента. – Почему ты не рассказала, что Дилан вышла замуж?

Меня охватил ужас. Я оказалась совершенно не готова к встрече с младшими Касабланкасами. Особенно с Дилан, которая при нашем последнем разговоре вырвала мне сердце и растоптала его в пыль. И что тут вообще забыл Роу? Разве он не должен сейчас участвовать в кулинарном реалити-шоу и орать, что тушеное мясо на вид как понос? Помню, с каким ужасом смотрела тот эпизод и думала: «И этот мужчина пихал в меня свою салями».

Мама с изумлением перевела взгляд с бисквита на дверь, возле которой гости сгрудились вокруг до смешного сияющей Дилан.

– Замуж? – Мама нахмурилась, набив рот воздушным маслянистым тортом. – Нет, Калличка, Дилан не замужем.

– Но она беременна. – Я указала на бывшую лучшую подругу, будто бы этого не видно аж с Нептуна.

Я понимала, что в моем тоне сквозит осуждение. У многих дети родились вне брака. Сейчас же не сороковые. Но Дилан всегда мечтала о пышной свадьбе. С золотой каретой, единорогами, белыми голубями и пятью платьями. Она хранила в ящике с нижним бельем аккуратно сложенные странички из «Вог» с цветочным оформлением, словно «Пинтереста» вообще не существовало.

– Верно, Калличка. Но детей зачинают не на свадебной церемонии. Я думала, ты это знаешь. – Мама нахмурилась и наклонила голову. – Мы что, ни разу не беседовали на тему пестиков и тычинок?

– А от кого ребенок? – Я завертела головой по сторонам.

Она уставилась на меня, как на помешавшуюся.

– Ну конечно же, от Такера Рида. А от кого же еще?

От кого? Хороший вопрос. Может, от того, кто не тянул нас за трусы в старших классах?

Они теперь вместе? Когда начались их отношения? В ту ночь, когда она застукала нас с Роу? А почему Роу вообще с этим смирился? Он очень воинственно относился к парням, которых считал недостойными его сестры. А в эту категорию входили все. Уверена, нос Такера был очень тесно знаком с кулаком Роу.

И еще… Дилан занималась сексом с Такером Ридом?! Он недоумок, но… вроде даже сексуальный? Я хотела немедленно разобраться с этой пикантной информацией во всех подробностях. Проблема в том, что я хотела обсудить это именно с Дилан.

Чертов. Такер. Рид. Я никак не могла уложить в голове эту новость.

Он был нашим обидчиком. Ну, теперь, полагаю, формально только моим. Опыт подсказывал, что Такер больше не откалывал значки от рюкзака Дилан и не чихал якобы случайно в ее еду в школьной столовой.

Словно почуяв наше присутствие, Роу и Дилан синхронно повернули головы и увидели нас с мамой.

Я, как истинно ответственный и рассудительный взрослый, решила, что сейчас самое время повернуться к стоящему позади человеку и с энтузиазмом завалить его всякой белибердой, чтобы придать себе равнодушный и занятой вид. Мне не хотелось, чтобы Роу и Дилан поняли, с каким ужасом я жду нашего неминуемого разговора.

Моей несчастной жертвой стал Лайл Купер, низкорослый плотник лет семидесяти, который каждое воскресенье ел с папой рыбу с картошкой фри за пивом.

– Лайл, ого! Давно не виделись. Давай-ка наверстаем упущенное!

Я прекрасно знала, что Роу и Дилан легкой походкой пробираются через людей к углу, в котором притулилась я. Точнее, легкой походкой сюда направлялся Роу, а вот Дилан ковыляла, качаясь из стороны в сторону. Они подошли к маме, которая стояла рядом со мной, а я пыталась вести беседу с Лайлом и в то же время подслушать, о чем они разговаривают.

– …соболезнуем вашей утрате, миссис Литвин. Мама передает привет… – Дилан.

– …боль притупится только со временем, и знайте, что мы всегда придем вам на помощь… – снова Дилан.

– …Артем – первый, кто искренне поверил в меня. – Глубокий баритон Роу обжигал мою кожу, как огонь. – Он увидел во мне потенциал, побудил меня действовать. Говорят, каждому ребенку нужен взрослый, который любил бы его, и еще один, который бы в него верил. Любила меня мать. А Артем… в меня верил.

Я все шевелила губами, и тут до меня дошло, что я болтаю с Лайлом, а он слушает, хоть и без особого энтузиазма. От беспокойства он нахмурил и без того морщинистый лоб и продолжал самозабвенно кивать. Я вообще по-английски говорю?

– …я просто хочу сказать, что Meat Loaf не стоило называть песню «Я бы сделал что угодно ради любви (но не буду)», ведь в чем смысл? – бредила я. Господи, заткните меня уже. Сию же минуту. – Ну, мистер Meat Loaf, очевидно, вы не сделаете ради любви что угодно. Слова «что угодно» не подразумевают исключений. Это как бы само собой разумеется, понимаете? Эту песню стоило назвать «Я бы сделал многое ради любви». Но, наверное, это название вряд ли бы так цепляло. Все дело в маркетинге.

Краем глаза я заметила, что Роу прижал пальцы ко рту, потешаясь над тем, как я только что кокнула остатки крутизны, которая во мне оставалась.

Лайл отпил пива, взглядом пытаясь уйти от разговора.

– Знаете, я вообще никогда не фанатела от Meat Loaf [4]. А вот от мясного рулета? Другое дело. Так себе из него артист. Сама я фанатка Спрингстина.

В его глазах появилось умиление, словно я – какая-то шестилетка, которая пытается произнести по буквам новое слово.

– Не волнуйся, Калла. – Он похлопал меня по руке, а я с трудом не поморщилась и не отдернула ее. – Тебе и не нужно быть умненькой. Ты весьма красива, как и твоя мама.

Именно в этот момент Дилан решила расстегнуть молнию своей мокрой цветастой ветровки и встряхнуть ее в мою сторону. Дождевые капли попали мне на платье и в глаза.

– Упс, какая я криворукая, – беззаботно пропела Дилан без тени сожаления. – Дождь сегодня льет просто бессовестно!

Сжалилась, называется! Я же только что осталась без отца.

Я повернулась и столкнулась нос к носу с лучшей подругой.

От одного вида ее лица мне снова захотелось разреветься. Она была такой… Дилан. С настолько гладкой кожей, что выглядела, как персонаж, созданный нейросетью. Все ее черты были идеально пропорциональны и придавали ей сходство с греческой богиней. Широкая улыбка с ямочками, как у Джулии Робертс, и длинные тонкие ноги манекенщицы. Дилан напоминала мне Еву Мендес и выглядела сексуальной, даже когда смотрела на меня так, будто я только что избила детеныша панды его же бамбуковой палкой.

Желудок сжался в сотый раз. Я скучала по ней.

Скучала и до сих пор хотела добиться ее прощения. Ее любви, принятия и эксцентричных шуток.

– Не проблема, все ошибаются. – Веко дернулось четыре, пять, шесть раз. Не прошло и десяти секунд, а у меня уже появился нервный тик. Я протянула ей руку. – Спасибо, что пришла.

Роу стоял рядом с ней, но я еще набиралась храбрости, чтобы посмотреть на него. Дилан закатила глаза, но руку мне не пожала.

– Уф! – Она будто испытывала к себе отвращение, хотя даже не глядела на меня. – Иди сюда, надоедливая… мелкая… Кэл.

И дернула меня к себе, схватив за протянутую руку. Я влетела прямо в ее живот. Дилан стиснула меня в утешительных объятиях. Она будто приложила кислородную маску к моему лицу, вдыхая в меня жизнь.

– Я все еще злюсь, но страшно тебе соболезную, – пробурчала она, уткнувшись мне в волосы. Дилан ласково гладила меня по голове, и это прикосновение было до боли знакомым и отрадным. – Артем был нашим лучшим другом. Помнишь, как он разрешил нам учиться макияжу на нем?

– Да, – с трудом произнесла я, и на меня нахлынули воспоминания. – Мы были не такие уж мелкие. Лет по тринадцать вроде? Уже точно не маленькие милашки.

– Этому человеку синяя подводка шла, как никому другому.

– Твоя правда. – У меня задрожал подбородок. – Она подчеркивала его глаза.

Ну все, я сейчас залью все слезами, как шоу фонтанов Белладжио. Из глаз брызнули слезы, пока Дилан гладила меня по спине. От нее пахло как прежде: духами «Либре» от YSL, жвачкой и тем ароматом, который всегда витал в доме Касабланкасов – сытной итальянской едой.

– Дилан, – вздохнула я, обмякнув в ее объятиях, распадаясь на миллион осколков и зная, что она сумеет собрать меня воедино. – Как же больно.

– Знаю. – Она поцеловала меня в ухо, мокрое от соленых слез. – Три года назад я потеряла папу.

Дуг Касабланкас умер? И меня не было рядом, чтобы утешить подругу?

Я отодвинулась и быстро вытерла лицо.

– Что? Соболезную. Я даже не знала. Мама и папа… никто мне ничего не сказал. Я бы бросила все…

– Это я. – Дилан отстранилась, и мы словно пришли в себя после этих объятий. – Я просила их не говорить. Папа умер во время твоих экзаменов на втором семестре.

– Да какая разница? – с ужасом спросила я. – Я бы все бросила, чтобы поддержать тебя. Без лишних вопросов.

– Мне есть разница. Одна из нас должна добиться чего-то в жизни. Хотя… – Дилан окинула меня взглядом. – Похоже, мы обе ничего не добились. А как же твой модный колледж?

Ауч. Я прикусила щеку.

– Я сейчас разрабатываю план действий.

– Тебя всегда нужно было немного подтолкнуть в верном направлении. – Уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке. – Согласись, Пятнышко, мои мотивационные речи тебя вдохновляли.

– Да, в последние четыре года мне их недоставало. – Я шмыгнула носом.

Наступила неловкая пауза. Моя мать отошла к другим гостям, чтобы не мешать нам.

– Да пофиг. – Дилан выдохнула. – Ты та еще зараза, раз переспала с моим братом. Но… может, для меня это тоже случилось своевременно.

– Ты о чем? – нахмурилась я.

– Это стало отличным поводом разорвать с тобой дружбу прежде, чем ты разорвала бы ее со мной. – Дилан уставилась на свои кроссовки Adidas Superstars, усердно кусая губу. – Я не хотела переживать отвержение, как только ты бы поняла, что в большом городе полно суперклассных людей, с которыми тебе было бы веселее. Не хотела чувствовать, что стала недостаточно хороша для тебя.

Дилан с ума сошла, если думала, что кто-то, с кем я познакомилась в Нью-Йорке, мог посоперничать с ее крутостью, но я видела, что она не хотела говорить о нас. Я схватила ее за руки. Они обмякли в моих ладонях. Пора менять тему.

– Ты беременна! – заявила я.

Дилан подняла голову и насмешливо посмотрела на меня.

– Ого! И что меня выдало?

Я покусала губу.

– От Такера?

Она застенчиво кивнула, а потом наградила меня фирменным жестом – закатила глаза.

– Сейчас сезон ловли лобстеров, поэтому он проведет на лодке три или четыре недели. Зависит от улова.

– Такер – рыбак? – вскинула я брови.

Сколько же всего прошло мимо меня.

– Ну, НАСА предлагало должность аэрокосмического хирурга, но он сказал, что ему не по кайфу погода в Техасе. – Дилан стала обмахиваться, чтобы сошел пот, вызванный беременностью. Вот черт, как же я соскучилась по ее чувству юмора. – Нет, он сексуальный парень, но не слишком сообразителен. Мне кажется, половина пойманных им лобстеров умнее его.

– Мне жаль, – выпалила я.

– Не нужно. – Она погладила живот. – Помнишь, как мы проходили тесты в девятом классе? Мой айкью выше среднего, так что, думаю, с малышом все будет в порядке.

– Я хотела сказать: мне жаль, что он сейчас рискует жизнью в океане.

– О, а мне нет, – беззаботно ответила Дилан. – Тут он только смотрит футбол, пьет пиво и жалуется, что я не исполняю свои «женские обязанности». Так что в океан и с песней.

Мы замолчали, смотря друг на друга. Я все же не сдержалась и произнесла одними губами: «Дилан, ты занималась сексом с Такером Ридом. Божечки».

Она прыснула, а потом резко прижала ладошку ко рту и сурово нахмурилась.

– Заткнись. Я еще злюсь на тебя. Я пришла не для того, чтобы мириться.

– Даже если я буду умолять очень сильно? – Я пошевелила бровями.

– Спроси еще раз после того, как я поем. Я жутко голодная. – Дилан огляделась, рассматривая блюда и гостей. – А теперь, если извинишь меня, я наберу себе блюдо беременной и буду жадно его поглощать, слушая, как совершенно незнакомая мне женщина рассказывает жуткие истории о своих родах. Когда я в последний раз выходила в свет, Мелисса поведала мне о двух наркозах, уколах стероидов и экстренном кесаревом. Это трудно затмить, но я верю в лучшее.

С этими словами Дилан убрела прочь, оставив меня с комом в горле и жалкой решимостью наладить наши отношения. Однажды я ее уже подвела, но больше этого не будет. Теперь, когда я снова вкусила ее присутствие в моей вселенной, жизнь без Дилан стала для меня немыслимой.

– Пятнышко, – хриплый голос проник мне прямо в кровь, и я сразу же его узнала, – мои искренние соболезнования.

Я нерешительно запрокинула голову, вытянув шею, чтобы посмотреть Роу в глаза. Он был почти на тридцать сантиметров выше. Меня затошнило.

Какой же он красивый. Как же я влипла.

Роу Касабланкас всегда был симпатягой, но сейчас? Глядя на это лицо, я почувствовала, как женская солидарность навеки покидает мое тело, купив билет в один конец на Бора-Бора.

Точеный подбородок, ямочка по центру нижней губы, морщинки вокруг глаз, обрамленных густыми ресницами. Ну почему он такой привлекательный?

Его губы зашевелились, и в тот же миг я поняла, что он разговаривает со мной, пока я представляю, как объезжаю этот рот, будто от этого зависит будущее нации.

– Ты не мог бы повторить? – Я, оглушенная его внешностью, прочистила горло.

– Соболезную из-за смерти Артема, – сказал Роу тоном, которым обычно оглашают приговоры за убийство первой степени. – Какую бы антипатию я ни питал к его дочери, таких, как он, больше нет.

Мы явно были не на одной волне. Я хотела залезть на этого мужчину, как на дерево. А он хотел, чтобы я упала и сломала позвоночник. Роу явно собирался просто проявить вежливость и пойти своей дорогой. Он уже слегка повернулся в сторону, прочь от меня. У меня задергался глаз.

– Да. – Я заправила прядь за ухо. – То есть… я… эм… согласна.

Ты даже полное предложение составить не смогла, Калла. Это просто набор слов-паразитов.

Роу отвернулся, намереваясь уйти и оставить меня одну. Что-то подтолкнуло меня не бросать все на такой ноте. Может, чувство вины?

– Ты многое о нем помнишь? – вырвалось у меня.

Все выпускники школы знали папу. Он был тем самым учителем. В клетчатой рубашке, с девятью ручками в нагрудном кармане и поясной сумкой, которую получил даром от страховой компании. Но папа никогда не рассказывал мне о своих отношениях с другими учениками. Он ценил их личную жизнь так же сильно, как и свою.

– Только хорошее. – Роу улыбнулся. – Физика и химия были моими любимыми предметами.

– Я не… знала… этого. – Какой ужас – смотреть ему в лицо и пытаться нормально изъясняться. Подумав, я решила сворачиваться. – Ну, спасибо, что пришел, я лучше…

– Я навещал его за день до смерти.

Правда? Я даже не знала, что Роу в городе. Почему мама об этом не упоминала?

Ну, она не знала, что в ночь перед твоим отъездом в Нью-Йорк Роу лишил тебя девственности и того, что осталось от твоего сердца.

Я в шоке уставилась на него, не в силах поднять челюсть с пола.

– Навещал?

– Он спросил, планирую ли я посетить его «реальное веселье», – сказал Роу, показав в воздухе кавычки. Так папа называл свои предстоящие похороны. Реальное веселье. Он хотел, чтобы люди радовались тому, что он жил, а не грустили из-за того, что он умер. – Попросил напомнить тебе, что ему больше не больно. Что сейчас он наверняка в раю играет в шахматы с Леонидом Штейном и Эйбом Тернером и ест белужью икру.

Я во все глаза смотрела на Роу, пытаясь осмыслить сказанное. Еще никогда не слышала слов, настолько в папином духе.

– Он не верил в рай.

– Он знал, что ты так скажешь. И просил передать, что он ошибался. Это случилось в первый и последний раз. – Роу пожал плечами.

Глаза защипало от слез, но я улыбалась.

– А еще что сказал?

– Попросил тебя не называть это чествованием его жизни, ведь это все равно что сыпать соль на рану мертвому человеку.

Я почувствовала, как задрожал подбородок.

– И ты в точности запомнил его слова?

– Так это три предложения, – испепеляя взглядом, равнодушно сказал Роу. – А я же, мать его, не идиот.

– А еще? Он просил передать мне что-то еще?

– Больше ничего.

Я начала плакать и смеяться одновременно. Я была тронута, растрогана и полностью раздавлена. Роу молчал. Лишь безучастно смотрел на меня глазами цвета жидкого золота. Я быстро вытерла лицо. Меня злило, что после каждого разговора с этим мужчиной я выглядела и вела себя как самое жалкое существо на планете. Он снова повернулся, чтобы уйти. Господи, да Роу же меня не выносит. Я хотела задержать его и говорить с ним, лишь бы позлить. Да как он посмел? Роу лишил меня девственности, а сегодня похороны моего отца. Он будет любезен со мной, даже если это последнее, что он сделает в своей жизни.

– Как там в Париже? – Я шмыгнула носом, вытирая глаза.

Роу резко остановился. Недовольно буркнул. И повернулся ко мне.

– Не знаю. Спроси того, кто там живет. – Отвернувшись, Роу схватил из стопки на столе чистую тарелку и положил на нее угощения. Он был холоден как лед. И если в подростковом возрасте вел себя со мной довольно мило, то меня взрослую не стремился почтить тем же.

– Я спросила тебя. – Я попыталась заглянуть ему в лицо, чувствуя подступающий ужас. – Потому что ты там живешь. Так написано в Википедии. Значит, это правда. Правда, ведь правда?

– Еще одна сталкерша, чудненько. – Роу насупился и, наколов на пластиковую вилку прошутто, положил его на тарелку.

Еще одна? И сколько их у него?

– Ты известен, а я выросла рядом с тобой. Конечно, я погуглила тебя от зависти. Я же не воровала твою сперму. Эй, а вообще-то у меня был шанс. – Мне реально пора заткнуться. И чем скорее, тем лучше. В идеале – еще минут двадцать назад.

– Теперь я живу в Стейндропе, – последовал неохотный ответ. – Хотя «живу» – это громко сказано. В этом городишке нет даже чертова «Хол Фудс» [5].

Мы будем соседями? Замечательно. Для меня ситуация становилась все хуже. А ведь сегодня утром я забирала прах отца из крематория. Взяв чистую тарелку, я встала возле Роу и сделала вид, будто решаю, что выбрать из блюд, которые сама же разложила всего час назад.

Я хотела помириться с Дилан. Я только что потеряла важного для меня человека и страстно желала уравновесить эту потерю, вернув в свою жизнь особенного друга. Путь к сердцу Дилан лежал через одобрение ее брата. Может, не так уж и плохо, если мы будем жить с ним в одном городе?

– Почему ты вернулся? – пискнула я.

– Год назад открыл тут ресторан. – Роу взял кусок вишневого пирога и запихнул его в рот, не пробуя. – «Декарт».

Его французский акцент было невозможно не заметить. Как и мои соски, которые, видимо, одобряли его знание французского языка.

– Правда? Не слышала.

– Слышали в компании Мишлен. Дали три звезды. Мой ресторан – первый в штате Мэн удостоился этой чести. За это я только что получил премию Джеймса Бирда [6]. Думаю, это все сглаживает.

Сарказм ему шел. Черт, да ему пошел бы и пакет для мусора.

И опять же – почему он так хорош во всем, к чему прикасался? Это жутко раздражало такую, как я, чья жизнь представляла собой череду неудач, перемежавшихся походами в ближайший магазин и ночными просиживаниями в прачечной.

– А почему «Декарт»? – Я нервно кусала губы.

– «Тако Белл» уже занято. – Роу провел большим пальцем по нижней губе, и между ног у меня потеплело.

– Нет, почему из всех философов именно он?

Декарт был известен тем, что провел связь между геометрией и алгеброй. Отец восхищался этим философом и часто о нем говорил.

– Ты всегда такая любопытная? – возмутился Роу.

– А ты всегда такой высокомерный? – отбила я.

– Да, – без обиняков ответил он. – Я сделал на этом карьеру. Уродский характер – мое все.

– Ты же не всегда таким был, – напомнила я, выдержав его взгляд. – Когда-то ты скрашивал мои дни.

Я ужаснулась от своего признания. Оно вышло слишком искренним, слишком необузданным. Роу по-прежнему смотрел на меня отрешенно и равнодушно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Должно быть, паршивое у тебя было детство, если ты так сильно полагалась на того, кому начхать. Возвращайся к Лайлу и мучай его дальше своими любопытными фактами с VH1.

– Знаешь, я лучше помучаю тебя. Ты ближе и, в отличие от Лайла, мне не нравишься. Так что придется тебе меня потерпеть.

Меня не волновала его пугающая репутация или тот факт, что обычно я напоминала жизнерадостный комок нервов, который просто пытался со всеми поладить. Такое поведение я ему с рук не спущу.

Роу быстро окинул меня взглядом и отправил в рот еще кусочек неопознанной еды.

– Ты покрасила волосы.

– Только кончики. – Я почувствовала, как краснею, и удивилась этому. Да, подростком я была влюблена в Роу, но уже переросла эти чувства. Я думала о нем, только когда он появлялся на экране телевизора или на обложках глянцевых журналов. – Индиго. Он символизирует печаль и скорбь.

– Я не спрашивал.

– А мне плевать, – парировала я. – Я не обижаюсь на твое грубое поведение, ведь я не одна из твоих телевизионных протеже.

– Если я перестану отвечать, ты уйдешь? – Роу хмуро потер подбородок.

Я прижала руку к груди.

– Эмброуз, ты ранишь меня в самое сердце. Я думала, мы поболтаем о том о сем.

Он промолчал, лишь положил еще еды на и так полную тарелку. В течение этих лет Роу открывал и возглавлял элитные рестораны по всей Европе. Места в них бронировали за полгода, но он не превратился в гастрономического сноба. Ему до сих пор нравились запеченные макароны с сыром и знаменитая лазанья его мамы.

Что до меня? Еду я выбирала так же, как жизненный путь, – неудачно. Обе эти стороны моей жизни были полны всякой дряни, и в итоге я всегда чувствовала себя паршиво.

– Я выбираю цвет по настроению, – вдруг продолжила бубнить я, хотя Роу явно не был нацелен на продолжение разговора. – До смерти папы кончики моих волос были желтыми. Я чувствовала себя довольно уверено. Смело ждала предстоящей недели. Думала, у меня еще есть несколько дней с ним.

Роу хмыкнул, давая понять, что слышит меня, но не выразил сочувствия. Облизав нижнюю губу, я сказала:

– Знаешь, я на какое-то время останусь в городе…

– Неинтересно, – насмешливым тоном перебил он.

– Не слишком ли самонадеянно, а? Я собиралась сказать, что хотела бы наладить общение с Дилан.

– Правда? Ха, похоже, это чувство не взаимно. – Роу поднес ко рту кусочек пирога из «Волмарта» и медленно его прожевал. Если вкус ему не понравился, он этого не показал. Роу равнодушно посмотрел на меня. – Она тебя презирает.

Ну, за это спасибо тебе, гаденыш.

Ладно, это нечестно. Я взяла на себя всю ответственность за случившееся. За прошедшие годы я сотни раз мысленно прокручивала ту ситуацию и смогла придумать лишь одно оправдание – в тот момент я совсем обезумела. Это все равно что проиграть все свои сбережения в казино.

– Может, она меня простит. – Я положила на тарелку булочку.

– А я, может, стану космическим ковбоем.

– Нет, не станешь.

– Но у меня больше шансов, чем у тебя, – дерзко ответил он, закинув в рот кусочек сыра. – Если ты надеешься добиться прощения Дилан.

– Похоже, ты несказанно рад тому, что я страдаю из-за ссоры с твоей сестрой, – прищурилась я.

– Несказанно? Нет. Чуточку? С этим утверждением я согласен.

Мимо нас пронеслись Лайл и Рэнди, владелец местного продуктового магазинчика. Они шмыгнули в забитую людьми гостиную и влезли без очереди за кишами. Рэнди оскалился и бросил на Роу злющий взгляд, в котором сквозило столько враждебности, что хватило бы и на ядерную бомбу.

– Привет, Касабланкас. Явился попортить еще одну прелестную достопримечательность этого городка? – Он почти плюнул Роу под ноги, пока мы стояли в очереди вдоль стола.

Ого! Какого черта? Роу же здесь как принц. Самый популярный парень в Стейндропе. Еще до того, как он стал американским Аленом Дюкассом [7], его все уважали и обожали, а гадкое поведение придавало ему загадочность и ауру плохого парня.

– Думаю, ее я пощажу. – Роу макнул бисквит в какой-то сироп, понюхал и закинул в рот. – Она не в моем вкусе и трещит без умолку.

Я была настолько ошарашена, что даже не успела как следует обидеться. Просто стояла и смотрела на него, разинув рот.

– Я не про Каллу. Я про этот дом. – Рэнди сжал свободную руку в кулак и шагнул к Роу.

– Болтай сколько влезет. Тебя, как всегда, никто не слушает, – с вызовом ухмыльнулся Роу.

Рэнди толкнул тарелку в грудь Лайлу и подошел к Роу, замахнувшись кулаком.

– Хочешь еще что-то сказать, шеф?

– Вообще-то да. – Роу приблизился к нему вплотную и с громким стуком поставил тарелку на стол. – Иди. На хрен.

Со всех уголков комнаты послышались вздохи, шепот, кто-то даже вскрикнул. А бедный Лайл, который, похоже, еще не оправился от нашего разговора про Meat Loaf, отпихнул Рэнди в другой конец гостиной, толкая его в грудь, словно разнимал драку в баре.

– Умерь свой пыл и прояви немного уважения к Артему. Сейчас не время это обсуждать, – цыкнул Лайл на друга, и они тут же растворились в толпе сплетников.

Все взгляды были прикованы к Роу, но никто не встал на его защиту.

– Это? А что именно? – Охваченная благоговейным страхом, я повернулась к Роу. – Чем ты так разозлил Лайла и Рэнди, милейших людей на свете?

Роу злобно на меня зыркнул.

– А почему бы тебе не спросить их?

Разве не очевидно?

– Потому что я не способна завести разговор, не превратив его в фестиваль любви ко всему, что связано с девяностыми, и, наверное, прочитаю им десятиминутную лекцию о первоисточнике Kiss from a Rose от Seal, а это, к слову, одна из лучших песен всех времен. Спроси любого, у кого есть уши.

– Ты ничего не можешь с собой поделать, да? – Роу раздраженно посмотрел на меня и покачал головой. – Ладно, дам тебе еще повариться в неизвестности.

– Ну и задница!

– Знаешь, я подумал о том же, когда вошел в дом и увидел, как ты стоишь спиной ко мне.

– Ты заигрываешь со мной или высмеиваешь? – топнула я ногой. Реально топнула. Как же невыносим этот мужчина.

– Ни то, ни другое. – Он взял тарелку и продолжил трапезу. – Просто констатирую факт, вот и все.

Постучав пальцем по губам, я спросила:

– Почему ты не отметелил Така за то, что он начал встречаться с Дилан?

– А кто сказал, что я этого не делал? Когда они сошлись, я сломал ему нос. А когда расстались после положительного теста на беременность, прихлопнул ему пальцы дверцей багажника и сломал четыре из пяти. – Молчание. – Разумеется, случайно.

– Да уж конечно.

Роу мрачно кивнул.

– Он больше никогда не сможет дрочить. Его пальцы теперь похожи на жаренные во фритюре «Читос».

– А еще… нет, не может быть! – Я закрыла рот ладонью, поняв, что Такер пытался улизнуть от ответственности за ребенка.

– Еще как может.

– Ничего себе. – У меня глаза чуть не вылезли из орбит. – Да у него стальные яйца.

– Его яйца следующие в моем списке органов на уничтожение, если он не будет вести себя, как мужик.

– Они теперь вместе? – Мне страшно хотелось узнать больше интересных фактов из жизни Дилан.

– Почему бы тебе не спросить Дилан? Ах да, точно. – Роу щелкнул пальцами и кивнул. – Потому что она на дух тебя не переносит.

Ну все, с меня хватит!

– Я прекрасно понимаю, почему она меня на дух не переносит, учитывая обстоятельства. – Я в ярости скинула тарелку в мусорное ведро под накрытым скатертью столом. Все равно у меня не было аппетита. – Но почему меня презираешь ты? Что я тебе сделала? Я преподнесла тебе самый ценный подарок.

– Почти уверен, что ты переехала ради колледжа, а не в качестве жеста доброй воли. – Роу забросил в рот оливку.

– Я говорю о своей девственности, свинья.

– А, так это был подарок? – Он покосился на кусочек мюнстерского сыра, нанизанный на зубочистку. – Как мне оформить возврат?

Рассеянно наводя порядок на столе, лишь бы занять руки, я продолжила:

– Я плохо поступила по отношению к Дилан, но тебе-то уж точно нанести травму не могла, а ты все равно терпеть меня не можешь. Почему?

– Я вполне тебя терплю.

– Тогда почему так и сыплешь сарказмом?

– Я со всеми сыплю сарказмом, Пятнышко. В тебе нет ничего особенного.

– Когда я была ребенком, ты не язвил мне.

– Тогда я тебя щадил. – Он повернулся, чтобы щелкнуть меня по носу, и одарил невыносимо снисходительной улыбкой. – А теперь новые правила. Ты такой же человек из толпы.

– Что? Почему? – Он только что замеганмарклил [8] меня?

– Ты правда хочешь знать?

– Да!

Роу сжал челюсти, словно желая стереть их в пыль. И все же, несмотря на напряжение, я учуяла и легкую меланхолию. Будто он размышлял, как ответить мне искренне, без сарказма.

Я затаила дыхание, остро нуждаясь хоть в какой-нибудь горькой правде. Я вернулась в наш небольшой городок, ставший незнакомым и недружелюбным, и не хотела совершить очередную ошибку.

Роу открыл рот, чтобы ответить, но в ту же минуту моя мать на децибелах, способных разбудить и мертвого, провозгласила:

– Итак, я устала и скоро начнется моя любимая дорама. Вы все можете идти. – Многозначительная тишина. – Полагаю, кроме Каллы.

Продолжить чтение