Читать онлайн Другой мир. Тени прошлого: новая эра бесплатно

Глава 1

Ксения

Сердце в груди тарабанило, как сумасшедшее, и паника подступала к горлу тошнотой, но я упорно гнала от себя плохие мысли, быстрым шагом следуя в нужном направлении. Ещё пара кварталов и я буду у цели.

Мрачное двухэтажное здание с потертой вывеской «ДЦК» располагалось не в лучшем районе города, но здесь круглосуточно толпами ошивались многие.

Например, люди, желающие лёгкого заработка. Или недавно инициированные вампиры, ещё не до конца умеющие контролировать свою жажду. А так же оборотни-одиночки, торгующие своей кровью, но при этом люто ненавидящие тех, кого им приходится кормить от безысходности.

Соваться в данный район ночью — смертельно опасно, но иного способа раздобыть сыворотку у меня, увы, не было.

Дилер, тайно подторговывающий продукцией из лаборатории Снежного, появлялся в данном месте всего раз в неделю для того, чтобы забрать партию крови и пополнить свой карман за счёт любителей поэкспериментировать над своим организмом и обзавестись какой-нибудь полезной штуковиной. Я же была вынуждена рисковать собственной жизнью ради возможности просто чувствовать себя нормальной, а не изгоем, от которого все шарахаются, едва заметив его на горизонте.

Новое перемирие было подписано более 20 лет назад, но за эти годы жители темного мира так и не научились спокойно относиться к смешанным союзам, из-за которых на свет иногда стали появляться гибриды. Кто-то презирал их, кто-то боялся. А кто-то всерьёз считал, что именно эти существа в итоге нарушат и без того шаткое равновесие между правительством людей и теневой ложей, в состав которой входили верховные вампиры и старейшины оборотней.

Кем были мои родители, и что с ними стало, я понятия не имела, но предполагала, что общество, озлобленное и напуганное долгим суровым гнётом Владислава Снежного, осудило влюблённых и жестоко наказало за попытку пойти против, ещё имевших в то время значимый вес, правил. А, возможно, я — результат неудачного эксперимента, от которого просто вовремя не успели избавиться.

Всё это, конечно, уже не имело значения. Во всяком случае до тех пор, пока у меня имелась возможность скрывать свою истинную сущность от окружающих.

Я прижалась к шершавой стене дома напротив, затаив дыхание. Сердце, и без того колотившееся как загнанное, теперь, казалось, вот-вот выпрыгнет через горло. У входа в «ДЦК», в слабом свете редких уличных фонарей, замерли две скуластые фигуры в военной форме.

Ищейки Совета…

Их осанка, холодная отстраненность и характерный блеск серебряных застежек на груди — знакомые до тошноты детали. Они что-то неспешно обсуждали, изредка бросая пронзительные взгляды на подходивших к зданию людей.

Паника снова подкатила к горлу. Их присутствие здесь не сулило ничего хорошего: либо облава на нелегальных дилеров, либо плановая проверка «доноров».

Второе было для меня смертельно опасным, ведь анализ крови, даже поверхностный, мгновенно выдал бы во мне гибрида. Последствия — конфискация, лагерь, а чаще — просто исчезновение.

«Диких» проще устранить, чем пытаться приручить, — таковы были нынешние убеждения Совета, и Виктор поддерживал подобные методы, готовый на всё, чтобы сохранить установленный благодаря ему миропорядок.

Нужно было уходить. Сейчас же. Но ноги словно вросли в асфальт. Без сыворотки я не продержусь и недели. Признаки проявятся: обостренное обоняние, неконтролируемые вспышки силы, та самая аура, от которой у чистокровных и людей начинало сводить скулы…

Отчаяние заставило сжать кулаки до хруста в костяшках, но тут я заметила движение. Из переулка к зданию шла небольшая группа: трое оборотней с тупыми, покорными лицами и парочка юных вампиров, поблескивающих голодными глазами. Доноры. И мой шанс. Под прикрытием этой толпы, пока ищейки отвлечены, можно было бы проскользнуть внутрь, найти дилера и, может, успеть до начала проверки.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я выпрямилась и быстрыми, но не бегущими шагами направилась к этой кучке существ, стараясь незаметно пристроиться рядом. Запах немытых тел, крови и звериной шерсти ударил в нос, от чего я поморщилась и опустила голову, натянув капюшон глубже. Один из оборотней покосился на меня, но, не увидев угрозы, равнодушно отвернулся.

Ищейки пропустили группу, но их взгляды, тяжелые как свинец, скользнули по моей спине. Я вошла в зловонную полутьму подъезда, и каждый шаг по грязному линолеуму отдавался гулом в висках.

Внутри здания царила привычная мрачная атмосфера: приглушенный гул голосов, хлопанье тяжелых металлических дверей, стоны из-за стены, где происходил забор. В воздухе висела знакомая смесь запахов — антисептик, кровь, страх.

Я метнулась к дальней лестнице, ведущей на второй этаж, где обычно и происходили «деликатные» сделки. Но не успела сделать и трех шагов, как из-за угла вышли два массивных охранника — чистокровных оборотня, судя по квадратным челюстям и звериной осанке. Их хищные цепкие взгляды сразу нацелились на меня.

— Ты куда, мышка? — прорычал тот, что пошире, перекрывая собой узкий коридор, и его голос был низким, булькающим. — Зона для доноров внизу.

— Я… к Серому, — выдавила из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «Серый» — кличка дилера, которую я услышала однажды вполуха.

Охранники переглянулись. Второй, со шрамом через бровь, усмехнулся, обнажив клыки:

— Серый сегодня не работает. А посторонних наверху не любят. Особенно тех, кто шныряет без спроса.

Шансы таяли на глазах. Где-то внизу послышались резкие, командные голоса — ищейки начали проверку, а, значит, мое время истекло.

Острый и дикий инстинкт самосохранения взревел под кожей, и я резко рванула назад, к запасному выходу, который запомнила с прошлого раза. Но охранники были быстрее. Один из здоровяков сжал моё запястье с такой силой, что кости хрустнули, и руку пронзила адская боль.

— Держи! — заорал тот что со шрамом.

Я зарычала от безысходной ярости, и дернулась изо всех сил. Мое тело, это проклятое наследие неизвестных родителей, на миг откликнулось: нечеловеческая сила прилила к мышцам. Я почти вырвалась, и в глазах охранника мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся злобой.

— Ах ты, тварь!

Второй оборотень набросился сбоку, обхватив меня за шею и прижимая к стене. Воздух перестал поступать в легкие, и их свело больной судорогой, а перед глазами поплыли темные пятна. Я билась, царапалась, пытаясь освободиться, но хват был железным, против которого мое еще ослабленное остатками сыворотки в крови тело было бессильно.

— Отступница! — рявкнул первый, обращаясь уже ко всем в холле. — Поймали еще одну суку!

На нас обернулись десятки глаз — равнодушных, испуганных, любопытных. Ищейки, услышав шум, двинулись в нашу сторону. Их лица были каменными масками, а в душах — ни капли жалости или сочувствия.

Меня грубо скрутили и прижали лицом к холодной, липкой от грязи стене. Охранник вывернул мне руку за спину. Слезы боли и унижения выступили на глазах. Я чувствовала, как по спине ползет ледяной пот.

Все было кончено. Они передадут меня ищейкам. Те начнут разбираться, проведут анализы… и тогда меня ждала сначала камера в подвалах Совета, пытки, а потом смерть…

— Шастают тут всякие, — проворчал охранник со шрамом, обдавая своим отвратным дыханием мое ухо. — Мы с тобой разберемся по-свойски, а потом пусть с тобой Совет играется.

От его слов, грубых рук и от приближающихся мерных шагов ищеек мир сузился до точки острого, животного страха. Но где-то в самой глубине, под этим страхом, тлела искра гнева: эти подонки отняли у меня все: прошлое, настоящее. И вот-вот отнимут будущее. Просто за то, что я существую.

И эта искра, слабая, но упрямая, не давала сломаться. Пока я дышу, пока бьется это ненавистное гибридное сердце, нужно было искать выход. Любой. Даже из глухой, казалось бы, ловушки.

Глава 2

Ксения

Я зажмурилась, готовясь к грубому прикосновению, к рвущейся ткани и к унижению, которое будет хуже любой боли. Воздух в легких застыл, смешавшись с горечью страха и отчаяния. Грубые пальцы оборотня впились в пояс моих штанов…

И в этот миг с лестницы, будто удар хлыста по натянутому воздуху, прозвучал голос:

— Лапы от нее убрали! Сейчас же!

Голос был женским, но в нем звенела такая неоспоримая власть, что охранники вздрогнули, будто их ударило током. Мертвая хватка на моей руке ослабла. Давящая тяжесть отступила от спины. Я едва удержалась на ногах, пошатнувшись, и обернулась.

Двое здоровяков, только что напоминавшие разъяренных медведей, вдруг съежились. Они отскочили от меня, как ошпаренные, и вытянулись по стойке «смирно», уставившись в пол. На их загорелых шеях вздулись жилы, а могучие плечи напряглись. Да, они боялись. Боялись до дрожи в коленях.

По лестнице спускалась стройная, высокая вампирша в обтягивающем черном кожаном комбинезоне, подчеркивавшем каждую линию ее тела. Медно-огненные волосы были собраны в тугой, безупречный пучок на макушке. Лицо — будто выточенное из слоновой кости — с высокими скулами, тонким носом и полными, алыми губами. Но глаза… глаза были ледяными сапфирами, лишенными всякой теплоты. Они скользнули по оборотням, и те, казалось, уменьшились в размерах, а затем холодный взгляд рыжей остановился на мне.

Шантарель.

Слухи о ней ходили по всем темным уголкам города. Когда-то — правая рука и, поговаривали, нечто большее, для самого Владислава Снежного. Потом ее имя стало упоминаться в связке с его белобрысым сынком, Георгом. А теперь она и ее возлюбленный работали на Виктора. На того самого Виктора, чья власть в Теневой Ложе росла с каждым днем, и чьи методы, по слухам, мало чем отличались от методов его отца. Видеть ее здесь, на этой помойке, было все равно что увидеть пуму в курятнике.

Вмешательство Шантарель не сулило ничего хорошего. Ищейки Совета, замершие в почтительном отдалении, были просто щенками по сравнению с этой хищницей.

И она не стала бы спасать какую-то уличную воришку из благородства. Значит, у нее был на меня свой интерес. И самый очевидный вариант — доставить «задержанную» не прямо в Совет, где всё пойдет по бюрократическим рельсам, а сначала к своему боссу. На допрос к Виктору.

Мысль об этом заставила кровь стынуть в жилах быстрее, чем прикосновения оборотней. Допрос у Виктора не ограничивался вопросами. Он славился тем, что вытягивал информацию даже из камней, используя вампирское внушение, изощренную боль и ту самую ауру подавления, от которой сходили с ума даже чистокровные. В его лаборатории имелось всё необходимое для этого. В такой обстановке сохранить тайну своей природы… шансов было мало, а точнее их не было совсем.

Но сдаваться было нельзя. Хлипкий и отчаянный план начал складываться в голове. Дурочка. Просто голодная, бездомная гибридка, ищущая кров, крышу над головой и гроши на выживание.

По сути, всё это являлось правдой, за исключением того, что я раболепно поклоняться Виктору не собиралась, как и строго следовать установленным им законам. Но планировала сыграть жалкое, никому не интересное существо. Никаких заговоров, никаких связей. Может, это разочарует дампира, и он просто сдаст меня Совету как мусор. А там… там уже буду думать дальше.

В любом случае ближайшие месяцы возвращаться в убежище, созданное для таких одиночек, как я, было небезопасно для остальных.

Шантарель, не удостоив больше охранников своим взглядом, кивнула двум вампирам, стоявшим за ней в тени. Те, молчаливые и невероятно быстрые, очутились рядом со мной. Их руки, холодные и сильные как стальные прутья, подхватили меня под локти. Не грубо, но и не оставляя возможности сопротивляться. Мое тело, еще слабое от пережитого шока и боли, безвольно повисло в их руках.

— Везём на точку «Дельта», — сказала Шантарель, и ее ледяной взгляд снова пронзил меня. — Живой и способной говорить. Остальное — неважно.

От этих слов стало еще холоднее. «Остальное неважно» означало синяки, переломы, голод — лишь бы довезли и лишь бы язык работал.

Меня вывели из зловонного подъезда «ДЦК» на ночную улицу. Холодный воздух ударил по разгоряченной коже. У тротуара, словно ожидая, стоял черный внедорожник с тонированными стеклами. Один из вампиров ловко открыл заднюю дверь, и меня втолкнули внутрь кожаного салона, пахнущего дорогим ароматизатором и чем-то еще… металлом и озоном, словно после грозы.

Двери захлопнулись с глухим, окончательным звуком.

Спустя мгновение на переднем сидении расположилась Шантарель, не оборачиваясь и не произнеся больше ни слова. Один вампир сел за руль, а второй занял место рядом со мной. Машина плавно, почти бесшумно, тронулась с места, а спустя секунду резко рванула вперед, прижав меня к спинке сиденья.

Улицы с грязными фасадами и редкими огнями поплыли за темными стеклами, превращаясь в размытые полосы.

Я сидела, стараясь дышать ровно, сжавшись в комок. Боль в запястье пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Я была в ловушке. В железной коробке, мчащейся в неизвестность, в сторону той части города, где власть людей заканчивалась и начинались владения таких как Виктор.

Но машина не ехала в Совет. И ищейки остались позади. Значит, отсрочка. Несколько часов, а может, и дней жизни. Пусть в страхе, в боли, в ожидании новой пытки… но жизни.

Я украдкой посмотрела на свои всё еще дрожащие руки. Грязь под ногтями, свежие царапины… Марина Витальевна говорила, что не стоило так рисковать, но сидеть взаперти, будто трусливая крыса, в окружении каменных стен и сырости я попросту не могла.

И я до сих пор была жива. Меня не убили на месте, не отдали сразу палачам. А пока я дышу — есть шанс солгать, вывернуться, сбежать. Или… найти в этой новой, страшной ситуации какую-то свою возможность.

Битва за мою свободу, казавшаяся уже проигранной у стены в «ДЦК», снова продолжалась. Только поле боя сменилось, а противник стал куда более опасным.

Я закрыла глаза, собирая остатки сил и обдумывая каждую деталь легенды о жалкой, бесполезной гибридке, которую я должна была сыграть безупречно.

Внедорожник мчался сквозь ночь, увозя меня навстречу Виктору. Навстречу самой большой опасности в моей жизни. И самому неожиданному шансу.

Глава 3

Виктор

Душный воздух зала Совета пропитался запахом старой пыли, воска и нескрываемого высокомерия. Каждое слово старейшин, отчеканенное и холодное, ударяло по натянутым до предела нервам. Я стоял, сцепив руки за спиной так, что костяшки пальцев побелели, и чувствовал, как под тонкой тканью дорогого пиджака напрягаются мышцы.

Мои доводы, выверенные логикой и цифрами, разбивались о глухую, непробиваемую стену их догм. Эти высокородные «рухляди», застывшие в позах античных бюстов, слишком привыкли к сладкому яду абсолютной власти.

Мир уже давно перевернулся, оставив их правила на развалинах старой войны, но они упрямо закрывали глаза, пытаясь вернуть черно-белое прошлое.

— Если мы продолжим давить на гибридов, как на скот, мы сами создадим себе врага! — голос мой прозвучал резче, чем я планировал, и эхо раскатилось под мрачными сводами. — Кровь снова польется по улицам, но на этот раз это будет и наша кровь тоже! Отступники есть всегда, но дайте этим существам шанс жить без страха, и их ряды не пополнятся новыми мстителями!

Невольно перевёл взгляд на Артура. Оборотень стоял у массивной колонны, изображая каменное спокойствие, но я видел, как нервно дергается жилка на его скуле.

Каждый выпад старейшин против «грязнокровных уродцев» был для него личным оскорблением, ударом по Инге и по их сыну.

Его кулаки медленно сжимались и разжимались, а в глазах, устремленных в узор паркета, бушевала тихая буря. Он молчал, потому что должен был молчать. Цена одного неверного слова была слишком высока.

В другом конце зала, в тени тяжелого бархатного занавеса, бездвижно стоял Валес. Его демоническая сущность была обуздана изящным костюмом и маской легкой скуки, но я знал — он слышал каждую мысль в этом зале громче, чем произнесенные слова.

Демон понимал неизбежность перемен лучше всех. Но его шею сжимала стальная петля старой клятвы: грязная работа в обмен на безопасность Валерии и Летти.

Равнодушный взгляд бывшего владельца «Врат желаний» на мгновение пересекся с моим, и в чёрной бездне его глаз мелькнуло нечто похожее на усталую солидарность. Он был связан по рукам и ногам.

— Пока Дана и Демид на свободе, угроза висит над всеми нами, Виктор! — голос Уильяма, прозвучал, словно скрип ржавых петель. — Их дитя… Оно уже не дитя. Это искра, способная воспламенить бунт!

Я ощутил, как холодная ярость подступила к горлу. Они всё сводили к одному призраку, к одному символу, игнорируя реальных людей, реальную тлеющую ненависть в городе!

— В гибридах больше чести, чем во всех вас, заседающих здесь! — не выдержал Артур, и его голос, грубый и низкий, гулко прокатился по залу, заставив нескольких старейшин вздрогнуть.

Я тут же поспешил едва заметным движением кисти призвать вожака оборотней к спокойствию.

— Господа, — сделал шаг вперед, намеренно опустив тон и вкладывая в голос всю свою вымученную дипломатичность. — Мы двадцать лет ищем Демида и Дану. Никаких следов. Даже если их ребенок жив, он прячется, выживает, а не строит армии. Все известные гибриды под контролем. Чип в основании черепа каждого из них — ваше же решение, если помните. Они не угроза. Они — следствие нашего же мира. Нового современного мира.

— Власть ослабила твой дух, — проскрипел Уильям, и его иссохший палец, похожий на корень, указующе поднялся в мою сторону. — Ты видишь мираж. Мы же охраняем реальность. Суровую, но стабильную. А в политике действенны только сила и решимость.

— И чего вы хотите? — встрял Валес, лениво оттолкнувшись от стены, и его бархатный, с нотками яда голос вонзился в тишину. — Загнать всех неугодных в резервации? Полагаете, это не станет тем самым фитилем к пороховой бочке? Это будет акт прямой и глупой войны.

— Мы хотим уничтожить ядро! Пока жив символ, жива и надежда у этой нечисти! — завопил другой старейшина, брызгая слюной.

— Ваши лучшие ищейки, — парировал Валес, с наслаждением растягивая слова, — прочесывают планету. Безрезультатно. Может, их просто… не существует?

— Вероятно, в этом и есть твоя помощь, Валесард! — рявкнул Уильям, вкладывая в демоническое имя всю свою древнюю ненависть.

Глаза Валеса вспыхнули на долю секунды алым адским пламенем, а воздух вокруг него затрепетал от сдерживаемой мощи. Но демон лишь усмехнулся, показав идеально ровные белые зубы.

— Аудиенция окончена, — ледяным тоном провозгласил Уильям. — Поступай, как знаешь, Виктор. Но помни: система, которую игнорируют, дает сбой. Не хотелось бы, чтобы тебя настигла участь твоего отца.

Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и откровенно угрожающая. Я не дрогнул, лишь слегка наклонил голову в холодном, почти издевательском поклоне. Без единого слова развернулся и вышел из зала, чувствуя на спине жгучие взгляды. За мной, тяжело дыша, следовал Артур.

Холодный ночной воздух стал бальзамом после удушья совета. Я глубоко вдохнул, но горечь от бессильной злобы не уходила. Мы молча сели в мой черный спортивный автомобиль, и дверь захлопнулась с глухим, плотным звуком, отсекая внешний мир.

Двигатель взревел в ответ на мое резкое движение, шины на миг завизжали по асфальту, и машина рванула с места. Я вдавил педаль газа, позволяя скорости и концентрации на дороге вытеснить ярость.

Городские огни превратились в сплошные светящиеся полосы. Я давно уже отказывался от кортежей и телохранителей. В сегодняшнем мире любой из них мог оказаться шестёркой старейшин со смертоносным оружием за пазухой.

— И что будем делать? — наконец проговорил Артур, глядя в темное боковое окно. Его голос всё еще был хриплым от сдерживаемых эмоций.

— То же, что и делали, — сквозь зубы процедил я, лихо проскакивая перекресток на едва загоревшийся желтый. — Плевать я хотел на их решения. Они тянут нас в прошлое, к резне. А я привык, что проблемы решаются не когтями и клыками, а здесь, — я стукнул себя пальцем по виску.

— Думаешь, Валес не соврал насчет той девчонки? — Артур повернулся ко мне, и в свете проезжающих фонарей его лицо выглядело усталым и напряженным. — Стоит ли продолжать слежку?

— Валес — эгоистичный циничный мудак, — отрезал я, резко перестраиваясь между фур. — Но он на нашей стороне, потому что его сторона — это его семья. И пока наши цели совпадают, он — самый ценный союзник. Если наша «приманка» до конца недели не выведет нас на своих призрачных родителей… ее нужно забрать с улиц. Ищейки Совета идут по следам, и девчонке дальше оставаться одной смертельно опасно.

— Ты ведь не отдашь ее им? — в голосе Артура прозвучала не просьба, а требование, обнажив всю его старую, никогда не заживающую рану, связанную с Даной.

Я на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы бросить на оборотня колкий, ехидный взгляд. Фраза про «бывшие привязанности» вертелась на языке, но я ее проглотил. Слишком дешево. Слишком больно.

— Нет, — ответил я сухо, возвращая взгляд на дорогу. — Конечно, нет. Во всяком случае, до тех пор, пока мои цели не изменятся.

На какое-то время между нами повисла тяжелая пауза, нарушаемая только ревом мотора.

— Тогда мы окажемся по разные стороны баррикад, Виктор, — тихо, но совершенно четко произнес Артур.

Я сжал руль так, что кожаный чехол затрещал. Я знал, что он это скажет. И знал, что он это сделает. Его лояльность была разделена надвое: мне — и памяти той, кого мы когда-то отпустили.

— Знаю, Артур, — так же тихо ответил я, прибавляя скорости, и машина взвыла, сметая темноту впереди. — И надеюсь, что этого не случится.

Но в глубине души я уже просчитывал сценарий на тот случай, если надежды не сбудутся. Игра становилась слишком опасной, а ставки — слишком личными.

Глава 4

Ксения

До замка Снежных мы добрались, когда на небе уже забрезжил рассвет, окрашивая мрачные башни в серо-лиловые тона. От долгого сидения в машине в напряженной неподвижности все мышцы затекли и ныли, а от голода появилось легкое головокружение.

Я никогда не пробовала крови. Это был жесткий, незыблемый внутренний запрет. Кровь — ключ. Кровь — триггер. Она могла бы окончательно разбудить ту часть меня, которую я с детства держала в цепях самоконтроля. Поэтому я питалась обычной едой — тем, что удавалось раздобыть или украсть.

Насыщение от такой пищи было почти призрачным и кратким, оставляя после себя лишь тяжесть в желудке и постоянный, ноющий фон голода. Но находясь в бегах чуть ли ни с самого рождения, выбирать не приходится. Невольно учишься радоваться крохам и благодарить за то, что не пусто под ребрами.

Главная резиденция клана Снежных поразила меня своим масштабом еще на подъезде. Это была не просто крепость, а памятник власти, высеченный из ночи и камня. Готические шпили впивались в светлеющее небо, узкие окна-бойницы казались слепыми глазами.

Внутри было просторно, холодно и невероятно роскошно. Меня вели по бесконечному коридору, стены которого были отделаны темным резным дубом, а под ногами стелилась густая, беззвучная ковровая дорожка.

Я, нарушая все внушенные правила «не показывать интереса», не могла не глазеть по сторонам. На тяжелых консолях мерцали канделябры, в нишах стояли статуи из черного мрамора, изображавшие то ли древних существ, то ли богов теневого мира.

По пути мы встречали обитателей замка. Слуги двигались бесшумно, опуская глаза, а охотники в практичной коже с холодным оружием на поясах оценивали меня взглядами, в которых читалась привычная настороженность ко всему чужому.

Но хуже всего были взгляды «элиты» — вампиров в безупречных, дорогих одеждах, чьи глаза, яркие и насмешливые, скользили по моей потрепанной толстовке и выцветшим джинсам, будто видя сквозь них всю мою жалкую, гибридную сущность.

Страх сжимал горло тугой петлей, и холодными иглами бежал по спине. Но я научилась скрывать это. Глава нашего крошечного, разрозненного сообщества «отреченных», строгая и вечно уставшая Лика, вбила мне это в голову в пятнадцать: «Страх — это роскошь. У тебя ее нет. Надевай маску. Лучше злости, лучше высокомерия. Идеально — безразличие. Каменное лицо».

Я была бесконечно благодарна Лике за уроки, заботу и спасение. Сейчас эта маска, словно ледяная скорлупа, была единственной моей защитой.

И если бы существовал способ вырвать из себя эту проклятую двойственность, стать просто человеком, слепым и глухим к ужасам теневого мира, я ухватилась бы за него, не раздумывая. Но миражами сыт не будешь. Реальность была такой: я — ошибка природы, дитя запрета, живой артефакт вражды.

— Учти, звереныш, — прошипел мне в ухо сопровождающий, обдавая меня своим ледяным, пропитанным металлом, дыханием. — Одно неверное движение, и ты станешь просто пятном на этом ковре. Поняла?

Я не ответила, лишь слегка напрягла челюсть. Вампир открыл передо мной высокую дверь, украшенную сложной резьбой с изображением сплетенных ветвей и стервятников, и грубо втолкнул меня внутрь просторного кабинета.

Воздух в нем был прохладным, наполненным ароматами старой кожи, воска для дерева и чего-то едва уловимого — силы.

В центре помещения стоял массивный стол из черного дерева, а за ним, в кресле, обитом темно-бордовой кожей, сидел Виктор.

Красота дампира не выглядела мягкой, а скорее отточенной, холодной и опасной.

Идеально сидящий черный костюм, безупречно белая рубашка, подчеркивавшая оттенок кожи.

Черные волосы, коротко постриженные и безукоризненно уложенные в стильную причёску.

И глаза, в которые я посмотрела и почувствовала, как внутренний холод пробирается до самых костей. Они были настолько темными, словно бездонные колодцы, и в них не читалось ничего: ни гнева, ни любопытства, ни усталости. Пустота, за которой скрывалась абсолютная власть.

И я примерно таким его и представляла — неотразимым, высокомерным, породистым до мозга и костей.

Действие сыворотки еще не прошло до конца, и ее химическая пелена слегка притупляла мои чувства, но даже сквозь нее я ощущала жар и гулкий, мощный ритм крови в его жилах — не суетливый, как у людей, а ровный, глубокий, как пульс этого замка.

И запах… не крови, а его самого. Мята, холодная и резкая, смешанная с горьковатым ароматом свежезаваренного черного кофе.

Это неожиданное и поразительно конкретное сочетание ударило по мне сильнее, чем вид оружия на стене. По телу, вопреки всему страху и холоду, пробежала странная, теплая волна незнакомой, тревожной дрожи, в которой не было места отвращению.

— Какого хрена ты потащилась в ЦДК в санитарный день? — голос главы клана разрезал тишину, не повышая тона, но властная сила в нем была такой, что у меня едва не подкосились колени.

Язык прилип к небу, а мозг, лихорадочно соображавший, выдал лишь жалкое:

— Я…

«Соберись, дура!» — завопил инстинкт самосохранения, и я сглотнула, а затем заставила себя сделать вдох.

— Я не знала о санитарном дне, — произнесла спустя пару секунд, и голос прозвучал всё еще хрипло, но уже четче. — Просто хотела подзаработать. Как обычно.

Виктор не шевельнулся. Только уголок его идеального рта дрогнул в едва уловимой, снисходительной ухмылке, которая не обещала мне ничего хорошего.

— Если бы Шантарель не подоспела вовремя, тебя бы разорвали на куски, пока ищейки Совета составляли протокол! Идиотка.

— Я не знала! — выпалила с искренним отчаянием, и это была чистая правда, но в этом мире такая правда мало чего стоила.

— Значит, просто легких денег захотелось? — уточнил Верховный, и я, затаив дыхание, кивнула.

Сердце колотилось так, что, казалось, все в этом замке должны были слышать его стук.

— И вовсе не вынюхивала информацию для своих дружков-отщепенцев?

Вопрос явно был поставлен как ловушка. Признать связь с «отреченными» — смерть. Отрицать слишком яростно — выдать страх и подтвердить ложь.

— Нет у меня никаких дружков, — выдавила я, вкладывая в голос всю накопленную за годы горечь. — Я сирота. И просто выживаю, как могу.

— А сыворотка тебе зачем? — его брови чуть приподнялись, от чего взгляд стал более пронзительным, будто рентгеновским. — Для остроты ощущений? Или в попытке удержать то, что рвется наружу?

От его слов во мне все оборвалось, и маска дала трещину. План и вся хлипкая конструкция легенды о жалкой беспризорнице, рассыпалась в прах у меня на глазах.

— Что вам от меня нужно? — прозвучало резко, почти как рык.

Я скрестила руки на груди, не только поддаваясь дерзкому порыву, но и чтобы скрыть дрожь в пальцах. Горечь провала и бессилия заполнила рот.

— Ничего из того, что могло бы показаться тебе сложным или оскорбительным, Ксения, — произнес Виктор медленно, чуть подавшись вперед и скрестив пальцы перед собой. Интонация его голоса стала другой — опасной в своей обманчивой мягкости.

Он назвал меня по имени!

Хотя, конечно, он его знал, и это не удивило. Больше испугало другое — эта внезапная перемена тона, это «ничего сложного»…

Ценного у меня не было ничего. Ничего, кроме меня самой. Моего тела. Моей крови. Моего проклятого гибридного существа.

В голове всплыли пугающие образы: лаборатория, клетка, иглы, белые халаты и бесстрастные лица, записывающие каждую мою реакцию…

Стать подопытным кроликом, даже во имя какого-то абстрактного «блага» или «науки»… Нет. Только не это. Лучше Совет и мгновенная смерть.

Глава 5

Виктор

Девчонка вошла в кабинет, и первый же взгляд на неё заставил меня пересмотреть сложившийся в голове образ.

Я годами знал о существовании Ксении и следил за ней издалека через отчеты, намеренно путая и сбивая со следа ищеек. Это была моя плата Демиду и Дане за помощь, конечно, не лишенная личной выгоды.

В моём воображении Ксения всегда была лишь тенью своих родителей — зашуганная, серая, неприметная мышка, прячущаяся в трещинах асфальта, но я ошибался.

Девушка стояла перед моим столом, и в ней не было ничего мышиного. Красота её была дикой, неотшлифованной, лишённой вампирской изысканности или звериной грации, но она без всякого сомнения была.

Чёткий овал лица... Большие яркие глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами, которые сейчас вздрагивали от напряжения.

Полные, мягкие губы, которые она кусала, чтобы они не дрожали.

Каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались непослушными прядями.

Всё это девчонка пыталась спрятать под безразмерной, потертой толстовкой и потрепанными джинсами, но скрыть форму было невозможно — линиями плеч, изгибом талии, длиной ног. Она была красива в своей человеческой, несовершенной и потому вызывающей раздражение и… интерес, жизненности.

Запах, однако, сводил на нет всё впечатление. От неё несло затхлостью подворотни, дешёвым мылом и тяжёлым, сладковатым душком «ЦДК» — смесью крови, отчаяния и грязи.

Сыворотка глушила истинный аромат, как и её природу, поэтому я не мог его прочесть. И слава всем тёмным силам. Вряд ли мне бы захотелось учуять в воздухе отголоски того экспериментального коктейля, что бурлил в жилах Даны, или звериную пряность Демида, перерождение которого вообще до сих пор считается чем-то немыслимым.

А вот дерзость Ксении, плохо скрываемый вызов в глазах и защитный жест скрещенных на груди рук — всё это на мгновение заставило во мне закипеть старую, холодную ярость.

Кто она такая, чтобы смотреть на меня с таким немым упрёком?

Грязнокровная дикарка, обязанная мне самим фактом своего выживания!

Свои возмущения я, естественно, не озвучил, а лишь откинулся в кресле, позволив секундному импульсу угаснуть.

Я не мальчишка, чтобы реагировать на выпады запуганного подростка. План был прост: изолировать, контролировать, использовать. Отправить в подготовленную, охраняемую квартиру на окраине и ждать.

Но сейчас, глядя на неё и эту смесь страха, красоты и глупой отчаянной храбрости, план изменился. Молниеносно, как всегда.

Слишком много глаз жаждет заполучить столь ценный экземпляр. Слишком много щупалец Совета уже тянутся к ней. Спрятать девушку в тайнике — значит, сделать мишенью. Лучшая маскировка — это не темнота, а свет. Яд, спрятанный на виду, в бокале с лучшим вином.

Пусть будет здесь. Под самым моим боком. В клетке с позолоченными прутьями. То, что я приютил в своем доме якобы слабую человечку, конечно, разозлит старейшин и смутит моих врагов, но зато даст мне самое ценное — мгновенный доступ к этому живому долгожданному козырю.

Пока я размышлял, Ксения молча ждала. В её глазах, за всей бравадой и попытками выглядеть отстраненной, бушевала настоящая, животная паника. И это было идеально.

— Я могу предоставить тебе крышу над головой, — начал я, медленно, вдавливая каждое слово в тишину кабинета. — Не дырявую крышу хлипкого подвала, а настоящую. Тепло, чистая одежда, еда, которую ты не станешь воровать. Шикарную жизнь, Ксения. Такую, о которой такие, как ты, даже не мечтают. И безграничный доступ к сыворотке. Самого высокого качества. Больше тебе никогда не придётся ползать по помойкам вроде «ЦДК», — я сделал паузу, дав ей представить нарисованное мной будущее, а потом продолжил, сделав голос на полтона ниже и холоднее. — А могу прямо сейчас позвонить в Совет. Передать тебя лично в руки ищеек. Ты слышала, что творят в их лабораториях с такими, как ты? Сначала месяцы, а то и годы опытов. Они будут вскрывать тебя, чтобы понять, как ты устроена. Будут пытаться разбудить твою сущность, чтобы изучить её, а потом снова усыплять. Будут испытывать на тебе яды, серебро, ультрафиолет. Твоя смерть, когда они, наконец, решат, что ты исчерпала свою пользу, будет не минутным делом. Она будет долгой и мучительной до такой степени, что ты будешь молить о том самом разрыве на части в «ЦДК».

Я видел, как кровь отливает от симпатичного лица, и как зрачки расширяются, вбирая в себя весь ужас моих слов. Как мелкая дрожь пробегает по рукам, сжатым в замок. Страх в широко распахнутых глазах уже стал осязаемым, почти вкусным. Именно так я и хотел её видеть: на краю, готовую ухватиться за любую соломинку.

— Что вы хотите взамен? — её голос был едва слышным шёпотом, треснувшим от напряжения.

Девушка облизнула пересохшие губы, и этот простой, нервный жест почему-то отозвался во мне странным, давно забытым импульсом. Не желанием, нет. Скорее… охотничьим инстинктом. Острым, мгновенным чувством власти над живой, трепещущей добычей.

Я позволил себе медленную, хищную улыбку, в которой не было ни капли тепла:

— Лишь твоё послушание. Абсолютное. И клятву верности, естественно. Ритуал, ничего личного, — я качнул головой, как бы отмахиваясь от формальности. — Это просто гарантия. Ведь я верю, что ты девочка умная. И не станешь кусать руку, которая тебя кормит, одевает и… оберегает от всего того, что я только что описал.

— И в чём конкретно я должна буду вас слушаться? — в этом вопросе прозвучала тень прежней дерзости, но теперь это была не более чем попытка понять границы клетки.

Я поднялся с кресла, неспешно обходя стол, и остановился совсем рядом с брюнеткой, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Сверху вниз. Как и подобает хозяину.

— Во всём, — произнёс тихо, но так, чтобы каждый слог врезался в сознание. — И всегда. Мой приказ — закон. Мое «нельзя» — табу. Твой мир теперь ограничен стенами, которые я для тебя выберу. Твоё время принадлежит мне. Твоя воля… — я наклонился чуть ближе, уловив, как она замирает, — твоя воля теперь будет заключаться в том, чтобы исполнять мою.

Видел, как по её щекам прокатывается краска стыда и унижения, и как в глазах вспыхивает протест, тут же задавленный леденящим страхом. Ксения всё поняла. Или подумала, что поняла.

Пусть думает и боится. Пусть даже ненавидит. Это сделает её более управляемой.

— Сейчас тебя проводят до нужной комнаты и объяснят правила, — отступил я, разрывая напряжённое пространство между нами. — С сегодняшнего дня, Ксения, твоё прежнее существование окончено. Добро пожаловать в мой мир. Постарайся в нём выжить.

Глава 6

Ксения

Какой же этот Виктор… Словно хищник, не знающий пощады!

Ничего его не волнует, кроме выгоды!

Истинный правитель!

Бездушный и холодный, как дно ледяного колодца! Казалось, что сама мысль о нём замораживает душу…

Мысленно перебирать в голове обидные определения для Виктора я могла вечно, но это вряд ли бы чем-то помогло. Мне предложили выбор, но это был выбор без выбора, по сути.

Вот и получается, что я теперь вынуждена находиться там, от чего бежала и пряталась всю свою жизнь. Но, возможно, именно здесь мне удастся хоть что-то узнать о своём прошлом и о своих родителях. Эта хрупкая, как паутина, надежда и держала меня сейчас на месте, не позволяя сорваться и бежать, куда глаза глядят.

Пока я ждала, когда за мной придут, Виктор достал из ящика стола флакон с сывороткой и протянул его мне. Я взяла прохладный сосуд, чувствуя, как подушечки пальцев зудят от росшего внутри напряжения.

— Пей. За твоё спокойствие, — бросил дампир, не глядя.

Спокойствие. Какое уж тут спокойствие?

Но я без промедления выпила горьковатую жидкость, ощущая, как она обжигающе-холодным потоком стекает внутрь. Хотя бы в этом вопросе можно было не волноваться. Эффекта хватит на неделю, может дольше, если учесть обещанное качество препарата.

Виктор после нашего разговора окончательно потерял ко мне интерес, уткнувшись в бумаги, и я тихонько сидела в кресле напротив него, ожидая дальнейшей своей участи, стараясь при этом дышать как можно тише.

Украдкой позволила себе еще раз рассмотреть профиль сидящего напротив мужчины. Ровный лоб, прямой нос, упрямо сжатые губы...

И всё-таки он хорош внешне. Тут не поспоришь, жаль нутро напрочь отравлено высокомерием и жаждой власти. Он был прекрасен, как отточенный клинок, и так же смертельно опасен.

Спустя какое-то время в дверь кабинета постучали, три чётких, негромких удара.

— Войдите, — отозвался Виктор, даже не подняв головы.

В помещение вошла горничная, молодая вампирша с мертвенно-бледным лицом и яркими, будто нарисованными, губами. Она бросила на хозяина быстрый, преданный взгляд, полный такого обожания, что у меня внутри всё сжалось.

Без лишних слов я поднялась и поплелась следом за ней. На пороге девушка обернулась и, поймав на себе взгляд Виктора, медленно, словно пробуя его на вкус, облизнула губы.

Хищный, откровенный жест, от которого стало мерзко и противно на душе, а ещё это утвердило то, что мне тут точно будет непросто.

Ещё предстояло выяснить, что же Верховому нужно от меня на самом деле. В то, что ему просто не хватает смазливых любовниц, или в то, что он просто хочет пощекотать себе нервы, поселив рядом опасное существо, я уж точно верить не собиралась.

В свои 21 год я уже была достаточно взрослой для того, чтобы разглядеть подвох во всей этой ситуации.

Мы прошли по уже знакомому мне коридору, где ковёр глушил шаги, превращая наше передвижение в подобие беззвучного призрачного шествия. Затем поднялись по широкой лестнице из тёмного дерева на второй этаж.

Лабиринты коридоров в этом громадном здании пугали своим безжизненным однообразием и тяжёлыми, глухими дверями, но служанка шла уверенно вперёд, не оглядываясь, и я старалась не отстать, чувствуя себя заблудшей мышью.

Мрачновато было вокруг и пахло одиночеством, холодом и старой пылью, хотя вампиров в замке, как я понимала, топталось предостаточно. Их незримое присутствие висело в воздухе плотной, давящей пеленой.

Моя же комната оказалась вполне приличной. Я бы даже сказала, ожидаемо мрачной: высокий потолок, тяжёлые тёмно-бордовые портьеры, кровать с балдахином. Но в такой обстановке я почувствовала себя вполне комфортно. Бывало намного хуже, точнее хуже бывало всегда.

Служанка, представившаяся как Кэт, безжизненно-вежливым тоном сообщила, что в шкафу я смогу найти всё необходимое, чтобы переодеться, а затем предложила:

— Может, помочь с прической? — и её голос при этом прозвучал сладко, но в глазах не было ни искры участия. Только холодное любопытство.

— Спасибо, я сама, — вежливо, но твёрдо отказалась, потому что я — не беспомощная белоручка, расчесаться смогу и сама.

Девушка слегка пожала тонкими плечами, будто делая мне одолжение, позволяя возиться с собой самостоятельно.

— Вам разрешено выходить из комнаты только чтобы поесть в столовой на первом этаже, или если вашего присутствия потребует господин Виктор, — следом обозначила она границы моего нового мира.

Потом губы вампирши дрогнули, растянувшись в натянутой, безрадостной улыбке. Её взгляд, голодный и оценивающий, скользнул по моей шее, задержавшись на месте, где пульсировала жила.

— Приятного отдыха.

И она удалилась, бесшумно закрыв дверь. Я замерла, слушая, как её шаги затихают в коридоре.

Полукровкам, пока я находилась под действием сыворотки, не дано уловить истинный состав моей крови. Для них я лишь человек, а люди — всего лишь пища...

От этих мыслей по спине пробежала колючая дрожь, но я их спешно прогнала. Пусть я лучше буду жалкой человечкой в их глазах, нежели отвратным монстром, рожденным от запретной связи. Да и получить чип в череп — такое себе удовольствие. Здесь, по крайней мере, у меня был хоть какой-то шанс…

Прежде чем переодеться в дорогие, броские наряды, я решила смыть с себя пыль дороги и тяжёлый осадок произошедшего. Вода в душе была обжигающе горячей, и я стояла под почти кипящими струями, пока кожа не покраснела, пытаясь согреть внутренний холод.

Привести в порядок длинные волосы оказалось непросто, потому что пальцы дрожали от усталости и нервного перенапряжения.

Что-то сложное нагромоздить на голове не вышло, поэтому я просто высушила их и тщательно расчесала, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Сквозь него на меня смотрела чужая, испуганная девушка, которой в очередной раз придется начать жизнь заново.

Платья я никогда не носила. Благо, в той пригородной школе, где я училась, учителям было наплевать на внешний вид учеников. Им вообще было на всё наплевать, поэтому многие темы приходилось познавать самой при помощи программы-самоучителя, которая постоянно зависала на стареньком потрёпанном нетбуке.

Я так тянулась к знаниям, наивно мечтала о великом будущем, о колледже, об открытиях… А потом в тринадцать лет, случайно подслушав разговор директора с медсестрой, узнала, какое именно «лекарство» и от «какой» болезни принимала.

Тогда же, дрожащими руками найдя в семейном архиве чужие подписи под документами об усыновлении, я узнала, что мои родители, эти добрые, заботливые люди, мне приёмные.

Было невыносимо больно в тот момент, но ещё больнее оказалось потерять их навсегда в ту же ночь, когда в наш дом постучались незваные гости с неестественными для обычных людей глазами…

А потом начались скитания. И вот я здесь, в Городе-Крепости, больше похожем на колонию, где за каждым поворотом тебя поджидает смертельная опасность.

И не важно, на тёмной ты стороне или светлой, когда ты попросту чужая для всех…

Я вздохнула, с силой сжав зубную щётку в руке. Стены комнаты, казалось, сдвигались, напоминая о клетке. Но в этой клетке, возможно, хранились ключи от моего прошлого. От моей судьбы. И я должна их найти. Во что бы то ни стало!

Глава 7

Виктор

Дверь после ухода Ксении едва успела закрыться, как снова распахнулась. Без стука в кабинет вплыла Диана, и её появление как всегда было театральным: томный взгляд из-под длинных ресниц, плавный, рассчитанный на эффект шаг, от которого пышные бёдра в обтягивающем платье цвета запекшейся крови колыхались заманчивой волной. Пышные формы, пухлые губы и копна белых как снег волос предназначались для того, чтобы ослеплять и подчинять.

Сегодня, однако, в её васильковых глазах плескалось не привычное сладкое томление, а колючее, плохо скрываемое любопытство, сдобренное щепоткой ревности.

— Виктор, дорогой, — голос её был как мёд, но в нём чувствовалась металлическая струнка. — Кто эта очаровательная мышка, что так спешно покинула твой кабинет? Пахнет… человеком. Свеженьким.

Диана приблизилась к столу и облокотилась на него ладонями, намеренно выгибая спину, чтобы декольте платья раскрылось, привлекая внимание.

Старый трюк.

Я откинулся в кресле, сцепив пальцы, и холодно окинул вампиршу взглядом.

— Ты становишься любопытной, Ди. До опасной степени.

Она фыркнула, играя в легкомыслие, но я заметил, как дрогнули от напряжения её пальцы, постукивающие по полированному дереву крышки стола.

— О, я просто забочусь о покое моего повелителя. Держать в замке живого человека в такое непростое время — это такой неожиданный каприз. Да ещё и полукровку в служанки к ней приставить. У неё что, особенный вкус? Или она нужна для чего-то ещё?

Последняя фраза была произнесена с притворной невинностью, но в ней прозвучал тот самый вопрос, который её больше всего беспокоил: «В качестве кого? На что она может претендовать?»

И меня подобное вмешательство в мои дела начало раздражать сильнее, чем обычно.

— Она — не твоё дело, Диана, — мой голос упал на полтона, став тише и опаснее. — Ты забываешь своё место. Твои обязанности не включают в себя контроль над моими решениями. Или ты вознамерилась оспаривать их?

В глазах блондинки мелькнула искорка первобытного страха, того самого, что сидит в каждой твари, помнящей о пищевой цепочке.

Диана выпрямилась, как будто получила пощёчину, и ее спесь мгновенно сдулась, уступая место инстинкту самосохранения. Она слишком долго была рядом, чтобы не понимать: моё терпение — тонкая нить, и Диана только что грубо дёрнула за неё.

— Виктор, я… прости, — сменила пластинку мгновенно, и голос стал низким, виноватым, с хриплой ноткой. — Я просто ревную. Глупо, да?

Вампирша сделала шаг в сторону, обходя стол, уже не как хищница, а как провинившаяся кошка, ищущая ласки. Её пальцы легли мне на плечо, потом принялись нежно мять напряжённые мышцы.

— Ты так долго был занят делами клана. А я скучала, по тебе. Всегда скучаю.

Её прикосновения были искусными и точными, потому что любовница отлично знала каждую мою точку, каждую зажатую мышцу: знание, полученное за много лет присутствия в моей постели.

Сопротивляться и отталкивать Диану я не стал. Зачем? Её стремление угодить было искренним — в том смысле, в каком может быть искренним желание выжить и сохранить привилегированное положение. Эта полукровка нуждалась в моём внимании, как в крови.

А я… мне было всё равно. Но её тело было красивым, а умение доставлять удовольствие — отточенным.

Ди не вызывала во мне абсолютно никакой привязанности или симпатии, она просто была удобной, как вещь, к которой привыкаешь и жалеешь выбросить.

Потребительское отношение? Без сомнения. Но она сама согласилась на эти условия.

— Скучала? — я повернул голову, чтобы встретиться с женским взглядом, в котором теперь плескалась только подобострастная жажда и расчётливая страсть. — И что же ты предлагаешь, чтобы это исправить?

Ответом стал жаркий, влажный поцелуй, в котором не было нежности — только голод, амбиция и желание доказать свою нужность.

Её руки скользнули с моих плеч на грудь, чтобы расстегнуть пуговицы на моей рубашке и коснуться прохладным ладоням кожи. И я позволил ей это, зная, что именно произойдёт дальше. Затем Диана грациозно опустилась на колени перед креслом, заглядывая мне в глаза с немым вопросом, на который уже был известен ответ.

Всё это было частью ритуала: её униженно-страстного, моего — отстранённо-снисходительного.

Я запустил пальцы в её светлые волосы, не как влюблённый, а как хозяин, призывая к действию и направляя её движения.

Ди была услужлива, жадна и изобретательна. Она старалась изо всех сил, чтобы услышать мой сдержанный стон или почувствовать напряжение в мышцах бедер.

Мастерство этой развратной хищницы было бесспорным — годы практики и желание угодить сделали её виртуозом. Она знала, как довести до пика, используя губы, язык, едва заметную вибрацию, переходящую в магический гул. И я использовал это всегда, когда хотел.

Моё дыхание участилось, тело отозвалось на хорошо знакомую стимуляцию, но разум оставался холодным и наблюдающим.

Я смотрел на пышные прикрытые ресницы, на сосредоточенное кукольное лицо, и думал о чём-то другом. О донесениях с границ. О непокорном старейшине с юга. О загадочной, полной скрытой силы девчонке, которая теперь находилась со мной под одной крышей…

Диана, почуяв мою отстранённость, удвоила усилия. Её руки обвили мои бёдра, а движения губ и языка стали ещё более настойчивыми и умелыми. И она добилась своего. Глухая, физиологичная волна удовольствия накатила, и я резко притянул ее голову к своему паху, максимально проникая вглубь податливого рта, а затем грубо потянул любовницу за волосы, заставив её отстраниться, и поднялся на ноги, чтобы продолжить уже в другом положении.

Платье с лёгким шелестом разорвалось от одного резкого движения моих рук — не в порыве страсти, а просто потому, что так было быстрее. Диана ахнула от предвкушения, и я взял её так, как хотел — стоя, прислонив к полированной поверхности стола грудью и разбросав в сторону бумаги и дорогие безделушки.

Это был не любовный акт, а утверждение власти, разрядка напряжения и удовлетворение простого, животного позыва.

Я знал её тело, знал, как заставить его трепетать, куда приложить силу, а где — только ладонь.

Мои прикосновения были техничными и безошибочными. Я слышал, как дыхание любовницы срывалось, как ногти впивались в дерево стола, и как её тело выгибалось в немой мольбе. И я довёл её до того самого пика, мощно, неумолимо, и почувствовал, как Диана обрывается в бездну, издавая сдавленный, хриплый крик за пару мгновений до того, как я отстранился и излился на её спину.

Когда всё закончилось, я отступил, поправляя одежду. Воздух в кабинете был тяжёлым от смеси парфюма, крови и секса. Диана лежала на столе, без сил, её идеальная причёска растрепалась, а в глазах было пустое, блаженное истощение и… та же самая расчётливая надежда.

— Виктор… — прошептала охрипшим голосом.

— Довольно, Диана, — прервал её ровным и бесстрастным голосом. — Тебе пора. И впредь — учись сдерживать своё любопытство. Оно может стоить тебе больше, чем ты готова заплатить.

Блондинка замерла, уязвлённая, но слишком умная, чтобы показать это. Медленно, с преувеличенной грацией умирающего лебедя, она поднялась, собирая лоскутья платья.

— Как прикажешь, мой повелитель, — произнесла, стараясь скрыть обиду, и не спеша покинула кабинет, оставив за собой шлейф неудовлетворённых амбиций и тяжёлый, плотный воздух.

Я же выдохнул и плюхнулся обратно в своё кресло. Физическое напряжение спало, оставив привычную холодную ясность. Диана была развлечением. Приятным, но не более. А эта девочка, Ксения… она была загадкой. Проблемой. И, возможно, ключом к чему-то новому. И именно это заставляло кровь бежать в жилах быстрее, чем любое искусство падкой на власть вампирши.

Глава 8

Ксения

Я проснулась от того, что желудок скрутило больным спазмом от голода. Он сжимался в тугой, болезненный узел, напоминая о том, что вчера я так и не решилась покинуть стены отведённой мне комнаты.

Тело мстило за вынужденную голодовку слабостью и лёгкой дрожью в коленях.

Признаться честно, я смутно представляла, что могу найти из еды в столовой вампирского замка. В голову лезли неприятные картинки: стерильный холодильник, забитый расфасованной по пакетам плазмой с маркировкой группы и датой забора…

Мысль о том, чтобы пить даже суррогатную кровь, вызывала приступ тошноты. Хотя холодный разум напоминал: Виктор — дампир, единственный в своём роде, — может употреблять и обычную человеческую еду. И это давало хрупкую надежду на нормальную, не кровавую трапезу.

Умывшись ледяной водой, чтобы стряхнуть остатки сна и приглушить голодную дрожь, я с отвращением натянула на себя одно из ненавистных платьев. Оно было чёрным, и за это я мысленно сказала спасибо неведомому стилисту, но фасон…

Обтягивающее, с высоким разрезом на бедре и глубоким вырезом на спине — оно кричало о том, что его владелица — не личность, а декоративный предмет, призванный радовать чей-то взгляд.

После грубых, проверенных ботинок туфли на высокой, тонкой шпильке казались невесомыми и одновременно невероятно неустойчивыми. Я сделала несколько осторожных кругов по комнате, привыкая к новому центру тяжести и чувствуя себя жертвенной козочкой на заклание, которую нарядили для красоты.

Но выбор был не велик, поэтому, сделав глубокий вдох, я вышла в коридор.

Ощущения нахлынули противоречивой волной: леденящий страх за каждым поворотом и жгучее, запретное любопытство.

Чего я ждала?

Возможно, хоть какого-то намёка, зацепки, которая прояснила бы моё будущее здесь. И это неизвестное будущее пугало больше всего.

Отыскать лестницу вниз среди сплетения мрачных, почти идентичных коридоров оказалось невыполнимой задачей. Свет от тяжёлых люстр в виде закованных в железо канделябров отбрасывал зыбкие тени, превращая каждую дверь в подозрительный проём.

Слухи о том, что основатель клана, Владислав Снежный, превратил верхние этажи в лабиринт для своих жестоких игр, теперь не казались просто страшилкой. Я чувствовала себя мышью в каменных декорациях чужой забавы.

Впадать в панику было бессмысленно. Рано или поздно меня найдут. Поэтому я просто шла, впитывая детали: вот на стене трещина в форме молнии, вот портрет сурового вампира в старинном камзоле, а здесь ковёр чуть темнее — значит, здесь чаще ходят.

Мои новые туфли отстукивали по паркету предательски громкий, чёткий такт, что раздражало и не позволяло нормально сконцентрироваться.

В какой-то момент за поворотом послышались голоса — низкие, грубоватые, лишённые эмоциональных переливов.

Охранники.

Я мгновенно прижалась к холодной стене, превратившись в слух. Подходить ближе было самоубийственно — они учуяли бы мой запах, пусть и замаскированный сывороткой, но всё же отличный от вампирского. Пришлось довольствоваться обрывками фраз, долетавшими по коридору.

«…Совет требует отчёта по квотам…»

«…доноры с периферии дают откровенную бурду, качество падает…»

«…возмущения доноров… опять заморозили тарифы…»

Мир вампиров, оказывается, вращался не только вокруг охоты, но и вокруг скучных административных проблем с поставками крови. Это было неожиданно и как-то даже обнадёживающе — в их безупречной жизни тоже были трещины и бытовые проблемы.

— А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, почти ласково.

Я подскочила на месте, сердце рванулось в горло и забилось там бешеным, глухим стуком. Лишь чудом я не вскрикнула, а только сдавленно ахнула, вжавшись в стену.

Когда обернулась, передо мной стоял парень. Высокий, статный, со спортивным сложением, которое угадывалось даже под тёмным свитером. Тёмные, почти чёрные волосы, падавшие на лоб небрежной прядью, и серые, ясные глаза.

Многие вампиры носили линзы, чтобы скрыть красный отблеск зрачков, но взгляд этого парня был другим — живым, любопытным, без намёка на ту мертвенную, хищную пустоту.

— Я искала столовую, но заблудилась, — выпалила, пытаясь унять дрожь в голосе и в коленях.

— Пошли, я тоже собрался позавтракать, — улыбнулся незнакомец, и его улыбка была открытой, широкой, и я невольно отметила ряд идеальных, абсолютно человеческих зубов, без малейшего намёка на удлинённые клыки.

Надежда и страх столкнулись во мне в мелкой дроби.

— Надеюсь, не мной, — нервно хохотнула я, но почти рефлекторно схватилась за предложенный парнем локоть. Его рука под свитером была тёплой и твёрдой.

— Нет, конечно. Я предпочитаю обычную пищу, — он повёл меня вперёд, и я с удивлением обнаружила, что мы уже рядом с широкой лестницей, которую я, казалось, только что безуспешно искала. — Хотя мой дядюшка утверждает, что в рацион обязательно нужно добавлять кровь для полноценного насыщения.

— Дядюшка? — переспросила, с трудом переваривая эту информацию и ловя себя на мысли, что лестница была прямо за углом, а я её не заметила, словно ослеплённая паникой.

— Виктор. Он мне вроде как дядя, — спокойно ответил брюнет, и я споткнулась бы о собственную тень, если бы он не поддержал меня под локоть. После этого я замерла, ошарашенно уставившись на своего случайного провожатого. И случайного ли?..

— Меня Демьян зовут. Я сын Инги и Артура.

— Гибрид?.. — вырвалось у меня сиплым шёпотом, прежде чем мозг успел наложить вето на язык.

— Да, — его улыбка не померкла. — Но не волнуйся, слухи о том, что все дети от смешанных союзов — уродливые неадекватные мутанты, — это сказки Совета для запуганных обывателей.

И он действительно не выглядел ни уродливым, ни неадекватным. Он был… красивым. И нормальным. И главное — у него на висках или на затылке не было шрамов от чипа. Его разум принадлежал ему, и это было потрясающе.

— Меня Ксения зовут. Я… — запнулась, внезапно осознав, что не знаю, как себя здесь обозначить. Пленница? Гость? Вещь?

— Гостья? — мягко подсказал Демьян, и я с облегчением кивнула, чувствуя, как щёки предательски разгораются от стыдливого смущения и странного облегчения.

Пока мы спускались по лестнице и шли к столовой, разговор завязался сам собой. Демьян говорил о положении гибридов без надрыва, с лёгкой, самоироничной грустью. О тупой жестокости законов, о косых взглядах. Я в ответ делилась обрывочными наблюдениями о бездействии и страхе людей.

Мой новый знакомый не спрашивал, откуда я, и что делаю в замке у его дяди. Не лез в душу. И за это тихое, ненавязчивое уважение к моим границам я была ему безмерно благодарна.

В солидарность я тоже не выпытывала подробностей о его семье, хотя имя его отца, Артура Латыпова, мне кое-что говорило: легендарный полукровка, сумевший стать вожаком и сохранить честь. Это многое объясняло о спокойной уверенности Демьяна.

Сама столовая оказалась просторным, хорошо освещённым помещением с большим прямоугольным столом и стульями, обитыми тёмно-зелёным бархатом. Возле дальней стены располагались напольные и навесные шкафы, а так же имелась встроенная современная бытовая техника: плита, духовка и холодильник, в котором мы обнаружили не пакеты с кровью, а обычные продукты, среди которых были сыры, ветчина, фрукты и овощи.

Это был островок нормальности, который помог на какое-то время забыть о том, что я находилась в окружении хищников, готовых в любой момент перегрызть несчастной жертве горло.

— Хочешь посмотреть какое-нибудь кино? — неожиданно спросил Демьян, когда я уже вовсю атаковала бутерброд с ветчиной, и едва не поперхнулась.

— Здесь есть кинотеатр?

— Есть приватный зал, — он кивнул. — Но у меня есть идея получше. Если ты, конечно, не побоишься немного нарушить правила…

Парень пристально посмотрел на меня, и в его серых глазах заплясали озорные огоньки, которые мгновенно нашли отклик где-то в глубине моей души.

Где-то под слоями страха и осторожности давно спала та самая Ксения, которая готова была на авантюру просто потому, что это интересно.

Ох, это пахло серьёзными неприятностями!

Но компания Демьяна была так освежающе нормальна, а его лукавый взгляд так заразителен, что страх отступил, уступив место постоянно подавляемому чувству — предвкушению приключения, пусть и опасного.

Мне слишком рано пришлось стать взрослой, а так хотелось иногда просто побыть девчонкой, совершающей отчаянные поступки…

Глава 9

Ксения

— Какие правила? — мой вопрос повис в воздухе, и Демьян улыбнулся так, словно только и ждал его. Серая радужка глаз гибрида будто заискрилась стальным блеском азарта.

— Правила доступа, — он наклонился через стол, понизив голос до интимного, конспиративного шёпота, от которого по моей коже побежали мурашки. — Видишь вон ту лестницу? — едва заметно кивнул в сторону узкой, винтовой лестницы из кованого чёрного металла в дальнем углу столовой. — Она ведёт на смотровую площадку западной башни. Вид оттуда… он переворачивает всё с ног на голову. Виктор считает её своей личной территорией для размышлений. Проход туда без его ведома — строгое табу.

Мое сердце ёкнуло. Это было уже не просто мелкое нарушение, а прямой вызов. Проникновение в святая святых!

Идея казалась безумной, но Демьян смотрел на меня с такой живой, не вампирской дерзостью, что страх начал растворяться в приливе адреналина. После роли пассивной жертвы это был мой выбор. Опасный, глупый, но мой!

— И ты думаешь, мы просто поднимемся, и этого никто не заметит? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Охрана делает утренний обход внешнего периметра. Сейчас самое тихое время. А на саму площадку камеры не выводят — приватность. Ну, как? Осмелишься?

Слово «осмелишься» стало последней каплей. Я кивнула, коротко и резко, на что Демьян улыбнулся во весь рот, и что-то теплое и тревожное кольнуло меня в груди.

Мы встали, оставив на столе недоеденные завтраки, и пошли к лестнице, стараясь, чтобы наши шаги по паркету звучали как можно невиннее. Прямо сейчас в столовую мог войти кто угодно — служанка, охранник, кухарка, поэтому каждый скрип двери заставлял меня внутренне вздрагивать.

Лестница была крутой и узкой, ступени звенели под нашими шагами слишком громко в утренней тишине. Я шла за Демьяном, держась за холодные перила, вдыхая запах старого металла и пыли.

Где-то на втором витке я оступилась, и каблук предательски соскользнул. Демьян мгновенно обернулся, его рука уверенно обхватила мою, чтобы помочь удержать равновесие.

— Осторожно, — прошептал он, и его пальцы, тёплые и сильные, не отпускали мою руку дольше, чем было нужно. — Почти пришли.

Мы вышли под самый купол башни — на круглую площадку, открытую утреннему небу. Холодный, чистый воздух ударил в лицо, сдобренный запахом далёкого моря и городской пыли. Весь Город-Крепость лежал у наших ног, просыпаясь под бледным солнцем.

Отсюда не было видно грязи и страха — только монолитная, серая красота власти, пронизанная лучами.

Я подошла к самому краю, к невысокой балюстраде, и, забыв об осторожности, оперлась на холодный камень. Сердце колотилось уже не от страха, а от восторга. Хотя бы на мгновение я была выше всего этого кошмара.

— Вид обалденный, правда? — Демьян встал рядом, так близко, что кожей руки я чувствовала тепло его предплечья. — Отсюда эти владения кажутся игрушечными, и легко представить, как всё это может рухнуть.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на Демьяна. В утреннем свете его черты казались резче, а в глазах читалась не просто бравада, а какая-то глубокая, затаённая ярость против давно и чётко установленного порядка вещей. И в этом мы были странно похожи.

— Спасибо, что привёл меня сюда, — тихо произнесла, будто боясь нарушить умиротворение этого места. — Я уже начала забывать, что такое просто чувствовать.

— Не благодари, — мой собеседник улыбнулся, но улыбка была уже не такой беззаботной. — Может, я просто хотел доказать себе, что не все здесь — призраки в этой каменной ловушке. Что есть кто-то, кто не смотрит на мир через призму вампирских догм или человеческого страха.

Наши взгляды встретились и зацепились. Ветер трепал мои волосы и его чёрную челку. В воздухе повисло что-то новое, невысказанное. Опасное. Это уже не было просто любопытством или сочувствием изгоев. Это было притяжение. Острое, пьянящее, возникшее вопреки всему. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим губам, и моё дыхание перехватило. Демьян сделал едва заметное движение навстречу, и мир сузился до размера пространства, оставшегося между нами.

И в этот самый миг, когда дистанция готова была исчезнуть, с лестницы донёсся звук. Один-единственный, леденящий душу щелчок. Звук, полный неумолимой власти.

Мы с Демьяном отпрянули друг от друга, как ошпаренные, и адреналин восторга сменился леденящим ужасом.

На площадку, беззвучно как призрак, вышел Виктор.

Дампир был одет в идеально сидящий по фигуре тёмно-серый костюм, и утренний свет ледяными бликами заскользил по его чёрным волосам.

Присутствие Верховного заполнило собой всё пространство, сжав его до размеров мышеловки. Взгляд, холодный и безошибочный, медленно скользнул сначала по Демьяну, потом по мне, задержавшись на моём лице, на губах, на моей позе — пойманной, виноватой, живой. Потом мужчина медленно перевёл взгляд на племянника, и в его глазах при этом горел не кричащий гнев, а нечто худшее — глухое, абсолютное разочарование и та ярость, что холоднее льда.

— Демьян, — голос Виктора был ровным, но каждое слово звучало, как приговор. — Объясни. Сейчас.

На меня глава клана больше не смотрел, потому что для него я была лишь предметом, вещью, которую кто-то осмелился взять без спроса. И в этом унизительном игнорировании было больше гнева, чем в любой крике.

Демьян выпрямился и, не отводя взгляда, твёрдо произнес:

— Я решил показать Ксении это место. Она заблудилась, и ей было неуютно.

— Я не спрашивал о её комфорте. — Виктор сделал один негромкий шаг вперёд, и воздух вокруг будто застыл. — Я спросил, что ты делаешь с моей гостьей на моей территории без моего ведома.

Акцент на словах «моей» был поставлен с такой ледяной силой, что я почувствовала себя вещью, на которую предъявили права два хозяина.

Демьян на миг сжал губы, а потом, спустя пару мгновений, дерзко ответил:

— Она не вещь, Виктор, и имеет право видеть больше, чем стены своей комнаты.

Это была ошибка. Глаза дампира сузились до опасных щелочек, и в них промелькнуло что-то древнее и хищное, то, что заставило сжаться всё моё естество.

— Ты забываешься, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Кто дал тебе это право? Кто держит тебя вне клеток Совета? И ты используешь моё доверие, чтобы… забавляться?

Последнее слово Верховный буквально выплюнул с таким презрением, что мне стало физически больно, а Демьян заметно побледнел, и мускулы на его скулах задёргались.

— Это не забава! Это…

— Довольно! — оборвал парня Виктор, не повышая голос, но интонация выдала всю степень его негодования.

Он больше не смотрел на Демьяна. Его взгляд, полный невысказанной угрозы и какого-то странного, ревнивого холодного огня, впился в меня.

— Ксения, иди вниз. Немедленно. И впредь не смей шататься по замку без моего разрешения.

Это был приказ. Не обсуждаемый. В его тоне звучала та же власть, что и вчера, но теперь она была отравлена гневом. Гневом не просто на нарушение, а на то, что его собственность осмелилась интересовать кого-то ещё. На то, что между мной и Демьяном вспыхнула искра.

Я, не в силах выдержать этот взгляд, опустила глаза и, не глядя на Демьяна, пошла к лестнице. Спина горела под тяжестью двух пар глаз: ледяного, властного взгляда сзади и, как я чувствовала, полного ярости и досады — со стороны Демьяна.

Спуск по крутым ступеням был похож на бегство из другого измерения обратно в клетку.

Утренняя прогулка обернулась катастрофой, а игра закончилась, не успев начаться. И цена за неё, я чувствовала холодом в животе, будет вычтена из нас обоих.

Глава 10

Виктор

Тишина, воцарившаяся после того, как шаги девчонки затихли на лестнице, была звонкой и зловещей. Воздух на смотровой площадке, секунду назад наполненный ветром и её смехом, теперь казался ледяным вакуумом.

Я медленно перевёл взгляд с пустого проёма лестницы на Демьяна. Мой племянник стоял, сжав кулаки, его поза выражала вызов, но в глубине серых глаз, унаследованных от матери, читалась готовность принять удар.

В этом пацане никогда не было смиреной покорности, но сейчас дела обстояли куда хуже, потому что он как никогда был убеждён в своей правоте.

Ярость — слишком простое слово для того, что клокотало у меня внутри. Это была гремучая смесь из гнева на неповиновение, холодной ярости от нарушения границ и какого-то острого, кислотного чувства, которое я отказывался признать ревностью.

Ревностью? К этой девчонке?

Невозможно.

Это было просто раздражение от того, что мой план, моя стратегия могли быть нарушены глупой прихотью.

— Ты переступил черту, Демьян, — мой голос прозвучал низко и ровно, каждый слог оттачивался годами абсолютной власти. — Черту, которую я провёл не для тебя, а для неё. Твоё положение здесь, твоя свобода от чипов и законов — это не индульгенция на безрассудство.

— Я просто показал ей красивый вид, — парировал он, не опуская глаз.

В его тоне сквозило то самое упрямство Артура, которое меня зачастую бесило.

— Она не пленница, а гостья. Ты сам так сказал. А разве гостям не показывают достопримечательности?

— Не эти! — рык вырвался из моей груди прежде, чем я смог его сдержать.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. От Демьяна пахло ветром, молодостью и той дерзкой самоуверенностью, которую я очень давно в себе подавил. Когда-то я тоже пытался дерзить отцу и отчаянно хотел сбросить со своей шеи удавку его контроля, но потом понял, что вспыльчивость и ворох амбиций не проведут меня к нужному эффекту.

— Ты понимаешь, кто она такая?! Играть с ней — всё равно что играть с неразорвавшимся артефактом. Ты не знаешь, что в ней заложено. Я ещё не знаю до конца. И пока я не получу ответы, она находится в строгой изоляции. От всех. Особенно от тебя!

Демьян фыркнул, и в этом звуке было столько презрения к моей осторожности, что пальцы сами сжались в кулаки.

— Так что, она теперь твоя личная игрушка для исследований? Запертая в золотой клетке до тех пор, пока ты не решишь, что с ней делать?

— Она — моя ответственность! — голос грохнул, эхом отозвавшись от каменных стен.

Я видел, как вздрогнул Демьян, но не отпрянул.

— И она последнее, к кому тебе стоит приближаться, пока я не скажу иначе. Понял? Это не просьба. Это приказ. Нарушишь — потеряешь всё, что у тебя есть, включая моё покровительство.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами: ледяная ярость против горячего, необузданного протеста. В его глазах бушевала буря обид и возмущения, но где-то в глубине, под всем этим, оставалось уважение. К силе. К тому, что я для него сделал. Демьян ненавидел мои методы, но не мог отрицать их эффективность. Это и спасло его сейчас от более жёстких последствий.

— Хорошо, — сквозь зубы выдавил парень, наконец, отводя взгляд первым.

Признавая, пусть и молча, моё право на последнее слово. Но затем добавил, и в его голосе впервые прозвучала не дерзость, а просьба:

— Только… не наказывай Ксению. Она не виновата, это я всё затеял.

Я не ответил. Просто развернулся и направился к лестнице. Мой молчаливый уход был ответом красноречивее любых слов. Никаких обещаний. Никаких гарантий. Ярость, которую я едва сдерживал, требовала выхода, и её объектом был теперь не Демьян.

Я знал, куда направилась Ксения, или куда должна была направиться.

Спускаясь по лестнице, чувствовал, как холодная ярость кристаллизуется в нечто более острое и опасное. Мысли о том, как племянник смотрел на девчонку, как она улыбалась ему на этой площадке, как их пальцы касались друг друга, сводила ума.

Это было невыносимо. Не потому, что она могла что-то ему рассказать или сделать, а потому, что этот мимолётный контакт был настоящим. Честным. Таким, каким он никогда не был и не будет у меня с Дианой или кем-либо ещё. И эта искра жизни между двумя изгоями бесила меня больше всего.

Поднялся на второй этаж, ожидая увидеть её спину, исчезающую за дверью её комнаты, но коридор был пуст.

Где она? Заблудилась или осмелилась снова свернуть не туда?

Тихо, как тень, я двинулся по лабиринту коридоров, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти Ксению. Она стояла у очередного окна-бойницы, сжав в пальцах складки своего чёрного платья и растерянно оглядываясь.

Всё же заблудилась. Снова. Какая ироничная беспомощность. И какая дразнящая уязвимость.

Девушка услышала шаги и обернулась. Увидев меня, её глаза расширились от страха, но в них не было должной покорности, лишь сопротивление. Тот же вызов, что совсем недавно я видел в глазах Демьяна, и это стало последней каплей.

Я не сказал ни слова, а просто сократил оставшееся между нами расстояние одним стремительным движением. Ксения попыталось отпрянуть, но её спина уже уперлась в холодную каменную стену. Я схватил девчонку за подбородок, не грубо, но с такой силой, чтобы она не смогла отвернуться.

— Правила, существуют не для того, чтобы их нарушать, — прошипел, чувствуя, как её кожа под моими пальцами горит. — Они существуют, чтобы ты осталась жива, и чтобы я получил ответы.

— Я просто… — хотела озвучить какое-то нелепое оправдание, но я не позволил.

Всё, что клокотало во мне — ярость на Демьяна, раздражение от неповиновения, и эта чёртова, необъяснимая ревность, — нашло выход в одном импульсе, и я прижался губами к губам Ксении.

Это не был поцелуй. Это была атака. Поглощение. Попытка стереть с её памяти всё: и ветер на площадке, и взгляд Демьяна, и ощущение свободы, чтобы остался только я. Только моя власть, мой гнев и моё право.

Губы девчонки были мягкими, обожжёнными холодным воздухом, и поначалу онемевшими от шока. Потом почувствовал, как в них зародилось сопротивление, и ощутил слабую попытку оттолкнуть меня, но я лишь усилил хватку, углубив поцелуй, делая его безжалостным и всепоглощающим.

И вот тогда случилось нечто, от чего мой разум на мгновение отключился, уступив место чистому, животному ощущению. Вкус. Не просто вкус кожи и страха, сладковатый, с горьковатым, металлическим привкусом скрытой силы, с оттенком чего-то дикого и неукротимого, что не могла полностью подавить даже сыворотка.

Это был вкус запрета, тайны, опасности. И это было настолько ошеломляюще интенсивно, что ярость внутри меня внезапно переплавилась в жажду не просто к крови, а в потребность чувствовать это снова и снова. Чувствовать её ответ, её страх, её жизнь — только на меня направленные.

Ксения перестала сопротивляться, не поддавшись, а застыв, как птица в когтях хищника. И это её оцепенение, абсолютная уязвимость и сила одновременно, обожгли меня сильнее любой борьбы.

Я резко оторвался, отшатнувшись, как от раскалённого металла. Мы стояли, тяжело дыша, разделённые сантиметрами воздуха, который теперь казался наэлектризованным.

На её губах играла капелька крови — её или моей, я не мог понять. Карие глаза, широко раскрытые, смотрели на меня не только со страхом. Теперь в них был ужас и понимание того, что только что произошло нечто, выходящее за рамки должного наказания.

И я с ужасом, холодным и ясным, как удар кинжала, осознал это сам. Этот поцелуй, как акт агрессии и утверждения власти, затронул меня намного глубже, чем должен был. Он не утолил ярость, а разжёг другую, более древнюю и опасную жажду не просто обладать ключом к разгадке. Жажду обладать ей.

— Иди в свою комнату, прямо по коридору, третий поворот направо, — хрипло произнёс, отвернувшись, чтобы не видеть её лица. — И не выходи, пока я не позволю.

На этот раз она не спорила. Прошла мимо меня и стремительно унеслась прочь, звонко цокая каблучками. А я остался стоять у стены, прикасаясь пальцами к своим губам, на которых всё ещё горел вкус катастрофы, к которой я только что совершил первый, необратимый шаг.

Глава 11

Виктор

Я вошёл в свой кабинет, и дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. Воздух здесь был знакомым — запах старых книг, полированного дерева, дорогого коньяка и абсолютной, неоспоримой власти. Это был мой мир. Упорядоченный, холодный, контролируемый. Мир, в котором не было места внезапным, пьянящим вкусам и глазам, полных немого ужаса и понимания.

Бросил пиджак на спинку кресла и подошёл к окну, опершис