Читать онлайн Изменяющий бесплатно

Часть первая

СДЕЛКА

— Это что, Изменяющий?! — существо, похожее на помесь лемура и енота, встав на задние лапы, потянулось к моему лицу. Но даже в таком положении оно едва доставало мне до груди, и я смотрел в огромные глаза существа сверху вниз.

Черная пимпа его носа подрагивала, втягивая мой запах, усы топорщились. Не знаю, что оно разглядело в моих глазах, но шерсть на его загривке встала вдруг дыбом, а глаза распахнулись еще шире. Сделав шаг назад, лемуроенот вытянул правую лапу и постучал когтем по браслету, опоясывающему её возле кисти.

— Она никогда не становилась белой! — в его словах смешались изумление, восторг и... страх? Или мне показалось?

В ответ точно такое же существо, стоявшее рядом со мной, показало свой браслет — он тоже был белым.

— Это точно Изменяющий, — констатировал первый лемур (буду пока звать их так). — Его глаза и это (он повертел лапой с белым браслетом) — я читал в Завете, имка становится белой только рядом с Изменяющим.

Второй лемур согласно кивал шерстяной башкой и переминался с лапы на лапу, словно готовый сорваться в пляс.

— Где ты Его нашёл, продавец? — спросил первый у второго.

Вместо ответа тот издал кхекающие звуки — то ли кашель, то ли смех, — опустился на четвереньки, молнией дважды проскакал вокруг меня и замер на задних лапах нос к носу с первым.

— Их, покупатель, — прошипел он. — Я нашел Их.

Продавец воровато огляделся и добавил, подвизгивая от возбуждения:

— Планету! Целую планету! Изменяющих!

Разговор проходил в мрачноватом переулке. За углом серого здания, судя по шумной разноголосице, развернулся огромный рынок.

Где я? Как тут оказался? Думаете, я терзался такими вопросами? Не больше, чем вы в собственном сне. Я скорее удивлялся забавно раззявленной пасти покупателя и застывшему в гротескно-величественной позе продавцу.

Меж тем, разговор продолжился.

— Так Он у тебя не один? — спросил пришедший в себя покупатель. — А впрочем, не будем же мы обсуждать это здесь...

Он брезгливо повел носом и, взяв продавца под локоть, тихонько уточнил:

— Товар, я так понимаю, еще не распакован?

Продавец приложил лапу к груди и довольно ощерился:

— И пальцем не шевельнёт без моего дозволения. Пока.

Я тут же попробовал. Палец вполне себе шевелился. Но я решил подождать, что же будет дальше, и стоял, молча пялясь на мохнатых дельцов.

— Стало быть, не распакован, — удовлетворился ответом покупатель. — Не прогуляться ли нам тогда до моих покоев...

Продавец склонился в полупоклоне, но посмотрел на первого лемура вопросительно, и тот чуть раздражённо добавил:

— Ну конечно, я его покупаю. Только по дороге ты мне обстоятельно всё расскажешь, я настаиваю!

Продавец снова поклонился, и оба, опустившись на четыре лапы, потрусили по переулку в сторону светлой широкой улицы. Но скоро остановились, оглянулись, и покупатель посмотрел на продавца с недоумением. Тот, в свою очередь, уставился на меня, так что я наконец понял, чего от меня ждут, и сделал шаг.

— Вот видишь, всё в порядке, Он идёт, — успокоил покупателя второй лемур. А я поспешил оказаться поближе к парочке, чтобы слышать, о чем еще они говорят.

— Нет-нет, что ты, только один, — продавец, видимо, продолжил прерванный моей заминкой рассказ. — Если бы я не убрался оттуда без промедления, клянусь, я бы сошёл с ума. Сошёл с ума.

Он опять закхекал (я понял, что это всё-таки смех, а не кашель), и, не оглядываясь, ткнул лапой в мою сторону:

— Как они все. Клянусь выводком, они безумцы. Безумцы!

— А я клянусь, что, если бы не знал тебя с первой линьки, решил бы, что ты уже обезумел — так «рекомендовать» свой товар не пристало и драной кошке, торгующей тухлой рыбой! — осадил продавца первый лемур.

Тот замер, потешно зажав пасть растопыренной чёрной пятернёй. Но покупатель милостиво заметил:

— Но еще никто никогда не находил планеты Изменяющих. О таком даже в Завете нет записей. И если ты не врёшь...

Тут продавец вскинулся, привстал на задние лапы и возопил:

— Не вру! Я не вру!!! Имка покажет...

— Не покажет!

Продавец покаянно оттянул уши книзу:

— Да, не покажет. Я забыл, что рядом с Изменяющим она не видит грядущего. Но я не вру. Я был там!

— Пусть так, — покупатель выдержал умиротворяющую паузу, и когти обоих лемуров вновь мерно застучали по вымощенной булыжником мостовой.

Время от времени парочка раскланивалась со встречными лемурами. Были они как две капли воды... хотя какие капли? Как два клочка шерсти похожи друг на друга, различаясь лишь оттенками масти и размерами.

Одна, как мне почему-то показалось, дама-лемурка (или лемуриха?) вела на поводке крупную белую крысу и что-то ей негромко выговаривала. Позже навстречу нам попался лемур, позади которого шагал здоровенный... мужчина! Человек! Он нес неимоверное количество разнокалиберных пакетов, сумок, рюкзачков и авосек, набитых какими-то товарами, и прошёл мимо нас, совершенно не обратив на меня внимания.

— Однако же, как ты нашёл её? — вновь заговорил покупатель. — И (тут голос его чуть дрогнул) в твоём путевом атласе теперь появилась страница с координатами...

— Что?! — продавец взвизгнул, словно наступивший на колючку щенок. Его уши стояли торчком, полосатый хвост взметнулся вверх.

— Прости-прости, — покупатель примиряюще поднял вверх обе передние лапы. — Тайна торговых маршрутов свята! Я ни в коей мере... Но обстоятельства таковы...

Дослушать мне не пришлось. Мимо нас проходил, почему-то на задних лапах и опираясь на трость, почтенного вида лемур с поседевшим мехом. А рядом с ним шагала шикарная блондинка! Женщина! И я решил, что пришла пора разобраться, где я оказался и что тут происходит.

Помахав рукой, я прокричал: «Привееет!», и в следующий момент мостовая больно ударила меня в лицо. Я успел перевернуться на спину и отметить мутнеющим взглядом, как продавец убирал в напоясную сумочку аэрозольный баллончик. И услышать злой шипящий голос покупателя: «Не распакован, значит?!». И свет померк.

Но в отключке я побывал не зря. Кое-что вспомнил. Вспомнил лес, берег озера. Было воскресенье. Вечерело, пора возвращаться домой. А завтра — на работу. И послезавтра, и после… День сурка. Вспомнил, как остро захотелось мне оказаться где-нибудь, где всего этого нет.

И я оказался в луче яркого света. Увидел, как стремительно удаляется вниз озеро, лес… А потом был серый переулок и торг за меня, как за товар. И, похоже, этот торг еще не окончен.

Знакомые голоса. Я чуть приоткрыл глаза и увидел, что лежу на полу в комнате. Пахло деревом и почему-то травой. Продавец и покупатель сидели на полу за низким столиком, накрытым бамбуковой циновкой.

— Это был ад, клянусь! Безумство! — второй лемур пучил глаза и размахивал лапами. — Они делают что хотят. Заставляют делать других, что Они хотят, даже если Они этого не хотят!

Покупатель фыркнул:

— Звучит как бред.

— Да-да-да! — продавец мелко затряс башкой и выпучил глаза еще сильнее, хотя казалось, что сильнее уже и некуда. — И Они, Они…

— Да не тяни ты ужа за хвост, говори!

— Они забирают чужое без торга.

Покупатель изумлённо фыркнул.

— Они лгут. Лгут, даже не имея с того прибытка!

Снова фффырк.

— И Они… — продавец наклонился через стол и прошипел прямо в пятнистую морду покупателя: — Они бьют друг друга!

Покупатель отшатнулся.

— И убивают. Друг. Друга, — продавец припечатал черные ладошки к циновке.

— Нет! — покупатель вскочил на четвереньки, метнулся вправо-влево, подпрыгнул на месте.

— Да! — продавец не знал пощады. — И убивают сотнями, тысячами, миллионами!

Покупатель тихонько взвыл.

— Они называют это «война». И для многих из Них это главное дело.

Покупатель заскулил и с ужасом посмотрел на меня:

— Этот?

— Нет. Этот, похоже, добывающий рыбу. По крайней мере когда я Его забирал, Его дело было таким.

Точно. Я приехал на любимое лесное озеро порыбачить. И как раз думал, что пора бы сматывать удочки, когда меня накрыло. Интересно, как же я сюда-то попал?

— Интересно всё-таки, как ты туда попал, продающий? — покупатель немного успокоился и задал вопрос, на который еще не получил ответа.

Я мысленно хмыкнул такому совпадению, мысленно же поморщился — лежать неподвижно становилось всё труднее, тело затекло, — но пошевелиться не мог, боялся себя выдать. Ведь кто их, хвостатых, знает — будут ли они так откровенничать, зная, что я их слышу? А потому лежу тихо, слушаю чутко.

Продавец, казалось, смутился и развел лапами, словно оправдываясь:

— Не знаю. Я вообще шёл другим маршрутом, за… впрочем, это не имеет отношения к нашему торгу. Так вот, мой челнок словно нырнул в кротовую нору…

Покупатель поморщился и тихонько пробубнил: «Дались всем эти кроты со своей «гениальной» гипотезой! Кто вообще сказал, что они существуют? Кротовые норы, кротовые норы!»

Продавец меж тем продолжал, не обращая внимания на бубнёж:

— Это противоречит всем правилам, настройкам и замыслам, но челнок выпал прямо в атмосферу планеты, в пятистах скоках от поверхности. Знаешь, — продавец задумчиво почесал себя между ушей, — мне кажется, что это Он меня притянул.

Лапа с вытянутым пальцем ткнула в мою сторону. А я в этот момент подумал (как будто в этом был хоть какой-то толк), что это всё-таки не лемуры. Ведь у лемуров нет когтей, а направленный на меня перст совершенно внятно венчает приличный такой коготок. Хотя… в конце концов это же не Земля, и здешние лемуры вполне имеют право на когти, так что буду называть их по-прежнему.

— Я не мог не забрать Изменяющего, пусть Он и был в это время добывающим рыбу. И пусть мой замысел изначально был другим…

— Но как ты понял, кто Он?

— Имка стала белой.

— Не может быть! Пятьсот скоков. Моя побелела, когда я подошел к тебе на три.

— Но там Планета! Их миллиарды! Там имка не работает даже на орбите, я проверил!

— Миллиарды… не может быть так много, — покупатель выглядел потрясенным. — И как бы ты узнал?! Ты говорил, что улетел оттуда быстро.

— О! — продавец довольно потер лапками — Они сотворили такое! Безумцы, это ясно. Все знания и тайны мира Они доверили ему.

— Живому?

— Нннет… и да… Они и сами толком не поймут. Но мне ответил один из тех, кто пользуется им свободно и легко. Дающих ответы Они называют бессмысленно, наверное, чтобы сбить с толку таких, как мы. Я говорил с Чатджипити.

Покупатель фыркнул. Продавец закивал и закхекал. Потом продолжил:

— Я сделал оборот вокруг планеты. По кромке атмосферы, там выше всё забито хламом. И возвратился на Лемурию.

И тут же поднял лапу в предостережение:

— Атлас не проси!

— Не попрошу, — покупатель задумчиво теребил шерсть на груди.

— О, нет, — продавец вскочил на задние лапы. — Нет-нет-нет! Ты обещал покупку! Теперь ты не отступишь! Имка…

— Вот именно! Имка! Она мне не подсказчик сейчас. Как знать могу я, что принесет мне сделка?

— Ты обещал, — продавец снова опустился на четыре лапы и едва не упёрся носом в пол.

— Я обещал… — покупатель опёрся лапами о стол. — Приступим к торгу. Что хочешь ты взамен?

Продавец посмотрел на визави снизу вверх, но в глазах его протаял азарт:

— Пять раз ты отдашь мне то, с чем расстаёшься с лёгким сердцем. Четыре раза исполнишь для меня то, что не в тягость. Три раза ты отдашь мне вещь, с которой тяжело расстаться. И дважды сделаешь мне то, что будет сделать нелегко.

— Всё?

— Нет, — продавец всполз грудью на стол и прошипел куда-то в горло продавцу: — Еще ты мне уступишь вещь, которую отдать не думал даже.

— Единожды?

— Да!

— Сделка! — покупатель вдруг посмотрел мне прямо в лицо. — Теперь Ты мой. Открой глаза, не делай вид, что без сознания, Твоё дыханье сбилось не однажды. Я слышал.

И он в два скока оказался надо мной.

ИМЕНА

Я сел, расправил плечи, поводил руками (лемур при этом отступил на шаг), размял шею и затылок. Покупатель присел на задние лапы, так что теперь мы смотрели друг на друга прямо, и спросил:

— Ответь, то, что сказал про вас тот, кто продал, — всё правда?

— Ну… всё не всё, а то, что я слышал, к сожалению, правда.

Продавец сделал шаг к нам, поднял лапу и обратился к покупателю:

— Могу ли я услышать то, что теперь по праву говорится только для тебя? Готов на сделку.

— Пусть будет это первым из того, что отдал я без сожаления в уплату прежней сделки.

Тот, кто продал меня, кивнул. Но мой покупатель тут же добавил:

— Но речь об их планете. Как только уточню я все детали, ты удалишься.

Продавец слегка склонился в знак согласия.

— Продолжим, — покупатель потер лапками, глаза его светились любопытством. — О чем Ты сожалеешь, говоря «к сожалению»? О том, что это происходит? Или о том, что это стало нам известно?

— Как можно сожалеть о том, что виден дым, когда горит твой дом? — ну вот захотелось мне так ему ответить. Однако реакция меня удивила.

Покупатель ахнул и торжествующе посмотрел на продавца:

— Он говорит наставлениями!

Продавца было откровенно жаль — зажмурившись, он горестно тискал в ладошке пимпу носа.

— Что, брат, продешевил? — не удержался я от вопроса.

Он глянул на меня глазами, вобравшими в себя вселенское горе:

— Пополняющие Завет согласились бы за Тебя на всё. А они очень богаты и могущественны. Очень…

— Да бросьте вы! Ну хотите я вам еще такого наговорю…

— Тщщщ!!! — покупатель поднял лапу и зашипел. Продавец поджал уши и поник еще больше.

— Ты и так обогатился мудростью, ничего за то не отдав, — упрекнул покупатель продавца. А потом мне: — Не говори так больше теперь. Ответь мне просто — если Тебе не нравится, что вы творите, то почему Ты это не изменишь? Ты — Изменяющий!

— Кому я изменяю?! Заладили «изменяющий-изменяющий». Я даже не женат...

Покупатель переглянулся с продавцом, тот в недоумении развел лапами.

— Хмм... Во-первых, — и покупатель совсем по-человечески зажал один из пальцев, — вопросом на вопрос отвечают либо премудрые кроты, либо прехитрые хохлатые лисицы. На тех и на других Ты не похож.

И он ощерился, скорее всего, улыбаясь. Продавец знакомо закхекал, показывая, что шутку оценил.

— А во-вторых, — ещё один длинный черный палец загнулся, — не «кому», а что. В «кому» я смысла (тут он мельком глянул на продавца и поправился) мы смысла вовсе не зрим. Так вот, что изменить? — наверно, был бы правильный вопрос, но смысла нет и в нём, поскольку изменить Ты можешь всё. Ты — Изменяющий!

Тут уже руками развел я и уставился на них вопрошающе.

Покупатель посмотрел на продавца, тот потянулся к нему и зашептал на ухо:

— Они там все такие... как... как... Как пчелы у того преглупого медведя! — наконец нашел сравнение продавец.

— Того, кто со свиньёй задумал выкрасть мёд у диких пчел?! — покупатель глядел на меня с недоверием и опаской. — Неправильные? Неправильные Изменяющие? И злые, судя по тому, что рассказал ты раньше и с чем не стал Он спорить.

Покупатель задумался. И вдруг спросил у меня:

— Вы злые?

— Ну... — признаюсь, я растерялся. — Каждый по отдельности — скорее нет. А вот все вместе, и со стороны — скорее да.

Покупатель почесал подбородок и то ли попросил, то ли приказал:

— Ответь мне наставлением!

— Мы те, кто «плюс» на «плюс» дают в итоге «минус», — вот черт, это я сказал?!.. Ну делааа.

Продавец испуганно всхлипнул. А покупатель с силой потянул книзу мех на подбородке:

— Минус, говоришь... Минус... Но... — он посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Ты здесь один, а значит, у нас выходит...

— Плюс! — радостно взвизгнул продавец и подпрыгнул с места под потолок. А это метра два. Да, с этими ребятами надо быть настороже, пожалуй.

— Я понял-понял! — продавец крутанулся в стойке на хвосте (я аж присвистнул – вот это эквилибр!). — Я понял, задающий вопросы.

— Что ты понял? — прищурился покупатель.

— Понял, почему у них там всё так безумно!

— Я тоже догадался, но скажи. Давай сравним.

— Они всё время, каждый каждую секунду желают изменить себе во благо...

— Но благо для себя не значит благо для другого. А тот — другой — желает тоже...

— Каждую секунду! Каждый. Из миллиардов. В итоге...

— Хаос!

— Сущий беспредел!

Они одновременно выдохнули. Церемонно пожали лапы, и покупатель произнес: «Теперь тебе пора».

Второй лемур помедлил и поднял лапу:

— Пусть это будет первым из того, с чем тяжело тебе расстаться. Я б ещё послушал.

— Пусть будет.

— Вот ты, конечно, странный торговец, — не выдержал я. — Покупаешь то, что мог узнать и так.

— Я честный продающий! — встопорщил усы продавец. — Я не мог. Ты упакован был. Товар без упаковки ценят меньше, намного меньше.

— Что значит — упакован?

Продавец вопрошающе посмотрел на покупателя. Тот махнул лапой — мол, давай.

— Луч, которым я тебя забрал, он транспортёр и упаковщик. В анабиозе должен Ты проспать весь путь и здесь не до конца проснуться. Сидеть, ходить и слушать Ты мог. Но говорить не мог, пока бы не услышал: «Ты мой». Вот он Тебе сказал так после сделки, — продавец кивнул на покупателя.

— Но я мог говорить. И пальцем шевелил, — я не бравировал и не хотел обидеть продавца, мне правда было интересно разобраться.

Продавец развел лапами:

— Ты — Изменяющий. С Тобою всё не так, я это не учел. Нет в этом моего обмана, — он глянул на покупателя, тот милостиво кивнул.

— Да объясните, наконец, что это значит!

Покупатель посмотрел на меня как на несмышлёныша:

— Тебя нисколько не смущает, что Ты нас понимаешь и даже говоришь на нашем языке, хоть мы с другой планеты?

Вот тут я порадовался, что уже сижу на полу и падать мне некуда. А правда — как??! Как я общаюсь с лемурами? С инопланетными лемурами?

— Не смущало, пока ты не спросил. Объяснишь?

— Увидев и услышав нас, Ты захотел всё понимать и с нами говорить — и сразу стало так.

— Так просто?

— Просто, — подтвердил покупатель.

— Очень, — поддакнул продавец.

— И очень сложно.

— Точно!

Они переглянулись.

— Вам в цирке бы выступать, — не смог я не съязвить. Но шутка не прошла.

— Цирк для людей, они там выступают.

— Преартистичные мартышки тоже там, кривляясь, публику смешат.

— Их это дело. Лемуры цирк не любят.

— Да. Только малыши там веселятся.

— Нее, ну хорош! — простонал я, и лемуры разом примолкли. — Давайте про изменяющих. Получается, если я захочу, то смогу сделать что угодно?

— Если захочешь — получается, — хитро блеснул глазами покупатель.

— Это как?

— Хмм... Вот, видишь, стол, — сделай его круглым.

Это был добротный квадратный столик. Я зажмурился и представил, что он стал круглым. Лемуры закхекали, потом кто-то из них сказал:

— Желая понимать нас, ты тоже закрывал глаза?

Второй голос тут же добавил:

— Такого я не видел.

Вот клоуны! Но и я хорош. Подумав так, я открыл глаза и вперил напряженный взгляд в по-прежнему квадратный стол.

Я очень старался, честно. Пучил глаза, сопел и даже бормотал тихонько что-то вроде «Паскуда, я сделаю из тебя Буратино». Стол упорствовал.

Шумно выдохнув, я признал очевидное:

— Не получается.

— Ты просто не хотел, — ответил покупатель.

— Хотел!

— Нет! — вставил пять копеек продавец.

Покупатель глянул на него с упрёком и поманил меня к столу.

— Потрогай, — он провел ладошкой по углу.

Я подполз на коленях к низенькому столику и потрогал угол. Он был опасно твёрд и остр.

Покупатель достал из напоясной сумки штуковину — один в один наш земной смартфон, — изобразил пальцами над экраном какую-то загогулину, и в воздухе над прибором возникла полноцветная трехмерная проекция милейшего существа.

— Я хозяин этих покоев, — объяснил покупатель. — А это моя внучка.

Проекция вдруг ожила, я узнал комнату, в которой мы и находились, по ней с визгом носилась крошка-лемур, убегая от другого очаровательного малыша (внук — тут же пояснил хозяин дома). Дети скакали всё быстрее и быстрее, и когда девочка со всего маху налетела на угол стола, я вскрикнул. Проекция показывала полные слез и страдания глаза малышки крупным планом. Продавец взвизгнул и отскочил в глубь комнаты. Я перевел взгляд на стол. Стол с круглой столешницей, о которую невозможно так больно ушибиться.

— Вот теперь Ты хотел, — щерился мне в лицо покупатель, — уловил разницу?

Я кивнул, но тут же замотал головой влево-вправо. Да, я чувствовал разницу. Но как сделать так, чтобы это получалось не вдруг, а специально, я не знал.

— Бестолковый из меня изменяющий, — констатировал я.

— Мои внуки с Тобой не согласятся, — закхекал покупатель, заставив и меня улыбнуться. — А ещё мы теперь точно знаем — в Тебе есть сострадание и нет, возможно, зла, они ведь редкие соседи.

Я кивнул на автомате и спросил:

— А почему вы так странно изъясняетесь порой? Вот как сейчас.

— То нам неведомо. То говорим мы просто, то вдруг...

— Находит. Иногда, — высунулся из-за тахты продавец, чихнул и уточнил: — Порой.

— А, — я снова посмотрел на покупателя, — тебя не Йода зовут случайно?

— Нейода? Кто зовет, куда?

— Вопросом ты ответил на вопрос, — я погрозил ему пальцем и засмеялся.

— Как крот премудрый, — поддакнул продавец, мелко затряс башкой и закхекал.

Покупатель в смущении развел лапами:

— Не понял смысла я, спроси, чтоб было ясно.

— Хорошо, — согласился я. — Просто мы с вами уже битый час общаемся, а имён друг друга так и не знаем. Ну то есть я не знаю ваших. А вы моего.

Четыре огромных глаза смотрели на меня непонимающе. Наконец продавец произнес:

— Ты — Изменяющий. Всегда. Твое мы знаем имя, оно такое, и оно одно.

— И нас Ты знаешь, — добавил покупатель. — Мы говорили, Ты слышал.

— Не слышал, — ну вот честно, я не понял.

— Пфффр, — фыркнул продавец. А покупатель стал терпеливо объяснять:

— Он продавал, его звал Продающим я.

— А я его звал Покупающим тогда. Понятно? — встрял продавец. — Сейчас он — Задающий вопросы, я — Тот, кому разрешено слушать.

— Ну, а настоящие-то имена у вас какие?! — начал закипать я.

— Настоящие? — хором переспросили лемуры.

— Ууу, вы... премудрые кроты! — взвыл я. — Настоящие, которыми вас называют и когда вы одни, и когда кто-то рядом. Ну?!

Я с надеждой посмотрел на этих... Бима и Бома... Во, точно, так и стану их звать, если не признаются!

Они переглянулись, и покупатель начал осторожно:

— Наверно, ты устал...

— Межзвёздный перелет и всё такое, — не мог не вякнуть «Бом».

— Сам посуди, уж если ты один — кто позовет тебя, какое имя? А если рядом кто-то, то имя всем понятно по делу, которым занят ты.

— Вот, например, сидишь ты в ресторане, — встрял снова продавец, — к тебе подходит...

— Принимающий заказ, — перебил его я.

— Фуфф, — продавец шлёпнул ладошкой о ладонь. — Он понял.

Покупатель кивнул. Но я не сдался:

— Хорошо! А как зовешь ты внучку?

— Внучка.

— Дай угадаю, внука — внук?

Кивок.

— Жену — жена?

— Владеющая домом.

— А если ласково, с любовью?

Покупатель мечтательно закатил глаза:

— Услада моих...

— Ффрррхх, — продавец прыснул в кулачок, и покупатель стыдливо умолк.

— А если, к примеру, мне надо уточнить дорогу, я подхожу на улице к незнакомцу, как мне его назвать? Отвечающий? А если он пути не знает сам, а значит, и ответить мне не может — выходит, нельзя к нему так обращаться?

Покупатель, возможно, в благодарность, что я оставил пикантную тему, ответил без затей:

— Когда функционал собеседника не очевиден, используется универсальное имя — Эйты.

— Эй, ты? Не грубо?

— Эйты — хорошо, красиво. Не то, что раньше — Тот, кого не знаю, но кто, возможно, сможет мне помочь.

— Нда, «эй, ты» правда лаконичней. И как только додумались?

— Это не мы, — покупатель потупил взгляд, — это подарок.

— Подарок?

— Так называл нас Изменяющий.

— Самый первый, — негромко добавил продавец. И оба покивали.

— Мы дар не сразу оценили, — покупатель словно извинялся за что-то. — Когда Он нас покинул, мы догадались: это был завет.

Продавец протянул вверх лапу:

— Позволь задать вопрос.

Покупатель кивнул — спроси.

— А как звали Тебя в твоём мире?

— Михаил.

— Ми-ха-ил, — продавец поблямкал челюстями, словно пробуя имя на вкус. И спросил уже без дозволения покупателя: — Это просто Твой личный набор звуков или он что-то обозначает?

— Это еврейское имя, означает «равный Богу».

— Так-так… — продавец хитро прищурился и изрёк: — То есть — Изменяющий! Всё как у нас, но зачем-то зашифровано!

А покупатель спросил:

— Что значит еврейское?

— Ну это такой народ на Земле. Земля — это название нашей планеты, — упредил я следующий вопрос, увидев, как недоуменно изогнулись брови покупателя.

— Ага, получается, Ты еврей Изменяющий, — резюмировал покупатель.

— Не получается, — расстроил я доморощенного этнографа. — Я не еврей.

— Зачем же Ты взял имя другого народа? — брови лемура снова изогнулись кверху. — У вашего народа нет имени?

— Имён, — на автомате поправил я. — Есть, конечно. Не знаю, родители так назвали, хорошее имя.

Покупатель задумался, и продавец тут же попросил:

— Позволь мне задавать вопросы без разрешения? Пусть это будет вторым из того, что ты отдашь без сожаления.

Покупатель кивнул, а я заметил:

— Чую, ты на меня сегодня всё и спустишь.

Продавец махнул лапой, мол, гори оно, и придвинулся ко мне поближе:

— Еврей — это набор звуков, обозначающий принадлежность к одному народу?

Я кивнул. Лемур не унимался:

— И всё? Нет скрытого значения, как в звуках Ми-ха-ил? — мое имя он произносил с заметным упоением.

— Вот ты заноза в... лапе! — я поморщился, — Есть скрытое значение, но я не помню.

Лемур посмотрел на свою ладошку, потёр её и продолжил допрос:

— А все евреи Михаил?

— Нет, конечно, говорю же, у нас много разных имён. И, да, все — не просто набор звуков.

Продавец озадаченно потёр макушку и снова спросил:

— Миллиарды Изменяющих, у каждого свое неповторимое имя, как можно столько придумать? И как можно столько запомнить?..

— Да нет у нас миллиардов имён. Тысяч сто, двести, ну триста от силы. Одним именем называют разных людей.

— И рядом может оказаться другой и третий Михаил?

Я кивнул.

— И как тогда поймёшь Ты, что обращаются к Тебе?

Я вздохнул.

— У нас есть ещё фамилии... Наборы звуков, обозначающие принадлежность к роду, они тоже могут повторяться, но...

Лемур потешно прикрыл лапами глаза. Я сдался:

— Забей...

Но тут заговорил покупатель:

— Скажи мне, Изменяющий, Ты помнишь имена и фамилии всех, с кем знаком?

Я хотел кивнуть, но спохватился: кто же всех упомнит!

А покупатель продолжил мыслить вслух:

— Если встретишь кого-то, чьё имя вспомнить Ты не можешь, то станет Тебе неловко. А тот, другой, его, пожалуй, Ты этим оскорбишь — такое небрежение...

Я согласился:

— Такое было, и это, прав ты, очень неприятно.

— Пока лишь минусы я вижу в именах. Наверное, поэтому нам Изменяющие их и не давали.

— Да ну, какие «минусы»! Хорошо, вот, например, написал ты книгу или совершил открытие, рекорд установил в конце концов — как тут без имени? Чья книга, чьё открытие?

— То есть стяжаете вы славу? И всё творите, чтобы вас... хвалили?

— Нет! То есть да, наверное, и это тоже. Но главное в другом... Вот как ты всё так вывернул...

— Как ты не выворачивай банан, он яблоком не станет, — припечатал покупатель, а у продавца от этой фразы отпала челюсть, и он тихонько проскулил: «Сказал ты наставлением». Покупатель же продолжил: — Коль интересна история иль наблюдение, которое еще никто не делал, то важно ли, кто рассказал или открыл? Когда вставляем в речь мы поговорку, то вспоминаем ли, кто первый изрёк премудрость? А ведь такой всенепременно был.

Я не нашёлся что ответить, а покупатель задал новый вопрос:

— Что значит «установить рекорд»?

— Стать лучшим в спорте, ну там прыгнуть выше или дальше всех, пробежать быстрее всех, забить больше голов...

— Какой в том прок для всех людей? И даже для того, кто это сделал?

— Тому, кто сделал — слава и почёт. И много денег.

— Денег?

— На деньги можно много разного купить.

— Ага, прибыток... Чем выше прыгнул, тем богаче стал...

— О, прыгать я умею преизрядно! — встрял продавец и скакнул так, что макушкой саданулся в потолок. Приземлился, потёр башку. — Потянет на рекорд?

Покупатель шикнул на него и продолжил наш разговор:

— Пусть так, но пользы всем не вижу я в прыжках иль в самом быстром беге.

— Пример, чтоб люди спортом занимались, — не очень убедительно даже для себя ответил я.

Лемур и не убедился.

— Хотите все вы прыгать и бегать наперегонки всю жизнь? Однако...

Продавец закхекал: «Такого не удумать даже обезьянам». Покупатель просто смотрел на меня с недоверием. И я признался:

— Да просто интересно наблюдать за соревнованиями! Это развлечение для всех. И заработок для некоторых — можно делать ставки.

— Держать пари? Да, это интересно. И развлечения мы понимаем, в этом есть смысл, — покупатель кивнул, то ли мне, то ли своим мыслям, и задал новый вопрос: — Примером быть зачем?

— Ну вот смотри. Есть знаменитые писатели, изобретатели, спортсмены, учёные, герои там разные — это положительные примеры, они вошли в историю, детям про них рассказывают, и те мечтают стать такими же замечательными людьми.

Лемуры внимательно слушали. Я продолжил:

— А есть злодеи, тираны, маньяки, те, кто совершил много страшных поступков и тоже попал в историю, но уже как плохой пример. И дети не должны совершать дурных поступков, чтобы не стать как эти негодяи, которых все осуждают. Понятно?

— Нет.

Я опешил. И покупатель уточнил:

— Зачем мечтать быть кем-то? Этот кто-то уже прожил, зачем такой второй? И если ты будешь как другой, то кто будет как ты? И кто вообще тогда ты сам, зачем на свете жил?

А продавец вдруг выдал:

— Злодеев помнить вовсе ни к чему! Забвенье — лучшая из кар таким. Слишком много чести из уст в уста передавать рассказ о тех, кто делал зло. И тем смущать умы.

Однако! Как они меня припёрли. Пока я думал, что ответить, покупатель перевёл тему:

— Ты говорил про деньги. Это что?

— Я знаю! Видел, слышал, у них там, — вскинулся вдруг продавец и ткнул лапой в потолок, видимо, имея в виду далёкую Землю: — Это, ты не поверишь, бумага! Вся такая с рисунками и цифрами. И на неё они меняют кучу всякого нужного! Ну не безумцы, а?!

— Так? — покупатель посмотрел на меня с тревогой и... сочувствием, что ли.

— С виду может быть и так, но на самом деле всё сложнее. Деньги нужны, чтобы было проще торговать и рассчитываться за работу.

— Сложнее, чтобы было проще? — не понял покупатель.

А продавец шлепнул себя ладошкой по лбу: «Как пчелы у медведя, точно!»

— Сам ты пчела! — обиделся я и попытался объяснить: — Это такой эквивалент, универсальное платёжное средство...

— Эклент! Ну-ну, так-так, — продавец заговорщицки подмигнул покупателю, но тот махнул на него лапой, мол, помолчи, а мне кивнул, чтоб продолжал.

— Ну ладно, у вас вот нет денег. Вы чем рассчитываетесь — исполнением желаний, как в детской игре? — ухмыльнулся я.

Но покупатель с серьёзным видом согласился и добавил:

— Добрыми делами, предметами, вещами, мыслями, рекомендациями.

— Вот, я и говорю — натуральный обмен. Дикость! — заключил я.

— Дикость обмена добрыми делами и мыслями, пожалуй, не сменю я на мудрость обмена меж собой цветной бумагой.

— Да что там говорить, — влез в разговор продавец, — у нас намного проще. И лучше, — он посмотрел за одобрением на покупателя, но тот молчал. И тогда он обратился ко мне:

— А дай наставление.

Вот ведь, нашел наставника. Ну и получи:

— Когда не знаешь что сказать, скажи, что хочешь есть!

— Это наставление? — уточнил продавец.

— Ещё какое, — уверил я.

Покупатель закхекал и извинился:

— Прошу прощения, питая любопытство, забыл я про хорошие манеры. Сейчас накроют стол.

ИМКА

Обед, а точнее, ужин, состоял из фруктов, сочных побегов каких-то растений, сверчков и воды. Поглощая еду, лемуры хитро поблескивали на меня глазами, словно чего-то ожидая. И я решил, что пришла моя очередь задавать вопросы.

— А вот скажите...

— Третий! — тут же бесцеремонно воскликнул продавец. — Я выиграл! С тебя то, что развеселит меня немного в нашу следующую встречу.

Я непонимающе уставился на покупателя, тот кивнул продавцу и покаянно посмотрел на меня:

— Азарт — наша слабость. Побились об заклад мы, какому из заветов Ты будешь верен. Один нам оставил Первый Изменяющий, звучит он мудро, но строго: «Когда я ем, я глух и нем».

Лемур торжественно поднял лапу с вытянутым указующим вверх пальцем. Я вылупил глаза и чуть не поперхнулся.

Явно повеселевший продавец добавил:

— Но Третий Изменяющий был добр и дал нам Свой завет: «Хорошая беседа ещё никому...»

— Не портила аппетит, — закончил за него я свою коронную застольную фразу.

— Точно! — подтвердил продавец и смачно хрустнул сверчком. — Подаришь нам еще и Свой завет?

— Обойдётесь столовым дуализмом, — рассеяно ответил я, пытаясь ухватить промелькнувшую в сознании мысль.

Но сосредоточиться мне не дали. Покупатель спросил:

— Хотел узнать у нас о чём Ты?

— Об изменяющих.

Покупатель кивнул, как будто этого и ожидая.

— Откуда взялся первый, кто он был?

— Откуда взялся Первый, мы не знаем. Он был как мы размером, но — человек. И просто появился среди нас. Людей не знали мы тогда и жили скверно, так говорят предания.

— А второй?

— Второй был выше Первого, но меньше, чем Ты. И тоже человек. Он дал нам много...

— Дал нам имку, — благоговейно произнёс продавец и вытянул над столом лапу с белым браслетом.

Я осторожно, чтобы не напугать, потянулся, потрогал браслет. На ощупь он был как будто из мягкой пластмассы, тёплый, но это, наверное, от тела лемура.

— И что это? — спросил я сразу у обоих.

— Ты не знаешь? — от изумления спремудрокротился продавец.

— Индивидуальный модулятор квантовых запутанностей, — просто, как об яичнице, ответил мне покупатель.

— А, ну я так и думал, — сказал я и зажевал банан с самым невозмутимым видом.

— Сдаётся мне, это ирония, — вглядевшись в моё безмятежное лицо, изрёк покупатель.

Продавец, привстав на задних лапах, едва не уперся своей чёрной сопаткой мне в нос, посмотрел с прищуром в мой левый глаз, потом в правый, сел на место и отрезал:

— Как есть сарказм!

— Да Бог с вами, — ответил я (лемуры при этих словах почему-то старательно закивали, глядя на меня умильно-преданно). — Ни в одном глазу! Квантовый индивидулятор — делов-то!

— Он не знает! — развел лапами продавец.

— Никто из Изменяющих не знал, кроме Того, кто нас ей осчастливил, — урезонил его покупатель.

— Давайте, не тяните кота за хвост, рассказывайте! — мне было правда интересно, что это за источник лемурьего счастья.

— Кота тянуть за хвост себе дороже, — степенно заметил покупатель, — для этой цели уж подходит беспримерно лучше. Орать не станет и царапать лапы.

— Змей безобидный, — подтвердил продавец. — Могу достать. Недорого возьму.

— Обойдусь, — разочаровал я проныру. — Так что она делает, эта ваша имка?

— Показывает будущее.

— Ого! Можно? — я протянул руку, желая рассмотреть браслет еще раз поближе. Продавец покорно подал лапу.

— Сними, — попросил я. — Так же неудобно.

Но он лишь затряс головой, мол, «нет-нет», а покупатель пояснил:

— Имку нельзя снять, она с тобой с рождения до смерти.

Я покрутил лапу, стараясь разглядеть застежку, но браслет был абсолютно гладким.

— Ну как-то же вы их надевали. И как можно не снимать браслет всю жизнь? Он же просто руку пережмёт, — посмотрел я на лемуров и поправился: — Лапу. Пережмёт.

Продавец и покупатель пялились на меня огромными глазищами и молчали.

Я снял часы, стянул ремень так, чтобы осталось небольшое отверстие, показал сначала одному, потом другому:

— Вот такая ручка у ребенка.

Вернул ремень в обычное положение и снова показал лемурам:

— А вот такая у взрослого. Ну?

— Она растёт, — заявил, как мне показалось, очевидное, покупатель.

— Так а я про что? Конечно, рука растёт...

— Имка растёт, — заявил, как мне показалось, невероятное, продавец.

— То есть?..

— Детёныши рождаются с имкой на лапе.

— Да это же бред! — отказался поверить я.

— Это бесценный дар Второго Изменяющего! — возвысил голос и покупатель.

Между нами повисла какая-то сердитая тишина. И я попытался примирить очевидное с невероятным:

— Ладно. Допустим. Это такая биотехнология у вас, да?

Покупатель молчал, продавец неопределенно пожал плечами.

— Да, — согласился сам с собой я. — Пусть так. И как эта штука показывает будущее? Экрана нет. Голограмма?

— Она показывает цветом, — «оттаял» покупатель. — Когда будущее не сулит особых перемен, имка жёлтая, когда грозит опасность, она краснеет, когда ждёт благо — становится зелёной.

— И откуда этот чудо-светофор знает, что ждёт каждого из вас в будущем?

— Всё, что мы делаем, каждый наш поступок, порождает квантовую запутанность. Имка анализирует полотно наших квантовых запутанностей и безошибочно выдаёт прогноз последствий на каждый новый поступок, — объяснил покупатель.

— Однако, — впечатлился я.

— Нам Третий это объяснил, — закинув лапу на лапу, важно растолковал продавец. — Он как премудрый крот был — всё понять старался.

— Да, — как будто нехотя признал покупатель. — Скорее Сам с Собой Он говорил. Но мы считаем, была Его в том милость, чтобы могли мы слышать и пополнять Завет.

— Каким он был?

— Он ростом был как Ты, но меньше в теле.

— И много изменил?

— О, нет. Он говорил, что всё и так у нас неплохо.

— Прикольно, — встрял продавец.

— Что?

— Так говорил Он — всё у нас прикольно.

— Да, с этим не поспоришь, — сказал я и зевнул. После еды и от обилия новой информации меня клонило в сон.

Покупатель встал из-за стола, церемонно раскланялся с продавцом: «Тебе пора. Считаю, в своём деле ты лучшим числишься по праву».

Мне же указал на тёмный проём, ведущий в глубину жилища: «Мы в гостевой Тебе устроили лежанку. Прости, тахты Тебе по росту не нашлось».

Выходя из комнаты, я успел заметить, как продавец вернул поклон хозяину дома: «Ты мастер сделок, с тобой вести я торг почту за честь и впредь».

Мне снился берег озера, уходящий под воду поплавок и лёгкое подрагивание удилища в моих руках. Я открыл глаза. За руку меня подёргивала внучка (я узнал её по виденной недавно голограмме). Увидев, что я проснулся, позвала: «Тебя ждут к завтраку».

На её запястье отсвечивала белым имка. Лемурчик то и дело косилась на браслет, тревожно топорща усики. Проводив меня, она умчалась по коридору, из глубины жилища послышалось довольное повизгивание.

— Имка снова стала зелёной, — объяснил мне хозяин дома и жестом пригласил за стол. — У всех домочадцев с утра позеленели имки. И у меня. Пока Ты не вошёл, — лемур погладил белый браслет.

— Ты выглядишь довольным, — заметил я.

— Так бывает редко, чтобы у всех. Позеленели. Обычно, отойдя от сна, мы видим имки желтыми. Ты почему стоишь?

— Мне бы в уборную. И умыться.

— Хммм, — озадачился хозяин. — Мы человеков раньше не держали... И у соседей нет людей в прислуге. Есть бани в городе. Отхожие места для человеков — отсюда далеко, за квартал. Наш туалет, прости, Тебе не подойдёт.

Я приуныл. Продавец, напротив, вдруг ощерился в улыбке:

— Ты хочешь сильно в уборную, к которой ты привык?

— Да, — в чем подвох, я пока не разобрал, но, судя по хитрой мохнатой морде, подвох был.

— Хочешь по-настоящему? — допытывался лемур.

— Чем дальше, тем больше, — уверил я и понял вдруг, что меня действительно прям подпирает.

— Ну так пойди и поищи, — хозяин махнул лапой в коридор. — За какой-нибудь из дверей.

— Очень смешно, — не оценил я розыгрыша и рванул дёргать все двери подряд. И за одной из них нашёл совмещённый санузел. Почти как у меня дома.

Справляя нужду, я ещё мысленно ворчал на хозяина с его дурацкими шутками. Но, нажав кнопку слива, приметил, что она западает точь-в-точь как... Да ладно.

Я огляделся придирчиво. Сомнений не было — это мой туалет, из моей квартиры...

Приняв душ, обтеревшись своим полотенцем, которое тоже находилось на своём месте — на полотенцесушителе, я вернулся в гостиную.

Хозяин удивления санузлом не разделил.

— Ну а какой он ещё мог быть? Это же не стол закруглить. Когда Ты изменял мой дом, чтобы в нем появилась Твоя уборная, то пошёл по пути наименьшего сопротивления, представляя то, что знал в мельчайших деталях.

— То есть это сделал я?

Лемур довольно закхекал, погладил скруглённый угол и ответил:

— Боюсь, нам твой ватерклозет не подойдет.

— Ну а вода, слив, коммуникации?

— Работает всё как дОлжно?

Я кивнул.

— Так что Тебе за дело до того, как это Ты устроил? — и хозяин указал лапой на место по другую сторону стола, приглашая меня наконец разделить с ним завтрак.

Я присел и попробовал что-то вроде овощного салата. Оказалось неплохо, хотя и с особым привкусом. Не удивлюсь, если они добавили сюда своих любимых насекомых. Да и ладно — протеин мне же надо откуда-то получать.

Лемур меж тем продолжил разговор про имку.

— С утра меняет имка цвет — но тоже редко — за трапезой. Когда, к примеру, совсем не впрок пойдет тебе еда. Или наоборот. Обычно же сверяемся мы с имкой, выходя из дома. И если красная она — ждём, ведь это значит, впереди опасность, потеря или что-то другое, что добра не принесёт. Если зелёная — о-о-о, значит, начнётся день с событий превосходных.

Хозяин замолчал, потом спросил с почтением:

— Ты глух и нем сегодня за едой?

— Нет. Просто слушаю. Понятно, что с этой штукой кирпич вам на голову случайно не упадёт.

— Кирпич? На голову? — лемур озадаченно почесал макушку. — Не сомневаясь в мудрости Твоей, я всё же смысл сей фразы упускаю. Там, у Тебя (хозяин указал когтистым пальцем в потолок), случается такое часто? О, в сколь опасном мире Ты живёшь.

— Да Бог с ним, с кирпичом, ты лучше мне скажи: а если имка остаётся красной, из дома вы совсем не выходите?

Лемур важно кивнул:

— Риск этот неуместен.

— А как же работа? Или там встречи какие-то, о которых ты договорился заранее?

— Тебя я снова не могу понять. Ведь если имка красная — какие встречи? До них, во-первых, ты можешь не дойти, а во-вторых, если дойдёшь, то пользы не изыщешь. А на работе — ставят красный день календаря.

— И верят на слово? — усмехнулся я.

— Да кто же будет лгать? — изумился лемур. — Имка! Она всегда краснеет, если лжёшь ты из корысти или попусту. Это как свернуть на перекрёстке на дорогу, которая приведёт тебя не туда. Возникает квантовая предопределённость на негативные последствия.

Мой собеседник так взволновался, что сбился со своей велеречивой манеры изложения и даже привстал.

— Третий? — уточнил я.

— Что? А, да, Третий Изменяющий так это объяснял, — лемур вернул мохнатый зад на пол. Спросил с опаской: — Ты хочешь это изменить? Дать нам свободу лжи?

— Нет. Конечно, нет. Тем более, что лгать вы можете и сейчас.

— Но имка...

— Имка лишь предупреждает о последствиях, не запрещая.

— Этого довольно. Нам, — лемур вытаращил глаза, словно о чем-то догадавшись. — Вас это бы не удержало?

Я покачал головой:

— Нет. Хотя нам с детства говорят, что врать нехорошо.

— Так почему же?..

Я развёл руками:

— «Не соврёшь — не проживёшь». Есть у нас такая присказка. Хотя для многих это руководство к действию.

Лемур выглядел потрясённым. Чуть помолчав, он спросил:

— Но как вести дела при этом «руководстве», когда ты знаешь, что всяк тебя стремится обмануть?

— Составляете договор и в случае чего — идёте в суд.

— Что это — суд?

Я вздохнул и попытался объяснить по-простому:

— Ну это когда специальный человек решает, кто прав, а кто виноват.

— А как он может знать, кто прав, коль оба врут?

— Ну... он изучает все обстоятельства дела, может вызвать свидетелей, экспертизы назначить, — я увидел в глазах лемура тоску и даже не спросил, а констатировал: — У вас такого нет.

Над столом поднялась лапа с браслетом:

— У нас есть имка...

ПРОГУЛКА и РЫНОК

Закончив трапезу, мы сговорились прогуляться. Я признался, что мне жутко интересно посмотреть, как устроен мир, где каждый шаг сверяется с персональным оракулом. Мой хозяин любезно согласился. Но сказал, что нужно обождать — с минуты на минуту должен был подойти давешний продавец.

— Вчера, прощаясь, мы сторговались, что он придёт сегодня, чтобы составить нам компанию. Сошлись на том, что это в зачёт пойдёт, как вещь, с которой тяжело расстаться, — объяснил покупатель свою щедрость.

Раздался стук дверного молотка. Вошёл наш компаньон по променаду. Хозяин, чуть поклонившись, приветствовал:

— Тебя я должен слегка развеселить при встрече, я помню это. Прошу, — и покупатель проводил гостя в коридор, из которого я недавно вышел.

Через пару секунд я услышал восторженно-весёлый голос продавца:

— Ну и дела! Себе устроил туалет ты, как у людей?! Однако! Повеселил меня ты этим преизрядно, сверх долга. И теперь тебе я буду должен шутку сам.

— Сочтёмся, — ответил покупатель.

Они вернулись.

— Но зачем? — не понял продавец.

— Я ни при чём, — не стал таиться хозяин. — Уборная нужна была Ему, Он сотворил её своим желанием.

— О-о-о!!! — гость уставился на меня в умильном восхищении.

От этого восторженного взгляда мне стало неловко, и я шагнул к двери, позвав:

— Идём уже.

— Куда? — глаза продавца тут же вспыхнули любопытством.

— Мой Изменяющий изволил осмотреться, — хозяин интонацией выделил слово «мой» и добавил: — Изволил я того же.

Продавец придержал покупателя за локоть:

— Прошу я равных прав в сопровождении. Пусть это будет тем, что сделать тебе непросто. Сделка?

Покупатель вздохнул, но согласился:

— Сделка.

Они шагнули к двери, гость распахнул её перед хозяином, пригласил:

— Сопровождающий, прошу.

Хозяин кивнул в ответ:

— Благодарю, Идущий рядом.

А я подумал: «Нет, ребята, меня вам в это не вовлечь, для меня вы останетесь продавцом и покупателем».

На улице царил приятный полумрак. Я поинтересовался, скоро ль рассветёт, но оказалось — никогда.

— У нас нет дня и ночи, но мы знаем, что это такое, — объяснил покупатель. — Когда-то были день и ночь, и жили больше мы в ночи.

— Лемуры существа ночные, — поддакнул продавец.

— Но Первый Изменяющий тьму не любил. Решил Он, что будет вечно свет, — продолжил покупатель. — И стало так.

— Тепло мы любим, — снова встрял продавец. — Но стало слишком жарко...

— Да, — кивнул покупатель. — К тому же яркий свет глаза нам утомлял. Взмолились мы, чтоб изменил Он или нас, или планету. Он изменил планету.

— Сказал, что мы — милашки, — ощерился в улыбке продавец. — Правда-правда!

— Теперь живём мы так, — повёл лапами покупатель. — В зоне терминатора.

Я аж приостановился от удивления — слова-то какие! И продавец тут же принялся оправдываться:

— И это всё нам Третий разъяснил! Самим-то нам чего — ну свет не свет и тьма не тьма, делов-то!

— Вся жизнь в полутонах, нет ни греха вам, ни спасенья... — пробормотал я в задумчивости.

Продавец при этом выхватил непонятно откуда блокнот и ручку, стал записывать. А покупатель спросил:

— Спасенья от чего? И что есть грех?

Продавец замер с занесённой над бумагой ручкой, уставившись на меня в жадном ожидании. Я пожал плечами:

— Да так, мысли вслух, не обращайте внимания.

Продавец разочарованно промямлил:

— Так это не наставление?

— Увы, идущий рядом, не в каждом моем слове — истина, — ответил я, лемур при этом закрыл блокнот, поникнув носом. И тут я добавил: — Но и не каждый смысл облечь в слова возможно.

Продавец, придыхая: «Ну это точно тянет на завет», радостно зачиркал в блокноте.

Покупатель же смотрел на меня настороженно, и я понял, что к этому щекотливому разговору он ещё вернётся. Пока же он лишь спросил:

— На что Ты хочешь посмотреть вначале?

Думал я недолго и, вспомнив уязвивший меня вчерашний разговор, решил:

— Хочу я посмотреть, как вы торгуете без денег.

— На рынок, стало быть, — покупатель ничуть не смутился. — Ну что ж, идём.

И снова мои спутники то и дело раскланивались со встречными прохожими. И снова я увидел, что за некоторыми из лемуров следуют люди, явно исполняющие роль если не рабов, то прислуги.

— Откуда здесь люди? — спросил я у обоих.

— Мы покупаем их, торговцы продают, — ответил покупатель. — Товар хороший. Они сильны, неприхотливы и интерьер не портят.

— К тому ж сообразительны весьма, — ответил продавец, а я уже понял, что, если заговорил один, второй тоже ни за что не промолчит. — Не как лемуры, конечно, но на то они и люди.

— Я тоже человек, — слегка обиделся я за хомо сапиенсов.

— Ты — Изменяющий! — категоричным тоном пресёк мой протест покупатель. — Судить о содержании по форме — не пристало. В одном горшке держать мы можем мёд, в другой, такой же точно, сметаем мусор со стола.

Продавец, тайком достав блокнот, что-то в него записал, поглядывая на покупателя с настороженной ревностью.

— То есть люди всё время жили рядом с вами? — допытывался я.

— Нет, что Ты! — обрадовался возможности встрять в разговор продавец. — Людей нам Первый дал. Так, мол, и так — живите в мире все, лемуры меж собой, другие тоже с вами зверушки. А люди пусть вам помогают. И появились люди — нам в помощь.

— Но ты же говорил, что летал за людьми на другие планеты, — уличил я продавца.

Тот посмотрел на меня как на несмышлёныша и объяснил:

— Так это нам Второй так завещал. Он дал нам космолёты, престранных роботов и эти палки, что светом норовили всё спалить. Мы сдали их на склад.

— Второй открыл нам Эру, — добавил покупатель.

— Эру? — не понял я.

— Космическую, — важно подтвердил продавец. — Как про то написано в Завете, я помню преотлично: «И рёк тогда Второй — отныне станете на ваших кораблях вы бороздить просторы Вселенной. И рассмеялся, от радости за нас великой. И добавил с добротой во взоре: смотрите там, не перебороздите!»

Продавец закончил декламировать и сглотнул, преисполненный важностью момента.

— Ну и как? — не удержался я.

— Что как? — озадачился лемур-космонавт.

— Не перебороздили?

Продавец растерянно оглянулся на покупателя. Тот пожал плечами: «Ирония».

Продавец неуверенно хихикнул, и мы пошагали дальше.

Вскоре нас нагнала ватажка молодых лемуров. Они галдели наперебой, толкались, смеялись — совсем как земные подростки. Вдруг один из них взвизгнул и показал остальным лапу с побелевшим браслетом. Через секунду они верещали всем скопом.

Мы на несколько шагов удалились от остановившейся компании, и визг за спиной сменился тишиной, которая еще через пару мгновений взорвалась общим галдежом.

— Сдаётся мне, мы в шаге от провала, — сказал я своим спутникам, оглянувшись на спорящих лемурчиков.

— Вот-вот разоблачат! — согласился со мной продавец.

— Наивно было ожидать другого, — сохранил солидность покупатель. — Всех Изменяющих сопровождали толпы адептов и зевак.

Меж тем молодняк, покрутив башками, разослал «гонцов» в разные концы улицы. Один устремился к нам.

В трёх метрах от нашей троицы имка лемурчика побелела. Не отставая от нас, он молча стал махать лапами своей ватаге: мол, нашёл! И вся их банда запрыгала нам вслед, то заходя за черту, когда имка теряла цвет, то вновь чуть отставая.

Метров через сто мы «зацепили» встречную влюблённую парочку. Они шли, размахивая сцепленными лапами, и успели заметить свои побелевшие браслеты.

После в нашу свиту добавился пожилой лемур с ящеркой на явно дорогом, украшенном металлом и каменьями, поводке. За ним — торговец, продававший сладости с лотка, семья с галдящим выводком, уличные музыканты... В общем, к рынку мы подошли целым табором.

Остановились у первого же прилавка, на котором были разложены коренья, орехи, сушёные плоды и ягоды. Над прилавком на веревке висели пучки душистых трав.

На фоне рыночной суеты толпа, обступившая прилавок, выделялась как остров, который огибали волны покупателей. А праздные зеваки, наоборот, притягивались как магнитом.

Ошалевший торговец (не путайте с моим спутником-продавцом) смотрел на нас, явно не зная, чего ждать от окружившей его оравы.

— Чего бы Ты хотел? — повышая голос, чтобы перекричать гул толпы, спросил меня покупатель.

Я пожал плечами:

— Не знаю... ну, давай кулёчек сухофруктов, что ли.

— Любезнейший, — позвал торговца покупатель. — Торг?

— Да я бы рад, но как?! — и торговец показал белую имку.

— Ах, да... — смутился покупатель, и, обращаясь ко мне, пояснил: — Пока ты рядом, имка не работает, и сделки не случится.

— Прости, Ведущий диалог, — робко обратился к моему спутнику торговец. — Позволь узнать, Желающий купить, он — Изменяющий?

«-Щий, -щий, -щий» — шипящим эхом пролетело по толпе. Я недовольно оглянулся. Шипенье, затихая в отдаленьи, смолкло. В звенящей тишине я рявкнул:

— А ну-ка брысь отсюда все!!! — и, увидев пришедшую в движение массу, уточнил: — Но так, чтобы друг друга не калечить!

Через минуту рынок опустел. Трясущегося как осиновый лист торговца удержали от бегства мои спутники.

— Ну-с, — я с энтузиазмом потер ладошки, сделал три шага назад и скомандовал: — Приступайте.

Имки у участников торга пожелтели. Парочка (продавец отошёл от прилавка вместе со мной) переминалась с лапы на лапу и смотрелась актёрами погорелого театра.

— Смелее! — подбодрил я лемуров.

Кашлянув, мой хозяин как мог придал себе солидности и спросил:

— Так что ж, любезнейший, согласен ты на торг?

— Конечно, покупающий, прошу, — рыночный торговец, вернувшийся к привычному амплуа, быстро успокоился и провёл лапами вдоль прилавка: — Отменнейший товар, порадует твой вкус, придаст здоровья.

— Хорошо ли ассорти сушёных фруктов?

— Ах, сам бы ел и ел, но... — тут торговец хитро прищурился: — Тогда бы как тебя я усладил такой покупкой?

— А он неплох, — с профессиональной ревностью отметил стоявший рядом со мной продавец. — Пожалуй, через пару лет откроет лавку в бакалейном переулке.

У прилавка же началось самое для меня любопытное.

— Две пригоршни возьму, — стал прицениваться покупатель. — Что желаешь ты взамен?

— Пустяк, — торговец отсыпал сухофрукты в кулёчек. — За ужином сегодня ты в мыслях пожелаешь мне приятных снов.

— И всё?

— И завтра поутру меня добром попомнишь.

— Сделка.

Кулёк перекочевал в лапы покупателя. Имки остались жёлтыми, а мой хозяин с довольным видом собрался восвояси.

— Э нет, так не пойдёт! И где тут предсказанье? — я жестами вернул покупателя к прилавку. — Давайте так, чтобы цвет менялся.

Покупатель почесал макушку, и тут ему на выручку пришёл наш продавец:

— Купить попробуй джику.

Покупатель просиял и спросил у торговца:

— А есть ли у тебя такая джика, чтоб всех острее, чтобы огнём пылала пасть?

— Ты знал! — вскричал торговец. — Клянусь я чревом, впустившим в этот мир меня, острее моей джики на всех трёх рынках ты не сыщешь!

— Ага! — покупатель торжествующе воздел лапу, на которой горела алым имка. Показал мне: — Видишь?

— И?

— Так язва у него, сожрёт и сдохнет, — как о ромашках на лугу, рассказал наш продавец.

Торговец вскинул лапы: «Я не ведал!»

— Претензий нет, — успокоил его покупатель. — То был эксперимент.

— Поставили мы опыт, не волнуйся, — объяснил объяснённое наш продавец.

— Нда, прикольно... — буркнул я.

Продавец и покупатель при этом глянули на меня с подозрением и о чём-то шушукнулись.

А торговец попросил:

— Вы если опыты закончили, пойду я, — он показал на пустые прилавки и дорожки рынка. — Сегодня торга уже наверняка не будет.

— Ого! — оценил масштабы «бедствия» и наш продавец. — Изрядно здесь мы понабороздили.

— Чего набздили-то сразу, — надо было как-то держать марку и я спросил: — У вас рынок каждый день работал, без перерывов?

Лемуры закивали.

— Ну, поздравляю! Вот вам подарок от Четвертого Изменяющего тогда — санитарный день.

Лемуры непонимающе таращили глаза.

— Раз в месяц будете отныне закрывать рынок на целый день, чтобы прибраться тут как следует, порядок навести. Санитария и гигиена — наше всё. Ясно? — я нарочито провёл пальцем по прилавку, смахнул с него несуществующую пыль и зашагал прочь от этого храма торговли.

ВЫРУЧАЙКА и ГОВОРИЛЬНЯ

Лемуры, переглянувшись, посеменили следом. При этом продавец, важно воздев палец к небу, вполголоса проговорил покупателю:

— Санитария! Видал? Заботится о нас...

Ответом ему была тишина.

Я сбавил ход, чтобы приятели меня догнали, и когда они со мной поравнялись, сказал настороженно молчащему покупателю:

— Прости, я тебя напугал, похоже.

Вместо покупателя ответил продавец:

— О! Был Ты грозен! Весьма. «А ну-ка брысь!» — лемур попытался меня изобразить. Вышло так, что я не удержался от смешка. Продавец тут же хихикнул за компанию и добавил: — Я сам едва не брысьнул, клянусь потомством.

— Ну они правда мешали... — начал было оправдываться я, однако покупатель примирительно поднял лапы, мол, всё в порядке.

Ну вот и ладно. Тем более, что мы проходили мимо заведения с забавной вывеской: «Выручайка», и я не мог не спросить, кого и от чего здесь выручают.

Мы остановились, и покупатель объяснил:

— Бывает так, что словно всё разладилось, и как бы ты ни поступал, удачи нет.

Продавец, внося свой вклад в рассказ, тут же состроил удручённую морду.

— Тогда, — продолжил покупатель, — идёшь ты в «Выручайку» и здесь тебе желают добра, прибытка и удачи. И не в обмен на что-то, а задаром. Практически.

— Практически за так, — с умильной миной подтвердил продавец.

— И? Смысл в чём и в чём подвох? — не понял я.

— Смысл очевиден, — с менторской интонацией возвестил покупатель. — Искренние добрые пожелания имеют свойство слегка корректировать квантовые запутанности и нивелировать слабый негативный эффект от ненадлежащих поступков реципиента.

Я молчал, и покупатель закончил:

— Подвоха ж нету вовсе. Просто в один из дней, как только будет в том потребность, ты смену в «Выручайке» отстоишь, добра другим желая.

— Искренне, конечно? — сыронизировал я.

— А как иначе?! — не принял подначки покупатель. — Кто сам просителем добра бывал, другому в этой просьбе не откажет.

Н-да... В вопросах нематериальных благ спорить с лемурами у меня не получается.

Меж тем мы вышли на оживлённую и широкую по местным меркам улицу. Застроена она была в основном двухэтажными домами в купеческом стиле и сильно напоминала улицу любого провинциального российского городка конца девятнадцатого века. Странно, но диссонанса от сочетания архаичных зданий и космических технологий у меня не возникло. Наоборот, мне было хорошо и как-то уютно, что ли.

Понятно, что довольно быстро наша троица обросла новой свитой из галдящих лемуров, но я старался не обращать на них внимания. Тем более что считаные минуты спустя мы вышли на запруженную народом (назовем это так, не разделяя лемуров, людей и прочих кротов-котов) центральную площадь города.

Одно из зданий — трёхэтажное, с высокими арочными окнами и изящной лепниной на фасаде — выделялось здесь особо.

Вывеска строгим казённым шрифтом гласила: «Городская Говорильня».

— Почтеннейшие из почтенных, радеющие сердцем о всеобщем благе, здесь собираются, чтобы решить, что сделать, чтобы жилось нам лучше, — пояснил с заметным пиететом продавец.

— И? Получается?

— Как только имки появились — не принято не одного решения, — признался покупатель. — Но до того — случалось... Не всё и не всегда для пользы дела выходило по итогу. Однако то принято теперь считать издержками от пущего усердия.

— Ага.., — я озадаченно почесал макушку, будучи уверен, что Говорильня — завет второго изменяющего, а выходит...

— Выходит, ГГ вам подарил не третий и не второй?..

— То Первый был, Ты прав, — подтвердил мою догадку покупатель.

А продавец добавил:

— Второй и Третий, как и Ты, назвали почтенное собрание «двойною Г».

— Но отменять не стали?

— Как можно?! — охнул покупатель.

— «Прикольно! Пусть болтают». Так повелел Второй, но ввёл один обычай, — пояснил продавец. И предложил: — Посмотришь?

— А можно?! — поразился я такой открытости органа власти.

— Прошу, — покупатель повёл лапой в сторону парадного крыльца Говорильни.

Мы поднялись по широким ступеням, подошли к массивной двустворчатой двери, которая открылась на удивление легко и без малейшего скрипа.

Заметив, что сопровождавшая нас толпа хлынула следом, я, подражая киношному группенфюреру Мюллеру, изрёк: «А вас я попрошу остаться». Лемуры замерли, непонимающе переглядываясь, но в двери за нами никто не сунулся. Вот и славно.

Внутри не было ни рамок, ни турникетов. Мы свободно пересекли просторный холл, поднялись по широкой, расходящейся вправо и влево лестнице, вышли на внутренний балкон.

Внизу от небольшого возвышения с трибуной амфитеатром разбегались ряды низких сидений. На самой трибуне тем же строгим шрифтом, что и на уличной вывеске, была выведена фраза: «Кто первый встал, того и тапки». А под нею, на маленькой приступке, торжественно красовались... тапки! Такие прям домашние, из мягкой ткани, с закрытой передней частью и открытой задней, причём изрядно потёртые.

Не веря глазам своим, я решил уточнить:

— Это что — тапки?

— Как есть они! — заверил тут же продавец.

А покупатель объяснил, что это и есть обычай, введённый Вторым Изменяющим.

— Дело в том, что Первый Изменяющий обрисовал нам устройство местного самоуправления лишь в самых общих чертах, скажем так, — степенно растолковывал лемур, а я поймал себя на мысли, что вот прямо сейчас его умной мордашке очень бы пошло золотое пенсне.

— Сказал Он, что нужно нам то место, где будут громко спорить, говорить, писать законы. А остальным всем по законам этим нужно будет жить, — встрял в разъясненья продавец.

Пока он это говорил, покупатель извлёк невесть откуда и водрузил себе на нос пенсне. Ну вот и как это понимать? Это опять я наизменял, или очки были у него всегда, и то, что он достал их только сейчас, — чистое совпадение?

Не замечая вызванного во мне смятения, покупатель продолжил, посверкивая стеклами пенсне:

— Завет исполнен был. Но очень неудобно бывало распознать, что кто-то говорит, когда кричали все и каждый о своём. Признаюсь, доходило здесь порой до потасовок дело.

— Клочками шерсть по закоулочкам летала! — с законодательным восторгом подтвердил продавец.

Покупатель кивнул и продолжил:

— Хотелось всем жизнь изменить как лучше. Но выходило так — что лучше одному, другому непременно в тягость.

— А это ведь не по завету, — опять влез продавец. — Нам Первый завещал жить дружно и другим добра желать.

— И приходилось в Говорильне переговаривать всё заново, с учётом правопримененья, — досадуя на юридическую казуистику, с горечью резюмировал покупатель. — И так из раза в раз!

Лемуры синхронно покачали мохнатыми башками, словно это им двоим пришлось продираться сквозь тернии законотворчества.

Возникла пауза, нарушил которую продавец:

— Начнётся скоро...

— Да, — встрепенулся покупатель и стал объяснять в ускоренном темпе: — Второй, прозрев наши беды, дал нам Регламент.

— И тапки! — встрял тут же продавец.

— Я и говорю, — покупатель глянул на продавца с суровой укоризной, и тот покаянно потупился. — Регламент и тапки, как символ порядка и того, что все мы по сути — одна семья. Он объяснил, что должен говорить всегда один. Другие — слушают, потом лишь обсуждают. А вот кто будет говорить — подскажут тапки.

— Это как? — не понял я, краем глаза наблюдая за начавшейся внизу суетой.

— Второй дал наставление: «В здоровом теле — здоровый дух. В здоровом духе ум остёр и весел». А следом: «Кто первым встал, того и тапки. Кто в тапках оказался — тому и слово».

— Ни фига не понял, — признался я.

— Сейчас увидишь сам, — и мой собеседник кивнул на зал внизу.

Там творилось странное. Лемуры разных возрастов и, видимо, сословий, каждый у своего сиденья разминались, как бегуны перед стартом.

— Они что, побегут за тапками?! — не поверил я.

— Рванут, как тысяча чертей! — с довольным кхеканьем подтвердил продавец.

— Но это ж бред! Из первого ряда бежать до тапок или из последнего — есть разница?

Теперь кхекали уже оба лемура. А покупатель объяснил:

— По регламенту, после каждого забега ряды меняются. Первый становится последним, второй — первым, третий вторым и так далее. И места меняются — от центра к краю. Второй был мудр, весел и справедлив. Каждый из почтеннейших со временем оказывается на каждом месте, так что шансы равны.

— А не проще ли в таком разе давать всем слово по очереди?

Лемуры посмотрели на меня как на малахольного, и продавец, как-то даже жалеючи, что ли, объяснил:

— В здоровом духе ум остёр и весел! А дух здоров в здоровом теле. Тебе же объясняли.

А покупатель уточнил так, что продавец снова полез за блокнотом:

— Уж коли зад твой стал тяжёл для бега, откуда в голове твоей возьмётся лёгкость?

В это время на помост рядом с трибуной бодро взбежал крупный лемур с гонгом в лапах. «Следящий за Регламентом», — тут же пояснил продавец.

Над залом прокатился зычный голос Следящего:

— Вниманию желающих сказать другим во благо! Забег начнётся через пять, четыре, три, две, одну...

Раздался звук гонга. Мохнатое полчище устремилось к цели. Но не успели задние ряды достичь и середины зала, как новый удар гонга, а затем и голос Следящего за Регламентом возвестили о том, что кто-то уже засунул свои лапы в тапки оратора.

Волна схлынула от трибуны, обнажив приступку и стоящего на ней всклокоченного от гонки лемура в заветных тапках.

— Говорящий другим во благо, трибуна твоя на десять минут. Тишина в зале! — возвестил Следящий за Регламентом и с достоинством мажордома в седьмом поколении покинул возвышение.

Оратор в тапках медленно и как будто даже нехотя взобрался за трибуну. А у меня сложилось впечатление, что он только теперь осознал, что ему придётся вещать на весь зал.

В полной тишине прошла минута, вторая... Я не выдержал и спросил у своих спутников, нормально ли это.

— Бывало так не раз, что первым вставши в тапки, оратор на трибуне молчал весь лимит времени, — пояснил покупатель. — Это его право. Более того, первый промолчавший сорвал бурю аплодисментов — коллеги нашли в его молчании глубокий смысл.

— Большой находчивостью отличаются сии почтенные мужи, — заметил тут же продавец. — Однако с этим такое вряд ли приключится, величия в фигуре и важности во взгляде ему недостаёт. Но если мыслишь ты иначе, готов я заключить пари.

Продавец посмотрел на покупателя, но без особой надежды на сделку. Сделки и не случилось.

— Не буду спорить я об этом, — отрезал покупатель. — Но, может быть, захочешь поставить ты на чудо?

— Чудо? — влез я в их разговор.

Покупатель с готовностью объяснил:

— После выступления оратора идёт пятиминутное обсуждение. А затем голосование — имками. Если есть хоть один красный браслет, решение не принимается. Так вот, за всю историю еще ни разу не было всех зелёных. Так что если такое произойдет, это будет сродни чуду. И поставивший на это сразу сделается очень богат. Очень!

И, снова обращаясь к продавцу:

— Так ты готов поставить?

— Я? На него?! — продавец всплеснул лапами и явно хотел добавить что-то нелестное в адрес по-прежнему молчащего оратора, но, встретившись со мной глазами, осёкся.

Я же решил, что почему бы и не случиться чуду. И незаметно подмигнул продавцу — этот забавный пройдоха был мне симпатичен, так пусть обогатится, тем более, что их «валюта» точно карман не тянет.

Продавец явно стушевался, стал переминаться с лапы на лапу, погрыз когти, глянул на меня, посмотрел на продавца, в пол, на светящуюся белым имку, сморщил досадливую гримасу и одним скоком отпрыгнул от нас на три метра. Его имка вспыхнула ярким зелёным, но через мгновение окрасилась багровым.

— О!.. Я мог бы получить, пожалуй, самый большой прибыток на планете. Так ярко зеленью еще не полыхала имка, — потрясенно прошептал, возвращаясь к нам, лемур. — Но это бы меня и погубило. Так угрожающе кроваво имка тоже не светилась раньше.

Покупатель, внимательно посмотрев на продавца, перевёл взгляд на меня и всё понял:

— Ты! Хотел ему Ты подыграть, устроив чудо! — мой хозяин, казалось, был потрясён. — То был бы спор заведомо неравных! Как мог Ты предложить такое?! А ты...

— Соблазн сумел преодолеть! — поспешил оправдаться продавец. — Ты видел сам, свою я честь не запятнал нечестным спором.

Какое-то время покупатель еще зло сопел, но вдруг разом успокоился:

— Ты прав, — сказал он продавцу. — На твоём месте я и сам, наверное, немало б колебался. Благодарю, что ты не предал нашей дружбы.

Продавец растроганно шмыгнул носом.

— Тебе я тоже благодарен, — повернулся ко мне покупатель. — Теперь я точно знаю, что друг мой надёжен как скала, такое знание дороже выигрыша в любом пари.

Лемур церемонно поклонился, но в глубине его глаз я все же углядел затаённую детскую обиду. Только я собрался извиниться, как по залу разнёсся незнакомый голос, усиленный скрытыми в стенах динамиками. То заговорил молчавший восемь минут оратор в тапках.

— Ха! — шлёпнул лапой об лапу продавец. — Поздно взялся, не успеет.

— Порой для мудрых слов и полминуты много, — не согласился покупатель.

Продавец, раззявив пасть, зашарил в поисках блокнота. А выступающий и впрямь уложился в лимит.

— Хотел я предложить, почтеннейшие из почтенных, чтоб по утрам, встречаясь не важно где неважно с кем, мы все бы всем пренепременно говорили: «С добрым утром!». На этом всё. Прошу вас обсудить и вынести к принятью.

Оратор спустился, сделал несколько шагов к своему сиденью, но, спохватившись, вернулся к приступке, снял тапки и как бесценную реликвию водрузил их на место.

Тишину порвал звук гонга. Появившийся возле трибуны Следящий за Регламентом торжественно провозгласил:

— Говорящий другим на благо закончил. Обсуждение начнется через пять, четыре, три, две, одну...

Удар гонга, и... зал утонул в рёве голосов! Даже на балконе нам пришлось говорить громче, чтобы услышать друг друга.

— И это обсуждение?! — возмутился я.

— А что же с ним не так? — удивился покупатель.

— Так никто же никого не слышит! И даже не слушает. У нас в парламенте при обсуждении говорят по очереди.

— О, видно времени у ваших почтеннейших немало, раз могут они себе позволить такую роскошь, — улыбнулся покупатель. — И результат у ваших обсуждений, я полагаю, безупречен?

— Нууу... — вот хотел бы я соврать, да язык не поворачивается. — Не всегда... И не безупречен точно.

Покупатель закхекал. И выдал ожидаемое:

— Зачем же тратить время на упражненья в краснобайстве, не проще ль как у нас?

— Щас проорутся все разом и проголосуют, — встрял непривычно долго молчавший продавец.