Читать онлайн Мзда. Краткая история коррупции от Ярослава до Бориса бесплатно

© Поляков-Катин Д.Н., 2025

© ООО Издательство «Вече», оформление. 2025

Предисловие

Стоит чиновник на берегу океана,

задумчиво следит за прибоем и думает:

«Как же разумно устроена Природа:

прилив – откат, прилив – откат».

Анекдот 1990-х годов

Только не надо думать, будто коррупция является, как предпочитают выражаться некоторые публицисты, «родовым пятном» именно России. Покажите хоть одно государство на карте мира, которое не поражено этим злом. Где ее нет? Разве только в идеальном мире Кампанеллы или в стране Томаса Мора под названием Утопия. Ибо коррупция – родовое пятно всего человечества. Просто на разных отрезках истории и при разных обстоятельствах ей, случалось, прижимали хвост. Но проходило время, и, подобно мифологической гидре, она всегда поднимала голову. Где-то удавалось заболтать эту проблему, где-то, наоборот, ее демонстративно поднимали на щит, где-то стыдливо прятали. Однако она никогда никуда не исчезала, проявляя темную сторону человеческой натуры. И если где-то нам показывают государство, в котором якобы нет коррупции, это означает, что вопросы с ней решаются «под ковром». Коррупция – зверь тихий, она не любит шума и огласки. В свое время начальник советской внешней разведки Леонид Шебаршин грустно пошутил: «Если государственное учреждение не поражено коррупцией, значит, оно никому не нужно».

Вспомним такую глыбу коррупции, как Шарль Морис де Талейран, французский политик, сменивший 18 правительств, которым он всякий раз присягал и которых он всякий раз продавал. Был министром иностранных дел империи Наполеона, затем Людовика XVIII, затем Луи-Филиппа. Он торговал не просто своим статусом, он торговал странами, вступая в заплечные переговоры то с Австрийским двором, то с Александром I, то с англичанами. И за услуги свои получал дворцы, экипажи, почести. Только за период, когда он возглавлял министерство иностранных дел, Талейран одних лишь денег положил в карман ни много ни мало 16,5 млн франков. «О Талейране говорили, что он во всю свою жизнь „продавал тех, кто его покупал“. В своё время он продал Директорию Наполеону, теперь в Эрфурте продавал Наполеона Александру. Впоследствии он продал Александра англичанам. Он только англичан никому не продал, потому что только они его не купили», – писал об этой личности Евгений Тарле.

Другой, не менее колоритный персонаж – сенатор Нью-Йорка времен Гражданской войны, лидер Демократической партии Уильям Мэйджир Твид, известный как Босс Твид. С подельниками, известными как «шайка Твида» он брал огромные взятки за подряды на строительство, выделение земли, «разводнение» акций, но не брезговал и прямой кражей денег из казны штата. По некоторым данным, «шайка Твида» присвоила в общей сложности сумму, сопоставимую с тогдашним внешним долгом США.

Выдернем из пухлой колоды коррупционеров представителя Азии. Хэшень, китайский Твид, прошел сложный путь от императорского телохранителя до директора Пекинской таможни и министра налогов. Плюс еще 20 должностей в высшем административном звене. Когда после смены императора у попавшего в опалу Хэшеня принялись описывать имущество, бумаги не хватило: «3 тысячи комнат в поместьях, включая дворец Гунванфу; более трёх тонн золота; 1 500 000 медных монет, 1200 кусков нефрита, 230 жемчужных нитей, 10 крупных рубинов, 40 крупных сапфиров» и т. д. и т. п. Восемь годовых бюджетов страны! Повесили.

Да что далеко ходить! Бывший президент Индонезии Сухарто за 31 год правления присвоил от 15 до 35 млрд долларов; бывший правитель Заира (Конго) Мобуто Сесе Секо из 12 млрд иностранной помощи присвоил 40 процентов; бывший премьер-министр Украины Павел Лазаренко ограничился 114–200 млн долларов; экс-президент Перу Альберто Фухимори – 600 млн долларов; бывший президент Туниса Зин эль-Абидин Бен Али – 2,6 млрд долларов…

Есть ли хоть один президент США, которому в тот или иной отрезок истории не предъявлялись обвинения в коррупции? Кеннеди – за связи с мафией; Никсону – за Уотергейт; Рейгану – за «Иран – контрас»; Джорджу Бушу – за подлоги, взятки, нарушения федерального законодательства; Джексону – за раздачу высоких постов близким людям; Трумэну – за Израиль; Байдену – за сына; Бьюкенену – за буканьеров; Джонсону – за покупку женой сети теле- и радиостанций; Клинтону – за помилование бизнесмена Марка Рича и семейный фонд… И так далее.

Европа недалеко ушла от своего патрона. Куда ни ткни пальцем, того и гляди попадешь в должностного преступника. И совсем не обязательно вспоминать римского военачальника Марка Антония, неправедным способом нажившего состояние; или испанского короля Филиппа II, использовавшего Инквизицию в политических целях, бравшего взятки, вводившего несправедливые налоги; или французскую королеву Марию Антуанетту, так любившую роскошь в бедной стране; или Туэн-Хелерса, политика викторианской эпохи, ставшего символом коррупционного произвола в Англии… Если начать вспоминать, то мы не доберемся до современности. Мы ничего не узнаем, например, об экс-президенте Франции Саркози, обвиняемом в незаконном получении денег на предвыборную гонку от Каддафи, или о главе Еврокомиссии Урсуле фон дер Ляйен с подозрениями в причастности к афере с закупкой антиковидной вакцины Pfizer для европейского пользователя.

«Согласно данным Всемирного банка, коррупция в Евросоюзе достигает почти триллиона евро в год. Больше всего страдают сферы государственных и муниципальных заказов, а также бизнеса. 60 % руководителей предприятий уверены, что самый простой и эффективный способ получения государственных услуг – это взяточничество», – цитируем сайт «Радио Sputnik». И далее: «Профессор университета США Алан Лихтман утверждает, что коррупция в стране фактически легализована: крупные корпорации могут тратить любые деньги на поддержку той или иной политической партии, что обеспечивает защиту интересов наиболее богатых людей».

Так что тему «родимых пятен» лучше оставить экзальтированным публицистам и не пытаться повесить на Россию собак, выращенных далеко за ее пределами.

Помните, что сказал Глеб Жеглов голосом Владимира Высоцкого? «Правопорядок в стране определяется не наличием воров, а умением властей их обезвреживать!» В этом-то всё и дело.

История коррупции – это история неистощимой борьбы с ней, образно выражаясь, борьбы света с тьмой, борьбы человеческой порядочности с человеческой же корыстью и алчностью. Эта борьба вечная (если, конечно, не будет построено бесклассовое общество коммунизм, что маловероятно). Ей тысячи лет. О том говорится еще в библейских текстах: «Князья твои законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки, и гоняются за мздою»; «Угощение и подарки ослепляют глаза мудрых и, как бы узда в устах, отвращают обличения». И вот еще: «Горе тем… которые за подарки оправдывают виновного и правых лишают законного! За то, как огонь съедает солому, и пламя истребляет сено, так истлеет корень их, и цвет их разнесётся, как прах».

Копнуть глубже, на 4 тысячи лет назад, и мы увидим, что ещё законами Хаммурапи определялось наказание за мздоимство: «большой штраф и невозможность оставаться судьей за подкуп».

Трактат с осуждением коррупции «Артхашастра» выпустил министр Бхараты в IV в. до н. э. Там древнеиндийский автор выделил 40 способов хищения государственного имущества чиновниками, вздыхая попутно: «Подобно тому, как нельзя не воспринять мед, если он находится на языке, так и имущество царя не может быть, хотя и в малости, не присвоено ведающими этим имуществом».

В клинописях Древнего Вавилона указано, что шумерский царь Урукагин пресекал злоупотребления со стороны царских чиновников, судей, храмового персонала. Персидский царь Камбиз требовал, чтобы новый судья садился в кресло, оббитое кожей, снятой с пойманного на взятках предшественника.

А Аристотель, в свою очередь, писал: «Самое главное при всяком государственном строе – это посредством законов и остального распорядка устроить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживаться».

Так и получается, что сколько помнит себя человечество, столько лет и самой коррупции, и непримиримой борьбе с нею.

В этом контексте Россия не представляет собой что-то из ряда вон выходящее. На протяжении всей русской истории злоупотребления своим служебным положением у нас, разумеется, были и есть, со своей спецификой, со своей, если можно так выразиться, преемственностью; в отдельные периоды они достигали циклопических величин и преподносили крайне неприятные сюрпризы, но на фоне коррупционного болота государств Европы, Азии и Нового Света наша страна смотрится не пылающе ярко.

По византийской традиции, в России всё решается от василевса. Всё, но не коррупция. При строгом взгляде сверху она поджимает хвост, при безучастном – выгибает спину, но сама никуда никогда не девается. Корни ее уходят в ту же Византию, которая еще в IX в. одарила нас системой кормления, то есть содержания государевых слуг за счет местного населения; о ней будет сказано позже. Тогда же сформировались основные понятия русской коррупции: мзда – взятка и посул – подкуп, который, по сути, является той же самой взяткой с привкусом лихоимства. Оттуда и народные поговорки: «Не ходи в суд с одним носом, а ходи с приносом», «Пред Бога – с правдой, а пред судьей – с деньгами», «Не подмажешь – не поедешь».

Первое свидетельство того, к чему могут привести неправедные поборы, относится к 945 г. и описано в Повести временных лет и Новгородской первой летописи. Тогда князь Игорь Рюрикович пошел собирать полюдье (дань) с племени древлян, причем – сверх положенного, так как ранее отдал воеводе Свенельду единожды собранное полюдье, обидев дружину, которая потребовала свою долю. Несправедливо было вымогать дань по второму разу, но князь воспользовался своим титулом для решения личной проблемы. А дальше случилось то, что случилось, – древляне Игоря убили: привязали ноги к верхушкам согнутых деревьев и отпустили их.

Изучая летописи, у всех практически правителей ранней Руси – от Святополка до Александра Невского – можно найти проявления несогласия с существующим положением вещей. Но никаких реальных действий еще долго не было.

Принято считать, что впервые моральное осуждение взятки (мзды) исходило от киевского митрополита Кирилла, близкого к Даниилу Галицкому и Александру Невскому. По пути из опустошенного ордынцами Киева во Владимир Суздальский, «проходя грады и веси», Кирилл осуждал не только пьянство и чародейство, но также мздоимство, призывая за него казнить, дабы искоренить это зло. XIII век!

Первый свод законов Судебник (1497 г.), ограничивающий должностные злоупотребления, появился при Иване III. Он запрещал судьям принимать посулы. А смертную казнь за взятки первым ввел Иван Грозный.

В каком-то смысле обобщил описанные события Алексей Толстой в сатирической поэме «История Государства Российского от Гостомысла до Тимашева» (1868):

Примерно таким могло бы быть начало и нашего повествования. Но нам надо помнить, в какой навоз можно превратить историю, если возникнет желание взрастить на нем нечто вредное и непредвиденное.

Опираясь на эти и им подобные факты, некоторые авторы делают вывод о чуть ли не генетической и уж точно исторической предрасположенности русского человека к коррупционным преступлениям, как будто все другие народы существуют в кристальной чистоте помыслов и поступков. Слушая такое, невольно задаешься вопросом: уж не расизм ли это? Удобный, граждански вывернутый, полемически ангажированный расизм. Ничем, кроме как ненавистью к царизму и Николаю I лично, нельзя объяснить такое умозаключение талантливейшего Александра Герцена: «Вопиющая несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он подчиняется им, как силе. Полное неравенство перед судом убило в нём всякое уважение к законности. Русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно». Ой ли? А как же плеяда честнейших, благороднейших деятелей русской истории, которым благодарное потомство по сей день воздает почести: Ломоносов, Сперанский, Горчаков, Милютин, Канкрин, Столыпин, Косыгин и многие, многие другие?

Русский народ, как, впрочем, и любой другой, вернее всего стал жертвой коррупционной системы, нежели чем ее полновесным распорядителем. Потому хотя бы, что коррупция – это всегда соблазн личности или ограниченной группы лиц, а не целого народа. И усилия, которые осуществляла власть для обуздания должностной преступности в России, принимались им всегда с огромной признательностью.

Коррупция – сложное явление. Этот зверь имеет множество обличий, он способен мимикрировать, притворяться законопослушным, патриотичным, либеральным, щедрым, бескорыстным. Если почувствует опасность, может забиться в нору, показать зубы и даже укусить. Коррупция – тихий зверь. Но для здоровья государства нет его страшнее. Чем он сильнее, тем слабее общество, тем гибельней его путь.

Каждая эпоха имеет свой коррупционный аромат и свои специфические рецепты, как от него избавиться.

Об этом мы и поговорим далее, держа в уме мудрость, оставленную нам незабвенным Козьмой Прутковым: «Умные речи подобны строкам, напечатанным курсивом».

Попытаемся его не разочаровывать.

Ярослав Мудрый (1015–1054)

Свет и тени Русской Правды

Князя Ярослава московские летописцы XVI в. не просто так прозвали Мудрым. Пройдя через горнило междоусобной войны, ему удалось сплотить Киевскую Русь, подчинив ее единому своду законов и уложений, наладить широкие торговые и дипломатические связи, основать новые города, обеспечить благоприятные условия для подъема культуры и искусства, заложить в Киеве и Новгороде величественные храмы Святой Софии, открыть школы и способствовать распространению грамотности.

Первые русские монастыри также возникли с благословения Ярослава: в 1030 г. он основал Юрьев монастырь в Новгороде и Киево-Печерский монастырь в Киеве. По всей Руси повелел «творити праздник» святого Георгия 26 ноября («Юрьев день»), и кроме того издал Церковный устав. Ярослав вел планомерную политику на отделение Русской Церкви от Византии. В 1051 г. он самолично, без участия константинопольского патриарха, назначил Илариона первым русским митрополитом. Развернулась интенсивная работа по переводу византийских и иных книг на церковнославянский и древнерусский языки.

Будучи человеком весьма начитанным, основавшим в Софийском соборе крупную библиотеку, Ярослав стремился к тому, чтобы решать спорные вопросы миром, в ходе переговоров, прислушиваясь к мнению собеседника, избегая конфликтов и неразрешимых противоречий. Правил он без малого 40 лет – с 1015 по 1054 г., – и за этот долгий срок смог заложить основы могущества будущего государства Российского.

Летописное изображение Киевской Руси

После смерти в 1036 г. брата Ярослава, Мстислава Владимировича, с которым случались ожесточенные столкновения, Великий князь Киевский единолично правил Русью, за исключением Полоцкого княжества. В том же году он разбил печенегов под Киевом, избавив свой народ от постоянных набегов кочевников.

В «Сказке о золотом петушке» Пушкин описал «труды и дни» княжеского правления времен Ярослава Мудрого:

Но едва ли не самым значительным достижением Ярослава стало появление свода законов, именуемого Русской Правдой и содержащего нормы уголовного, наследственного, торгового и процессуального права Древнерусского государства в X–XI вв. Русская Правда является самым ранним письменным древнерусским правовым источником.

В «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин восторженно характеризует свод законов Ярослава: «…блестящее и счастливое правление Ярослава оставило в России памятник, достойный великого Монарха. Сему Князю приписывают древнейшее собрание наших гражданских уставов, известное под именем Русской Правды. Еще в Олегово время Россияне имели законы; но Ярослав, может быть, отменил некоторые, исправил другие и первый издал законы письменные на языке Славянском. Они, конечно, были государственными или общими, хотя древние списки их сохранились единственно в Новегороде и заключают в себе некоторые особенные или местные учреждения. Сей остаток древности, подобный двенадцати доскам Рима, есть верное зерцало тогдашнего гражданского состояния России и драгоценен для Истории».

Документ объединил в себе все старые нормативно-правовые акты, княжеские указы, законы и другие административные документы, издававшиеся самыми разными инстанциями. Он известен в двух редакциях – краткой и более поздней, дополненной уставами Ярослава Владимировича и Владимира Мономаха.

Расширенный вариант использовался в гражданском и церковном суде для определения наказания и урегулирования товарно-денежных тяжб и отношений в целом. К несомненно позитивным сторонам следует отнести тот факт, что сей документ определял основные принципы и нормы процессуального законодательства и вводил внятные нормы судопроизводства. «Вместе с судебными пошлинами княжеская власть узурпирует древние судебные права свободных общинников и вводит княжеский суд», – сказано в тексте.

А краткий вариант Русской Правды, опираясь на сложившиеся в Киевской Руси традиции, содержал сведения о штрафах, всевозможных нарушениях, регулировал оплату труда строителей, мостовых и т. п., определял взаимоотношения княжеских чиновников и мытарей с населением.

Последний пункт прямо вводил в закон кормление госслужащих за счет простых людей, то есть, в известном смысле, легитимизировал содержание госаппарата населением, имевшим несчастье проживать на подведомственной тому или иному чиновнику территории. Подробное описание подносимых взяток и наказаний за неисполнение сей обязанности содержится в так называемом «Поконе вирном», определяющем порядок кормления княжеских слуг и сборщиков виры (то есть мытарей). По сути, Русская правда Ярослава ввела кормление, ничем существенно не отличающееся от мздоимства, в ранг государственной политики, на долгие годы – если не навсегда, – сделав его своеобразной частью общественного уклада.

Так, статья 42 Покона вирного постановляет: «А вот вирный устав: вирнику взять на неделю 7 ведер солоду, также баpaна или полтуши мяса, или 2 ногаты, а в среду резану за три сыра, в пятницу так же; а хлеба и пшена, сколько смогут съесть, а кур по две на день. А 4 коня поставить и давать им корма сколько смогут съесть. А вирнику взять 60 гривен и 10 резан и 12 вевериц, а сперва гривну. А если случится пост – давать вирнику рыбу, и взять ему за рыбу 7 резан. Всех тех денег 15 кун за неделю, а муки давать сколько смогут съесть, пока вирники соберут виры. Вот тебе устав Ярослава».

Чтение народу Русской Правды в присутствии великого князя Ярослава. Художник Алексей Кившенко

Здесь речь не идет о дани, вире (налоге), а определяется порядок подношений вирнику за то, что он просто есть на белом свете. Такое положение вещей давало неограниченный простор для безнаказанных злоупотреблений со стороны представителей власти. Любой государственный функционер, будь то человек воеводы, наместника, волостеля или просто дьяк из приказа, мог зайти в любую избу и потребовать себе еды или денег – и нельзя было отказать, поскольку закон теперь не позволял отказа.

То же в расширенном варианте Русской Правды, если переводить его с древнерусского языка: «Вирник и сопровождавший его отрок (или отроки) творит в общине суд и расправу и взимает в пользу князя виры и продажи (по делам, не связанным с убийством), получая часть денег и в свою пользу. Кроме того, община обязана содержать вирника и отрока, кормить их и их лошадей». Такие наезды «княжей власти» постепенно стали регулярными и все более непосильными для простого люда.

Понятно, что и ответственность, и величина штрафов за нарушения в обществе, поделенном по сословному принципу, распределялись соответственно положению провинившегося. Здесь работал принцип «прогрессивной шкалы» – только в обратную сторону. Бедняк всегда был виновнее и платил больше.

А еще была «почесть» – подношение как бы «по совести», знак глубокого уважения к государственному служащему. Желаешь оформить какое-либо дело в приказе – изволь проставить: кто «барашка в бумажке», кто просто барашка, а кто то и другое да еще и с чаркой водки. Надо сказать, что и высшая власть не дремала: если место кормления предполагало большие доходы «кормящемуся», жалованье из казны тому урезалось.

Иными словами, вольно или невольно Ярослав распахнул официальные ворота мздоимству на Руси, и в том нет его персональной вины, ибо князь действовал в категориях времени, когда нравы только лишь обретали видимость правовых норм, и узаконивал он то, что сплелось уже в прочный клубок взаимоотношений в русском обществе, распутывать который с переменным успехом предстояло его последователям.

Владимир Мономах (1113–1125)

Не шапка тяжела, а ум и доброта на троне

«О дети мои! Хвалите Бога! Любите также человечество. Не пост, не уединение, не монашество спасет вас, но благодеяния». Мало кто из правителей Руси в полной мере следовал крылатому слову «Поучений» Владимира Всеволодовича, по роду матери прозванного Мономах, что в переводе с византийского означает «Единоборец», или «Сражающийся в одиночку».

Воистину князь этот верен был собственным заветам. Оттого и остался в народной памяти крепким государственником, сохранившим единство Руси; военачальником, укрепившим границы страны; просветителем и христианином, вознесшим на должную высоту Православную Церковь; защитником интересов простого человека.

Он прожил 72 года, из которых в Киеве княжил всего 12.

Предшественник его, киевский князь Святополк Изяславич, внук Ярослава Мудрого, был скуповат, сребролюбив; он ввел соляной налог, из-за чего начались спекуляции, к тому же открыто поощрял богатых ростовщиков, которые обирали бедняков и обращали их в рабство или, по-другому говоря, обельное холопство за неуплату долгов. Именно последнее обстоятельство стало причиной мощного народного бунта, охватившего город после внезапной кончины Святополка 16 апреля 1113 г.

Простолюдины самозабвенно громили дома сотских, а также причастных к эксплуатации так называемых «закупов» – людей, взявших купу (то есть заем) и, будучи неспособными вернуть ее, отрабатывающих долги заимодавцам (возможностей для злоупотреблений, как можно догадаться, море), которые неимоверно задрали проценты по долгам. Разграбляли дворы ненавистных ростовщиков, лавки связанных с еврейской общиной менял, разнесли усадьбы киевской знати, в том числе главного городского чиновника, тысяцкого Путяты Вышатича. Многие бояре Святополка расстались не только со своим добром, но и с жизнью. Дошло до того, что вошедшие в раж закупы стали поглядывать в сторону близлежащих монастырей и звать к расправе над родственниками упокоившегося князя.

Перепуганные горожане самых разных сословий спешно созвали вечевое собрание, дабы решить, кому править следом и утихомиривать взбунтовавшиеся низы. Практически сразу на киевский престол был приглашён 60-летний Владимир Мономах – сын Всеволода, брата Изяслава, тоже внук Ярослава Мудрого, который пользовался большим авторитетом в народе. И тому были веские причины. Начиная с 1073 г. он занимал смоленский, черниговский и переяславский престолы, защищал Киев от набегов степняков. Кроме того, в походах против атаковавших Русь половцев Владимир разгромил хана Тугоркана, а после, в 1107 г., вместе с другими князьями вбил гвоздь в гроб хана Боняка.

Поколебавшись, Мономах лишь со второго раза дал согласие на княжение и 20 апреля въехал в Киев.

Действовал он решительно, с умом, а главное – быстро, так что бунт унялся в течение нескольких дней. А потом предпринял ряд первоочередных мер по противодействию, как сказали бы сегодня, мздоимству.

Владимир Мономах на отдыхе после охоты. Художник В.М. Васнецов

Мономах сменил киевскую администрацию, благо от прежней после восстания мало что сохранилось. Долги купцов и ремесленников заимодавцам были прощены, уменьшены налоги мещан, ремесленников и крестьян, проданные за долги в холопство закупы освобождены. Понимая, что причины бунта необходимо вырвать с корнем, Владимир постановил выселить за пределы Руси ростовщиков, в основном еврейской национальности, со всем их имуществом без права на возвращение. Было объявлено, что если кто-либо из них все-таки рискнет вернуться, то он будет объявлен изгоем и окажется вне закона.

Далее Владимир внес существенные дополнения в правовой кодекс Ярослава Мудрого Русская Правда, скорректировав систему налогообложения с учетом действующих реалий. Единицей налогообложения был выбран «дым», то есть двор. По числу дворов высчитывали размер дани («урока»), которая выплачивалась в казну. При этом количество жителей, вернее, мужчин, так как именно они считались единицами рабочей силы, не учитывалось. Сумма доносилась до налогоплательщиков заранее.

Таким образом на произвол административной власти была накинута правовая узда; более никто не смел по своему усмотрению облагать тяжелыми поборами ремесленников и крестьян.

Что до ростовщичества, ставшего причиной народных волнений, то, как ни странно, именно оно сыграло существенную роль в развитии законодательства на Руси, вызвав к жизни знаменитый «Устав о резах» («резы» в Древней Руси – ссудные проценты), также известный как «Устав Владимира Мономаха». Позже он вошел в правовой кодекс Пространной редакции Русской Правды. Он включал 69 новых статей, в том числе об облегчении участи смердов, закупов, рядовичей и холопов (по сути, рабов).

Устав жестко ограничил ростовщичество. Согласно ему, с закупов запрещено было брать свыше 20 % годовых за предоставленный кредит. Если сумма процентов в 1,5 раза превышала основной долг, то он считался погашенным.

Выплачивать долг закупы должны были не более 3 лет, после чего долг и проценты с него считались погашенными. Ограничивались и так называемые «третные резы» – взимаемые проценты, если долг не был выплачен в течение года.

Кроме того, новый закон запрещал обращать людей в холопство за долги. Нельзя было держать их насильно и в качестве работников, если они желали найти средства для возврата долга в другом месте. Понятие холопства было сильно регламентировано. Выделялись условия, при которых человек переходил в рабскую зависимость. При этом запрещалось обращать в холопа за долги в виде хлеба или «иной другой дачи». Без четко определенной вины нельзя было бить должника, хотя именно хозяину дано было право решать, виноват перед ним работник или нет.

«Поучение» Владимира Мономаха

Эти законы существенно облегчили участь закупов, многие из которых и вовсе были освобождены от выплаты текущего долга.

Наконец, судебный порядок. Здесь реформы Владимира стремились к тому, чтобы сделать систему судов доступной и ясной для всех – от боярина до простого крестьянина. Доступной и по возможности справедливой. Устав, в частности, уточнял полномочия свидетелей в суде и размеры судебных пошлин. При всем своем несовершенстве, это был все же серьезный шаг к безусловному установлению законности в стране.

И вообще, новый свод законов Мономаха в значительной мере отвечал интересам низших слоев населения, что само по себе говорило о личности Владимира Всеволодовича как человеке гуманном, о его милосердии и справедливости слагались легенды. Надо отметить, что он сам правил суд, был открыт любому, даже простому мужику-смерду, когда тот приходил к нему со своей обидой. Его свод законов на долгие годы стал основой правовой системы и судебной практики Древней Руси.

Одного этого было бы довольно, чтобы обеспечить Владимиру Мономаху почетное место в пантеоне великих русских правителей. Но ведь это далеко не все его заслуги.

Именно ему удалось, объединив русских князей, не только остановить масштабное вторжение половцев на Русь, но и отбросить их до Северного Кавказа, от оборонительных действий перейти к наступательным операциям. Пленив 300 половецких ханов, Владимир отпустил сотню. Оставшихся перебил, дабы обескровить и устрашить степняков.

Более того, со временем Мономах проявил себя как искушенный дипломат, заключив с половецкими племенами союз, позволив им селиться вблизи русских рубежей и торговать в русских городах. Вместе с другими степными племенами – берендеями, чёрными клобуками, нашедшими общий язык с русским князем, они успешно охраняли рубежи Киевского княжества, а когда требовалось, то дополняли русские дружины своими воинами, как это произошло в войне с Византией с 1116 г.

Тогда пытавшийся наладить отношения с византийцами Мономах столкнулся с коварством греков, которые руками подосланных арабов убили его ставленника, а затем вытеснили русские войска с Дуная. Не стерпев такого отношения, Мономах собрал огромное войско с намерением идти в войне с Византией до конца. Напуганный император, желая избежать русского нашествия, прислал в Киев великое посольство во главе с митрополитом Неофитом с дарами. На стол князя легли сокровища: «Честныя и Великия Дары снемъ от своея выя, животворящий крестъ – от самого Животворящаго Древа, на немже изволи распятися Господь нашъ Иисусъ Христосъ; снемлет же со главы своея и венецъ царский. И полагаетъ крестъ и венецъ на блюде златѣ. Повелѣвает же принести и крабиицу сердоликову, из неяже Августъ кесарь Римский пияше, и чепь, исковану от злата аравитскаго, и ины многи царския дары». Был среди тех даров, по преданию, и царский венец, состоящий из золота, собольего меха, украшенный драгоценными камнями и завершенный крестом – та самая знаменитая шапка Мономаха, возложенная на голову Владимира. В итоге доброе сердце киевского князя дрогнуло, и «великий князь Владимиръ Всеволодовичъ, и по совѣту съ сродники своими и з боляры, и со освященнымъ соборомъ приемлетъ царево моление, и утвержаетъ со Греческими цари вѣчной миръ».

Шапка Мономаха

Таким уж он был, князь киевский Владимир Мономах.

В 1116 г., по его указу, настоятель Выдубицкого монастыря занялся переработкой Повести временных лет. В 1118 г. была подготовлена вторая редакция, а в 1119-м пресвитер Василий внёс изменения и создал третью версию. Именно она дошла до нас в своде Лаврентьевской летописи 1377 г.

Сам Мономах оставил писанное им самим «Поучение» своим детям, в котором есть, например, такие слова: «Когда поедете по землям своим, не давайте обижать ни в селе, ни в поле. Куда поедете, там станьте, напоите, накормите бедных… Будьте отцами сирот; не оставляйте сильным губить слабых; больных не оставляйте без помощи». Эти слова да в уста бы каждому правителю.

Что касается легендарной шапки, то, увы, не все российские правители выдержали ее тяжесть. Не просто так восклицает пушкинский Борис Годунов: «Ох, тяжела ты, шапка Мономаха».

Тяжела…

Всеволод Большое Гнездо (1176–1212)

Зло есть, наказания нет

Последний подлинно Великий князь Владимирский накануне монголо-татарского нашествия, коего почитала вся Русь, сын Юрия Долгорукого, младший брат Андрея Боголюбского, Всеволод возвёл Владимир в статус третьей по величине (но не по значению) после Киева и Новгорода общерусской столицы, с которой считались далеко за пределами Северо-Восточной Руси. Он подчинил Киев, Чернигов, Переяславль-Южный, Новгород, Рязань. При нем Владимирская Русь достигла пика своего расцвета и могущества.

Поэтическим восторгом пред могучим войском Владимирского князя веет из строк автора «Слова о полку Игореве»: «Великий князь Всеволод! Не помыслишь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь? Ты ведь можешь Волгу вёслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать. Если бы ты был здесь, то была бы невольница по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь посуху живыми шереширами стрелять, удалыми сынами Глебовыми». Не раз дружины Всеволода ходили на половцев, отгоняли их от границ к Черному морю, громили их зимовища. Также ходили на мордву, на волжско-камских булгар, и тоже не без успеха. Нрава князь был сурового, князей, проявивших непокорность, усмирял карательными походами: Торжок, пригород Новгорода Новый торг, Рязань были разорены, часть жителей в кандалах увели во Владимир; а в сражении на Колокше Всеволод победил своих племянников, претендовавших на власть во Владимиро-Суздальском княжестве, пленил и потребовал их ослепить (по другим данным, это совершила толпа), однако позже позволил старшему из них княжить в Новгороде.

Но все ж не военным походами в первую голову славен князь. «Всеволод – первый, кто перестал полагаться на битвы только как на суд Божий». Ему удалось соединить разрозненные Владимирские, Суздальские, Ростовские земли в цельное, сильное Владимиро-Суздальское княжество, которое он существенно укрепил: возвел мощные оборонительные крепостные стены во Владимире, много заботился об оснащении войска. При нем построены Рождественский и Дмитриевский соборы, кремль-детинец, Золотые ворота; основаны новые города Углич, Переславль-Залесский, Юрьев-Польской, Дмитров, Городец, ставшие опорой в объединении земель Русского Севера.

«Иногда мстил жестоко, но хотел всегда казаться справедливым, уважая древние обыкновения; требовал покорности от князей, но без вины не отнимал у них престолов и желал властвовать без насилия» – таким видит Всеволода Карамзин.

Как сказано в Лаврентьевской летописи, Всеволод первым стал титуловаться Великим князем Владимирским.

Там же, в летописи, описывается такой эпизод. Когда киевский митрополит Никифор рукоположил на освободившуюся Ростовскую кафедру Николу Гречина, открылась неприятная подробность: назначение сопровождалось взяткой митрополиту. «6693 (1185) князь Всеволод послал в Киев к Святославу, к Всеволодовичу, и к митрополиту Никифору, прося епископа, хотя поставить Луку смиренного духом, кроткого игумена Святого Спаса на Берестовом. Митрополит же Никифор не хотел поставить его, потому что за мзду поставил Николу Гречина, вопреки воле князя Всеволода, скорее же Божьей. Недостойно ведь наскакивать на святительский чин за мзду, но – кого Бог позовет и святая Богородица, князь захочет и люди. Так и этого игумена Луку Бог изволил и святая Богородица и князь Всеволод за его кротость и смирение».

Баскаки собирают дань. Художник С.В. Иванов

Никола не добрался до Владимира, чтобы получить благословение Великого князя, поскольку тот, узнав о произошедшем, воспротивился решению Никифора. «Всеволод же Юрьевич, князь Суздальский, не принял его, но послал к Киеву, ко Святославу ко Всеволодичу и к митрополиту Никифору».

Всеволод объяснил митрополиту причины своего отказа: «Не избраша сего людье земле нашее, но же еси поставил, ино камо тобе годно, тамо же идежи». То есть: «Если поставил его самолично, то пусть куда тебе угодно, туда и идёт» – а во Владимир ему путь закрыт.

Как ни противился Никифор такому развитию событий, как ни жаль ему было возвращать полученную мзду, а против воли Великого князя не попрёшь – Лука поставлен был в Ростов, а Николу отправили в Полоцк.

Здесь надо понимать следующее: в те далекие времена отношение к взятке (посулу, мзде) было более чем терпимым по той простой причине, что ни одно дело, связанное со служивым сословием, не решалось без «подмазки», которая рассматривалась не как взятка, а как «почесть», то есть проявление уважения к представителю власти. Да ведь и не могло быть иначе. С расширением границ государства, прирастанием новых городов и территорий Великий князь не мог уделять внимание всем и каждому. Чтобы управляемость княжеством не ослабевала, князь отправлял на подвластные ему территории наместников для сбора налогов и осуществления судебных функций. Этих чиновников центральной власти предполагалось содержать за счет населения того места, куда они были посланы, – иными словам, кормить. Система так и называлась – кормление. Основа такого порядка содержания должностных лиц была заложена первым русским сводом законов – Русской Правдой – при Ярославе Мудром. Легко представить, какие просторы для самообогащения и произвола открывались перед чиновником любого ранга, когда центр – далеко, контроля – никакого; главное – собирай подати, суди и следи за спокойствием.

Но Всеволод был прогрессивным князем. Он отдавал себе отчет в том, что мзда в делах государственных ведет к разрушению центральной власти. Почему мы делаем такой вывод? А потому, что в других источниках об этом, пусть и витиевато, но упоминается.

Вот фрагмент из труда Дмитрия Ивановича Иловайского: «С помощью ловкой и осторожной политики Всеволод постепенно водворил порядок и спокойствие в своей земле, утвердил свою власть и имел успех почти во всех важных предприятиях. Не заметно также, чтобы он усердно следовал самодержавным стремлениям Боголюбского. Наученный его судьбой, он, наоборот, является хранителем старинных дружинных обычаев и чтит больших бояр. О каком-либо неудовольствии с их стороны летописи не упоминают; хотя в похвалу Всеволоду и прибавляют, что он творил народу суд нелицеприятный и не потворствовал сильным людям, которые обижали меньших». Летописец пишет: судил он «злыя казня, а добросмысленыя милуя: князь бо не туне мечь носить в месть злодеем, а в похвалу добро творящимъ». Можно предположить, что Всеволод держал перед глазами «Поучение» предшественника своего Владимира Мономаха, где тот поучал: «Страхъ имейте Божий в серци своемь, и милостыню творя неоскудну, то бо есть начаток всякому добру… Убогыхъ не забывайте, но елико могущее по силе кормите, и придавайте сироте, и вдовицю оправдите сами, а не вдавайте сильным погубити человека… тоже и худаго смерда и убогые вдовице не далъ есмъ силнымъ обидети».

Возвращение князя Всеволода Юрьевича во Владимир после похода на рязанского князя Глеба Ростиславича. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV в.

Упоминания об административных мерах против мздоимства при Всеволоде встречаются в разных источниках.

Значит, тема эта будоражила сознание князя. Оттого-то, видимо, и Никифору по рукам дал. Хотя не исключено, что хитрый Всеволод воспользовался фактом взятки, чтобы укоротить киевского владыку, желавшего поставить в Ростове грека. Как бы там ни было, но такой случай произошел впервые, и то, что предлогом для неудовольствия князя стала «мзда», говорит о негативном отношении его к этому явлению.

Разумеется, ни о каком конкретном результате в противостоянии мздоимству при Всеволоде говорить не приходится. Современные комментаторы событий тех времен пишут: «Борьба с коррупцией при Всеволоде Большое Гнездо сдулась, едва начавшись». Но можно утверждать, что имелся порыв, намерение заняться этой темой. А это совсем даже не пустяк, если учесть, что мало кому из его современников приходило в голову рассматривать ту коррупцию как социальное зло. Тем более что ни в каком Уложении не было ни описания сего проступка, ни правовой квалификации, ни изложения способов преследования и наказания за него.

…А почему Большое Гнездо? – спросят некоторые. Детей много было – 8 сыновей и 4 дочери. Оттого и прозвали.

Иван Калита (1328–1341)

Как Иван Калита оседлал коррупцию и пришпорил

Если б ведомый безудержной фантазией Николай Васильевич Гоголь слил Чичикова и Собакевича в один образ да усадил бы его на трон, то им вполне бы мог оказаться Великий князь Владимирский и Московский Иван I Даниилович из династии Рюриковичей по прозвищу Калита, что значит «кошель для денег». От Собакевича у него – основательность прижимистого кулака, не обремененного излишней чувствительностью, от Чичикова – корыстная изобретательность вкупе с тонким умением подлаживаться под любую силу сильнее себя, а из-под княжеского плаща нет-нет да и проглянет самый что ни на есть настоящий помещик Степан Плюшкин. И все эти качества удивительным образом сплавились в абсолютное благо для русских земель, объединенных возвысившейся Москвой.

Калитой прозвали его за бережливость, богатство, хозяйственность. По другой версии – благодаря кошелю, который он всегда носил на поясе и из которого доставал мелкие монеты, чтобы подавать нищим. Впрочем, вторая версия вызывает сомнения, ибо правление Калиты пришлось на так называемый безмонетный период в истории Руси, начавшийся с установления монголо-татарского ига, когда хозяйства перешли либо на натуральный обмен, либо на расчеты в виде серебряных слитков (гривен), и завершившийся во второй половине XIV в. Монеты только накапливались в сундуках в качестве кладов.

Будем справедливы и признаем, что в Древней Руси мздоимство и подкуп государственного чиновника не были чем-то экстраординарным. Первые упоминания о посуле (то есть взятке), как о незаконном вознаграждении за исполнение государственных полномочий, появились лишь в 1397–1398 гг. в Двинской уставной грамоте при Василии I.

Этого обстоятельства было довольно, чтобы совесть Ивана Данииловича сохраняла чистоту при любом повороте дел.

Всё, что способствовало упрочению и развитию «двора», под которым он разумел свои владения в рамках Московского княжества, получало полное благоволение бережливого хозяина. И здесь князь был нетерпим к злоупотреблениям. Он самолично вершил суд, разбирал тяжбы, выносил приговоры, часто противоречащие решениям продажных судей (тиунов), руководствуясь им же внесенными уточнениями правовых норм, дабы суд был справедливым, а наказание неизбежным.

Важным шагом в укреплении правосудия на подвластных территориях было решение Ивана Калиты отобрать у вотчинников право заниматься судебной деятельностью. С незапамятных времен бояре, монастыри и иные земельные собственники самостоятельно правили суды в пределах своих владений и по своему усмотрению назначали наказания. Мало того, что они не справлялись с разгулом разбойничьих банд, посул (то есть взятка) легко решал исход практически любого дела. Иван Калита положил этому конец. Ярким примером его решимости является сохранившаяся грамота, отправленная в новгородский Юрьев монастырь, в которой князь дозволяет монастырским людям Волока (ныне Волоколамска) вести судебные тяжбы «опроче татьбы, и розбоя, и душегубства». Эти дела он перевел в ведение чиновников центральной, московской власти. Руководствоваться же велел правовыми манускриптами византийских и русских авторов, которые он распорядился собирать и переписывать для широкого употребления. Кроме того, покровительствовал торговле и отвадил разбойников с больших дорог.

Калита получает ярлык на княжение

А что же коррупция?

Не было тогда такого слова. Слова не было, а вот явление цвело махровым цветом. И Иван Калита этим орудием не пренебрегал. Да и как пренебречь, когда между подкупом и дракой хитрый, умный князь всегда выбирал подкуп?

Едва получив от владыки Золотой Орды хана Узбека ярлык на Московское княжение, Иван Даниилович задался целью любыми способами расширить влияние своей семьи. В 1327 г. в составе пяти татарских туменов он принял участие в жестоком подавлении антиордынского восстания в Твери, не без основания рассчитывая на благодарность Узбека. Ожидания оправдались, но частично: поделив надвое Великое княжение Владимирское, хан отдал Москве лишь половину стола от Твери, а другую – Суздалю. Маленькая Москва вдруг получила ярлык на сбор дани для Орды в Великом Новгороде и Костроме. При этом Александру Суздальскому достались Владимир и все Поволжье, что было куском много жирнее. Конкурировать пришлось недолго: в 1331 г. Александр скончался, и Иван Даниилович стал единоличным Великим князем Владимирским и сборщиком дани (баскаком) татарскому хану. Аппетиты Ивана Калиты воспылали не на шутку. Перед ним открылись сияющие перспективы…

Надо сказать, что дань со своих соседей князь Московский собирал рьяно. Вот как это описано в «Житии Сергия Радонежского»: «Княжение великое досталось князю великому Ивану Даниловичу, и княжение Ростовское также отошло к Москве… Тогда по повелению великого князя был послан и выехал из Москвы в Ростов воеводой один из вельмож, по имени Василий, по прозвищу Кочева, и с ним Мина. И когда они вошли в город Ростов, то принесли великое несчастье в город и всем живущим в нем, и многие гонения в Ростове умножились. И многие из ростовцев москвичам имущество свое поневоле отдавали, а сами вместо этого удары по телу своему с укором получали и с пустыми руками уходили, являя собой образ крайнего бедствия… Так осмелели в Ростове москвичи, что и самого градоначальника, старейшего боярина ростовского, по имени Аверкий, повесили вниз головой, и подняли на него руки свои, и оставили, надругавшись. И страх великий объял всех, кто видел и слышал это, – не только в Ростове, но и во всех окрестностях его».

Также особенно не церемонился Калита с Новгородской республикой. Не один раз, потрясая ордынским ярлыком, наведывался в новгородские земли с требованием податей так называемого черного бора. А собрав, являлся вновь за новой данью, уже неприкрыто вымышленной – какого-то «закамского серебра»: «…великыи князь Иванъ приде изъ Орды и възверже гнѣвъ на Новъгородъ, прося у нихъ серебра закамьского», которое не мытьем, так катаньем он все ж таки получил. Сопротивлялись новгородцы, да сил маловато было, чтобы противостоять объединенным войскам Северо-Западной Руси, ведомым жадным Калитой. Сдались.

Московский Кремль при Иване Калите. Художник Аполлинарий Васнецов, 1921 г.

Таковы были нравы, но вот что любопытно – от выбитой для ордынцев дани немало прилипало к рукам бережливого Ивана Данииловича. Настолько немало, что хватало на приобретение земель по всему северу Руси. Скупал он их тихо, не брезговал и сельцом, и хуторком, и погостом, благо что выкупил у Узбека все доступные, даже мелкие ярлыки на сбор дани в деревнях и мелких княжествах. Грубо говоря, на их же средства их и покупал. Разоренным им людям предлагал переселиться в пределы Московского княжества, обещая бесплатную землю и налоговые льготы. И многие переезжали, тем более что суды за его пределами отличались бесконтрольным произволом. Полномочия посланцев Калиты ничем не были ограничены. Да и кому жаловаться, когда за спиной московского мытаря могущественной тенью стоял татарский хан?

Так не мытьем, так катанием прирастало княжество Московское людьми, землями и богатством. Если закон запрещал куплю деревень, как, например, в Великом Новгороде, – находили уловки: то ж князьям запрещено, а боярам, знать, можно. И скупали московские бояре чужие земли оптом и в розницу, не без прибыли для себя приумножая «двор» Ивана Калиты. А где не хватало средств, там привязывали к Москве по хозяйственной линии, подмазывая кого надо.

Оборотистый князь умудрялся подкупать не только соседей, на земли которых положил глаз, но и ордынских чиновников, закрывавших глаза на его коммерческую активность, дабы хан Узбек оставался в благополучном неведении относительно опасно растущей силушки Московского княжества.

С конкурентами Иван Калита также не церемонился, прибегая к методам, которые сегодня в лучшем случае назвали бы лоббизмом, а в худшем – коррупцией. Враг его, Тверской князь Александр Михайлович, после разорения Твери успел скрыться в Литве, откуда через полтора года переехал во Псков. Спустя время ему удалось получить прощение от Узбека, и в 1338 г. он смог вернуться на княжение в Тверь, что было плохо воспринято Иваном Калитой, ибо в Тверь потянулись князья, недовольные произволом Москвы, образуя там старый-новый центр силы. Используя «подмазанные серебром» связи в Орде, до Узбека было доведено, что Александр утаивает дань и вынашивает измену. В результате опального князя казнили, а в Твери угнездился Константин, женатый на племяннице Ивана Калиты.