Читать онлайн Цирк бездарных бесплатно

Глава 1

«Вы помните, как это было?»

– Леди-и-и и дже-е-ентльмены, – протянул мужчина, шагнувший на постамент в центре арены. Весь свет в просторном шатре потух, и только несколько ярких, слепящих лучей подобно кинжалам вонзились в инспектора манежа. Лихо подхваченный красным фраком, топнувший черным лаковым сапогом с заправленной в него белой брючиной, он торжественно раскинул руки, словно желал обнять каждого притихшего зрителя. – На оценку и упрек, на потеху и восторг, мы были рады приветствовать вас в нашем ве-е-еликолепном, гр-р-рандиозном, не-ееповторимом… – он сделал глубокий вдох и прокричал с удвоенной силой: – ЦИР-Р-РК-Е… БЕ-Е-ЕЗДАР-РНЫ-Ы-ЫХ!

Едва успело эхо прокатиться по шатру, как со всех сторон вспыхнули яркие огни, упал занавес, и за ним под оглушительные аплодисменты и фонтаны сверкающих конфетти показались все артисты труппы. Гимнасты, танцовщики, дрессировщики и укротители – неподражаемые, всемирно известные артисты застыли в самых изящных позах на радость подскакивающей со своих мест публики. Пока они ослепительно улыбались под торжественную музыку, во всевозможных выходах на лестничных площадках показались клоуны в ярких костюмах и с шальными криками помчались «колесом» прямо меж рядов, заставляя деток визжать от восторга.

Предводитель труппы стукнул посохом о постамент, а свободной рукой махнул, задрав голову вверх. Заинтригованные зрители проследили за его взглядом, и увидели, как с потолка спустились два сверкающих блестками каната. Их ловко подхватили пара выскочивших из мрака под потолком воздушных гимнаста, которые не раз успели порадовать публику за этот долгий вечер. Тонкая изящная девушка и парень крепкого телосложения намотали свои канаты каждый на свою ногу, подтянулись на руках и в мгновение ока раскачались на немыслимую высоту. Зрители с замиранием сердца жаждали увидеть, что же знаменитый дуэт вытворит на сей раз.

Дева с развивающимися золотыми волосами лихо поднялась на своем канате под самый потолок шара, подтянула его к себе и стала быстро-быстро плести из того замысловатый узор. Пока она была занята своим ремеслом, юноша летал над гостями по кругу, то и дело забавляя публику попыткой сорвать со зрителя головной убор или на лету потрепать волосы кого-то из детей. В тот момент, когда узор был девушкой закончен, парень выхватил из-за пояса небольшой факел.

Тут свет во всем шатре погас, а звуки стихли. Не успели зрители охнуть, как в абсолютной темноте вспыхнула сначала маленькая искра, затем искра эта превратилась в тонкий шлейф света, пронесшийся по кругу над их головами, а потом, кружась, словно подхваченный вихрем, взметнулся вверх…

И по шатру прокатился оглушительный «АХ!»: подброшенный мгновением назад факел чиркнул точно по сплетенному в хитрую цепь канату девушки, который вдруг ярко вспыхнул сверкающим пламенем. На мгновение ликующая толпа увидела, как жарко загоревшаяся цепочка развернулась в краткое, но многообещающее «BOOM», и в следующее мгновение рассыпалось на множество догорающих в воздухе, искрящих как шутихи волокон под новый гром барабанов. Девушка, до того державшаяся за край своего узора, за секунду до его возгорания разжала руку и полетела вниз, но ее кружащийся уже над самой ареной партнер ловко словил ее и с ней же на руках спрыгнул к ожидающей их труппе. Шатер вновь вспыхнул светом, а над страстно глядящими друг другу в глаза воздушными гимнастами уже рассеивалось облако жара и пепла.

Все действо заняло не больше нескольких секунд, но зрители, пережившие за это время гамму чувств, едва не бились от восторга. Дети и взрослые, еще этим утром потешавшиеся идеей поглядеть, чем их внимание хотели занять эти лишенные магического дара «артисты», сейчас были готовы хлопать им до тех пор, пока не отнимутся ладони.

Ведущие члены труппы торжественно поклонились зрителям, и вдруг на арену ливнем со всех сторон посыпались монеты. Золотые, медные, платиновые, они отскакивали от пола, катились к ногам труппы и сверкали как конфетти. До того момента скачущие тут и там клоуны принялись ловить и собирать подачки, а ведущие артисты, не теряя достоинства, как ни в чем не бывало кланялись зрителям до тех пор, пока свет вновь не потух, предоставив возможность циркачам бесследно исчезнуть с арены под громкие овации и свист.

«Такими вы их видели все три года, за которые бродячий цирк объехал почти всю страну. Великолепными. Неподражаемыми. Гордыми. Вы приходили взглянуть на фокусы, удивительные перевоплощения, гимнастические трюки и яркие номера тех, кого давно уже не считали за полноценных людей. Для публики поход в Цирк Бездарных был редкой возможностью посетить действительно стоящее шоу, где ни один член труппы не был магом и не стал бы показывать дешевые магические трюки, которые были под силу любому ребенку и заскучавшему взрослому. Сначала не восприняв такую идею простолюдинов доказать право на место под солнцем, позже вы скупали места целыми рядами, переезжали с цирком из города в город и коллекционировали билеты с оторванными корешками. Ныряли в гигантское скопление людей, преодолевали длинные очереди за мороженым, топтались в насквозь пропахших навозом и сладким попкорном коридорах – все для того, чтобы насладиться самым захватывающим в ваших жизнях зрелищем.

…А потом вновь забыть о них, циркачах. Посмеяться над ними. И вместо цветов бросить монетки, дав тем самым возможность труппе прожить еще день в мире, в котором уже давным-давно маги и волшебники занимали высшую ступень иерархии, а простолюдины загибались в нищете.

И знаете, что? После того, как гас свет, опускался занавес и пустел шатер, они эти монетки все же поднимали. Все, что упустили и не поймали при свете клоуны, труппа добирала в темноте. Шарила под сидениями первых рядов, ползала на коленях и относила все найденное к общей куче, которую потом инспектор манежа делил поровну между всеми.

Надеюсь, вы довольны. И готовы теперь узнать о труппе кое-что еще.

Я много лет была членом цирковой семьи. Вы не видели меня на сцене, но я всегда была за кулисами, рядом с теми потрясающими людьми, о которых вы не знали ничего, помимо их имен и того, что «они потрясающие бездарности». Я не знаю, когда рукопись попадет в какие-нибудь добросовестные руки, но смею выказать надежду, что тот, у кого окажется эта история, без поправок, как есть, обнародует ее.

Меня зовут Лея Максвелл, и я работала при Цирке Бездарных главным администратором. Через меня циркулировала вся жизнь труппы. Я изучала все документы и договора, заказывала необходимый реквизит, знала участников труппы так близко, как не знал никто. Между нами не было иерархических барьеров. И, разумеется, я знаю, почему на пике своей карьеры труппа не доехала до последнего города в своем легендарном турне.

В народе ходили разные слухи, один абсурднее другого. Кто-то предположил, что цирковой поезд сошел где-то с рельс прямо в пропасть, кто-то решил, что это было заказное убийство и власти просто стерли труппу с лица земли, а в одной газете даже написали, что неумех простолюдинов пожрали их собственные цирковые животные, выбравшиеся из клеток на одном из привалов!

Просто вздор. Свой конец Цирк Бездарных действительно встретил, но было это не так, как осмелился предположить кто-нибудь из упомянутых выше идиотов. И я расскажу, куда на пути к заключительному в списке турне городу пропала труппа на самом деле».

Глава 2

Поздним вечером, когда подошла к концу финальная репетиция, труппа облегченно покинула арену походного шатра на еще одну долгую ночь.

«Цирк Бездарных – такое название носила наша организация и семья. Я занималась всем, что было связано как с продвижением цирка, так и его внутренним миром, но не на моих плечах лежала ноша основателя. На самой верхушке стоял Марк Боунс. Этот же энергичный, яркий, молодой мужчина известен вам как инспектор манежа, который приветствовал ревущую от восторга толпу, был рассказчиком на протяжении всего шоу и прощался с нежелающей отпускать выступающих артистов публикой. Нам же он был дорог прежде всего как наставник… и лучший друг.»

Они сделали это. Сделали. И торжество этой мысли было так велико, что по-прежнему мало у кого укладывалось в голове. Наконец, после долгих лет репетиций и выступлений, после бюрократических войн, Цирку Бездарных было дано добро на выступление в Столице – в Генисте, где проживала вся верхушка магической элиты, правящая миром. Главный администратор и инспектор манежа еще долго и завороженно смотрели на Столицу на карте, прежде чем осмелились приколоть канцелярскую кнопку-флажок и протянуть к ней красную нитку маршрута турне.

Марк Боунс шествовал мимо палаток, в которых расположились циркачи на время выступления в пригороде городка, откуда они начнут самую знаменательную в карьере цепочку выступлений. Уставшие лица окружили его, и все же улыбались при приближении инспектора. Они приветствовали мужчину в красном фраке, живо кивали на формальные расспросы о самочувствии и настроении и махали руками, в которых были зажаты запачканные остатками грима платки. Боунс в ответ лихо взмахивал цилиндром под их добродушный смех.

Многие фокусники и артисты заднего плана выбрались поужинать прямо под звездами. В котелках, подвешенных над наскоро разведенными кострами, густо булькали наваристые супы. Некоторые коротали время до полного приготовления пищи негромкими песнями. И даже те, чьи пальцы не отлипали от гитарных струн, приветствовали Марка кивками и вставляли между строками песен теплое слово. Этим ребятам Боунс чуть кланялся в ответ и спешил удалиться, чтобы не мешать строю мелодии.

Инспектор не заставлял ребят жить ни в купе циркового поезда, ни в условиях бедности и ютиться в палатках по три, пять и более человек. Пусть он и не располагал на самом деле какими-то немыслимыми денежными ресурсами, но ради своих артистов был готов раскошелиться на временное жилье под крышей отеля или какого-нибудь хостела. Однако они отказывались, зная, что сам босс и ведущая труппа останутся в палатках, не желая из принципа пользоваться услугами магов и чародеев. Они не хотели ни от кого отдаляться, и Марк, положа руку на сердце, был этому рад: именно они, эти верные, добрые, талантливые артисты второго плана создавали атмосферу и уют всему цирковому лагерю.

Это было очень кстати. Ибо участники ведущей труппы, обладатели просторных личных палаток и ранимых творческих натур, заслышав песни и учуяв запах походной еды снаружи волей-неволей выползали из темноты и своих тяжелых мыслей.

Именно к их палаткам инспектор манежа держал теперь путь. К тем чьи лица красовались на обложках рекламных буклетов и афиш с самим Марком во главе.

Боунс помедлил у своей палатки. Грим на его щеках давно пора было снять: он уже начал трескаться по линиям мимических морщин и неприятно ощущался на коже. И все же прерывать вечерний обход в эту минуту Марк не стал. Что-то подсказывало ему, что он – не единственный, кто еще не удосужился привести себя в порядок после финальной репетиции.

Солнце уже давно скрылось, и довольствоваться оставалось желтым светом фонариков, расставленных тут и там вдоль тропинок. Марк вытянул шею и пригляделся к дальним, самым крупным палаткам, которые занимали животные. С них он и намеревался начать обход ведущих артистов, потому что знал, что найдет там одну из лучших своих циркачек. И даже знал, пожалуй, у какого зверя в клетке она была прямо сейчас.

Его ожидания оправдались. Когда Марк заглянул в личную палатку молодого снежного барса, он обнаружил на коленях рядом с ним Джулию Оксфорд, усиленно расчесывающую податливого зверя. Волоски подшерстка летели во все стороны и витали в воздухе, щекоча нос. Джулия отвлеклась от своего занятия только на одну секунду, чтобы поприветствовать вошедшего в палатку Марка, и то после того, как ирбис нервозно подергал одной из множества спинных мышц при его приближении.

Прикрывшая за собой дверцу клетки девушка расположилась рядом с ирбисом на его подстилке. Ее шитое блестками и крупными сверкающими камешками платье собралось сбоку крупными складками и нацепляло на себя шерсть, но Джулия не обращала на это внимание. Ее густые завитые волосы свесились над жмурящейся от ласки крупной кошкой, редким представителем семейства кошачьих. Крупному, гибкому, синеглазому красавцу, выращенному и выдрессированному руками Джулии, предстояло завтра впервые выйти на арену после трех лет упорных тренировок.

– Здравствуй. Ну как тут Грей?

– Немного устал после репетиции, – ответила Джулия. Она стряхнула с гребня волоски и вновь продолжила расчесывать ирбиса. Ее пухлые губы изогнулись в теплой улыбке. Марк был готов поклясться, что под густым, не смытым слоем румян у нее от удовольствия проступил собственный. – Но он такой молодец, правда?

– Грей потрясающе показал себя сегодня. И его завтрашний дебют пройдет как по маслу, с твоим-то мастерством.

Марк осторожно протянул руку через прутья, чтобы погладить Грея. Всем, кроме Боунс, полагалось вести себя с цирковыми животными крайне осторожно, и тем более с неопытным снежным барсом. Яростнее, чем себя, Грей защищал только свою хозяйку.

Стоило руке мужчины приблизиться, как Грей напрягся и сосредоточил на потенциальной угрозе острый взгляд синих очей. Марк застыл и более не шевелился, пока ирбис не дотянулся до его пальцев носом. Он втянул его запах, успокоился на том и учтиво подставил голову под ласку.

Боунс погладил зверя.

– А сама как? Не пора ли спать?

– Еще немного. У Грея линька, не оставлять же его так.

– Может, принести тебе поесть?

– Спасибо, нет. Я…

– Сильно нервничаешь? – перебил Марк, сосредоточив на ней неуютный, пристальный взгляд.

Джулия оглянулась на него.

«Когда я заняла должность главного администратора, основной состав труппы и пару артистов второго плана были уже прочно закреплены за своими ролями. Насколько мне известно, Джулия была второй по счету, кого Боунс пригласил стать частью циркового семейства. Пока я не стала близка Марку не меньше, чем любой другой участник, он комментировал свое знакомство с Оксфорд парой отрывочных фраз. Говорил, что познакомились они в библиотеке, где Джулия, девятнадцатилетняя девушка, тогда подрабатывала.

Подробности этого знакомства я узнала намного позже. Как и то, что на самом деле значила для Марка эта девушка.»

Джулия внимательно посмотрела на Марка. Мужчина, как и она, еще не снял грим с лица. Под потрескавшейся корочкой белил и румян пряталось молодое, но уставшее лицо. Уложенные белые волосы растрепались под черной шляпой-цилиндром.

– А сам-то, – натянув улыбку, заметила она. – Однажды мама постирала мою куклу, забыв, что лицо и некоторые части тела у нее фарфоровые. Ты выглядишь, как она.

Марк улыбнулся ей так широко, что по гриму поползли новые трещины. После целого дня, в течение которого ему приходилось давить улыбку до ушей, это было настоящим подвигом. Джулия представляла, как болят его скулы.

– Немного переживаю за Грея перед его первым выступлением, но все в порядке, я в него верю. Не беспокойся обо мне, и тебе ни к чему приходить ко мне всякий раз. Марк, завтра тяжелый день, а ты устал. Ступай к себе.

Боунс подумал вдруг, что, будь он Греем или другим ее подопечным зверем, она не ограничилась бы тем, что отправила его спать. Джулия непременно стерла бы с его лица сухой грим. Разгладила бы волосы, смыла с них лак, высушила и причесала. Проводила бы до постели. И поцеловала над бровью, как целовала мохнатый лоб Грея при любой удобной возможности.

Если бы он был Греем. Ирбисом, а не человеком.

– Я не лягу спать, пока не увижу тебя в своей палатке, – сказал Марк. – Если ты действительно хочешь, чтобы я отдохнул, то поторопись.

– Но…

– Не делай такое лицо. Следить за вами – одна из моих обязанностей. Комендантский час существует для всех, сестренка, а завтра, как ты и сказала, тяжелый день.

Джулия молча кивнула и вновь повернулась к Грею. Марк поднялся на ноги, и перед тем, как оставить ее с любимым животным, отметил, что она действительно заработала щеткой быстрее. Это радовало.

Инспектор манежа не покривил душой, когда сказал, что не ляжет спать, покуда она не отправится к себе: когда Джулия наконец вышла из палатки Грея, обнаружила его, неспешно прогуливающегося снаружи неподалеку. Очевидно, к тому моменту Марк уже успел проведать остальных членов труппы и теперь караулил ее. Потому что не мог уйти, не услышав от нее знаковых слов.

Он отсалютовал ей шляпой и крикнул:

– Доброй ночи!

– Спи спокойно, Марк!

Боунс многозначительно улыбнулся, нахлобучил цилиндр обратно на свое гнездо и со спокойной душой двинулся наконец в сторону своей палатки.

«Главные члены труппы всегда провожали Марка в сон именно такими словами. Для слуха окружающих это не несло в себе никакого двоякого смысла, но он, разумеется, был. Это было честное обещание взявшему их под опеку человеку, что они не доставят ему хлопот. Что его сон не будет потревожен страшным известием.

Обещание, что они не собираются накладывать на себя руки этой ночью.»

Глава 3

– Добр-ре-е-ейшего у-у-утречка-а-а!

– Ну очень похоже, – насупился Марк, уже прикончивший завтрак в кругу ведущей труппы и беззлобно показавший проспавшему артисту язык. Ребята рассмеялись. – Может, тебе наскучила роль воздушного гимнаста, и ты метишь на мое место?

– Никак нет, босс, – тут же ответил гимнаст и факир Свен. Он уселся на только что освобожденное у костра место Марка и крепко обнял оказавшуюся по соседству партнершу профессионального и личного поприща. – Лейлу я не променяю на высокую должность и дурацкий красный фрак.

– Вот и ты, – ответила на его объятия Лейла и, едва те распались, вручила ему тарелку с кашей. Мяса в той было с горкой, и Свен заподозрил, что девушка тихонько выковыряла его из собственной порции, пока его не было.

– Всем доброе утро, – поздоровался он теперь со всеми и, не слушая возражения пунцовеющей Лейлы, ловко перекинул в ее опустевшую наполовину миску часть мяса. Он заметил между тем, что и у остальных, не считая загруженного по горло инспектора манежа, в тарелках еще оставалась каша. И чтобы не задерживать больше дожидающихся его друзей, Свен тут же принялся за еду.

«Они могли ужинать порознь, но завтракали всегда вместе. Дольше всех приходилось ждать Свена Колли, но его «здоровый сон» всегда прощали за неугасающий оптимизм. Больше, конечно, с подачи Лейлы Мэлл.»

– Так, звезды мои, прогоняем каждый свой номер самостоятельно еще по разу перед вечерним представлением, – крикнул подопечным пробегающий мимо с пачкой документов Марк. – Заставьте магов повыскакивать из брюк от восторга и колдовать себе новые!

– Или чистые, – ухмыльнулся Свен.

Джулия, ранняя пташка, которая до завтрака успела уже накормить своего ирбиса, подняла с земли покосившийся термос с чаем. Без макияжа, с обычным девичьим румянцем на молочных щеках, она выглядела особенно очаровательно. Кукольные черные волосы были собраны в пучок, на плечах покоился мягкий плед. Утром было еще прохладно, и она молча нежилась в его тепле. Отпив немного из термоса, девушка передала чай дальше по кругу – Лее Максвелл.

«…то есть мне.»

Вакансию на должность главного администратора Лея Максвелл увидела в одной закрытой группе в социальных сетях. Такие сообщества были доступны строго для выпускников творческой академии, попасть куда было возможно только по приглашению преподавателей, крайне довольных выпускными экзаменами студента. Среди участников таких закрытых групп Лея позже с волнением обнаружила знаменитых актеров, артистов и певцов, которые выкладывали по мере надобности вакансии.

Лея активно искала работу по специальности, а потому просматривала новости в закрытых творческих группах ежечасно. В то и дело появляющихся заметках она то со злостью, то с горечью находила неизменный пункт о том, что на работу принимались только волшебники. Дальнейший желаемый ранг, опыт и возраст мага уже не имели для Максвелл значения: она не подходила по факту своего бездарного происхождения.

Преподаватели предупреждали ее, что так будет. Если на более приземленных специальностях еще как-то терпели присутствие обыкновенных людей и позволяли им надеяться на сколько-то обеспеченное будущее, то творческие академии брали таких под крыло только за редким исключением. И конечно, предупреждали заранее, что без магических способностей она вряд ли пригодится восходящим звездам.

Но Лею Максвелл остановить было не так-то просто. На своем курсе она была единственной простолюдинкой, и закончила академию, несмотря ни на какие тычки со стороны одногруппников и учителей.

…Вот только сидела без работы уже полтора года. И под гнетом бесконечных отказов, придирок и брезгливых взглядов, ее упорный огонек стал затихать.

Поначалу Лея       охотно       поддерживала       связь с одногруппниками. Она была полна уверенности, что талант и упорство вот-вот окажутся сильнее магии и предрассудков, и предвкушала момент, когда сможет похвастаться новообретенной должностью перед теми, кто ни минуты совместного с ней обучения в нее не верил. Но вот после выпускного прошел месяц, минуло полгода, год, и сама Максвелл стала меньше вступать с ребятами в переписки. Сначала на нет сошла ее инициатива, а после и реакция, если кто-то хотел заговорить с ней сам. Игнорируя поступающие в «личку» сообщения с прямыми вопросами о том, как у нее идут дела, она наблюдала, как одногруппники выкладывают фотографии с мероприятий театров, концертов и творческих коллективов, организацией которых они с успехом занимались.

Надежда умирает последней – так говорили из жалости Максвелл. И то была правда. Но надежда этой девушки умирала мучительно. Последние полтора года превратились в сплошную агонию ее давней мечты и тихую, отравляющую изнутри ненависть к несправедливому к ней отношению.

И вот однажды, когда Лея просматривала очередную закрытую группу стеклянным, ничего не выражающим взглядом, прямо в эту секунду кто-то анонимно оставил на «стене» вакансию главного администратора для формирующегося цирка. Прошло не менее полуминуты, прежде чем Лея вышла из оцепенения и поняла, что никаких особых пожеланий к кандидату работодатель не оставил. Ни требований о наличии магических сил, ни богатого опыта работы. Контактный номер телефона – больше ничего.

Не смея поверить в подвернувшийся шанс слишком сильно, Максвелл схватила мобильный. Набирая номер, она дважды ошиблась в наборе цифр и перепечатывала его трясущимися пальцами. Марк Боунс взял трубку после второго гудка и, толком не выслушав Лею, пригласил на личную встречу.

Кафе «Сладкая Бонни» располагалось на окраине города, далеко от района, в котором жила Максвелл. Лея неслась по улицам в поисках яркой вывески, едва не плача от отчаяния: молодой человек, который пригласил ее на собеседование, не был ее земляком. Она не знала, где именно тот проживал, но, когда Лея сообщила наиболее удобный для нее день для встречи, собеседник заверил, что «прибудет первым же самолетом» в ее родной город.

И вот теперь она опаздывала. На свое первое собеседование, да еще с человеком, который совершил перелет ради встречи с ней!

– Безумие… – простонала Лея, внимательно рассматривая фотографии кафе из интернета в телефоне. Неловкими от волнения и холода пальцами миниатюрная девушка стряхивала сырой снег с экрана гаджета. – Это место должно быть где-то прямо… – она оторвала взгляд от смартфона, оглянулась через плечо и охнула: – Здесь!

Телефон едва не выскользнул из ее красных от мороза рук – так резко она рванула к месту встречи. Шарф болтался из стороны в сторону, в каштановые коротко стриженные волосы набился снег. Она с трудом расталкивала поток идущих навстречу людей: по сравнению с ними Максвелл ростом была не выше ребенка.

Нужная ей вывеска бесновалась на январском ветру. Деревянная дощечка, покрытая розовым, почти сахарным лаком, была старомодной заменой популярным ныне неоновым вывескам. Лея на бегу распахнула дверь, так что колокольчик взвизгнул по ту сторону.

Оказавшись на пороге, она невольно опустила глаза и попыталась как можно скорее спрятаться от посторонних взглядов. Атмосфера здесь царила уютная, спокойная, пахло горячей домашней выпечкой и кофе со сливками. Столь торопливо влетевшая Максвелл в промокшей от снега одежде не вписывалась в окружающую среду.

Игнорируя взгляды посетителей, Лея отвернулась от зала и принялась стягивать с себя одежду. Она вздрогнула, когда один из сотрудников предложил ей воспользоваться магией, чтобы высушить куртку и не пачкать одежду гостей на соседних вешалках. Пока она тихо объясняла, что магией не обладает, ее руки запутались в рукавах, а шарф упал к ногам. К тому моменту, как сотрудник оставил ее в покое, а одежда оказалась на крючке, ее лицо уже горело до самых корней волос.

Вот так начало самого важного для нее дня…

– Мисс, – обратился к ней другой официант, пока Максвелл еле как причесывала пальцами волосы, – у вас забронирован столик?

– Я… М-мне… Мистер Боунс назначил мне встречу. Кажется, номер столика…

– Девять. Мистер Боунс уже ждет вас в зале, – тут же нашелся юноша в малиновой униформе, под цвет своих прыщей, и призывно кивнул в сторону. – Прошу за мной.

Лея поблагодарила его. На ней были простые черные брюки и синий свитер объемной вязки; миниатюрные руки утопали в широких рукавах. Она нервно сжимала болтающуюся на плече сумочку и выглядывала из-за плеча официанта, чтобы лучше разглядеть мужчину, который скучающе любовался снегопадом за окном.

Она представляла его совсем не таким. Деловитый голос по ту сторону трубки мог принадлежать солидному молодому человеку лет сорока от роду, повидавшему жизнь как в ярких, так и тусклых красках. Возможно, таким и был глубоко в душе Марк Боунс, но наружность его свидетельствовала, что Марку лет было едва ли сильно больше, чем ей самой – около двадцати пяти.

– Здравствуйте, – привлекла Лея его внимание, когда официант с вежливым поклоном удалился и оставил их наедине.

К ней теперь всем корпусом повернулся мужчина с белыми как снег волосами в симпатичном свитере с оленями, при виде которого Максвелл тут же расцвела и плюнула на собственный небрежный вид. Сначала его взгляд серых глаз показался ей рассеянным: залюбовавшись на метель за окном, Марк успел позабыть, где находится. Но стоило ему посмотреть на протянутую для рукопожатия ручку, как он мгновенно вспомнил и место, и цель своего пребывания. Взгляд стал крайне заинтересованным и пристальным, а на уста легла обаятельная улыбка.

– Здравствуй, – привстал и пожал ей руку Марк, – пожалуйста, присаживайся. У тебя очень холодная ладонь… Ты замерзла? Сделай заказ.

Я все оплачу.

– Что вы, м-мистер…

– Здесь варят хороший кофе, – продолжал Марк мечтательно, пропустив мимо внимания взбудораженный взгляд Леи. Он смотрел куда-то мимо и легко улыбался. – Да… А еще могу посоветовать пончики, политые горячим шоколадом. Трудно, правда, выйти из-за стола не перемазанным с ног до головы после такого заказа, но это того стоит.

Он вновь перевел взгляд на девушку и прыснул.

– Брось, сними напряжение. Я считаю неправильным проводить собеседование, пока человек передо мной волнуется и чувствует себя некомфортно. Пожалуйста, успокойся. Просто представь, что пришла выпить кофе с хорошим другом, которого не видела целую вечность.

Лее не сразу удалось последовать его совету, но минут пятнадцать спустя, когда тот все же вынудил ее сделать заказ и не постеснялся наброситься при ней на тот самый пончик, она набралась смелости ответно улыбнуться. Марка это порадовало.

– И да. Разумеется, можешь обращаться ко мне на «ты».

Боунс махнул официанту, чтобы тот повторил для Леи латте, и пока та не успела протянуть кредитку, продиктовал номер своей и попросил записать на его счет. Девушка бросила сопротивление и со смехом откинулась на мягкую спинку кресла, когда Марк заказал добавку и себе.

Пока они ждали новый заказ, Боунс увлеченно спрашивал у Максвелл, большая ли редкость увидеть здесь снегопад. Пока она рассказывала о климате своего родного города, вновь задумалась, откуда же прибыл сам Марк. Но когда задала этот вопрос, тот ответил просто «не отсюда», и переключился на вновь поднесенную чашку кофе.

С каждой секундой, проведенной в компании Марка, Лея чувствовала себя все более комфортно. Лихорадка прошла, с ней же канула в Лету неуклюжесть. Боунс много и открыто шутил, так что пару раз она даже едва не подавилась пирожным от смеха.

– Лея, – обратился он вдруг, потянувшись за салфеткой, – почему тебя так заинтересовала моя вакансия без детального описания условий труда?

– А-а, это… – Ощутив укол беспокойства, она отложила ложку на тарелку, тут же вспомнив, что находится, вообще-то, на важнейшем в жизни собеседовании. Максвелл увидела плохо скрываемую ухмылку на лице мужчины: этого эффекта он и добивался. И занервничала опять. – В общем… Когда я увидела, что в описании нет одной графы, я подумала, что это шанс, чтобы…

– Какой графы?

– О том, что требовался бы именно… волшебник.

Лея со страхом вскинула исподлобья взгляд на Марка, но тот не дал никакого комментария. Он только кивнул, призывая говорить дальше.

Огромный камень свалился с души Максвелл, и она продолжила:

– Родители с самого начала не одобряли мое решение поступить в творческую академию. Для простолюдинов вроде меня рабочих мест и без того остается все меньше, а в этой сфере… Для меня это стало настоящим вызовом. И вот… как будто бы подвернулась возможность.

Марк сложил руки перед собой и на несколько мгновений погрузился в раздумья.

– Понятно. Но почему ты все-таки сделала такой выбор? Твои слова о том, как нынче притесняют простолюдинов, справедливы, и все же есть еще профессии и значимые в стране университеты, где ты могла бы найти свое сытое место. Тебе несомненно хватило бы ума учиться где угодно, к тому же на бюджете, так почему со своим умом и скудными финансами ты выбрала самый трудный из возможных путь?

Лея хмуро повернулась к окну. Невидящим взглядом она уставилась на улицу, где бесновались и разбивались о стекло снежинки. Заметив краем глаза, что Марк по-прежнему не отрывает от нее неуютный взгляд, она пробормотала:

– Это трудно объяснить.

Марк заинтригованно вскинул брови.

– Ты решишь, должно быть, что я «того».

– Мне люди говорят такое постоянно. Уверяю, со мной ты можешь говорить открыто. – Он воровато понизил тон. – Ну так что?

– Мне никогда не нравилась та роль, которую определили за меня другие люди. – Лея мрачно опустила взгляд. – Мама говорит, что это все юношеский максимализм, и однажды я просто устану бороться с несправедливостью. Мол, мир принадлежит магам, ничего с этим поделать нельзя, и нужно радоваться, пока нас и вовсе не сослали куда-нибудь на край света, пока все там не перемрем. Я хотела доказать, что могу адаптироваться и даже стать незаменимой в мире, в котором якобы нет места простолюдинам. Доказать маме и самой себе, что магия – это еще не все. Особую нишу по моим наблюдениям как занимали, так и продолжают занимать люди творческой профессии. Именно там работают и продолжают пользоваться спросом бездарные, ибо нет такой магии, которая сама по себе создала бы оригинальную книгу, великолепно исполнила песню или нарисовала картину так, как это может сделать человек. Среди таких талантов в равной степени много как простолюдинов, так и магов, потому что наличие или отсутствие магии здесь не играет никакой роли. А так как сама я никакими особыми талантами не обладаю, но связать свою жизнь именно с такой сферой хочу, я решила, что мой последний шанс – стать к творческим личностям       незаменимым приближенным в качестве управляющего.

Улыбка Марка поблекла. Он ждал, но та так и не решалась ни поднять на него глаза, и закончить явно прерванную мысль. Ее плечи содрогнулись в попытке сдержать судорожный вздох.

Боунс осторожно накрыл ее руку своей широкой ладонью:

– И что из этого вышло, Лея?

Она крепко стиснула его руку в ответ.

– Даже бездарные, как я, не принимают на работу тех, кто не обладает магией. Это просто взрывает мне мозг. Почему?.. Будь я на их месте, разве не протянула бы руку помощи? Мы все сейчас на грани вымирания, им удалось взобраться на вершину… Ладно волшебники, но почему свои же сбрасывают меня в пропасть?!

– Но ведь тебя приняли в творческую академию, и тебе удалось блестяще закончить ее, – мягко напомнил Марк, – значит, не все для нас потеряно.

– Угу, или они просто дразнят призрачной надеждой…

– И ты уже совсем утратила ее?

– Нет! – жалко воскликнула Лея. Она вдруг смутилась, но, тем не менее, утерла глаза, а когда подняла их, уже смотрела на Марка без слез. Он это уважал. – То есть… Если честно, не знаю. Слишком долго я воскрешала мечту из мертвых, и уже не уверена, что это что-то даст. И…

– Что? – настоял Боунс, когда Максвелл в страхе прикусила губу. Он не отпускал ее руку, даже когда та помотала головой и попыталась вырвать запястье.

Минуту спустя она сдалась. И, едва шевеля посеревшими губами, сказала так:

– Подумать только… Я впервые на собеседовании спустя полутора лет поиска, и сейчас скажу то, после чего ты ни за что не возьмешь меня на работу.

– Смелее, Лея

– Если и ты, и весь состав твоего цирка такой же бездарный, то брось эту идею. Одно дело певцы, художники… Но в цирке таким, как мы, ничем не удивить искушенную магией публику.

Боунс подождал, не скажет ли она чего-то еще, но Лея не сказала. Она старательно выдавливала из себя нервную улыбку. Верный знак, что сейчас не лучшее время, чтобы истязать ее тишиной.

Марк вздохнул. Он высвободил ее руку и сцепил запястья перед собой, пододвинувшись к ней на самый край кресла.

– Я тебя услышал, но пока не дам никаких комментариев, – сказал, подбирая слова, Марк. – Но теперь послушай меня. Допустим, ты получишь работу. Допустим, будешь организовывать грандиозные шоу. Но правда ли ты хочешь делать это для того, чтобы развлекать тех самых магов и колдунов, которых ненавидишь?

Она сглотнула, вновь встретившись с ним взглядом. Такое ощущение, что их глаза приковались друг к другу незримой цепью. И она замкнулась, не в силах отпустить того или другого.

– Эта мысль вызывает у тебя противоречивые чувства. Я прав? Ты сама не знаешь, хочешь ли эту работу.

– Откуда ты знаешь?

Они столь внимательно смотрели друг на друга, что не ощущали даже запаха восхитительного кофе. Чувствовали только зависшее над ними напряжение.

– Еще бы мне не знать. На твоем лице написана боль. Ты так хотела доказать свою ценность захваченному колдунами миру… но осознаешь, что весь твой жизненный путь будет в лучшем случае состоять из того, чтобы угождать, подчиняться и развлекать этих самых магов. И что даже если твое имя станет среди них известно, все, что ты можешь получить – лишь снисхождение.

– Н-но это мой единственный… шанс…

– И тебя он устраивает?

Лея не смогла выдавить ни звука. Ее рот свело как от болевого спазма.

– А что, если я скажу, что знаю твой маленький секрет? – напирал Марк.

– К… К-какой? – задыхающимся шепотом спросила она.

– Но ведь ты уже знаешь, о чем я.

Лицо Боунса сочувственно смягчилось. Он осторожно притянул ее за плечо через стол в попытке дотянуться до уха. Дрожа от страха, Лея прислушалась.

– Ты думала о беспроигрышном варианте, как перестать пресмыкаться, выпрашивать права и перестать играть по чужим правилам, – шепнул Марк. – Ты думала о том, чтобы добровольно уйти.

Лея замерла. Казалось, весь воздух разом выбили из нее сильным пинком.

– Твое отчаяние столь велико, что ты не знаешь, куда еще податься, если не смерти в руки. Ты хочешь работу, которая хоть как-то обеспечит тебе достойную жизнь, но боишься, что ненависть к тем, в чьем кругу приходится доказывать свою ценность, поглотит тебя, и результатом твоей многолетней борьбы будет ненависть ко всему миру вообще. Что не почувствуешь триумфа, что не будешь наслаждаться организованным тобой шоу и не получишь долгожданного признания. Боишься стать вдвойне несчастной. Борешься с депрессией, как можешь. Но глубоко внутри понимаешь, что лишь обманываешь себя.

Он осторожно выпрямился, дав выпрямиться и ей. Из испуганного взгляд Максвелл стал вдруг каменным. И Марк не был тому удивлен.

– Откуда ты знаешь столько обо мне? – спросила холодно Лея. – Я никому не рассказывала. Ни единой живой душе.

– И надобности нет. Все написано у тебя на лице.

– Тогда почему этого не увидели даже мои родители?

– Потому что ни один родитель не захочет искать признаки желания наложить на себя руки у своего ребенка.

Лея сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

– Ты дашь мне просто уйти?

Боунс удивленно глянул на нее поверх почти опустевшей чашки кофе, которую поднес к губам.

– Хм-м… Прости, что?

– Ясно. Ты как законопослушный гражданин не оставишь все просто так. Ну? Когда приедет наряд врачей, которые упакуют меня в смирительную рубашку и накачают антидепрессантами?

– Вообще-то я рассчитывал, что ты займешь должность главного администратора.

Сердце девушки подскочило к горлу. Она рванулась вперед и обрушила на стол ладони:

– Что? Вакансия в силе?!

– Ну конечно.

– Я ничего не понимаю!

Лея так сильно стиснула кулаки, что побелели костяшки пальцев. После того, как работодатель раскрыл самую темную ее сторону, она не рассчитывала даже на свободу, что уж говорить о работе? Но он…

– Почему ты… Какая у тебя цель?

– Понимаю, как ты удивлена, но все, чего мне хочется – помочь тебе. Понимаешь ли… Мы все такие же, как ты.

И тогда Марк рассказал ей о Цирке Бездарных. Рассказал и о людях, которых уже утвердил в свои ряды. Она слушала его, не смея перебивать.

Марк Боунс, этот удивительный белобрысый молодой человек, поведал, что собирает под шатром своего цирка людей, которые устали от постоянной борьбы за место под солнцем. Хорошо понимающий их Марк делал это не для того, чтобы дальше утомлять и без того угнетенных людей жалким внушением, что «все рано или поздно будет хорошо», а чтобы сделать их краткий жизненный срок счастливее. Хотел, чтобы последние дни, недели или целые месяцы до своего конца они провели в компании новой семьи, уюта, тепла и взаимопонимания. Хотел, чтобы за мгновение до того, как уйти, они имели возможность показать себя истинных и ценных тем магам и волшебникам, что вытеснили их когда-то на обочину жизни. А главное… возможность отомстить, забрав с собой значительную часть одаренной магией публики.

«И это было…

…потрясающе.»

Лея Максвелл приняла из нежных рук Джулии чай и тепло улыбнулась, сделав глоток подслащенной, согревающей жидкости.

– Сегодняшнее открытие турне должно стать грандиозным, – продолжал наставлять Марк ребят на бегу, уже порываясь отнести документы в другом направлении. – Представление… в пять вечера, так, Лея?

– Да, – с готовностью отозвалась та.

– Одно представление, и все, двинем дальше? – приободрилась Ханна, карточная фокусница. – Хо-хо, вот это эксклюзив!

– Городок совсем маленький, – пожала плечом Лея. – Один из немногих, где маги почти не живут. Но босс настаивает на грандиозном шоу. Все-таки выступаем для своих.

– Своих не обидим! – Свен потрепал согласно кивнувшую Лейлу по плечу. – Значит, выложимся на полную и покажем, чего стоят бездарности! Так, ребята?

– Еще как!

«Да, странной была моя новая семья. Талантливая, жизнерадостная, трудолюбивая… и стремящаяся со дня на день прервать свое яркое существование на зло тем, кто сделал их своими шутами.

Но правда в том, что я была такой же.

Марк Боунс подарил мне мир, в котором я могла жить бок о бок с творческими, себе подобными людьми и не погружаться в ненависть к тем, на чей досуг я работаю. Ведь я знала, что все это закончится, и умру я вместе с артистами с гордо поднятой головой, лишив магов власти над нашими жизнями. И от этого на душе становилось спокойно, будто я уже была освобождена.»

Лея отпила еще чая и передала термос по кругу дальше – Ханне Макензи.

Глава 4

Ханна приняла термос с чаем от Леи и приподняла его, как поднимают бокалы с вином, когда произносят торжественный тост.

– Ваше здоровье, ребятки.

– Что, тяжеловато соблюдать «сухой закон», установленный нашим начальством? – усмехнулся Даг, главный силач труппы.

Снова вовремя пронесшийся мимо Марк поклонился на ходу:

– Вашим крайне доброжелательным начальством, смею заметить.

– Да нет, кстати. – Ханна смахнула с плеча тяжелую волну темных волос. Между густыми от природы бровями пролегла морщинка, когда та вгляделась в глубину еще дымящегося чая. Оливковая кожа, красиво очерченные строгие губы в дополнение ко всему выше отмеченному наделяли девушку ни то божественной, ни то дьявольской красотой. – Тяжело было поначалу, даже несмотря на то, что Марк наказал не пить хотя бы в первой половине дня. Иногда срывалась, а вечером наверстывала упущенное так, словно не пила год. Но… Потом я нашла что-то больше в таких вот наших чаепитиях. И не так давно поняла, что каждый вечер жду завтрака, чтобы попить чай в вашей компании, а не утра, чтобы приложиться к бутылке.

– И как себя чувствуешь? – заинтригованно спросила Лейла. Все друзья как один склонились ближе, чтобы услышать ответ.

Ханна широко улыбнулась и поднесла термос к губам:

– Я счастлива. За последнюю неделю не пригубила ни одной рюмки.

– О-о-о!

Уважительное и радостное восклицание прокатилось по кругу. Все друзья, кроме держащейся особняком Джулии, хлопали Макензи по плечам и спине. Она насмешливо поклонилась с любимым восклицанием босса, когда на арене показывали завораживающий трюк: «Та-да-а!»

«Ханна была третьей, кого Боунс пригласил присоединиться к Цирку Бездарных. Когда впервые увидела эту девушку, я была потрясена ее внешним видом. Свое прекрасное тело, которому позавидовала бы любая модель с обложки, Макензи прятала во всевозможные просторные пышные юбки и блузы. Даже во время репетиций или у себя в палатке, где ее никто не видел, она надевала футболки размером с добрый мешок для картошки.

Остальные члены труппы были далеко не так скромны в выборе одежды для представлений, хотя Ханна, очевидно, имела на то больше всего оснований. Мне было непонятно, чего стесняется девушка, и пробовала спросить об этом Марка, но он посоветовал поговорить с ней самой. В тот день Ханна как раз дегустировала запасы вина на складе цирка, и была в разговорчивом расположении духа.»

Каждый вечер в кабаке «У Эдди», который находился в пригороде города Лаванда, собирались толпы народу. В этом богом и магом забытом вымирающем поселке простолюдинов выпивка давно стала второстепенным развлечением. На самом деле приходили туда потому, что кабак этот славился наличием прехорошеньких девочек, которые не смогли уехать в город и влиться в жизнь колдунов. Но часто привлекали выпивох не те из них, кто зарабатывал от отчаяния телом, а та единственная красотка, которая нашла своей призвание в азартных играх.

Для оскотинившихся, не имеющих перспектив местных жителей цель обыграть Ханну в карты стала чем-то вроде вызова всей их жалкой жизни. Победа означала не только возможность сорвать куш, но и снять, наконец, эту недоступную наглую девицу на ночь, о которой после в поселке будут слагать легенды. Но пока все предыдущие ночи Ханна Макензи стабильно имела их самих: за одну такую смену с часу ночи до пяти утра она могла обеспечить себя деньгами на целую неделю. Распаленные ее успехом бывалые картежники ставили астрономические для себя суммы за возможность отыграться, но все, к чему приводили их бесконечные попытки перехитрить девушку или поймать на жульничестве – к увеличению ее капитала.

Вычислить ее расписание, чтобы непременно застать «У Эдди», местным удалось без труда: она приходила поиграть в карты как на работу. Три раза в неделю после полуночи поддатые мужчины выискивали глазами Ханну Макензи, и без особых усилий обнаруживали ее «на рабочем месте». Она сидела прямо на липком столике в центре паба, сложив ноги по-турецки. Комплект ее одежды состоял из купального синего лифа и джинсовых бриджей, туго затянутых на бедрах ремнем. Смело с ее стороны, учитывая, как легко ее было спутать с девкой, что ожидала прихода других клиентов, но Макензи никто не трогал. С ней шли сразу играть в карты, и к новой партии она была готова всегда, что было видно по раскрасневшимся от алкоголя щекам и решительной улыбке. В ловких пальцах она крутила неизменную колоду выцветающих от старости карт.

– Да невозможно это! – взорвался очередной опростоволосившийся мужчина, разглядывающий раскиданные по столу карты так, словно это были ядовитые насекомые. – Здоровьем клянусь, минуту назад они лежали совсем не так!..

– Уж приберегите клятвы, не могли ведь карты сами местами поменяться, – усмехнулась Ханна. Она смеялась над ним с высоты стола, на котором сидела; карты лежали у нее в ногах. Со скрещенными на груди руками она терпеливо дожидалась, когда игрок смирится с поражением и пододвинет ближе к ней поставленные на кон деньги.

Мужик хлопал мутными глазами, пока не поднял их на Макензи. Что-то недовольно пробурчал и неохотно пододвинул к ней выигрыш:

– Ведьма ты, что ли…

Ханна довольно сгребла выручку в небольшую потасканную сумочку у себя на бедре и взмахом руки приказала бармену налить ей чего-нибудь крепкого, чтобы отпраздновать очередной сорванный куш.

Когда подали поило, она вызывающе обвела взглядом кабак на предмет человека, который осмелится бы сыграть с ней еще раз. Ханна видела, как мнутся в нерешимости некоторые мужчины: с одной стороны, их давило самолюбие и желание утереть картежнице нос, но с другой – они боялись вслед за предыдущими ее соперниками выйти из-за стола с опустевшими карманами.

Ханна никого не подзывала к себе самостоятельно. План заработка на сегодня она выполнила, а в кабаке остались преимущественно те, с кем она и так не стала бы играть партию: этих она хорошо знала по слезам детей и вою женщин, которые приходили после к ней домой и умоляли простить долги их мужей, которые проиграли все отложенные на еду деньги. Посидит еще минут двадцать, и, если никто поприличней так и не решится сыграть, пойдет домой.

Макензи поднесла стакан с горючим напитком ко рту, обожгла об него губы, но замерла, не успев сделать глоток: ее взгляд случайно упал на девушку в дальнем углу кабака.

Та вжималась в стену, стыдливо подгибая ноги в дешевых драных чулках. Ее грудь с трудом прикрывал полупрозрачный топ, изрядно потрепанный, а яркая помада была размазана по вздрагивающим губам и уголку рта. Ее зеленые глаза нервно следили за жутковатого вида мужчиной, от которого несло потом и перегаром. Даже Ханна чувствовала этот кислый запах со своего места.

– Вон того котенка. На час… два часа, – поправился он и протянул бармену, владельцу заведения, купюру. – Сдачи, так и быть, не надо.

– Приятного вечера, сэр, – улыбнулся тот и спрятал деньги под стойку. – Брая, у тебя клиент!

Брая вышла из угла и собрала в кулак все усилие воли, чтобы подойти к снявшему ее мужчине. Он молча повел опустившую голову девушку за дверь. Ханна поспешила отвернуться, чтобы не встретиться с ней взглядом. Боковым зрением Макензи видела, что у порога кабака Брая обернулась к ней, но Ханна уткнулась в стакан.

Она заметила вдруг, что не пьет виски, а заглатывает его как спортсмен – воду после марафона. От такой скорости поглощения даже ее замутило, но Ханна удержала рвотный позыв, прижав тыльную сторону ладони к пылающим устам.

Бармен заметил, что Макензи слезла со стола.

– А-а, Ханна, закончила на сегодня? Тебя так и не обыграли?

– Еще чего. Я непобедима.

Эдди хрипло рассмеялся.

– За это я тебя и люблю. Твои игроки топят горе от проигрыша в алкоголе. Если бы не ты, я бы и половину кассы не собрал к концу дня!

– Рада за тебя. Я пойду.

Гремя выручкой, девушка покинула бар и вышла в ночь.

Улицы пригорода давно опустели, только кое-где слышалось фырканье скота да пьяная ругань. Под ногами девушки, обутыми в простенькие сандалии, шуршали щебень и песок.

Ханна тяжело вздохнула и сбавила темп. Дом был совсем близко, и медленный шаг едва ли продлит ее пребывание в тишине и спокойствии хоть на пару минут. Но если есть шанс провести даже лишние секунды вне дома, она им воспользуется.

Макензи пошатывало от выпивки. Она неловко передвигала ногами и тупо пялилась в землю. А перед глазами у нее снова и снова вздрагивала бледная, замызганная нетерпеливыми ласками Брая.

– Прости, – хрипло прошептала Ханна. – Каждый выживает, как может…

Она остановилась у гнилых ступеней, которые вели на крыльцо ее дома. В мутный фокус ее зрения попало кухонное окно, и она тихо ругнулась: ну конечно, отец и в этот раз ее ждал. Когда с деньгами было не так туго, он позволял себе засыпать до ее прихода, и тогда Ханна спокойно уходила в свою комнату, оставив сумку с деньгами в гостиной. Но сейчас, когда отец снова пропил последние деньги, ни за что не даст дочери пойти спать незамеченной. Чтобы она не удумала вдруг приберечь для себя пару купюр и отдала ему все заработанные деньги без остатка.

Ханна пожалела, что не стала пить сегодня до белой горячки. В забытьи пережить такую ночь было бы намного проще. А в последнее время ее нервы и вовсе напоминали натянутые струны, и от одной только мысли о предстоящей встрече с отцом тело ее наливалось тяжестью и отчаянием.

Но она никогда не плакала. Ни в одиночестве, ни при этом старом ублюдке.

Ханна толкнула дверь и оказалась в узкой прихожей, в которой всегда пахло сырой штукатуркой. Пока стягивала сандалии, она поморщилась от визга отодвигаемого стула.

– Деньги принесла? – спросил мужчина, возникший в коридоре. Белки его глаз были затянуты лопнувшими сосудами, майка пестрила грязными разводами, а на высоком лбу блестела испарина. – Ну, чего молчишь?!

– Принесла, – буркнула Ханна. От того, как облегченно вздохнул отец, ее затошнило.

– Хвала небесам, завтра долг за свет платить… А ты чего? Пьяная?

Макензи закатила мутные глаза, молча сняла с себя сумку и бросила ему в руки. Он, и сам не трезвый, с трудом поймал дамский аксессуар, торопливо открыл и широко улыбнулся. Глубоко засунул туда руку, сгреб бумажные купюры в пачку, вытряхнул мелочь и нагнулся, чтобы поднять упавшие монетки. Все это время Ханна смотрела на него. И пыталась припомнить, когда в последний раз видела отца хотя бы причесанным.

– Вот везение, вот везение… Отдам долг Сэму, квитанции оплачу… А тебе пора копить деньги, чтобы зашиться, алкашка бессовестная.

Ханна промолчала опять. Он оскалился на нее пожелтевшими зубами.

– Поверить не могу, как ты докатилась до такого…

– Дай пройти. Я хочу переодеться и снять с себя наконец этот кошмар.

Мужчина поднял глаза. Задержал взгляд на купальном лифе, а затем и на облегающих бриджах. Ничего более вызывающего из одежды в их доме не было, поэтому отец перед «выходом на работу» заставлял ее идти в кабак в этом.

Его взгляд стал наигранно-страдальческим. Ханна стиснула кулаки.

– Дожил, дожил… Дочь – публичная девка.

Макензи изо всех сил сдерживала себя. Только бы перетерпеть этот мерзкий театр, только бы добраться до своей комнаты и забыться сном…

Однако ногти девушки впивались в ладони уже до крови.

Не замечая этого, мужчина еще немного поизображал из себя несчастного отца, но когда его взгляд упал на шею дочери, лицо его недовольно вытянулось:

– На тебе нет этих… пятен. Тебя что, никто не снял?

– Не снял. И не снимет. Я никогда не отдамся ни какому-то местному алкашу, ни кому бы то ни было другому.

– А деньги откуда? Ты что, воруешь?!

– Сколько еще раз мне повторять тебе, что я зарабатываю игрой в карты?

– Да не можешь ты постоянно выигрывать столько!

– В это тебе поверить тяжелее, чем в то, что я так и не легла на панель?!

Отец вскинулся, как от пощечины. Она все же не сдержалась, и теперь скандала было не избежать, но Макензи было уже все равно. Ханну трясло от гнева, и больше всего на свете она мечтала разжать кулаки, чтобы вновь сомкнуть пальцы уже на горле своего старика.

О да, так и выживали безработные отбросы в этом пригороде. Вместо того, чтобы ехать в мегаполисы к магам на заработки, они отправляли своих дочерей в кабак, зарабатывать им на выпивку своим телом. Сначала корчат из себя нуждающихся, одиноких стариков, у которых нет иного выбора и давят на жалость, а потом просто подставляют ладони для денег, пропивают недельные запасы за одну ночь и снова наряжают своих несчастных дочек в невесть что. И толкают искать новых клиентов среди собственных собутыльников, некоторые из которых все же находили силы поработать в городе иной раз.

У девушек, у которых не было возможности жить отдельно за неимением денег, было всего два варианта: бежать или подчиняться. Но что светило юным девушкам без покровителя, образования и, конечно, не имеющим магических сил? Все, что им зачастую оставалось – под страхом избиения отчаявшихся от бедности родителей зарабатывать деньги самым грязным и отвратительным способом.

Но Ханне удалось выкрутиться. Только ей одной из всех удалось найти востребованный талант, который помогал ей прокормиться самой и, пусть и вынуждено, но и тащить на себе всю семью. Ибо в самый первый день, когда отец облачил ее в уродливый купальник и толкнул в кабак под жадными взглядами мужчин, она решила, что не даст ни одному из них даже притронуться к себе. И пока ее не успели снять, она схватила карты, как последнее спасение, и прокричала, что отдастся тому, кто выиграет у нее. Бесплатно.

Она сама была в шоке от своей поспешной сделки… но выиграла свою первую партию. И следующую. И следующую за ней. Ее ловкие пальцы сами собой вытворяли с картами удивительные вещи, и, поборов в конце концов страх, она этим воспользовалась.

С тех пор Макензи целиком полагалась на свой неожиданно открывшийся талант и играла на деньги. Отец продолжал выряжать ее в эту мерзкую открытую одежду, чтобы она при любом раскладе принесла выручку, но Ханна никогда не зарабатывала иначе, чем азартной игрой.

Чтобы отвлечься от пошлых взглядов в свою сторону, которыми все равно одаривали ее напарники по игре, она пила. Чтобы не смотреть на девушек ее возраста и младше, которых снимали через каждые десять минут, пила. И чтобы не думать об отце, снова пила.

Но иной раз это не помогало. И дело было даже не в нем самом, а в том, что отец не верил в ее необычный шулерский талант. Спустя столько времени, по-прежнему не верил, что она умелая девушка и способна на что-то большее, чем раздвигать ноги. И более того: он не верил потому, что допустить эту мысль ему было противно.

– Тебе не стыдно?.. – прорычал мужчина, медленно наступая на Ханну. – Жалею, что моя дочь так и не легла под кого-то? Я?!

– Разумеется. Ведь если бы я была «публичной девкой», у тебя появился бы еще один прекрасный повод себя пожалеть. Только об этом ты и мечтаешь – о еще одной отговорке, чтобы не искать работу и квасить!

Мгновение он жег ее взглядом, после чего замахнулся для удара. Но Ханна, даже пошатываясь от еще не выветрившегося алкоголя, увернулась и пнула ногой входную дверь позади себя.

– А НУ СТОЙ!

Макензи зашипела на него, как бешеная кошка, выбежала на улицу и понеслась, не разбирая дороги и не оглядываясь.

– Ну и куда ты без меня?! – услышала она удаляющийся крик. – Прекрасно, говорят, полезно пробежаться перед сном! А когда завтра приползешь обратно, я хорошенько тебе вмажу, так и знай!

– Ублюдок… – прошипела под нос Ханна и ускорила бег.

Пару раз она едва не навернулась, но продолжала бежать в темноте мимо новых и новых домов, мимо проклятущего бара, соседских участков. К тому моменту, как Ханна миновала указатель с названием пригорода, она была уже трезва и хотела выплюнуть легкие от отдышки.

На подгибающихся от усталости ногах Макензи добрела до остановки и плюхнулась на грязную скамейку. Отсюда ходили небольшие автобусы до Лаванды и обратно в пригород. Разумеется, не в такой час. Да и денег, чтобы уехать, у нее теперь снова не было.

Несколько минут ее оглушал стук собственного сердца, но скоро дыхание восстановилось, и биение притихло. Мир погрузился в тишину. Только где-то вдалеке сонно подвывала собака да комар глумливо пищал над ухом.

Ханна сидела неподвижно. На скамье, в полном одиночестве.

– ДЕРЬМО! – вдруг в сердцах воскликнула она и вцепилась в свои роскошные волосы. Она ненавидела их, ненавидела свою оливковую кожу, ненавидела темные манящие глаза и все, что хотели в ней мужчины. Она сорвалась на долгий, сорванный крик, и пригнулась к коленям, завороженно слушая, как тот улетает в степь и лес за ней.

И вновь воцарилась давящая, гулкая тишина.

Каждая девочка, будь она волшебницей или простолюдинкой, была воспитана когда-то на добрых детских сказках. С замиранием сердца малышки читали, слушали и смотрели по телевизору, как прекрасную принцессу из любых бед спасал принц. А потом увозил ее в свой замок, за три девять земель не потому, что она волшебница, проститутка или картежница, а просто потому, что… Просто потому что. Эта сцена откладывалась в подсознании, и волей-неволей каждая девочка мечтала, чтобы и ее однажды забрал и полюбил хороший человек.

Ханна тоже хотела, чтобы прямо сейчас ее кто-нибудь забрал как можно дальше от этого места, не расспрашивая о происхождении, прошлом и настоящем. А просто потому что.

Девушка вздрогнула и вскинула голову: где-то поблизости заскрипели щебень и песок.

Макензи настороженно выпрямилась и повернулась всем телом в сторону трассы. Она вглядывалась в темноту, желая увидеть человека, который, судя по всему, неторопливо направлялся к остановке. Какой чудак будет прогуливаться за пределами пригорода в такой час? Ох не к добру, а у нее нет при себе ничего, чем можно было бы оборониться…

Оставалось только надеяться на лучшее. Пусть это будет какой-нибудь заплутавший пьяница!..

– Здравствуйте! – раздался из темноты веселый голос. – Эй, привет!

Ханне стало еще более не по себе. Голос звучал совершенно трезво, что в такой час напрягло ее больше, чем мог бы взволновать бессвязный пьяный вздор. Какого…

– Э… Здравствуйте?

На неловкое приветствие Макензи из темноты вышел и без промедления присел на скамью с ней рядом высокий молодой мужчина. Девушка по-прежнему была готова среагировать на любое резкое движение, но невольно вздохнула свободнее: даже в свете единственного тусклого фонаря над остановкой паренек выглядел вполне адекватно. Небрежная укладка необычайно светлых волос подкупала и забавляла, а широкая рубаха пусть и висела на нем мешком, но выглядела чистой и опрятной.

– Кто вы? – спросила Ханна. – Уж наверно, не местный?

– Зовут меня Марк Боунс. И верно, не местный. Прибыл издалека.

– В нашу-то глушь? – усомнилась девушка.

– Не совсем. – Мужчина тепло улыбнулся Макензи, дав понять, что она его разоблачила. – Я приехал в Лаванду, увидеть, как его обрядили к приходу летних праздников маги. Ты знаешь, у них все улицы в волшебных цветах, которые, однако, не источают никакого запаха. Изначально неплохая идея из-за этой промашки вышла все-таки безвкусно.

Ханна вскинула брови. Почему он говорит с ней на «ты», да еще так открыто? Однако, переключив внимание на сказанное им, она прыснула: забавно было слышать, как возомнивших себя богами волшебников так просто критиковал этот незнакомец.

– Честно говоря, мне на этот счет нечего сказать. Я бесконечно далека от города, всего, что там происходит, и уж тем более от его жителей… Скажи лучше, как ты здесь-то оказался? До Лаванды миль двадцать, а автобусы уже давно не ходят.

– Решил прогуляться до ближайшего пригорода, – уклончиво ответил Боунс. – Посмотреть, что тут да как.

– Нечего здесь делать туристам, – глухо уверила Ханна. – Только впечатление портить…

Марк заметил, как она стыдливо прикрыла рукой грудь, облаченную в купальный лиф. Девушка отвернулась. Казалось, сейчас она отдала бы все на свете за нормальную одежду.

Мужчина вздохнул. Макензи вопросительно обернулась, а когда увидела, как он стягивает с себя рубашку, протестующе замахала руками:

– С дуба рухнул?! Не надо, я…

– Возьми.

Она застыла, обомлело глядя на Марка. Он настойчиво протягивал ей рубаху, а сам остался в тонкой, но такой же чистой футболке. Ханна вновь хотела воспротивиться, но что-то в его пронизывающем насквозь взгляде не давало ей больше отнекиваться.

Все было как в тумане. Ханна неуверенно приняла рубашку и под взглядом непреклонных глаз робко протолкнула руки в широкие рукава. Почувствовав на себе одежду, которая наконец полностью прикрывала ее тело, Ханна с жадным чувством облегчения застегнулась на все пуговицы. Рубашка повисла на ней мешком, и никогда еще она не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.

Девушка прижала руки к груди, низко склонив перед незнакомцем голову:

– Спасибо. Не знаю, как тебя благодарить.

Они помолчали. Марк улыбался и то и дело вскидывал голову к звездам, вглядываясь в яркие точечки на бархатном темном небе. Ханна чувствовала срочную потребность отблагодарить его хоть чем-нибудь весомым, но денег при себе у нее не было. Только…

…Карты.

– Знаешь, что?

– М-м? – повернулся к ней Марк.

– Хочешь увидеть фокус?

Она вынула из кармана бридж колоду карт и продемонстрировала ему. Он заинтересованно вскинул брови.

– Давай.

Ханна принялась тасовать колоду. И делала она это столь умело, что Марк невольно был заворожен этим зрелищем. Наконец она ловко соорудила из карт веер, повернула его мастью в пол, чтобы не видеть рисунки, и предложила вытянуть одну.

Боунс вынул туз пик. Не продемонстрировав ей свою масть, сунул карту обратно девушке в колоду. Она благодарно кивнула и, глядя ему прямо в глаза, вновь перетасовала карты.

Теперь она также не глядя вынула карту из вновь перемешанной колоды и продемонстрировала ее Марку. Это была дама крестей.

– Эх, не та…

– Конечно, – улыбнулась Ханна. – Твоя-то карта у тебя в кармане.

Марк вытаращил глаза, торопливо принялся ощупывать складки брюк и обомлел: из собственного кармана он вынул туз пик.

– Вау! – Только и смог сказать он под взглядом довольной собой Ханны. – Как тебе удалось? Уж не волшебница ли ты?

– Упаси Господь! – воскликнула она в непритворном ужасе. – Это мой маленький талант, вот и все. К тому же, у меня было достаточно времени, чтобы отработать навыки…

И девушка поведала Марку о том, как зарабатывала на жизнь последние два года. Как отец пытался толкнуть ее на разврат, и она нашла другой способ раздобыть деньги: дурача людей в азартных играх.

После небольшого рассказа она притихла. Марк смотрел на нее какое-то время, и вдруг спросил:

– Почему, когда я заподозрил тебя в волшебном происхождении, тебе это так не понравилось?

– Ой, было сильно заметно? – попыталась отшутиться Макензи. Но, когда Марк продолжил буравить ее взглядом в ожидании ответа, нехотя произнесла: – Потому что волшебникам, если хотите знать, мистер-турист, здесь не рады.

– И все же, – не отставал Марк, – я наслышан, что только благодаря магам тут еще у некоторых водятся какие-никакие деньги. Вернее, благодаря заработкам, на которые молятся местные.

– То, что иногда волшебники снисходят до найма на вакантные места уборщиков или кого еще таких, как мы, не делает их в наших глазах божествами, – съязвила Макензи. – Они загнали нас в эту нищую дыру и ждут благодарностей за возможность поцеловать им ручку. Это настолько мерзко, что не укладывается в голове. Я не хочу ни быть частью их общества, ни даже быть похожей на волшебницу. Поэтому, пожалуйста, не сравнивай меня больше с этим магическим зверьем.

– Ты не хотела бы стать частью их мира, даже если бы это навсегда избавило тебя от нищеты? – серьезно спросил Марк.

Она презрительно фыркнула, глядя себе под нос:

– Можешь мне не верить, мистер-турист, но даже в мире, где волшебники по праву рождения могут собирать с жизни сливки ложками, это не гарантия того, что маг проживет достойную жизнь.

– Верю, ведь ты знаешь об этом не понаслышке, – сказал Марк, и добавил ровным тоном: – Твой отец ведь волшебник, так?

Ханна резко повернулась. Все ее тело покрылось гусиной кожей, а сердце до того ускорило бег, что грудину сдавило, а перед глазами заплясали темные пятна. Марк же по-прежнему спокойно смотрел ей прямо в глаза. Как человек, который прекрасно знал, что заданный им уточняющий вопрос был чисто риторическим.

– Откуда… т-тебе известно?

– Немного разбираюсь в людях, – уклончиво ответил он. – Просто вижу, что твоя ненависть к магам лежит куда глубже классового неравенства. А учитывая твою историю, намеки… Я просто рискнул предположить, что отец твой – маг, и намеренно прячется в пригороде простолюдинов от необходимости работать и прилагать какие-либо усилия.

И кажется, попал в яблочко.

Макензи вскочила и       отшатнулась от него,       тяжело дыша.

Предположил? Угадал? Не может быть.

– Кто ты?

– Друг.

– Кто ты, еще раз тебя спрашиваю?!

Марк не ответил.

Вместо этого он предложил ей работу.

В дали от проклятого дома и бедности. С новой семьей, члены которой были такими же, как она. Он рассказал ей все о Цирке Бездарных, о том, как под личиной развлекательного шоу они заманивают магов в ловушку – на грандиозное представление в густонаселенную волшебниками Столицу, где смогут отомстить, а после уйти из этого гнусного мира с высоко поднятой головой.

Ханна слушала, не отрываясь.

А на утро села в автобус до города в сопровождении своего нового босса.

Глава 5

Ханна сделала еще глоток и протянула термос Дагу Ховарду, который неловко принял его своими лапищами, едва не расплескав содержимое.

– Не обожгись, окей?

Громила ухмыльнулся:

– Какая ты заботливая, когда трезвая.

– Привыкай.

Он приник к термосу и как мог осторожно потянул горячую жидкость, все время напоминая себе не увлекаться, чтобы оставить чай другим. Сделав глоток, он закрыл глаза, чтобы послушать голоса любимых друзей в темноте.

«По словам Марка, Даг присоединился к цирку четвертым. Когда я увидела его впервые, он показался мне самым угрюмым из всех членов труппы. И хоть со временем мы с ним и сдружились, мое мнение мало изменилось. Он любил подшучивать над нами, никогда не чурался компании, как та же Джулия, и все же… В его глазах читалась какая-то особая печаль. Не такая, как у остальных. Создавалось впечатление, что даже пребывание в Цирке Бездарных не могло обеспечить ему счастливые, спокойные дни до последнего выступления.

При первой же возможности я попыталась расспросить его о том, как он попал под крыло Марка, но Ховард не любил поднимать тему о своем прошлом. Однако подробности его истории мне все же удалось узнать: о Даге рассказал мне Свен одним прохладным вечером, когда мы покачивались в одном из вагонов поезда по пути в следующий по плану город.»

– Ховард, ты готов?

Даг повернулся на голос и увидел в дверном проеме тощего паренька с коротко стриженными русыми волосами. Несколько раз за минуту он деловито поправлял очки, словно был не мальчиком на побегушках, а какой-нибудь важной шишкой. Он прижимал к груди связку бумаг. Даг подозревал, что паренек держал ее только для вида, потому что не был уверен, что в таком заведении вообще требуется какая-либо работа с бумагами. По крайней мере такая, которую доверили бы мелюзге.

– Не спрашивай, готов ли я. Ненавижу глупые вопросы.

Парень закатил глаза, явно внутренне пожаловавшись на вечный пафос качков.

Даг встал, с его шеи упало к ногам полотенце. Он потянулся, выпрямил плечи до щелчка. Затем согнул в локтях бугрящиеся мышцами руки и резко повернулся сначала в одну, потом в другую сторону, скрутив торс. Раздался мощный хруст, от которого парень в проходе невольно поежился.

Комната была размером с кладовку, под потолком висела всего одна энергосберегающая лампочка. Пол и стены – бетонные, обоев и ковра не было предусмотрено. Почти во всю длину стены располагалась скрипучая койка, а у противоположной – в ряд стояли гири разной весовой категории. Стул, спинка которого была увешена одеждой. Еще один стул, на котором ранее сидел Даг. И небольшая старая аптечка под ним.

Вот и все. Окон и каких-либо удобств в этом тесном помещении, где часто пахло сыростью, было не отыскать, но Ховард ни в чем и не нуждался.

Его вообще мало что волновало.

– С кем сегодня? – буркнул Даг, выбираясь из футболки.

– Лютер Грег. Он добивался встречи с тобой с тех пор, как вышел из тюрьмы, и наконец дождался своей очереди.

– Когда я вдруг успел стать популярным? – угрожающе зыркнул на паренька Даг, швырнув футболку на спинку стула.

Тот оскорбленно толкнул к переносице очки:

– Уж не думаешь ли ты, что мы нарушили условия твоего договора? Как и обещано, о тебе никто не знает, кроме доверенных лиц и потенциальных клиентов. Лютер Грег мотал срок с тем, кого ты нокаутировал в прошлом году. Он посоветовал тебя Лютеру, когда тот изъявил желание размять на свободе кулаки. Проблем с полицией не будет.

– Значит, никакой утечки информации?

– Ни-ка-кой.

Ховард кивнул. Он косо глянул на зеркало и увидел в отражении свое хмурое, исколотое пирсингами и испещренное мелкими шрамами лицо, строгие карие глаза, длинные черные патлы и устрашающе крепкий торс, также истерзанный белыми и бурыми полосами.

Парень поманил рукой мужчину, и Даг молча пошел за ним.

Они прошли мимо нескольких комнат с незапертыми дверями, откуда доносились голоса. Где-то беседовали и раскуривали сигары, где-то планировали бои на неделю вперед, где-то в сотый раз пересчитывали выручку. Просторный коридор, бывший некогда путевым туннелем метро, вывел их на отрытую площадку, в прошлом платформе. Ховард уже слышал крики зрителей, которые ожидали прихода «главной звезды». Хлюпик на побегушках шел впереди, быстро-быстро перебирая ножками, в то время как Дагу, чтобы его нагнать, хватало пары обычных широких шагов. Он постоянно забывал его имя. Его звали… Генри? Или Гарри?

В прочем, не так это важно. Главное, что нужно было о нем знать – его нанял один из организаторов подпольного бойцовского клуба, в котором и состоял Даг. Генри/Гарри занимался простенькой работой: извещал бойцов о предстоящей драке, сопровождал их к импровизированной арене и обратно, а в случае чего передавал в руки штатных медиков.

Гул зрителей и выкрики нетерпеливого гостя, который обещал разорвать хваленого Дага на части, становились все громче по мере того, как они приближались к узкому выходу на поле боя. Ховард завороженно слушал, как их голоса прокатываются эхом от стен и высоких потолков: помышляющие нелегальным бизнесом маги базировали бойцовский клуб в давно заброшенном метрополитене, строительство которого так и не было доведено до конца. Никто из непосвященных не мог попасть сюда, ибо в официальной документации станция числилась засыпанной и выглядела таковой снаружи, но на самом деле здесь ежедневно на боях без правил наваривались хорошие деньги.

Слухи о нелегальном бойцовском клубе распространялись только среди заключенных магов и бизнесменов, которые каким-либо образом привлекались за незаконную деятельность в отношении людей, не обладающих магией. В основном драться приходили те, кто сочетал в себе две беспроигрышные мотивации: кто не мог прокормить семью из-за классового притеснения и не мог подавить в себе жажду крови и переломанных костей. Здесь простолюдины могли разбивать кулаки в свое удовольствие и получать хорошие деньги в случае выигрыша, а организаторы – «стричь бабло» с магов, которые были рады на это зрелище поглазеть.

Правил не существовало. Простолюдины могли бить по гениталиям, кусаться, добивать лежачих и, если хотелось, топтать тела побежденных. Маги, богатеи и бизнесмены приходили за хлебом и зрелищем, и они его получали, отваливая организаторам неплохие суммы как за вход, так и на ставках на того или иного бойца. Победитель же в итоге получал 10% от собранной выручки.

На входе Генри/Гарри остановился и кивнул Дагу, чтобы тот выходил. Мужчина вышел на арену из тени, не обратив внимание на взревевшую публику. Народу приходило не особо много из-за низкого количества доверенных лиц, максимум человек по шестьдесят. Они образовывали широкий круг, в котором и проходила драка. Сложно было вообще назвать это серое сырое помещение с где-то положенным, а где-то нет кафелем ареной, но дешевая и мрачная обстановка окупалась зрелищными, жестокими драками простолюдинов за гребаное выживание.

– Эта свинья – ваш знаменитый боец?! – крикнул лысый мужчина, уже дожидавшийся его в центре круга. Посетители мгновенно расступились перед Ховардом, дав ему пройти, и замкнули своими телами широкий круг. Драчуны оказались друг напротив друга. При взгляде на молчаливого, не подначенного азартом Дага, он радостно загоготал. По-видимому, уже предвкушал, как поднимется в лице окружающих, когда завалит такого амбала. – Ну давай, налетай, кусок гнилого мяса!

Ховард поставил мощную ногу, обутую в кирзовый сапог, вперед, прямо на темное пятно въевшейся в бетон крови.

– Дамы вперед, – хмыкнул он.

И без того красное от возбуждения лицо здоровяка стало бордовым. Редкие усы под носом затрепыхались от его дыхания. На толстой шее вздулись вены, непропорционально длинные и мощные руки, как у обезьяны, напряглись. Даг наскоро оценил противника: торс был крепким, но заросшим жирком, ноги короткие, но мощные. Он из тех неадекватных ублюдков, успокоить которых можно было только нокаутом.

Даг вскинул кулаки как раз вовремя: Лютер Грег кинулся на него с громким рычанием. Мужчин оглушили крики толпы. Лютер попытался нанести первый удар, но Ховард хорошо знал этот беспорядочный стиль борьбы и с легкостью увернулся, мгновенно встретив его своим собственным кулаком. Он утонул в животе задыхающегося от удивления и боли соперника, который тут же в добавок получил пинок коленкой по лицу. Брызнула первая за этот вечер кровь.

Таким вот искусством Даг зарабатывал на жизнь последние четыре года.

Даг Ховард вырос в сиротском приюте. Не потому, что у него не было родителей, а потому что те, будучи волшебниками, не смогли смириться с рождением бездарного ребенка. Рос он в компании таких же брошенных неодаренных детей, и сбежал оттуда, когда в приют попало вдруг несколько детей, одаренных магической силой. Озлобленные своим положением и вынужденным соседством с простолюдинами, они по ночам поджигали кровати, мешали в воздухе магией вещи и превратили жизнь старожилов, таких как Даг, в кошмар… однако сбежал он вовсе не поэтому.

Что-то сломалось в нем после того, как в приюте поселились брошенные дети магов. После того, как от чувства нарушенного классового превосходства, те стали бросаться на Дага, как звери. После того, как мальчика, который пытался наладить с ними дружбу, в ответ окунули мордой в битое стекло.

Тогда на его лице появились шрамы, а в психике пропал стоп-сигнал. Никакие силы, что сдерживали удар здорового человека, более Ховарда не сковывали, и бил он со всей возможной отдачей. А отдача эта была мощной. Это он узнал, когда, вытаскивая из щек осколки стекла в больничном крыле, узнал от медсестры, что мальчик, которому тот до прихода воспитателей успел дать сдачи, умер, не приходя в сознание.

Тогда это дело замяли, но Даг с тех пор не стал прежним. Не вернулись ни его внешний вид, ни способность тела контролировать поступающую в мышцы силу. Пластиковые стаканы сминались в его руках, градусники лопались в пальцах, и даже попытка обнять или пожать руку кому-либо заканчивалась для другого травмами.

Тогда Даг перестал общаться с друзьями, приятными ему девушками и принял решение не приближаться даже к любимой кошке, которая жила в приюте. Он спал, на всякий случай привязывая себя к кровати, ходил, не касаясь ни людей, ни стен, и ел только из железной посуды.

Когда ничего не изменилось в его состоянии ни через месяц после убийства хулигана, ни через год, Даг смирился наконец с тем, что последствия той драки оказались для него необратимыми, и сбежал из приюта. Не потому, что испугался одаренных детей. А потому, что боялся убить кого-то из них снова.

Он проклинал свою силу. Его сердце ныло от простого человеческого желания быть с кем-то, позаботиться о ближнем или хотя бы обменяться рукопожатием, как раньше. Но все, до чего он дотрагивался – ломалось, а те, кого он касался – плакали от боли. Он проклинал волшебное отродье, которое даже смертью не могло загладить свою вину перед Дагом. Только тот хулиган был должен пострадать от его кулаков, никому больше Ховард не хотел причинять вред. Но единственное, что он мог в таком случае предпринять – ни с кем не общаться вовсе.

Однажды беспризорный семнадцатилетний юноша бродил по городским улочкам в поисках приключений, и на свою голову их нашел: едва услышав сорванный крик о помощи в очередном тупичке, он сразу кинулся туда и обнаружил трех парней, которые заваливали на пол и срывали одежду с заплаканной девушки. Тот день, когда он спас девушку от надругательства, стал первым с тех пор, когда его сила послужила кому-то на благо.

Даг среагировал мгновенно. Немедля ни секунды он кинулся на хулиганов и раскидал их в стороны. Всхлипывающая и вздрагивающая девушка отбежала к стене и во все глаза смотрела на то, как мощный парень, который в свои семнадцать выглядел на все двадцать пять, мутузил ее обидчиков. Раньше, чем они успевали схватить его за густую гриву волос и обездвижить, Даг разбивал им лица и выворачивал руки. Кровь избитых лилась на землю, слышался хруст сломанных костей и раздавался эхом от стен переулка.

Ховард с трудом заставил себя прекратить избиение. Его руки чуть дрожали: судя по всему, парни уже едва цеплялись за жизнь. Он побелел от осознания того, как далеко зашел, и неуверенно взглянул на спасенную девушку.

Она дрожала с ног до головы и не смела отвести взгляд от его глаз. Девушка подгибала ноги и вжималась в стену, не зная, чего от того ожидать: героического пожелания ей доброго для или новых домогательств, но уже от него самого.

– С… с… с…

– Ты в порядке?

– С… с… спа… сибо… – с трудом выдохнула наконец она. И вдруг новая догадка пришла ей в голову: – В-вы один из… друзей… п-папы?..

– Что с ними делать? – встревоженно спросил Даг, глядя на почти не подающих признаков жизни парней на земле. Он пропустил вопрос мимо ушей, посчитав, что она бредит от потрясения. – Надо… вызвать врачей?

Или полицию? Или всех вместе? У тебя есть телефон?

– Вы… В-вы… Телефон?..

– Да, телефон! – поторопил Ховард. – У меня своего нет, в приюте не выдавали…

– Вы один из друзей… папы?

– Какого папы? – раздраженно спросил он. – Пожалуйста, вызови кого-нибудь, и поговорим!

Девушка торопливо извлекла из складок юбки мобильник и срывающимся голосом провизжала в трубку что-то о том, что ее пытались изнасиловать. Ховард беспокойно ходил взад и вперед, поглядывая на избитых хулиганов. Какими бы мразями они ни были, ребята могли вот-вот расстаться с жизнью. Снова… Он мысленно умолял хоть кого-то приехать на помощь.

Через пятнадцать бесконечно долгих минут тупичок был полон медиков, которых вызвал по просьбе дочери едва не поседевший от страха отец. Он обнимал ее и безостановочно гладил по спине, пока Даг наблюдал за тем, как врачи погружают раненных в машины, со стороны, не решаясь подходить близко. Что-то было здесь не так: приехали не кареты скорой помощи, а машины без опознавательных знаков, врачи не были одеты в униформу, хотя дело свое, похоже, знали хорошо…

Вдруг Ховард услышал, как девушка рассказывает отцу о нем.

Как оказалось позже, этот человек был доверенным лицом нелегального бойцовского клуба, и именно поэтому девушка сначала подумала, что Даг – один из его знакомых. Заинтересованный юношей богач расспросил, где он живет и чем занимается, а выяснив, что он живет на улице, предложил выйти на бой, где его не дюжая сила станет не недостатком, а преимуществом, и поможет разжиться деньгами.

Ховард ненавидел свою силу, но еще больше ненавидел нищую одинокую жизнь, которую жил не по своей воле. Он принял предложение бизнесмена и, как и ожидалось, вскоре одержал свою первую победу. В клубе ему предложили постоянную работу, предоставили жилье (если ту коморку в конце путевого туннеля, выбитую в стене, можно было считать за таковое), случай с хулиганами замяли, и он стал нелегальным бойцом, разбивающим морды и ломающим кости за деньги. Как бы противно это занятие ему ни было, больше девать свою чудовищную силу и зарабатывать в мире, в котором правили маги, ему было негде.

Лютер Грег выдержал только шесть ударов Ховарда, в то время как его противник всего раз получил от него в челюсть. Разбитая губа у Дага против полного нокаута у Лютера.

Очередная победа. Как и всегда.

Под восхищенный рев волшебников, поставивших на него все деньги, Даг покинул помещение и нырнул в арку, чтобы в сопровождении мальчика на побегушках вернуться в свою комнату. Там он открывал аптечку, обрабатывал раны, если они были после боя, тягал от скуки гири, получал свои 10% от того же хлюпика в конце дня и ложился спать, ожидая следующего боя.

Так Ховард проживал свою жизнь изо дня в день, иногда выходя в город, чтобы анонимно пожертвовать деньги приюту или прикупить чего-то съедобного на заработанные деньги. Этим он и решил себя занять на следующий день после боя с Лютером Грегом.

В тот день Даг, натянув на голову капюшон куртки, прогуливался по супермаркету и рассматривал товары на полках. Поначалу он долго не мог привыкнуть к изобилию еды, ибо в приюте было всего пять-семь наименований блюд, но теперь принимал это как должное и больше не стремился набирать всего и побольше. Он питался скромно и только на свой вкус, а не пробовал все подряд как на первых порах.

Даг купил лапшу быстрого приготовления, кусок вяленого мяса, салат и готовую порцию собы с овощами. Хотел еще взять что-то сладкое, но перед узкой стойкой с шоколадом топтался какой-то парень, и Ховард никак не мог пройти. Вместо того, чтобы попытаться привлечь внимание нерешительного покупателя, Даг, так и быть, решил подождать.

Он стоял за спиной человека минуту. Две. Три. Его терпение подошло к концу, и он положил на плечо парня руку, тут же пожалев об этом: покупатель покачнулся от хватки и шокировано обернулся через плечо. Даг почувствовал себя неловко.

– Простите… Я просто хотел посмотреть, какой шоколад есть, вы не могли бы…

– Вот это сила, – восхитился парень. Ховарда его бодрая реакция успокоила. И порадовала еще больше, когда покупатель не перестал ему улыбаться, даже когда увидел усеянное пирсингами и шрамами лицо здоровяка. – Извини, что-то я растерялся от выбора. Вот ведь, раскорячился, людям пройти не даю…

Даг неуклюже пожал плечами и потянулся к шоколадке на средней полке.

– Возьму такую же, – решил разговорчивый чудак, зачем-то поставив Дага в известность. – Вижу, у тебя лапша. Не подскажешь, где она тут лежит? В этом магазине черт ногу сломит, ничего не найти…

– Не местный, что ли? – спросил он, кивком согласившись показать дорогу к нужному отделу.

– Почему ты так решил?

– Потому что это маленький городок, – пояснил Ховард, невольно отметив в серых глазах парня непривычное ему дружелюбие. – Здесь всего два крупных супермаркета, включая этот, местные жители уже истоптали их так и эдак. А ты какой-то потерянный.

– Что ж, ты меня раскусил. Я турист.

– Да? И что же привело туриста в такую дыру? \

– Ну как что, – будничным тоном сказал он, когда они пришли к нужному стеллажу, – посетить нелегальный бойцовский клуб и увидеть тебя в деле.

Даг застыл, как вкопанный.

Незнакомец, казалось, даже не заметил этого. Он спокойно разглядывал упаковки с лапшой, но, когда потянулся за выбранной упаковкой, его руку перехватил громила. Парень вопросительно повернулся к нему.

– А что? Стоит взять другой?

– Ты кто такой? – прорычал Даг, сверля его уничтожающим взглядом. Но что-то внутри у него дрогнуло: незнакомец его не боялся, хоть и было видно, как напряглось от боли его лицо. Более того, чудак ему улыбнулся.

– Спокойно, Даг, спокойно. Я не враг и не собираюсь сдавать ваш клуб полиции.

– Кто ты такой, я спрашиваю?

– Просто друг.

Ховард был обескуражен. Парень продолжал спокойно улыбаться, но то и дело косился на свою обездвиженную руку.

– Понимаю, что ты взволнован, но клянусь, я говорю чистую правду. Давай так: мы поговорим обо всем, когда выйдем из магазина, а ты пока отпустишь мою руку.

Даг медленно разжал пальцы. Сомнений, что на руке под курткой уже наливаются цветом синяки, не было никаких. Но вместо того, чтобы шипеть от боли, парень лишь облегченно вздохнул, тряхнул рукой и взял лапшу.

Они пошли к кассе. Ховард держался так близко, как мог, чтобы в случае, если чудак решит дать деру, сразу поймать его. Но белобрысый не думал убегать. Он спокойно оплатил свои покупки, подождал, пока Даг расплатится за свои, и они вместе вышли на улицу.

– Итак, – заговорил парень, – меня зовут Марк Боунс.

– Мое имя тебе, как я понял, известно, – нахмурился Ховард. – Я не видел тебя среди гостей, да и на богатого мальчика ты не похож. Как узнал о клубе?

– Просто у меня были друзья, которые рассказали о нем.

– Значит, ты кто-то вроде доверенного лица?

– Кто-то вроде, – согласился Марк.

Ховард продолжал недоверчиво бросать на него косые взгляды.

– Ну хорошо, – сдался Марк. – У меня была девушка. Не слишком приятная история скоротечной симпатии, но за то время, что мы были вместе, она рассказала мне о нелегальном бойцовском клубе. Потому и расстались: я не мог быть другом семьи, глава которой, ее отец то есть, развлекался, глядя, как простолюдины грызутся за деньги.

– Допустим, – медленно выговорил Ховард, взвешивая, насколько правдоподобным было такое объяснение, – но обо мне-то конкретно ты откуда прознал?

– Все от нее же. Она рассказала, что парень, который в клубе сейчас главная звезда, обязан карьерой случаю, когда спас ее от надругательства четыре года назад.

На голову Дагу словно обрушили молот, и мысли разом прояснились:

– Так это с ней ты встречался?!

– Рад, что конфликт исчерпан, – широко улыбнулся Марк.

– Ты… того, прости за… – Ховард неловко покосился на его руку.

– Пустяки.

Они помолчали немного, прежде чем Марк вновь нарушил тишину:

– Бывшая рассказала, что ты сбежал из приюта.

– Хмф, ну да…

– Но ведь ты мог остаться там при желании и позже получить какое-никакое пособие. Почему выбрал именно такую жизнь?

– Я был готов бродяжничать, лишь бы только выбраться из приюта.

– Гиблое было место?

– Стало таким из-за меня.

Боунс удивленно взглянул на него и сел на скамейку. Даг опустился рядом. Улица была безлюдной. Ему было очень неудобно за то, что он вновь причинил человеку болезненные ощущения, не разобравшись толком, и рассказал этому странному парню причину, по которой ненавидел приют.

– Приют ты ненавидел, или мага, который сделал тебя таким? – тихо уточнил Марк, когда тот закончил свой рассказ.

Даг мрачно пожал плечом. Он опустил глаза под ноги, позабыв о шоколаде, лапше и собе с овощами. Чувствовал он себя паршиво. Но впервые в жизни поговорил с кем-то на эту болезненную для него тему. Наверное, поэтому и выложил незнакомцу все, как есть. Потому что не с кем больше было этим поделиться.

– Ладно, не забивай голову моими проблемами, – вздохнул Даг. – Просто… забей.

– Даг. – Боунс серьезно глядел на него своими внимательными серыми глазами. – Не такую ведь жизнь ты хочешь на самом деле. Думал ведь ты о том… чтобы уйти?

Ховард напрягся всем телом и удивленно встретился с ним взглядом. Он никому не говорил об этом. Даже себе порой не признавался.

– Твое желание абсолютно естественно, – успокоил его Марк. – Ты дружелюбен и мягок внутри, но твоя сила, этот дар и проклятье, не дают тебе больше быть тем, кто ты есть. И ты страдаешь.

– Я…

– И ты изо всех сил пытаешься с этим жить. Но в душе знаешь, что не сможешь до конца смириться с тем, что однажды кто-то поссорил тебя со своим собственным телом и определил всю дальнейшую жизнь.

Даг побледнел. Он был в шоке не столько от того, сколько знает о нем Боунс, а от того, что все сказанное им было чистой правдой.

И вдруг Марк мягко, понимающе улыбнулся.

– Я знаю людей, также стремящихся уйти. Но перед этим… как смотришь на то, чтобы отомстить?

Он рассказал здоровяку о Цирке Бездарных. Рассказал о хороших людях, которые были такими же, как он, и искали возмездия в дружной и счастливой компании. Он пригласил Дага стать членом их пополняющейся семьи и вместе заставить магов ответить за все, через что они заставили пройти людей, неодаренных магией, и уйти из этого мира гордым и отомщенным.

Даг решил, что и впрямь хочет отомстить тем, кто сломал его. Хочет обрушить свою чудовищную силу на тех, кто заслуживал этого на самом деле. Хочет отвернуться от противника посреди боя и наброситься на толпу брызжущих слюной от восторга магов все больше с каждым днем…

…И на следующий день, когда Генри/Гарри зашел к Ховарду, чтобы сопроводить его на арену, не обнаружил там бойца.

Даг не вернулся в клуб ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Хваленый боец, благодаря которому клуб держался наплаву, бесследно исчез.

«В цирке Даг стал нашим знаменитым силачом-ловкачом. Теперь его чудовищная сила была частью представления и веселила людей, а не ломала им кости.

Свен рассказывал, что Дагу под шатром живется намного лучше, и завести друзей он был крайне рад… но все равно не рисковал сближаться ни с кем слишком сильно, потому что знал, чем все закончится. Он выступал только соло и даже за пределами сцены боялся как-либо притрагиваться к нам, чтобы не сделать больно самым дорогим ему людям.»