Читать онлайн Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом бесплатно

Глава 1 – День 1

И вроде снился мне сон – но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна пробивался свет, больно ударяя по глазам. А за светом – зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

И внутри – странное чувство, как в детстве: будто стоишь у кассы, пока родители выбирают, какие печенья взять, и вот уже подошла твоя очередь, а их всё нет. Или как когда отплыл чуть дальше от берега – нога уходит в пустоту, дна не нащупать, и ты судорожно гребёшь обратно, чувствуя себя будущим утопленником.

Я застыл, уставившись в мельтешение за окном, и боялся оглянуться. Ведь только что – буквально минуту назад – я шёл домой после ночной смены охранником. Потом – бац! Белый свет, номер «410» и боль.

Точно. Он меня сбил. Автобус… маршрутка… «пазик»?

Так что же сейчас – я выжил? Или водитель везёт меня в лес, чтобы закопать? Но почему тогда не чувствую боли? Да и не связан!

Я посмотрел на себя. Цел. Совершенно цел. Ноги, руки – всё на месте. Сиденье подо мной старое, но будто новое: вычищенное, сохранившее запах дешёвой обивки.

Я огляделся – да, я действительно был в автобусе. Пустом. Водитель сидел впереди, но я не видел его лица: лишь тень за разделительной заслонкой.

И тут автобус резко остановился.

– Выходите, – сказал водитель.

– Вы… выходите? – переспросил я, оглянувшись. В автобусе никого. Значит, это он ко мне.

– Эй, там уснул, что ли? – донеслось из-под заслонки.

– Да-да, сейчас… а куда мы приехали-то? – спросил я, подходя ближе.

Он не ответил. Лишь достал сигарету из пачки, зажал губами и, не торопясь, поджёг. Оранжевый огонёк вспыхнул и осветил его щёку.

– Что за остановка? – повторил я.

Водитель посмотрел на меня с каким-то странным удивлением, потом выпустил дым в окно и произнёс:

– Приехали. Ваша остановка.

Я ничего не понял. Но инстинкт подсказал – лучше выйти, чем оставаться в этом автобусе с его монотонным, будто неживым голосом.

Я спустился по ступенькам и ступил на брусчатку. Воздух пах осенью и пылью. Передо мной высились массивные ворота – старые, но ухоженные. А за спиной хлопнули створки – автобус тронулся, фары мигнули, и клуб пыли окутал меня с ног до головы.

Так, Семён, спокойно… Осмотрись.

Я перевёл взгляд туда, где минуту назад исчез автобус. Дорога тянулась вдаль, пересекая ряды линий электропередач. Провода уходили в сторону ворот – и я снова повернулся туда.

Передо мной стояли они.

Ворота.

Высокие, кованые, с облупившейся краской и надписью наверху: «Совёнок».

По краям – две статуи молодых ребят: один – в рубашке и шортах, другая – в юбке и тоже в рубашке. Оба прижимали к губам трубы, будто вот-вот протрубят что-то торжественное.

– Наверное, я не умер… – пробормотал я. – Но почему я цел?

Я шагнул ближе. Воздух был тёплым, липким. Где-то вдали шелестели сосны.

Вокруг – зелень, настоящая, густая. Трава свежая, листья блестят под солнцем.

На обочине – одуванчики, васильки, ромашки. Лето.

Настоящее лето.

– Подождите… это что, лето?.. – выдохнул я. – Значит… прошло столько времени после аварии, что я очнулся… летом ?

Я ещё раз посмотрел на свои руки. Молодые. Ни мозолей, ни царапин. Ногти чистые, без белых пятен, как будто только вчера из маникюрного салона вышел, а не из ночной смены.

Одежда – моя. Целая. Даже слишком целая.

Я бросил взгляд на лямку рюкзака, сдвинул её с плеча и заглянул внутрь.

Всё было на месте. Даже тот самый бутерброд, который я не съел на работе.

Я достал телефон. Чёрный экран.

Нажал кнопку – ноль реакции. Наверное, разрядился. Хотя, кто знает…

Я снова посмотрел на бутерброд. Принюхался.

Свежий. Серьёзно – нормальный запах, никакой тухлятины.

– Ну как так-то? – прошептал я.

Руки – как у подростка. Волосы – отросшие, лезут в глаза, когда гляжу вниз.

А бутерброд при этом свежий.

– Это что, я в фильме каком?.. – пробормотал я. – Как в том, «Бивень», где маньяк пересобирал людей в морских существ?

Маньяк-водитель? Перекроил меня, как из конструктора? И даже бутерброд сохранил, чтобы я ничего не заподозрил?

Бред. Но ведь и швов не видно… да и боли нет.

Желудок, словно предатель, выдал себя – громко забурчал.

– Попробовать, что ли?.. – задумался я.

А вдруг он отравлен. Или испорчен, просто я не чую?

Я колебался, пока не услышал: кто-то бежит со стороны ворот.

Стук шагов. Я поднял голову и вгляделся.

Силуэт приближался. Быстро. Сначала – тень, потом очертания… всё отчётливей, пока наконец кто-то не вышел из-за ворот, показывая себя.

Из-за ворот выбежала девочка – в юбке, белой рубашке и с алым галстуком, ярким, как огненный лист в октябре. Волосы у неё были того же цвета – тёмно-красные, почти жгучие, будто вспыхнули в лучах солнца.

– Вот, наконец-то ты приехал! – воскликнула она, подбегая. – А то я уж думала, Ольга Дмитриевна меня тут просто так заставила караулить, чтоб я в лагере не появлялась!

– Эм… да, приехал, – выдавил я. – А куда?

– Как куда? В лагерь, конечно! – удивилась девочка.

– Лагерь?.. Какой лагерь?

– Ты что, с дуба рухнул? – хмыкнула она. – Пионерский, по моей одежде не видно, что ли?

Она указала на свой галстук и крутанулась на месте.

– Ну… теперь видно, – сказал я. – Просто я пионеров раньше только на картинках видел. Вживую – никогда.

– Как это никогда? – нахмурилась она. – И это у тебя, что там в руках?

Я посмотрел на бутерброд.

– Это?.. Бутерброд.

– Бутерброд? А с чем он? – спросила она с подозрением, будто я держал редкий артефакт.

Я посмотрел внимательнее:

– Хлеб… колбаса… сыр… помидор и майонез как бы.

– Ого! Колбаса и сыр?! А… может, дашь попробовать? – спросила она, уже облизываясь.

– М-м… ну… держи, – протянул я, немного сомневаясь.

А сам в голове подумал: Вот и проверим. Вдруг он и правда отравлен. Только почему я проверяю это на девочке, которую вижу впервые?.. Ну… она пока мне никто. Если что – сама виновата.

Она жадно выхватила у меня бутерброд и начала его уплетать так, будто только что сбежала из голодного края.

Я молча наблюдал, ожидая, как минимум, отравления. Но с каждой секундой её челюсти работали всё быстрее, и мне в голову подкралась мысль: если она так ест – может, в лагере нет еды?

Выходит, я только что отдал ей свой последний бутерброд. Великолепно.

Она доела, облизала пальцы и посмотрела на меня, расплывшись в довольной улыбке.

– А у тебя ещё такой есть? – спросила она, сияя зубами.

– Нету. Один был, – сказал я.

– Жаль… Меня, кстати, Ульяна зовут. А тебя как? – спросила она.

– Семён, – ответил я.

– Ах да! Ольга Дмитриевна же говорила… Только я что-то забыла уже, – засмеялась Ульяна.

– А Ольга Дмитриевна – это кто? – осторожно уточнил я.

– Вожатая нашего отряда! – гордо ответила она. – Сказала тебя встретить и к ней отвести. Пойдём уже, покажу, где она живёт.

– Понятно… Вожатая, отряды… Всё по-настоящему, значит. Пионерский лагерь, как он есть.

Видимо, это всё – какой-то психоделический проект маньяка, который меня похитил и запустил в эту декорацию. А зачем? Чтобы убить голодом?

Хотя, если судить по Ульяне… по ее телу, не видно, что она голодом страдает. Только то, что она в секунды бутерброд сожрала целиком, без тени сомнений.

Прекрасно, Семён. Просто прекрасно, – подумал я, глядя, как она уже наполовину обогнала меня и весело машет рукой:

– Ну, ты что плетёшься? Пойдём, тут недалеко!

– Иду, иду, – сказал я, догоняя её.

Мы шагнули за ворота.

Передо мной открылся почти сказочный пейзаж: вдали – аккуратные домики с резными крышами, вокруг – высокие деревья, вся земля в зелени. Пели птицы. Тропинки – старые, но ухоженные, выложенные плиткой, бордюры побелены, будто кто-то старательно заботился о всём этом… и не день, и не два, а много лет.

– Эй, Ульяна, – окликнул я, – а что ты ещё можешь рассказать про лагерь? Тут… ну… кормят вообще?

– Кормят? – обернулась она. – Ты уже проголодался, что ли?

– Эм… ну как бы… может быть. Просто интересно, – пожал я плечами.

– Да кормят, – ответила она с улыбкой. – Сегодня вечером ужин. Конфеты дадут!

– Конфеты?.. – переспросил я, с лёгкой тревогой.

– Ага! По пять штук на человека. Мало, конечно… но мы как-то выживаем. В таких трудных условиях… – драматично вздохнула она.

Вот тебе и ужин… Пять конфет. Всё-таки зря я отдал ей свой бутерброд.

Хотя… если бы не отдал – кто знает, может, она бы меня и загрызла. Рыжая – она такая. Смотришь, милая девочка… а через секунду – хлоп, и нет у тебя ни бутерброда, ни руки…

Я украдкой взглянул на неё – Ульяна бодро шагала вперёд, беззаботно насвистывая что-то совсем не пионерское.

Подойдя к первому зданию, я спросил:

– Ульяна, это, наверное, дом вашей вожатой, да?

– Не-а, это у нас клубы, – сказала она. – Вон, видишь надпись? Клубы.

– Вижу-вижу. И что за клубы у вас тут?

– Эм-м… ну… клуб энергетиков, потом рисования, и… поварской, – перечислила Ульяна.

– Поварской? – переспросил я.

– Ага, поварской. Только туда никто не записан, – пожала она плечами.

– А почему?

– Да потому что там еду не готовят! – возмутилась она. – И готовить не из чего! Только по журналам учат. Вот и сиди, слюни пускай на картинки, мечтай, что когда-нибудь это съешь. Лучше уж в клуб рисования пойти – та же фигня, только сам нарисуешь её, хоть немного развлекаешься.

– Логично… – пробормотал я.

– А я вообще рисовать не умею, – продолжала Ульяна. – Так что ни в одном из этих клубов не состою. Моя стихия – это разрисовывать Генду и туалеты.

Я замер.

– Генду?

– Ну да, – кивнула она серьёзно. – А ещё в библиотеке в книжках картинки разрисовываю. Особенно в биологии – там есть, где разгуляться. Только ты это Жене не говори! Она у нас библиотекарь. Узнает – сожрёт. И не подавится.

– Понял… – кивнул я осторожно.

– Она, наверное, сейчас спит и сидит в засаде – как бы меня поймать. Но у неё обычно не выходит. Я проворная, – хихикнула Ульяна.

От её болтовни у меня по спине прошёл мороз. То ли от того, как легко она говорила о вещах, которые звучали… слишком реально. То ли от того, что я окончательно осознал:

я в каком-то чертовски странном месте.

Пионерский лагерь голодных каннибалов.

Вот же, точно.

Жуткое место, наверное… хотя по виду и не скажешь. Всё прилично: деревья, тропинки, девочка в красной тряпочке.

Но если их тут кормят по пять конфет на ужин – я уже ничему не удивлюсь.

– Ладно, пошли дальше, – сказала Ульяна и бодро зашагала вперёд. Я двинулся следом.

– Справа, вон, жилой корпус. Мы там живём, в домиках по двое. У меня соседка – Алиса. Ух, какая! Ты с ней поаккуратнее. Глаз положит – как кот на сметану. Потом не спрячешься. Будет тебя доставать, пока не сдашься.

– Ага… А ещё кто есть? – спросил я, стараясь не выглядеть слишком встревоженным.

– А вон, кстати… Женя идёт, – вдруг сказала Ульяна, сбавив шаг. – Ты это… молчок. Рот на замке.

– Постараюсь, – сказал я, насторожившись.

Мы замедлились. Навстречу по тропинке шли две девушки. Обе – в пионерской форме.

Одна – с длинными синими волосами, почти до колен. Казалась… нетипично яркой.

А вторая – в очках, с тёмными волосами и причудливым локоном на макушке, который закручивался вверх, точно знак вопроса.

Они подошли ближе и остановились напротив нас. Мы остановились тоже.

Никто не двигался.

Я окинул обеих взглядом, они – в ответ. Обе – худющие, словно из лагеря выживания: ноги как спички, рубашки обтягивают так, что, кажется, вот-вот проступят рёбра.

– Ой, Ульяна, привет! – воскликнула та, что с синими волосами, сложив руки у лица, как в каком-то аниме. – Новенького привела, да? Такой… хорошенький! Познакомишь нас?

– Ага, опять новенький, – буркнула вторая, прищурившись. Глаза – как лезвия. Не взгляд, а укол.

– Да, новенький. Его Семён зовут, – пояснила Ульяна. – А это у нас Мику и Женя. Мику заведует музыкальным клубом, а Женя – библиотекой.

– Да-да-да! – защебетала Мику. – Я заведую музыкальным клубом! И буду очень рада, если ты ко мне запишешься. Я пока там одна, учеников нет, но я тебя очень жду!

Наверное, съела всех своих учеников… – подумал я с внутренним содроганием.

– А ко мне можешь не записываться. Разрешаю, – сухо сказала Женя.

– Очень приятно познакомиться, – выдавил я, изо всех сил стараясь сохранить вежливость.

– Всё, мы дальше пошли. Ольга Дмитриевна ждёт же, – сказала Ульяна и почти потащила меня за собой, избавляя от неловкости.

Я обернулся и посмотрел им вслед.

Точно…

Надо держать ухо востро. Сожрут как пить дать.

Особенно та, что даже веком не дёрнула, когда сказала: «опять новенький».

Наверное, тут этих «новеньких» на вертел насаживают чаще, чем дают ужин.

– Вот, смотри, видел, да? – прошептала Ульяна, наклоняясь ко мне. – Злобная какая эта Женя. А вот Мику – сразу видно, глаз на тебя положила.

– Ага… понятно, – сглотнул я.

– Ладно! – бодро сказала она, выведя меня на широкую аллею. – А вот это у нас площадь!

Просторная улица оживала на глазах. Туда-сюда сновали пионеры. Кто-то сидел на лавочках, кто-то бегал, кто-то хихикал и щёлкал семечки.

А в центре площади возвышалась статуя.

Солидный мужчина в очках, смотрящий куда-то вдаль и поправляющий оправу. Под пьедесталом – табличка: ГЕНДА.

Вот и он… Тот самый Генда, про которого она говорила. Наверное, местный большой брат. Страшный идол этого лагеря.

И, судя по всему, разрисовывала она именно его. Ну теперь всё стало понятно. Прямо до костей ясно, куда я попал.

Мы прошли через площадь и снова упёрлись в ряд аккуратных домиков.

– А это второй жилой корпус, – пояснила Ульяна. – Тут живёт Ольга Дмитриевна, наша вожатая. Злая такая, строгая. Обычно, если кто-то провинится – сразу в столовую, к поварам.

– К поварам? – переспросил я.

– Ага. Чистишь картошку, морковку… и в суп. – Она пожала плечами, будто это было вполне нормальным наказанием.

– Пионерский суп, получается, да? – усмехнулся я, пытаясь скрыть нарастающий ужас.

– Угу. С мясом, – подтвердила она с непоколебимой серьёзностью.

– Жуть, – выдохнул я.

– Зато вкусно! – радостно воскликнула она. – А то бы вообще все тут ходили кожа да кости.

Кожа да кости, говоришь? – подумал я, вспоминая Женю и Мику. Да уж… кости там были.

– А тут вообще… никто не сбегал? – осторожно спросил я.

– Не-а. А куда бежать-то? До ближайшего райцентра – два часа на автобусе. Поймают – не добежишь.

– Да ё-моё… – пробурчал я, стараясь не оглядываться по сторонам.

– А что, уже сбежать собрался, да? – прищурилась Ульяна, склонив голову набок.

– Да уже подумываю, – признался я честно.

– Да ладно тебе, – отмахнулась она. – Тут весело! Лагерь у нас хороший. Даже если и наказывают – главное не попадаться. Всё просто.

Мы подошли к одному из домиков, и она бодро объявила:

– Всё, пришли!

Я посмотрел на домик – он отличался от других. Треугольной формы, зелёный, деревянный. У крыльца росла пушистая сирень, стоял кресло-гамак, в котором явно любили сидеть, и рядом – велосипед, с порванной цепью.

Наверное, заранее порвали. Чтобы новенькие не смогли уехать… от предстоящего котла. Или вертела.

От этой мысли внутри что-то неприятно ёкнуло.

– Всё, входи, – сказала Ульяна.

– Эм… прям так? Может, там никого?.. – неуверенно спросил я.

– Нет, она там. Должна быть, – уверенно кивнула Ульяна.

– А ты не пойдёшь?

– Я? А зачем? Боишься, да? – в её голосе звучало откровенное веселье.

– Скажем так… есть немного, – честно признался я.

– Ой, да ты вон какой большой Жлобина, мясистый, жилистый… а трусишь, – хихикнула она.

– Может, ты первая?.. – предложил я с попыткой остроумия.

– Ладно-ладно, не ссы, прорвёмся, – сказала Ульяна, шагнула к двери и постучала.

Пусть идёт первой. Вдруг это был обманный маневр,… чтобы меня тут запереть. Вместо холодильника. Или вместо… предыдущего.

Подумал я, стараясь не смотреть на кресло-гамак слишком долго.

– Тук-тук-тук, – постучала Ульяна.

– Войдите, – отозвался женский голос.

– Всё, пошли, – сказала Ульяна и открыла дверь.

Мы вошли внутрь.

Перед нами раскрылась небольшая комната: шкаф, две койки, стол, стулья, тумбочки, пара картин на стенах… и девушка – тоже в пионерской форме. Только галстук у неё был другой: массивнее, плотнее, как у начальства.

– Вот и ты приехал, наконец-то, – сказала она, вставая. – С опозданием, но мы тебя ждали. Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая этого лагеря.

– Здравствуйте… – выдавил я.

– Ульяна, спасибо, что привела. Так и быть – в столовую к поварам сегодня не пойдёшь. Закрою глаза на твою вчерашнюю выходку, – сказала она с полуулыбкой.

Эй. Она что… себя на меня обменяла?! – мелькнуло у меня в голове.

– Семён, – обратилась ко мне Ольга Дмитриевна. – Ты теперь у нас пионер. Добро пожаловать в лагерь.

Она повернулась к койкам.

– Свободных мест больше нет, так что… будешь жить здесь. Со мной. На этой кровати, – сказала она и указала на панцирную койку у стены.

– Жить с вами?.. – переспросил я.

– Ага, – кивнула Ольга Дмитриевна, как будто речь шла о чём-то совершенно будничном. – Я не виновата, что так получилось. Ты опоздал, мест других нет. Твоё появление вообще не было запланировано.

– Но вы же… девушка. А я должен жить с вами? – уточнил я, чувствуя, как внутри всё съёживается.

– Да, девушка, – невозмутимо ответила она. – Но я же тебя не съем. Что ты так запереживался?

Не съест, ага. Конечно. После всего, что я уже успел тут услышать – мне вообще стоит ей верить?.. – подумал я.

– Вот, смотри, – она подошла к тумбочке. – Здесь вещи. Моя помощница Славя подготовила их для тебя. Всё по размерам. Надеюсь, подойдут.

– А откуда вы знаете мои размеры? – спросил я, глядя на аккуратно сложенную форму. – Я же не говорил… и вы, вроде как, не ждали меня.

– Я говорила с твоими родителями, – просто сказала она.

Родителями?..

Я от услышанного едва не пошатнулся. Сердце пропустило удар.

– Вы… говорили с моими родителями?.. – переспросил я.

Но они же умерли. Уже давно… – мысленно добавил я, и внутри стало очень холодно.

– Да. А что тут такого? – пожала плечами Ольга Дмитриевна.

– Эм… а можно мне с ними поговорить?.. – тихо спросил я, стараясь сохранить хоть видимость спокойствия.

– Нет, – отрезала она. – Я с ними по телефону говорила, когда в райцентр ездила. Тут у нас телефона нет.

Она произнесла это так спокойно, так убедительно… Но я знал. Просто знал, что врёт.

Как и тогда – когда сказала, что не съест.

– Всё, давай. Располагайся, переодевайся. Скоро ужин. Как раз подготовишься, – сказала она, разворачиваясь.

– Понятно… – пробормотал я. – А… переодеваться я как должен? При вас?

– Ага, при нас! – хихикнула Ульяна. – Или у тебя там, под одеждой, ещё один бутерброд спрятан?

– Ульяна, какой ещё бутерброд? – строго спросила Ольга Дмитриевна, повернувшись к ней.

– Вкусный. Он меня им угостил, когда приехал, – довольно протянула Ульяна.

– Нету у меня больше бутербродов! – вздохнул я. – Но и раздеваться при вас я не собираюсь.

– Стеснительный, да? – усмехнулась Ольга Дмитриевна. – Ладно. Ульяна, пошли, выйдем. Не будем смущать человека.

– Ой, боится показать себя в трусах, получается, да? – подколола Ульяна, не унимаясь.

– Ульяна, перестань. Идём, – твёрдо сказала Ольга Дмитриевна и, взяв её за руку, вывела из домика.

Оставив меня одного.

Я осмотрел домик ещё раз, а потом подошёл к вещам.

Стоит ли это надевать? Выглядеть как они?

Я ведь и не пионер вовсе. Пионеры вроде были молодые, а мне двадцать семь. Какой из меня пионер?

Да и вообще, меня вот так взяли и заставили жить с этой Ольгой Дмитриевной.

Почему я вообще должен называть её по отчеству, если она, по виду, младше меня? Год на два максимум.

Я пощупал рубашку – казалось, что она из чистого хлопка.

Потом посмотрел на свою робу. Тут сейчас лето, и в этой одежде мне уже жарковато.

А вот в этой форме, наверное, получше будет. Например – если убегать.

Хотя, с другой стороны… вдруг в этой одежде уже что-то есть? Какая-нибудь приправа.

Я её надену – и буду мариноваться.

Я взял рубашку и принюхался.

Нет. Приправой не пахнет. Пахнет чистотой. Порошком. Свежестью.

Ладно… была не была, – подумал я и начал переодеваться.

Переодевшись окончательно, я посмотрел на галстук.

А как его вообще одевать? Я же не знаю.

Повесил его на шею и начал крутить – так, эдак, затягивал, расправлял… но всё не то.

Потом заметил зеркало на шкафу. Решил взглянуть на себя со стороны – как я там вообще выгляжу.

Подошёл. Встал перед зеркалом. Посмотрел.

И тут меня как будто ударило отбивным молотком.

В зеркале стоял пионер. Без галстука, но молодой – очень молодой.

Лет семнадцать, не больше. Примерно как те две худые пионерки, которых я видел по пути.

Я прислонил руку к щеке – отражение сделало то же самое.

Открыл рот – и оно тоже.

– Это… что, я? Я – вот это? Да?..

Что за бред… Меня… перешили? Сделали новое лицо? Омолодили?

Точно. Бивень. Всё как в фильме!

Я теперь – в новом теле. В молодом. Которое отправят в суп.

Для голодных.

– Мама… за что мне такое?.. – прошептал я. – Где я так согрешил?..

Я не хочу умирать. Не хочу голодать. И в суп – не хочу.

Извини меня, мама…

Что не послушал тебя тогда. Ведь ты говорила – всегда смотри налево и направо, когда переходишь дорогу…

А я не посмотрел. Попал. Под автобус. А теперь – сюда.

Ладно… ладно, спокойно.

Это, наверное, моё наказание. Нужно подыграть им. Пока не поздно.

Осмотреть всё внимательно. Может, здесь есть чем меня убить во сне… нож… или что-то ещё у этой Ольги.

Я быстро подошёл к тумбочкам, открыл – пусто.

Под подушками, под одеялом, под матрасом – ничего. Всё аккуратно заправил обратно.

Так, шкаф. Точно.

Открыл дверцу – тоже пусто. Только вещи. Женские. До последней мелочи.

Даже лифчик и ее трусы.

Я сглотнул. Закрыл шкаф. Отступил на шаг.

Ладно. Успокойся. Просто… успокойся. – подумал я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Тук-тук-тук.

– Эй, Семён, ты там долго, нет? Мы устали уже ждать! Сколько можно переодеваться? – раздался голос Ульяны.

– Ульяна, не мешай ему, – сказала Ольга Дмитриевна. – Как переоденется, выйдет.

– Сейчас, минутку, – сказал я.

– Минуту, не более! Засекаю! – ответила Ульяна.

– Ульяна, отойди от двери, – твёрдо сказала Ольга.

– Ладно-ладно… – пробурчала Ульяна.

Пионер так пионер, – пробормотал я и, убрав сумку в тумбочку, вышел из домика.

У крыльца меня ждали всё те же – Ольга Дмитриевна и Ульяна. Обе посмотрели на меня оценивающе, будто я был мясом на рынке.

– Вижу, форма подошла, – сказала Ольга Дмитриевна. – Только вот галстук ты повязал, как попало.

– Я… не умею его завязывать, – признался я.

– Ульяна, ну-ка, покажи ему, – сказала Ольга.

– Что, серьёзно? – прищурилась Ульяна. – Не умеешь завязать какой-то галстук?

– Не умею, – повторил я.

– Вот смотри, – сказала она.

Она шагнула ближе, схватила меня за воротник и потянула к себе. Её пальцы быстро, ловко скользили по ткани, завязывая узел. Галстук лёг ровно, как будто был частью кожи.

– Всё, запомнил? – спросила она, отпуская.

– Вроде бы, – ответил я.

Она отошла к Ольге, и обе снова посмотрели на меня.

– Всё, теперь настоящий пионер, – сказала Ольга Дмитриевна с лёгкой улыбкой. – И даже ничего такой, красивый, да?

– Ага, теперь все девки на такого будут облизываться, – усмехнулась Ульяна.

– Вот-вот, – подхватила Ольга с ухмылкой. – Слюни пускать.

Обе рассмеялись.

А мне их слова прозвучали как иглы под ногти.

Теперь я, значит, мамин аппетитный пионер.

И, похоже, блюдо уже подано.

– Так, у меня ещё дела есть, – сказала Ольга Дмитриевна. – А ты, Ульяна, это… покажи Семёну что-нибудь в лагере. Пусть посмотрит хоть до ужина.

Ага… хоть посмотрит. Получается, сжалились надо мной, да? Дали пожить какое-то время!

Ну и хорошо. Будет шанс сбежать. – подумал я.

– Пошли, Семён, покажу тебе лагерь, – бодро сказала Ульяна.

– Всё, только, Ульяна, не увлекайся слишком, – строго добавила Ольга Дмитриевна. – На ужине чтобы он был, сама проверю.

– Будет сделано. Отведу его в столовую лично, – кивнула Ульяна.

Ольга Дмитриевна кивнула в ответ и скрылась за дверью.

– Ну что, пошли? – сказала Ульяна.

– Куда? В столовую? – уточнил я.

– Нет. Сейчас – нет. Лагерь покажу, – улыбнулась она.

Я кивнул, сглотнул и пошёл за ней.

Мы подошли к площади, и пошли вдоль её края. Пройдя немного, Ульяна остановилась и махнула рукой вперёд:

– Вон там у нас медпункт и библиотека. Видишь здания?

– Ага, вижу, – кивнул я.

– Вот-вот. Слева – библиотека, а справа – медпункт. Про Женю я уже говорила: она там почти всё время торчит, книжки свои читает.

А вот в медпункте – Виола. Наш доктор. С ней поаккуратнее… она молоденьких любит, – сказала Ульяна и хитро прищурилась.

А мне показалось, что она не договорила. Наверное, любит… есть. – подумал я, сглотнув.

– Там ещё есть сцена, – продолжала Ульяна, будто ничего не произошло, – где концерты проводят. В самом краю лагеря.

А вот это, где мы сейчас, – площадь. Она почти по центру. От неё и ориентируйся, если что.

Она вдруг прищурилась, разглядывая кого-то вдалеке.

– Во! Сейчас познакомлю с нынешним контингентом, – усмехнулась она. – Пошли!

Она пошла вперёд, а я двинулся за ней. Мы шли через площадь, где бродили пионеры – кто болтал, кто хихикал, кто просто таскался туда-сюда без дела.

Я всё не понимал, с кем она там собралась меня знакомить, если мы уже прошли мимо половины площади.

Но вскоре Ульяна свернула к лавочке, стоящей под тенью раскидистого клёна.

На ней сидели две девушки.

Обе смотрели на нас и улыбались – но по-разному.

У первой улыбка была добрая, почти домашняя. На голове – пышные бело-золотые косички, одна из которых мягко скользила в её пальцах.

Вторая… другая.

Её улыбка была кривоватая, ехидная. Волосы – короткие, цвета меди, собраны в два неаккуратных пучка. И торчали они, как зачищенные провода – в разные стороны, будто готовые коротнуть.

Мы подошли ближе – и остановились в метре от них.

– Эй, Ульяна, ты кого нам привела? – спросила девочка с рыжими волосами.

– Это, наверное, новенький, о котором Ольга Дмитриевна говорила, – добавила блондинка.

– Да, это Семён, новенький. Я ему лагерь показываю, – сказала Ульяна.

– А меня зовут Славя, – представилась блондинка. – А это Алиса.

– Приятно познакомиться, – кивнул я.

Девочки с виду были безобидные… и почему-то чертовски привлекательные. В каждой было что-то такое, что мне нравилось – и это только усиливало тревогу.

– Ты давай садись к нам, – сказала Алиса, похлопав по лавочке. – Рассказывай, кто ты, что ты и чем занимаешься.

– Садиться к вам? – переспросил я.

– Ага, мы же не укусим, – улыбнулась Славя.

– Насчёт Слави – может быть, – усмехнулась Алиса. – А вот насчёт себя не обещаю.

Она посмотрела на меня так, что сердце замерло.

Эти слова стали последним гвоздём, заколоченным в крышку моего внутреннего спокойствия.

Ужас пробил. И ноги сами понесли меня прочь.

Я рванул, не разбирая дороги – только бы подальше от этих людоедов.

– Эй, ты чего?! – крикнула Ульяна мне в спину.

– Он что, рехнулся, да? – донёсся голос Алисы.

– Девочки, его нужно догнать, пока не сбежал из лагеря! – добавила Славя.

А я – драпанул ещё быстрее.

Выбежал с площади, влетел в какую-то тропинку. Оглянулся – они бежали за мной. Кричали «стой!», «подожди!».

Но я не мог остановиться.

Только замедлюсь – съедят же.

Подумал я – и прибавил ходу.

Тропинка вывела меня к футбольному полю. Там, у старых ворот, покосившихся от времени, я снова оглянулся.

И да, вся троица была на хвосте. Бежали и кричали.

– ЛЕНА, держи его! – завопила Ульяна вперёд.

Лена? Что за Лена? – мелькнуло у меня в голове.

Я повернул голову вперёд —

и врезался во что-то – или кого-то.

Удар. Падение. Мы повалились в траву.

Видимо, это и была Лена…

Я моргнул, приходя в себя, и увидел девушку под собой.

– Ой… больно… – сказала Лена, морщась.

– Прости! Ты меня, надеюсь, не съешь, если отпущу? – спросил я, не шутя.

– Съесть тебя? – удивлённо переспросила она.

– Держи его! – крикнула Ульяна, подбегая.

Я тут же отпустил Лену и начал подниматься, но не успел сделать и пару шагов – Ульяна уже вцепилась мне в штанину.

– Держу! – крикнула она.

И в следующую секунду на меня налетели остальные – Алиса и Славя, взявшись за руки, будто специально тренировались ловить таких, как я.

– Живым не дамся! – заорал я, извиваясь. – Обещаю, вы ещё подавитесь, пока будете меня есть!

Но Славя держала меня так, будто я действительно был кабаном, пойманным на убой. Её хватка напоминала деревянный манекен – холодная и железная.

– Девочки, он совсем рехнулся! – крикнула Алиса. – Срочно в медпункт, к Виоле!

– Ульяна, Лена – за ноги! – скомандовала Славя.

Я пытался сопротивляться. Брыкался, извивался, надеялся, что хоть кто-то отпустит. Но их было четверо, а я один.

Шансы – как у пельменя в кастрюле.

Они схватили меня крепко, подхватили под руки и потащили.

Тащили как добычу на убой.

Я и бился, и крутился, и матерился, надеясь хоть сбить их с темпа.

Они шатались, оступались, но всё равно – несли. Куда-то.

Мы проходили мимо какого-то здания, и тут Ульяна вдруг фыркнула:

– Семён, я тебе ещё не всё показала! Вот, смотри – это столовая!

– Столовая?! Нет! Только не столовая! Прошу вас, умоляю, пощадите! Я не хочу в суп! – закричал я.

– Он больной на всю голову, – сказала Алиса. – В суп не хочет… Такого через площадь тащить нельзя, распугает весь народ.

– Точно, – кивнула Славя. – Тащим через лесок. Тут сразу напрямик есть тропка.

– Люди добрые, помогите!.. – выкрикнул я, дёргаясь.

– Да не вопи ты, – сказала Славя. – Сейчас укол поставят – уснёшь, и всё хорошо будет.

– Мне больно!

– Укол поставят – и боль исчезнет, – отрезала Алиса.

– И брыкаться перестанешь, – добавила Ульяна.

– Эй, Ульяна, ты где такого вообще нашла?! – спросила Алиса.

– Никто меня не искал! Я сам приехал! – выкрикнул я.

– Приехал… на нашу голову, – усмехнулась Алиса.

– Это я на свою голову приехал к вам, людоедам! – выпалил я.

– Каким ещё людоедам?.. – удивлённо спросила Славя.

– Да бредит он, я же говорю, – фыркнула Алиса.

– Сами вы бредите! — крикнул я. – Это ненормально – людей есть!

Алиса остановилась и обернулась:

– Подожди… ты что, реально подумал, что шутка про "укушу" – это мы собирались тебя съесть?

– Ага! – подтвердил я. – А ещё все уже облизываетесь, слюни на меня пускаете. А еду тут только рисуете – и конфеты по пять штук на ужин едите.

– Я вот что-то совсем перестала понимать, – пробормотала Славя.

– Ой… ахахаха! – расхохоталась Ульяна. – Ё-моё, он реально думал, что мы его съедим!

– Ты сама так всё преподнесла, как будто тут еды нету и вы голодные! – ткнул я пальцем. – И бутерброд мой съела, чуть ли не давясь!

– Она всё ест, чуть ли не давится, – махнула рукой Славя. – И на ужине у нас сегодня будут не только конфеты. Сегодня будет суп.

– Пионерский?.. – спросил я осторожно.

– Да, получается… пионерский, – вдруг сказала Лена.

– Вот! – вскричал я. – Вы же теперь меня записали в пионеры – вот и хотите сделать из меня пионерский суп! На укол тащите, чтобы усыпить!

– Укол – чтобы ты успокоился, шизик, – отрезала Алиса. – Мы не едим тут людей. И тебя особенно не собирались. Мы же даже не знаем, вкусный ты или нет!

– Вот! Вот! Хотела укусить – чтобы проверить!

– А… Алиса хотела тебя укусить?.. – спросила Лена, удивлённо, но робко.

– Хотела! – подтвердил я.

– Не хотела я! – возмутилась Алиса.

– Так, это какое-то недоразумение, – сказала Славя, устало. – Девчата, давайте отпустим его.

И повернувшись ко мне сказала:

– А ты, пожалуйста, не убегай. Хорошо?

– Нет! Он всё равно убежит, – буркнула Алиса.

– Ты не убежишь? – спросила Лена, глядя на меня глубокими зелёными глазами.

– А вы точно не людоеды? – прищурился я.

– Точно. Просто пионеры мы. А не людоеды, – серьёзно сказала Славя.

– Ну… тогда не убегу, – сказал я.

Они аккуратно опустили меня на землю и разошлись на шаг в разные стороны, не спуская глаз.

Я встал. Отряхнулся. И посмотрел на них.

– Так, ещё раз, почему ты думал, что мы людоеды? – сказала Славя.

– Потому что вы все твердите одно и то же! Про еду и всё такое! – сказал я. – Ульяна сказала, что вы еле выживаете, потому что кормят всего пятью конфетами. Потом – что еду только на картинках видите в поварском кружке и пускаете слюни! Ольга там ещё сказала, что теперь я красивый, и все на меня слюни пускать будут! Те две девочки – Женя и Мику, если не ошибаюсь, – выглядели как с голодного края, кожа да кости! Вы ещё про свои укусы, и что в столовую наказывают за поступки – чистить картошку и в суп! – сказал я.

– Картошку в суп, а не тебя, – буркнула Ульяна.

– Да, и Ульяна только жалуется, что мало конфет, еле выживает без сладкого, – добавила Славя. – А у нас тут кормят, и вкусно, три раза в день! Мы обычные пионеры, и лагерь у нас, обычный, а не людоедов. Ты вообще не знал, куда приехал, получается, да? – спросила Славя.

– Какие страсти! А он у нас полный лопух, что в такое поверил! – сказала Алиса. – Я что, похожа на людоедку, да? – засмеялась она.

Я посмотрел на неё.

– Эй, ты чего так смотришь, как будто я реально похожа? – сказала Алиса.

– Похожа, – тихо сказала Лена.

– Вот! Кто тебя и съест – это вот она, аппетитный ты наш, – усмехнулась Алиса.

Я посмотрел на Лену.

– Эй, нет! Нет, я тебя не собираюсь есть! – испугалась Лена.

Я перевёл взгляд на Славю.

– Я вообще-то тоже, – усмехнулась Славя, теребя косу.

– Да ё-моё! Откуда я знала, что он такой наивный? – всплеснула руками Ульяна.

– Вот и не надо было так шутить. Человека только напугала, – сказала Славя.

– Так получается, у вас прям обычный пионерский лагерь, да? – спросил я.

– Да, обычный, как и все другие пионерские лагеря. Ты что, с дуба рухнул? – спросила Алиса.

– Давайте успокоимся, – предложила Славя. – Так рассказывай, откуда ты вообще приехал к нам?

Я задумался.

Странный вопрос… на который я уже не знаю, что ответить.

Если они реально обычные пионерки, и это действительно обычный лагерь – то выходит, я наверное псих.

А ведь лагерь и правда похож – и на тот, где я когда-то подрабатывал, чистил картошку, помогал по хозяйству…

А сейчас они просто решили, что я шизик, несу чушь, и тащили в медпункт, чтобы уколоть.

Но если лагерь – настоящий, и пионерки – обычные, то что тогда происходит?

Пионерские лагеря ведь ушли вместе с СССР в девяностых.

Значит, если я здесь…

То я, наверное, попал в прошлое.

Попал потому, что тогда, на дороге, всё-таки умер под автобусом.

Вот оно как.

И если я скажу им это в лоб – они снова схватят меня и потащат к этой их Виоле, колоть успокоительное.

Дилемма… ой, какая дилемма, – подумал я, тяжело выдохнув.

– Ну и чего молчишь? – сказала Алиса.

– Наверное, всё ещё нас боится, – фыркнула Ульяна.

– Ты не бойся, мы ведь не кусаемся, – сказала Славя.

Я посмотрел на неё.

– Ой, прости, опять ляпнула, – усмехнулась она и виновато развела руками.

– Я… э-э… приехал не отсюда… а издалека. Просто проездом тут. Родители заняты, вот и пнули меня сюда, чтобы не мешал – сказал я как можно спокойнее.

– Ого, издалека? А откуда, если не секрет? – спросила Славя.

Блин… Что же сказать? Я даже не знаю, где этот лагерь находится – скажу любой город, а он окажется в трёх шагах отсюда, и всё, приплыли.

Так… здесь лето, тепло… А, например, на Чукотке – нет. Вот и скажу, что с Чукотки. Вряд ли кто проверит. Да и звучит круто. Всё, говорю Чукотка.

– С Чукотки я, – сказал я с каменным лицом.

– Ого, Чукотка… Теперь понятно, почему ты такой странный, – хмыкнула Алиса.

И тут над лагерем протяжно завыл горн – низкий и громкий, будто дирижабль собрался на посадку.

– А вот и ужин, слышишь? Готовый – и без твоего участия, – сказала Ульяна и указала на небо, откуда протяжно гудел лагерный горн.

– Ужин?.. – переспросил я.

– Ага. Это сигнал. Как услышишь – так и иди в столовую, – сказала Лена, будто читала инструкцию.

– Вот и пошли с нами, – добавила Славя, – покажем тебе, что тут людей не едят, и еды хватает, чтобы не грызть друг друга.

– Ага, только рядом с Леной не садись – съест, как пить дать, – хмыкнула Алиса.

– Ты её не слушай. Она сама спит и видит, как тебя приправами посыпает, – буркнула Лена с едва заметным шипением.

– Девочки, прекратите, а то он опять сбежит, – с укором сказала Славя.

Я рефлекторно сделал шаг назад.

– Эй, ты чего? – ахнула Ульяна. – Это же шутки!

– Эти ваши шутки я пока не понимаю… – осторожно ответил я.

– Ладно, пошли, – сказала Славя, разворачиваясь.

Остальные девочки пошли следом. Я постоял пару секунд, посмотрел им в спины… и всё же двинулся за ними.

Дойдя до здания, которое Ульяна с гордостью обозвала «столовой», я увидел, как туда уже стекались пионеры. Весёлые, разговорчивые, голодные… ну или маскирующиеся под обычных детей.

Мы вошли внутрь. Славя моментально взяла на себя роль санитарного надсмотрщика и велела всем – особенно мне – мыть руки. Чуть ли не под краном стоял, пока она дежурила, будто я бактерия, которая прикинулась человеком.

После гигиенической процедуры мы взяли подносы и встали в очередь. Впереди шли Алиса, Славя и Лена. Я был четвёртым, а за спиной дышала Ульяна – вероятно, тоже следила, чтобы я не сбежал через окно кухни.

Когда подошли к прилавку, мне на поднос выдали нечто, подозрительно похожее на настоящий ужин: не суп, чему я даже обрадовался, а гуляш с мясом, стакан компота и два кусочка хлеба. На этом моменте я начал расслабляться… и тут заметил, что конфет нет.

– Эй! – взвыла сзади Ульяна. – А конфеты где? Сегодня же должны были дать!

– Нету, не можем найти, – ответила повариха без особого раскаяния.

– В смысле "не можете"? Это же конфеты, а не картошка. Что, картошку нашли, а конфеты нет? – Ульяна была возмущена до глубин души.

– Картошку нашли, да. А конфеты – нема. Надо – подходи после ужина, поищем вместе. Найдёшь – получишь пару сверху.

– Всё приходится делать самой! – фыркнула рыжая, взяла поднос и пошла за остальными.

Мы уселись за стол, всем составом, и только начали ужин, как Ульяна продолжила вещать, бурча себе под нос:

– Ну вот как они могли потерять самое главное?! – возмутилась Ульяна, глядя на гуляш так, будто он лично у неё что-то украл.

– Да ладно тебе, Ульян, – вздохнула Славя. – Ну нет конфет – это ещё не повод закатывать истерику.

Я наблюдал за этой сценой, слушал вполуха, а сам тем временем внимательно изучал содержимое тарелки. Гуляш выглядел… подозрительно. Особенно мясо. Я начал сдвигать кусочки к краю, будто надеялся рассортировать их по степени опасности.

– А как не закатывать? – не унималась рыжая. – А если мы все помрём от недостатка сладкого?!

– Ты? Помереть? – хмыкнула Алиса. – Если бы так можно было, я бы сама их стащила, чтобы остаться одна в домике жить.

– Вот ты и стащила! – ткнула в неё пальцем Ульяна. – Всё знала, и украла! Хотела меня погубить, чтобы одной там хозяйничать!

– Ульяна, ну перестань, – Славя вздохнула уже второй раз. – Никто ещё не умирал от нехватки конфет.

– А вот будет первый случай! – торжественно заявила Ульяна, взмахнув ложкой. – Ещё запомните этот день и будете оплакивать мою светлую голову!

Я снова взглянул на мясо. Оно выглядело безобидным. Почти. Но после всех сегодняшних шуток – кто его знает… Может, оно со вкусом какого то пионера.

– Было бы ещё кого оплакивать-то, – фыркнула Алиса, ковыряя хлеб, как будто он в чём-то провинился.

– Семён, ты видишь, какие мымры меня окружают? – Ульяна театрально всплеснула руками. – Не связывайся с ними. Это точно людоедки. Вот хотят, чтобы я померла, и потом съели. Вместо конфет.

Она посмотрела на меня.Я посмотрел на неё.

Наверное, опять шутит. Или нет?.. Хотя в этом лагере уже ничему не удивлялся. Наверное, шутка. Наверное. Но на всякий случай – без резких движений.

– А ты чего это мясо не ешь? – прищурилась Ульяна, заметив, как я отодвинул гуляш в угол тарелки.

– Семён, ты что, и правда думаешь, что это пионерское мясо? – удивилась Лена.

– Господи, кого у нас теперь только в лагере нет… Как жить среди шизиков, а? – вздохнула Алиса.

– Семён, ну серьёзно, – вступилась Славя. – Это обычное мясо. Не человеческое. Говядина. Ну точно не Вася с соседней койки.

А Ульяна всё поглядывала на мой гуляш так, будто он ей снился с детства.

Она потянулась вилкой, прищурилась и с довольной миной выдала:

– Не слушай их. Это человечина в чистом виде. Страусиной прожарки.

И… забрала у меня его. Просто взяла – и всё.

– Ульяна, прекрати, – прикрикнула Славя. – Я всё Ольге Дмитриевне расскажу! Верни ему мясо.

– Да ладно, пусть ест, – пожал я плечами. – Я не жалуюсь.

– Вот! Видишь? Сам отдал! Значит, моё! – кивнула Ульяна, уже наворачивая. – Мне надо, я не стукачка, как некоторые, – добавила она с набитым ртом.

– Ульяна, договоришься – точно расскажу, – грозно поджала губы Славя.

– Всё, всё, не пыли, – отмахнулась рыжая. – Он сам отдал, значит, такова его судьба.

Я попробовал эту толчёную картошку с подливой.

И… было вкусно. Даже очень.

Такого я не ел, наверное, сто лет. Мои последние годы прошли под знаком бич-пакетов, позавчерашних бутеров и хлеба с майонезом. А это – тепло, вкус, будто кто-то готовил для людей, а не для прокорма. Я даже замер на секунду, будто пережёвывал не картошку, а детство.

Потом потянулся за компотом.

– А это у нас… пионерский компот, – хмыкнула Алиса, заметив мой жест. – Целый день в нём варились пионеры. Чтобы был вкусный. Но если ты не хочешь быть людоедом, то… я выпью его за тебя.

– Алиса, и ты туда же? Не слушай её, – вмешалась Славя. – Это наши ягоды. И компот – нормальный. Пей спокойно.

Я взял кружку. Принюхался.

Пахло сладко, ягодно… настоящим. Отпил глоток – и правда: вкус леса, тепла, немного лета.

Я перевёл взгляд на девчат.

Они все смотрели на меня. С компотом.

У Лены уголки губ чуть дрогнули – еле заметная улыбка.

Славя светилась, как лампочка над умывальником.

Алиса ехидно скосила глаз, будто всё ещё ждала, когда я захлебнусь и упаду в тарелку.

А Ульяна… просто лыбилась. По-доброму, широко, как ребёнок, которому дали плюшку.

– Вот, обычный компот обычного пионерского лагеря, – сказала Славя, взмахнув ложкой.

– Спасибо, – кивнул я. – Я всё понял. Я… ошибался.

И в первый раз за весь день я улыбнулся в ответ.

Мы доедали ужин.

Я смотрел на них – на этих троих.

Все они были… красивые. По-своему.

Славя – светлая, ласковая. Лена – тихая, но в её взгляде пряталось что-то глубокое, будто читаешь книгу без названия. А Алиса… ну, Алиса – как искра. От неё жди чего угодно, кроме тишины.

Я не привык вот так – сидеть в женской компании. Особенно когда тебе кажется, что они в любой момент могут либо рассмеяться, либо свалить тебе на голову поднос.

Хотя… они всего лишь пионерки. Лет по семнадцать, наверное.

А Ульяна?..

Чёрт, сколько же ей? Двенадцать? Пятнадцать?

С ней вообще всё сложно – то говорит, как взрослая, то ведёт себя, как самый настоящий мелкий хулиган.

Когда ужин закончился, я, не выдержав, спросил:

– А что у вас после ужина?

Славя ответила сразу, как по расписанию:

– Час свободного времени, потом отбой. А утром – подъём, умывание, завтрак, линейка…

– Понятно, всё по дисциплине, – кивнул я.

– Ага. Всё по дисциплине. Как же она уже надоела, – закатила глаза Алиса.

– Без неё никуда. А так хотя бы порядок в лагере. Ну… если никто не хулиганит, конечно, – поправилась Славя, поглядев на Ульяну.

– А мы не хулиганим! Пока ты нас Ольге не сдаёшь! – парировала рыжая.

– Ага. Не пойман – не вор, – усмехнулась Алиса.

– Вот и ловят только вас. Сами виноваты, – не отставала Славя.

– Ага, потому что ты – и есть та, кто ловит! Стукачка! – фыркнула Ульяна.

– Всё, идите вы лесом, – бросила Славя и резко встала, уйдя проч.

Лена молча последовала за ней, только краешек губ чуть дрогнул, как будто она хотела что-то сказать, но передумала.

– Вот и обиделась, – фыркнула Алиса. – Тоже мне, патруль лагерный. – И ушла, не дожидаясь, пока кто-то ответит.

Остались мы вдвоём с Ульяной.

– А ты чем будешь заниматься после ужина? – спросил я.

– Как чем? Конфеты искать, – заявила она, будто это было делом государственной важности.

– Ах да… Забыл. Ну, тогда удачи с поисками, – усмехнулся я приподнимаясь.

– Эй! А как же ты? – остановила меня Ульяна, глядя укоризненно. – Ты ведь мне поможешь!

– Я?.. Помочь тебе? – переспросил я, с лёгкой опаской.

– Ну да, ты! – надула щёки она. – Тебе ужин понравился?

– В целом да… Вкусно. Жаль только, мясо не попробовал, – пожал я плечами.

– Не переживай. Мясо было так себе, – махнула она рукой.

– Ага, конечно. Сама две порции слопала, – не удержался я.

– А вот конфеты – это другое дело! Наверное, очень вкусные. Ты же тоже хочешь попробовать, какие у нас тут конфеты? – спросила она, решив начисто проигнорировать мою подколку.

Я задумался.

Если ужин тут такой – с гуляшом, компотом и настоящими вилками, – может, и конфеты правда достойные?

Да и вообще… я ведь до сих пор не знаю, куда тут идти, что где находится. А с Ульяной – хоть и рисково, но точно не скучно.

– Ладно, пошли поищем, – вздохнул я. – Но я – чисто помогать. Ты ищи, я рядом постою. Видно же, что ты тут прошаренная, всё знаешь.

– Вот именно! Я и буду искать, а ты – рядом, чтобы не скучно было, – кивнула она, довольно улыбнувшись.

– Договорились, – ответил я.

Мы дождались, пока остальные пионеры нехотя потащились из столовой, оставляя за собой звон посуды и следы компота. Подносы дружно перекочевали на прилавок, а мы с Ульяной, как заговорщики, остались последними.

Ульяна шагнула вперёд к женщине в белом халате – это и была та самая повариха.

– Тётя Вера, я, как вы и говорили, начну поиски, – торжественно объявила Ульяна.

– Ага… Только ты, это… смотри не балуйся, как обычно. И недолго. Я пока посуду перемою – у вас есть минут двадцать, не больше. Потом закрою столовую, и чтоб вас тут не было, – строго, но не без доброты сказала повариха, выкладывая посуду у мойки.

– Всё, приступим тогда! – радостно выкрикнула Ульяна и хлопнула меня по плечу, словно мы с ней действительно готовились вскрывать тайны столовской мафии.

Мы прошли за прилавок.Тётя Вера гремела посудой где-то в глубине столовой, а нас встретили кастрюли – судя по запаху, с остатками компота и гуляша.

– И с чего начнём? – спросил я. – Где теперь нам искать эти конфеты?

– Пока не знаю… – протянула Ульяна. – Куда бы Алиса могла их спрятать.

– Почему сразу Алиса? – удивился я.

– А ты что, не слышал её разговор про смерть от недостатка сахара в организме? – Ульяна нахмурилась. – Она это ляпнула не просто так. Это она спалилась. Потому что хочет, чтобы я погибла, а сама заберёт мою жилплощадь. А особенно – колесо от велосипеда, на котором будет сушить свои трусы.

Я моргнул.

– Чего?.. Ты сама-то поняла, что сейчас сказала?

– Всё я поняла, – уверенно заявила Ульяна. – Она украла конфеты. Однозначно.

– А почему тогда мы ищем их здесь, а не у вас дома? – возразил я. – Например, под её матрасом. Если уж она их украла, логичнее всего прятать их там. Или в любом другом месте, где она обычно хранит украденные конфеты.

Ульяна задумалась.Потом резко сморщилась, вцепилась руками в голову и зашипела:

– Ай… больно!

– Что случилось? – спросил я. – Решила подумать – и голова заболела?

– Больно… но странно, – сказала Ульяна.

– Что случилось? – спросил я. – У тебя правда голова заболела?

– Сёма, я сейчас видела странную картину.

– Какую? – усмехнулся я. – Как Алиса уже развешивает свои трусы?

– Хуже, – тихо сказала Ульяна. – Будто мы уже искали их здесь. И они вон там, под прилавком, накрыты полотенцем. Тётя Вера якобы утром положила их туда и забыла.

Я фыркнул.

– В смысле? Ты что, думаешь, я на такое поведусь? Ты, может, сама их туда положила, а теперь решила поиграть со мной? Или вообще со всеми. Спрятала, чтобы никто не ел, а потом – «о, я нашла», и конфеты тебе в награду. Странные у тебя игры.

– Я не играю, – упрямо сказала Ульяна. – Я это видела. Давай спросим у тёти Веры.

Я пожал плечами.

– Тётя Вера, – окликнул я, – а вы случайно конфеты под прилавком не теряли?

Она замерла, а потом хлопнула себя по лбу.

– Ой, точно! А вы что, уже нашли? Я ведь и правда забыла… утром положила туда, накрыла полотенцем, чтобы не растаяли.

Сказать, что я офигел – значит ничего не сказать.

– Раз уж нашли, – сказала тётя Вера, – давайте я вам их в награду сейчас и достану.

Она подошла к прилавку, убрала полотенце с коробки и подняла её на стол.

– Хм… – нахмурилась она. – Что-то она слишком лёгкая…

Тётя Вера открыла коробку. Я наклонился ближе.

На крышке было написано:«Конфеты шоколадные. ГОСТ».

Внутри они и правда были. Но подозрительно мало.Совсем мало.

Их собирались раздать каждому по пять штук…А здесь хватило бы только на половину пионеров.

– Получается, утром коробка была полной? – спросил я.

– Ага. Полной, – кивнула тётя Вера.

Мне стало не по себе. Слишком уж подозрительно выходило: Ульяна слишком точно знала про коробку под прилавком.

– Так, Ульяна, – сказал я, – отойдём. Надо пошушукаться.

– Зачем? – насторожилась она.

– Тётя Вера, – обернулся я, – вы пока займитесь мойкой посуды. Мы конфеты нашли, но их всё равно украли, так что продолжим поиски.

– Ладно, – буркнула она. – Делайте что хотите, но у вас десять минут. Потом я ухожу отсюда.

Тётя Вера вернулась к мойке, а я отвёл Ульяну в сторону.

– Зачем ты вообще меня сюда привела? – тихо, но жёстко сказал я. – Если ты сама их съела. А теперь ещё и решила меня подставить.

– Я не решила! – вспыхнула Ульяна. – Я не брала их и не ела. Это не я.

– А кто тогда? – спросил я.

– А я что, знаю, что ли? – пожала она плечами. – Алиса, наверное.

– Отлично, – усмехнулся я. – Вы с ней в паре, а ты ещё и её решила приплести. Пойдём туда, где ты конфеты прячешь. Отдавай те, что не успела съесть. Если все поймут, что это ты украла, будет хуже. И мне тоже достанется. А я всего первый день, у вас, и неприятности мне не нужны.

– Я не крала! – упрямо сказала Ульяна. – Я правда увидела коробку под столом. В голове.

– То есть ты хочешь сказать, что увидела будущее? – прищурился я.

– Да откуда я знаю, что это было! – возмутилась она. – Просто увидела – и всё. Будущее это или нет – не знаю. Может, интуиция. Я вообще-то сыщик. А когда дело касается конфет, меня не остановить. Моя голова работает на сто процентов!

– Вот именно, сто процентов, – сказал я. – Теперь нам точно надо искать конфеты. Потому что если мы сейчас попросим приз, то виноватыми будем выглядеть именно мы. Тётя Вера пойдёт и расскажет всё вожатой, Ольге Дмитриевне, и та решит, что это мы всё провернули. Ну и затянула же ты меня в ситуацию… мягко говоря, не самую приятную.

– Так не я же брала, – нахмурилась Ульяна. – И не мы с тобой. Почему виноватыми будем мы?

– Потому что так обычно и думают, – вздохнул я. – Обычные мысли обычных людей. Хотя… – я помолчал. – Я вообще пока не знаю, какие у вас тут люди. Да и лагерь у вас, если честно, очень странный. А ещё – твои видения. Если это правда… тогда давай, напрягай голову. Будем искать конфеты дальше.

– А как я должна это делать? – растерянно спросила Ульяна.

– А я откуда знаю? – пожал плечами я. – Может, у тебя это семейное. В семье экстрасенсов не было?

– Не было, – уверенно ответила она. – А кто это вообще такие?

– Ну… – я почесал затылок. – Всякие там некроманты, спиритологи, люди, которые видят странное. Может, монахи какие-нибудь.

– Нет, – отрезала Ульяна. – Я вообще впервые такое слышу. И вообще, я пионерка. А пионерия – это коммунисты. Нам запрещено верить во всякое такое.

Я замолчал.

И правда…Если она так думает. Если я действительно попал в прошлое, а не в какие-то декорации…

Тогда всё это становилось куда сложнее, чем просто пропавшие конфеты.

– И что делать? – спросила она.

– Закрой глаза, – сказал я. – Думай о конфетах и попробуй увидеть, куда они могли деться. Может, даже вора увидишь.

– Сейчас попробую…

Ульяна закрыла глаза. Наморщила нос, сжала губы, будто и правда пыталась что-то разглядеть внутри себя. Постояла так несколько секунд, потом открыла глаза.

– Ну? – спросил я.

– Ничего не вижу, – сказала она.

– Совсем ничего?

– Совсем.

Я немного подумал и выдал:

– Ульяна, ты днём или утром спала?

– Нет. А что? – насторожилась она.

– Да так… – пожал плечами я. – Подумал, вдруг ты их украла во сне. Ну, типа лунатик.

– Кто я?! – возмутилась Ульяна. – Ты что, думаешь, я с Луны свалилась?

– Ага. Прямо оттуда, – кивнул я.

– Я не пришелец! – отрезала она.

– Лунатик – это когда во сне ходят и что-то делают, – пояснил я. – Хотя если ты не спала… тогда нам придётся быть уже настоящими сыщиками.

– Так мы сюда именно из-за этого и пришли, – фыркнула она.

– Тогда давай искать, – сказал я.

– Конфеты, – уточнила Ульяна.

– Зацепки, – поправил я. – И если что-то найдём – вдруг у тебя снова будут эти твои… видения.

– Тогда ищем. А там посмотрим, – сказала она и начала расхаживать по столовой.

Я тоже принялся за дело. Раз уж всё дошло до такого тонкого момента, что меня втянули в роль сыщика… может, это и есть первая зацепка.Хотя, если честно, мой опыт расследований ограничивался в основном сериалами про детективов.

А ещё была Ульяна. С её внезапной экстрасенсорной способностью всё это уже напоминало какой-нибудь заграничный сериал на подобии про агентов Малдэра и Скалли. Я даже невольно подумал: а вдруг тут и правда везде камеры? Вдруг меня снимают, как в «Шоу Трумана», и сейчас проверяют на прочность?

Я прошёлся по столовой так же, как Ульяна, внимательно осматривая углы. Ничего подозрительного. Но мысль про камеры не отпускала. Может, меня снимают через окно?

Я подошёл к окну – и вдруг заметил, как за стеклом что-то блеснуло. Прищурился. На земле лежал какой-то бумажный предмет.

– Ульяна, подойди, – позвал я.

Она подошла, прищурилась вслед за мной.

– Ты что-то нашёл? – спросила она.

– Вон, смотри… – кивнул я. – Это ведь конфета, да?

– Ага, похоже, – кивнула она. – Ты нашёл улику.

– Значит, их утащили через окно, – пробормотал я.

Ульяна долго не думала – распахнула окно и ловко перепрыгнула наружу. Подбежала к находке и подняла её.

– Улика. Тут их явно украли, – уверенно сказала она.

Я тоже аккуратно перелез следом.

– Пока ты держишь её в руках… попробуй ещё раз, – сказал я. – Может, снова что-нибудь увидишь.

Она кивнула и зажмурилась. На этот раз – дольше. Ушла в астрал, – мелькнуло у меня в голове.

И тут я заметил кое-что другое. Рядом с ней, на земле, были следы. Странные. Босые. Без протектора, без каблуков – просто отпечатки ног.

Ульяна открыла глаза.

– Ничего не вижу, – сказала она.

– Зато я вижу, – ответил я.

– Что? – насторожилась она.

– Смотри, – я указал вниз. – Следы. Босые, кстати.Ну-ка, снимай туфли. Сейчас проверять будем. Может, ты всё-таки лунатик.

– Это не мои, – возмутилась Ульяна. – Зачем мне снимать ботинки?

– Вдруг твои, – сказал я. – Снимай, говорю.

– Ты всё думаешь, что это я, – фыркнула она. – Но это не я. Ноги не мои, смотри, сразу видно.

Она сняла туфлю и показала ступню.

– У меня вон какие – без мозолей. А тут босиком ходили. У меня бы всё расцарапано было.

– Логично… – признал я. – И что нам тогда делать? А ну-ка, у вас в лагере есть кто-нибудь, кто любит ходить босиком?

– Нет, – покачала головой Ульяна. – Таких не знаем. Давай лучше посмотрим, куда следы ведут. Это ведь логично. Если есть следы – значит, можно найти добычу. Меня этому дед учил, когда я с ним на охоту ходила.

– Ну тогда сходи, проверь, – сказал я.

– Одна, что ли? – прищурилась она. – Нет, пойдём вместе.

– Не пойду, – отрезал я.

– Почему? Боишься? – усмехнулась она.

– А откуда мне знать, что ваш лагерь всё-таки не людоедский? – сказал я. – Вдруг вы, это специально всё подстроили, чтобы меня в лес завести, а потом съесть. Вместе с вашей Алисой.

– Да не людоеды мы! – вспыхнула Ульяна. – Мы же тебе объясняли. У нас нормальный лагерь. Никого ещё не ели. По крайней мере, сколько я себя тут помню.

– Всё равно не пойду, – упрямо сказал я. – Уже темнеет. Мы не заблудимся?

– Не заблудимся, – уверенно сказала она. – Мы недалеко. Вдруг конфеты спрятаны совсем рядом. А назад выйдем по следам. Меня этому дед учил.

– А дед у тебя случайно не шаманом работал? – спросил я.

– Он у меня егерь, – фыркнула она. – Точно не шаман.

Я задумался.Если дед – егерь, то, может, и правда не заблудимся. Да и я вроде повыше и посильнее её… Если что – драпану. Да куда подальше.

– Пойдём, – сказала она и, уставившись взглядом в землю, двинулась вперёд.

Я всё же, нехотя, пошёл за ней. В голове мелькнула мысль, что сейчас я иду за белым кроликом – только в образе рыжей девчонки. И тут уже стоило держать ухо востро. Мало ли что. Вдруг из-за любого куста на меня кто-нибудь нападёт.

Мы шли. Ульяна внимательно следила за следами и уверенно двигалась по ним. Я же шёл следом, оглядывая каждый куст, каждое дерево. Лес становился гуще, тьма – плотнее, и с каждым шагом мы погружались в неё всё глубже.

Пока она вдруг не остановилась.

– Семён… – сказала она тихо.

– Что? – спросил я.

– Вот, смотри, – сказала она и указала вперёд.

Мы вышли к небольшой поляне. Рядом с одним из деревьев на земле валялось что-то похожее на фантики.

– Вот, нашли, – сказала Ульяна. – Фантики есть, а конфет нет. Вор всё съел.

– Ага… – кивнул я. – Вижу. Понятно. И что теперь делать?

– Я не знаю… – задумалась она. – Собрать фантики и отнести тёте Вере?

– Логично, – согласился я. – Давай, собирай. И пойдём назад. Да побыстрее.

– А дальше? – спросила Ульяна. – Мы не будем идти по следам?

– Нет, – сразу сказал я. – Уже темно. В темноте мы ничего не увидим и запросто заблудимся.Если честно, я боюсь. Я ваш лес не знаю. Это лучше делать днём.

– Тогда завтра продолжим? – спросила она.

– Ага, продолжим, – кивнул я. – А сейчас пошли, пока нас искать не начали.

– Ладно, – сказала Ульяна. – Сначала к тёте Вере, а потом уже по домам.

Она собрала фантики, и мы пошли обратно – по той же дороге, по которой пришли.

Когда мы вернулись к столовой, окно уже было закрыто.За стеклом – темнота.

– Вот блин… не успели, – сказала Ульяна. – Тётя Вера ушла.

– Ага, вижу, – вздохнул я. – И что дальше?

– А что дальше? – пожала она плечами. – Не знаю. Придётся утром отдать.

Я поморщился.

– Ммм… может, не надо? – сказал я. – Мне вообще это дело не нравится. Давай лучше закопаем их где-нибудь. Скажем, что ничего не нашли.Потому что если принесём эти бумажки завтра – скажут, что нашли и съели.

– А если не дадим, – возразила Ульяна, – ты сам говорил, что мы первые подозреваемые. После того, как я сказала, что видела коробку под прилавком.

– Тут, получается, палка о двух концах, – сказал я. – Если спросят – скажем: искали, но не нашли. И всё будем отрицать.

– Тебе, может, и поверят, – тихо сказала она. – Ты только приехал. А мне что делать?

– А я откуда знаю? – пожал плечами я. – Отнекивайся как сможешь. Про «видения» – ни слова. Скажешь, что ящик нашла случайно. И всё.

Она помолчала, потом кивнула.

– Ладно. Тогда сейчас закопаем. А эту целую я съем. Не зря же я всё-таки голову напрягала.

– Ешь, – коротко сказал я.

Ульяна отошла за деревья. Там что-то зашуршало. Через пару секунд она вернулась.

– Всё. Пойдём отсюда, пока нас не спалили.

Мы пошли быстрее – почти бегом – и остановились только тогда, когда вышли на площадь.

– Семён… до завтра, – сказала Ульяна.

– До завтра, – кивнул я. – И это… никому ничего не рассказывай, хорошо? Что было. Особенно Алисе. Она и так думает, что я шизоид, а если ещё что-то узнает – начнёт думать и про тебя всякое. Зачем тебе это?

– Ага, поняла, – серьёзно сказала она. – Хорошо.Тогда спокойной ночи. Тебя, кстати, проводить до дома или сам дойдёшь?

– Думаю, дойду, – ответил я. – От площади я вроде знаю, куда идти.

– Не сбежишь? – прищурилась она.

– Нет-нет, не сбегу, – усмехнулся я.

– Не сбегай, – сказала Ульяна. – У нас правда хороший лагерь. И мы не людоеды.Просто бутерброд у тебя был реально вкусный. Кормят тут вообще хорошо… а я просто такая прожора. Ты прости меня, если что. Хотя ты сам тогда мне его дал – я же не знала, что всё так выйдет.А ещё… насчёт облизывания – ты ведь и правда красив. Девчонки на тебя смотрят, как на самого вкусного пионера.

Я фыркнул.

– Потому что ты парень, – продолжила она. – А у нас девчата голодные. Не по еде – по мальчишечьему вниманию.Энергетики вон есть, но они из своего клуба нос не высовывают. Особенно Шурик. Серёжа – тот да, иногда выбирается. К Жене ходит. А она у нас странная: всё его от себя гоняет. А он втюрился, слюни пускает, а ей всё побоку. Сидит у себя в библиотеке, как злыдня, которой ничего не интересно.

– Эх… – усмехнулся я. – Теперь многое понятно.Ладно, попробую ужиться. Если всё так, как ты говоришь. Но всё равно странно это… твои видения.

– Это в первый раз было, – тихо сказала Ульяна. – Я сама не знаю почему.

– Может, ты супергерой, – сказал я. – Просто пока не знаешь об этом.

– Герой… – задумалась она. – Может быть. Я всегда мечтала быть героем.

– Тогда лучше никому ни слова, – добавил я. – Если у вас тут действительно коммунизм, за такую информацию тебя на опыты пустят.

– Не надо меня на опыты! – возмутилась она. – А почему ты говоришь «у вас»? Ты что, не в СССР живёшь?

– Я приезжий, – сказал я. – Скажем так… не из СССР.

– Тогда понятно, – кивнула она. – Почему ты так себя ведёшь.А у вас там… такие, как я, есть?

– Нет, – ответил я.

– Понятно… – вздохнула Ульяна. – Ладно. Тогда спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил я.

Мы махнули друг другу рукой и разошлись:она – к своему корпусу,я – к своему.

Я шёл к дому и думал.

СССР. Коммунизм. Девушки, обделённые мужским вниманием – потому что парней мало.На конфетах было написано: «шоколадные. ГОСТ».Выходит, я и правда попал в советское прошлое. А может, даже в послевоенное время – когда мужского населения действительно было меньше.

Эх… ну и занесло же меня.

И ещё эти её видения. Выглядит как игра. Звучит как бред. Но почему-то конфеты всё-таки нашли – пусть и не все. А ещё эти следы… босые.Слишком много совпадений.

Всё складывалось так, будто я действительно попал в ту жизнь, о которой когда-то думал.Когда жил один.

Вот тебе и якобы друг – в лице Ульяны.Вот тебе и девушки – с которыми я могу… ну, не знаю… варьковать? Общаться. Жить рядом. И все красивые – тоже, между прочим, плюс.

Даже вожатая… ничего такая. И соседка моя – тоже.

Только вот как мне с ней жить-то? Я до сих пор не пойму.Мы что, будем переодеваться перед друг другом? Раздеваться? А как же моя стеснительность?

Придётся перебарывать. Или привыкать. Или… не знаю.К такому меня жизнь точно не готовила.

С этими мыслями я подошёл к двери своего дома. Постучал.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

Я так и сделал. Вошёл.

Войдя внутрь, я увидел Ольгу Дмитриевну.Она не сидела с журналом и не заполняла блокнот. Просто устроилась на своей кровати, откинувшись затылком на сцепленные в замок руки и уставившись куда-то в потолок.

– О, пионер… – сказала она. – Пришёл. Я уже думала, потерялся. Раз уж вернулся – садись, рассказывай. Как тебе наш лагерь? Понравился?

Голос был без строгости, почти усталый. Я подошёл к своей койке и сел.

– М-м… да, понравился, – ответил я, глядя в пол. – У вас тут… красиво. И тепло.

– Познакомился с кем-нибудь, кроме Ульяны? – спросила она, слегка повернув голову.

– Ну… да. С женским контингентом в частности. Судя по возрасту, они, наверное, из вашего отряда. И, по совместительству, моего, – усмехнулся я, хотя внутри всё ещё было странное чувство сна наяву.

– Угу. Поняла, – кивнула она. – У меня самый взрослый отряд. Почти все – уже почти взрослые.Всего вас девять: трое мальчишек и шесть девушек.

– А перечислить можете? – поинтересовался я.

– Конечно, – она загнула палец. – Славя, Алиса, Лена, Мику, Женя… – продолжила на другой руке. – Серёжа, Шурик, Ульяна… и ты.

– Ульяна? – удивился я. – А она что, тоже взрослая? По ней не скажешь… мелкая ещё вроде.

– Ей четырнадцать, – пожала плечами Ольга Дмитриевна. – Формально – старший отряд.

– Хм… четырнадцать. Тогда почему она с нами? Для нас вроде как не формат.

– А что поделать, – вздохнула она. – Да, не совсем подходит. Но характер у неё сложный. Бойкая, активная, за ней глаз да глаз. Другие вожатые с ней не справляются, вот я и забрала её себе.

– Понятно… – кивнул я. – А я уж думал, скажете, что какая-нибудь Юля у нас девятая.

– Юля? – переспросила Ольга Дмитриевна, приподняв бровь. – Почему именно Юля?

Я сам на секунду завис.

– Да и правда… почему Юля? – пробормотал я уже про себя. – Просто первое, что в голову пришло. Наверное, имя из старой жизни проскользнуло.

– Хм… – она пожала плечами, словно не придав этому значения.

Я вытянулся на койке.

– Получается, пацаны у вас тут, прямо скажем, обделены вниманием. Почти как коты в масле.

– Если ты про Шурика и Серёжу – то не особо, – вздохнула она. – Умники оба. Клуб кибернетиков держат. Сидят там почти всё время, схемы чертят. Им не до девчат, да и девчата их толком не видят.Но польза от них есть. То чайник сломается, то розетка – позову, починят. А то нашего электрика… днём с огнём не сыщешь. Как будто его тут вовсе нет. Надо бы на него жалобу в штаб написать.

Она сделала паузу, а потом посмотрела на меня с лукавым прищуром.

– А вот ты, смотри, теперь будешь объектом повышенного внимания.Только это… не зазнавайся сильно. Не хватало ещё, чтобы из-за тебя тут драки устраивали. Или, чего доброго, в роддом потом бегали.

Я чуть не подпрыгнул на кровати.

– В р-р-роддом?! – выпалил я. – Вы серьёзно?! Вы что, думаете, я тут… с ними… да того?

– А кто вас, молодёжь, знает, – философски развела руками Ольга Дмитриевна. – Глупостей всяких натворите, а потом сами же и страдаете. Жизнь себе портите.

– Нет-нет! – замахал я руками. – Обещаю, ничего такого.

– Вот и молодец, – одобрительно кивнула она. – А теперь давай: ложись, раздевайся, под одеяло – и спать. Завтра у тебя первый полный день пионера.

Я покорно кивнул. Всё равно голова уже не варила. Хотелось просто закрыть глаза и хотя бы на миг поверить, что это всё – не сон. Что я действительно здесь. Живой. Настоящий. И, может быть… чуть счастливее, чем был до этого.

Я встал и начал раздеваться: снял галстук, расстегнул пуговицы рубашки, аккуратно сложил её. Потом – ботинки. Остались только шорты.

И вот тут я замер.

– Ну и чего встал? – раздался голос Ольги Дмитриевны из-за спины.

– А вы так и будете смотреть, как я тут раздеваюсь? – спросил я, не оборачиваясь.

– А что такого? – в её голосе мелькнула насмешка. – Ты же вроде не собираешься снимать… всё?

– Не собираюсь, но всё же как-то… – пробормотал я, почесав затылок. – Неловко.

– Стесняешься, значит? – уточнила она с прищуром.

– Не без этого, – честно признался я.

– Ладно, ладно, – сказала она, поворачиваясь к стене. – Отворачиваюсь. Доволен?

– И глаза прикройте, – буркнул я.

– Ещё и глаза?.. – проворчала она. – Да кому ты там сдался.Но всё же прикрыла лицо ладонью. – Надеюсь, ты не в женских трусах?

– Нет, – сдержанно ответил я. – Просто… в мужских. С сердечками.

– С сердечками?! Серьёзно? – не унималась Ольга Дмитриевна.

– Ага… – выдохнул я, сгорая от стыда. – Я утром из дома выходил и как-то не планировал попасть в лагерь. И уж тем более – жить с соседкой.

– Если рассказал, какие они, может, теперь и не будешь стесняться? – съехидничала она.

– Буду, – буркнул я. – Я ведь не сказал, какие сердечки.

Она хмыкнула и вдруг сказала тише:

– Главное, чтобы сердце у тебя было доброе… а уж какие там на трусах – мелочи.

– Но вы всё равно отвернитесь, – пробормотал я, краснея до ушей.

– Ладно, ладно, застенчивый ты наш, – вздохнула она, театрально прикрывая глаза ладонью. – Переодевайся.

Я не стал медлить: одним резким движением скинул шорты и юркнул под одеяло. Почти как ниндзя. В трусах с сердечками.

– Всё? – спросила она, не оборачиваясь.

– Всё, – ответил я, устраиваясь поудобнее.

– Вот и хорошо. Ложись спать. Завтра дел с утра по горло, – сказала Ольга Дмитриевна. – После завтрака и линейки пройдёшься по лагерю, заглянешь в клубы. Потом – к Виоле в медпункт. Медкнижку оформить нужно.

– Понятно… – пробормотал я. – Всё как в настоящем пионерлагере, да?

– Ага, – коротко отозвалась она.

Я помолчал, а потом решился:

– Слушайте… можно ещё вопрос?

– Какой? – голос был спокойный, но не сонный. Будто она ждала этого.

– Вы говорили, что общались с моими родителями…

– Угу. Был разговор.

– И что, прям… по-настоящему? По телефону? – уточнил я. – И что они сказали? Я надолго тут?

– Как и все. До конца смены, – спокойно ответила она. – Через неделю поедешь в райцентр. Там тебя и заберут.

– Всего неделя? – переспросил я.

– Да. Смена у нас две недели, но ты опоздал на одну. Так что жить ты здесь будешь всего неделю. Со мной, – добавила она и зевнула.

Я замолчал.

Неделя. Значит, всё это – временно? Через семь дней я увижу «своих» новых родителей? Родителей этого Семёна? И кто они вообще такие?.. Может, попробовать спросить? Осторожно. Чтобы не вызвать подозрений.

– А что ещё они сказали? – спросил я. – Ну, например… как их зовут? Или кем работают?

Ольга Дмитриевна приподняла бровь.

– А ты что, не знаешь?

– Знаю, конечно… – поспешно ответил я. – Просто… интересно, о чём вы там говорили.

– М-м-м… – протянула она и усмехнулась. – Проверяешь меня, да?Тогда не скажу. Вдруг это они тебя попросили – проверить, сдамся ли я. Выдам ли тайну.

Тайну? Что ещё за тайна?

Мне вдруг стало не по себе. Любопытство сменилось тревогой.

– Да ладно вам, – сказал я с самым невинным видом. – Ну что я, правда, проверяю? Просто интересно… Они хоть что-нибудь о себе сказали? Где работают? Или сразу сказали, что это секрет?

Она вздохнула, словно сдаваясь.

– Ладно… сказали, – произнесла Ольга Дмитриевна. – Что они – сыщики. Работают на правительство. И да, между прочим, это конфиденциальная информация, я понимаю. Так что ты… никому не рассказывай, что я тебе сейчас сказала, хорошо? Я вообще-то такое только с тобой обсуждаю. Честно. Рот при других у меня на замке.

– Хорошо. Не скажу, – пообещал я.

Сыщики? Родители – сыщики? Совпадение? Или… нет?

Вот ещё одна палка в костёр теории «шоу Трумана». Сначала я сам оказался в роли сыщика. Теперь выясняется, что и родители – из той же оперы.Раньше это казалось смешным. Сейчас – уже нет.

Слишком много совпадений. Слишком много странностей.

Мне стало не по себе.

– Всё, пионер, – сказала Ольга Дмитриевна. – На бочок, к стене – и спокойной ночи.

– И вам спокойной ночи, – ответил я и послушно повернулся к стене.

Она встала и выключила свет. В темноте послышался шорох одежды – наверное, раздевалась.

А я лежал и смотрел в стену, не мигая.Мысли бурлили. Страх подкрадывался медленно, как густой туман.

Что вообще происходит? И точно ли я хочу это узнать? С этими мыслями я всё-таки не заметил, как уснул…Или провалился – будто в чёрную воду.

Глава 2 – День 2

– Пионер, подъём.

Голос. Где-то вдалеке. Сквозь сон. Или прямо внутри сна?

– Подъём, говорю.

Он повторился – настойчиво, отчётливо. Женский. Будто знакомый, но лицо не вспоминалось. Я попытался пошевелиться, но тело было ватным, как после ночной смены.

Какой ещё подъём? Я же один живу… Или это я на работе уснул, и начальник пришёл?

И тут сон вдруг закачался, как хлипкая лодка, и… распался. Глаза открылись сами собой.

В метре от кровати стояла она. Ольга Дмитриевна.

– Проснись и пой, пионер. Подъём. Вставай уже, – сказала она.

– Ой… да… доброе утро… – промямлил я, протирая глаза. – А что, уже пора вставать?

– Ага. Умываться и завтракать. Пора включаться в пионерскую жизнь, – бодро сообщила она, как старый советский будильник.

– Как-то непривычно всё это… – пробормотал я, садясь на кровати.

– А что, родители тебя в школу не будили? – спросила она, приподняв бровь.

– Да нет… – пожал плечами я. – Сам как-то справлялся. По будильнику. Или вообще без него.

– Понятно, – кивнула она. – Значит, самостоятельный у нас пионер.Ну ничего. Привыкай: пока ты здесь и живёшь со мной – я тебе и мама, и папа в одном лице.

– Как папа – не надо, – буркнул я. – А вот как мама… даже приятно.

Она усмехнулась.

Я зевнул, отбросил одеяло и, всё ещё не до конца веря происходящему, встал на ноги.

Хотя какая же она мне мама?Ей на вид лет двадцать пять.А мне… даже если теперь я в чужом теле – душой-то всё равно двадцать семь.Вроде взрослый. И вроде нет.

Так начался мой второй день в этом странном пионерском лагере.

Ольга Дмитриевна окинула меня взглядом – от волос до пят – и почему-то задержалась именно там, где не надо.

– Сердечки, говоришь… – с усмешкой сказала она. В глазах мелькнуло озорство. – Я, конечно, не эксперт, но такие трусы могут устроить настоящую панику в нашем отряде. Смешные. Но красивые. Даже… чересчур привлекательные.

Я поперхнулся воздухом.Щёки вспыхнули, и я, почти автоматически, опустил руки, прикрывая причиндалы с сердечками.

– Мама Ольга Дмитриевна, ну перестаньте…

– Не-не-не, – рассмеялась она. – Мама из меня никакая. Ещё молодая, спасибо.Буду тебя только будить, как мама, и приглядывать. А вообще – я для тебя вожатая. Понял? Ни мам, ни пап, ни крёстных фей.

– Всё понял, – буркнул я, с той же скоростью, с какой коты разбегаются от пылесоса, натянул шорты.

– Вот и хорошо. А теперь одевайся нормально. И вот, – она указала на тумбочку, – я тебе там свёрток подготовила.

Я посмотрел. Свёрток действительно лежал – аккуратно сложенный.

– А что в нём?

– Всё, что пионеру нужно для умывания: зубная щётка, зубной порошок, мыло, платочек. Бери и шагай.

– А куда шагать-то?

– Как куда – на умывальники, – фыркнула она. – Выходишь из домика, налево, вдоль сирени – там и найдёшь.А за умывальниками – туалет. Очень удобно. Особенно с утра.

Она сделала паузу, склонив голову набок, и с лукавой ухмылкой добавила:

– А то у тебя там одно сердечко подозрительно так… приподнято было.

Я чуть не уронил свёрток, нервно хихикнул и уже почти побежал к выходу.

– Всё-всё! Уже бегу! Без утреннего конфуза у меня, видимо, день не начинается…

– Вот и молодец, – усмехнулась она. – Только не забудь: через пятнадцать минут завтрак!

Выйдя из домика, я оглянулся. Взгляд сразу выцепил тропинку, проложенную между кустами сирени. По ней я и направился – к тем самым умывальникам, о которых говорила Ольга Дмитриевна.

Вот тебе и начало нового дня. Я снова в этом лагере. И всё ещё – не в своей прошлой жизни. Странно всё это. Я ведь уже вчера думал: усну – и проснусь у себя.Но нет. Проснулся – и всё ещё здесь.

И что теперь? Жить, как пионер?

Ольга сказала, что в свёртке – зубной порошок. Я когда-то слышал о таком от отца. Говорил, что раньше действительно чистили зубы порошком.А ещё я вчера зачем-то упомянул Юлю. Имя Юля… почему? Кстати, мою маму так звали. Вот и ляпнул. А теперь выходит, что Ольга – моя «мама». Пусть и временная.

Мелькнула мысль: а вдруг я попал в тело собственного отца?Но нет… он никогда не рассказывал ничего подобного. Ни про странных девочек, ни про родителей-сыщиков. Да и если бы его родители действительно были какими-то агентами – он бы точно знал. И уж точно был бы богатым.К тому же со мной был телефон. И бутерброд. Для того времени – вещь явно не из обихода. Да и мысли сейчас – мои. Современные. Значит, теория с отцом отпадает.

Сегодня ещё надо зайти к Виоле. К той самой медсестре, куда меня вчера чуть ли не силком пытались затащить, как какого-то шизоида. Надеюсь, Алиса не успела ничего про меня ей наговорить. А то ведь закроют… и кому это надо?

И ещё – следы.Я ведь собирался сегодня продолжить поиски вора. Стоит ли? Быть сыщиком – как якобы мои родители? Или не лезть?Но Ульяна… она слишком загадочная. Почему бы не посмотреть, что будет дальше?

Интерес уже брал верх. Даже несмотря на страх. Страшно, да.Но жутко интересно.

С этими мыслями я вышел к умывальникам – там уже вовсю плескались пионеры, встречая новый день.

Чтобы особо не выделяться, я встал к свободному умывальнику и принялся умываться.Мельком поглядывал на остальных – больше всего на пионерку рядом. Знакомую. Кажется, её звали Лена.

Она всё делала медленно и аккуратно. Тихо, без суеты.Я поймал себя на том, что начинаю повторять за ней: как чистить зубы, как намыливать руки, как умываться. Она это явно замечала и от этого смущалась ещё сильнее – всё чаще плескала в лицо холодной водой, будто пряталась за ней.

Но ничего не говорила.

Мне даже показалось, что я причиняю ей дискомфорт.

Когда она закончила, на секунду замешкалась… и всё-таки обернулась ко мне.

– П… привет, – сказала она тихо, почти шёпотом, и посмотрела на меня своими зелёными глазами.

– П-привет, – ответил я так же неловко. – Тебя ведь Лена зовут, да?

Она кивнула. И даже чуть-чуть улыбнулась.

– Ты прости меня… – начал я. – Ну… за то, что там тебя сбил. Я не специально, просто не заметил. Так получилось. Надеюсь, тебе не было больно.

– Ничего страшного, – тихо сказала она. – Всё хорошо. Ты не виноват.

– Как бы виноват, – пробормотал я. – Я просто не знал, что у вас тут такой лагерь. Для меня всё было непривычно. Ещё раз прости.

– С… Семён, – мягко сказала она. – Всё хорошо, правда. Лагерь у нас хороший.Ладно… я пойду. Ещё увидимся.

Она уже собиралась уйти, но вдруг остановилась и, слегка смутившись, добавила:

– И ты это… лицо ещё раз умой. У тебя тут порошок на щеке остался.

Она показала пальцем на свою щёку.

– Спасибо. Ещё увидимся, – сказал я.

Я плеснул в лицо водой, а она ушла.Я невольно посмотрел ей вслед – в том, как она шла, было что-то очень спокойное и притягательное. И выглядела она… красиво. По-настоящему.

Чувство было странное.Лишь бы не влюбиться.

Скромная она.А говорили – парни тут обделены вниманием…

Она просто ушла. Я даже подумал, что она захочет ещё что-то сказать.Но, видимо, не смогла.

После умывания со всем этим добром я всё-таки закончил. Потом – в туалет. Ну, чтобы сердечки не страдали от внутреннего давления…А уже после этого отправился обратно в домик.

Зайдя внутрь, я увидел, как Ольга Дмитриевна застилает мою кровать.Ну точно – мама Ольга, – подумал я. – Теперь ещё и постель за меня убирать будет.

Но не тут-то было.

Она сразу сказала, что в следующий раз я должен застилать кровать сам – по примеру.А я ведь и правда этого не умел. У себя дома я кровать почти никогда не застилал – не приучен. Да и за гигиеной раньше особо не следил. Может, из-за этого и мучился с клопами почти пять лет…А тут – чистота. Прямо непривычно даже.

Я ещё раз посмотрел на себя в зеркало, приводя себя в порядок. Как мог, завязал галстук, постарался выглядеть как настоящий пионер.И когда загудел горн, Ольга Дмитриевна отправила меня на завтрак.

Что ж… я и пошёл.Как все остальные пионеры.

Подойдя к столовой, я взял всё, что было: манную кашу, чай и кусочек хлеба с маслом. Поставил поднос на свободный стол и сел.Через минуту ко мне подсели две пионерки – знакомые лица. Лена… и рядом с ней Мику. Та самая синеволосая, светлая, худенькая девушка.

Лена села напротив, скромно поглядывая то на меня, то на кашу, будто пытаясь решить, с чего лучше начать.А вот Мику, едва присев, сразу принялась за дело. Хотя, надо признать, есть ей хотелось куда меньше, чем говорить.

Я заметил, что обе едят кашу без особого энтузиазма. Для меня это было удивительно – она оказалась неожиданно вкусной. Давненько я не ел манную. Разве что в детстве, и то пару раз.Наверное, им она просто приелась. Особенно Лене. А у Мику, кажется, между словами просто не оставалось времени на ложку.

– Семён, да? – обратилась ко мне Мику с любопытством. – Тебя ведь Семён зовут?

Я кивнул.

– Давай ещё раз познакомимся, если ты не против! Я – Мику, – она ткнула ложкой в сторону соседки, – а это Лена. Она сказала, что ты с ней уже знаком. Мы соседи по домику. Лена очень хорошая. Хоть и скромная.

– Да, мы уже познакомились, – сказал я. – И приятно познакомиться ещё раз.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я так необычно выгляжу, да? – не дожидаясь ответа, начала Мику. – Просто я… из Японии. Папа у меня русский, а мама японка. Папа – инженер-строитель. Его по приглашению отправили работать в Японию – дома, мосты строил. А потом он встретил мою маму, влюбился, ухаживал, добивался… ну и поженились. Вот и получилась я – такая, какая есть.

Она улыбнулась и пожала плечами, будто рассказывала самую обычную историю.

– Потом мы переехали сюда, в райцентр. А вообще я тут музыкантша. Держу музыкальный клуб – у меня там всякие инструменты. Я ещё и главная по концертам и дискотекам! Ну и учитель музыки заодно, – она гордо выпрямилась. – Так что ты заходи ко мне. Запишешься – будешь учиться. Если талант есть, станешь музыкантом! Девочкам такие, между прочим, нравятся. Даже серенады научу петь… и всё такое.

Она выдохнула, закончив на одном дыхании.Я лишь кивнул, немного ошеломлённый этим напором. Но внутри почему-то стало тепло.

Вообще музыка – прикольная штука. Отец в детстве учил меня играть на гитаре. А ещё у меня была знакомая, которая играла на рояле – мне тогда нравилось слушать, хоть я и не понимал, куда там жать.Сейчас я, конечно, от музыки был далёк и особо в ней не шарил… но почему бы не попробовать? Даже просто ради серенад. Тут явно есть, для кого их петь. Да и самому интересно. Главное – чтобы не слишком запарно.

И Мику мне, если честно, тоже показалась красивой и приятной. Даже несмотря на то, что тараторила без остановки – голос у неё был удивительно мягкий.

– Я подумаю, – сказал я вслух.

Я перевёл взгляд на Лену. Она всё так же сидела тихо, почти не прикасаясь к каше, и лишь изредка бросала на меня робкие взгляды.Будто хотела что-то сказать… но не решалась.

И всё же Лена собралась с духом.

– Семён… – тихо сказала она, глядя то на меня, то в тарелку. – Ты так кашу ешь. Она правда вкусная?

– Вкусная. Очень даже, – улыбнулся я, облизывая ложку с остатками каши.

– А я вот… не люблю её, – призналась она. – Ты не против, если я отдам тебе свою?

– Ты мне? – удивился я. – Свою порцию?

– Просто… ты так вкусно ешь, – пробормотала она. – А я правда не люблю.

– Леночка её никогда не ест! – тут же вмешалась Мику, радостно кивая. – Ей манная каша не нравится. Так что не стесняйся. Тем более тебе силы нужны! Вдруг ты ко мне в музыкальный клуб запишешься? Я тебя жду! Заходи после линейки, хорошо?

– Хорошо, – кивнул я. – И спасибо, Лена.

– Не за что… – тихо ответила она, пододвигая ко мне свою тарелку.

Я взял ложку и продолжил есть, когда Мику вдруг снова заговорила – уже тише, с тревогой в голосе:

– Лена… а Лена… – она наклонилась ближе. – Я всё никак не могу понять, куда пропала моя брошка. Я всё обыскала. Говорить Ольге Дмитриевне страшно – она же ругаться будет… а я боюсь.

– Мику, я не знаю… – неуверенно ответила Лена. – Может, всё-таки стоит сказать?..

– Подождите, – я приподнял бровь. – Брошка? Что за брошка?

Мику вздохнула и посмотрела на меня с какой-то щемящей надеждой.

– Она… особенная. Папин подарок. Я всегда надевала её, когда выступала. Она как талисман. Без неё я… не я.Если она потерялась… – Мику опустила глаза. – Я просто не знаю, как выступать дальше.

Я задумался. Вот тут уже стало по-настоящему интересно.

– Значит, надо искать, – серьёзно сказал я.

И внутри что-то щёлкнуло. Вот ещё один повод привлечь Ульяну. Может, и здесь у неё снова проснётся эта её… странная способность.

– Мику, давай я тебе помогу, – сказал я. – Раз уж ты так хочешь меня чему-нибудь научить, я, в принципе, не против стать твоим учеником. Ну… чтобы серенады петь, как ты там говоришь. Заодно и брошь твою попробуем поискать. Ты не против?

– Семён… Сёма… Сёмушка! – Мику буквально просияла и сложила руки у груди. – Ты правда хочешь помочь мне? Ой, какое счастье! Ты такой… такой правильный! Я уже рада, что ты приехал! Ты будешь первым пионером, который не только ест кашу, но и спасает сердце девушки! А ещё ты станешь моим учеником!

Лена слабо улыбнулась, а я, не без внутреннего самодовольства, доел последнюю ложку каши.

Надо будет позвать и уговорить Ульяну, – подумал я.Если я и хочу разобраться, что здесь вообще происходит, лучше начинать с мелочи. С такой вот, почти безобидной.

Мы закончили завтрак и, как водится в каждом уважающем себя лагере, выстроились на линейку. Ну а как же иначе? Какой пионерлагерь без строя, речей и дисциплины, будто сошедшей прямиком из методички?

Нас выстроили рядами на площади. Меня – в первый ряд.Видимо, новичков тут предпочитают держать на виду. Мало ли – вдруг сбегу?

Постепенно подтянулись все: и девчата, и двое парней.Один – в очках, с видом человека, который уже защитил диссертацию по кибернетике и теперь жалеет об этом.Другой – растерянный, с белыми вьющимися волосами, будто только что вылез из облака.

Это, наверное, Шурик и Серёжа, – решил я.Если по классике: умный и… более скромный.

В центр площади, пружинисто вышагивая, вышла моя соседка – Ольга Дмитриевна.Вожатая. Как она сама велела себя называть.

Выглядела она по-боевому: руки за спиной, осанка – как у офицера на параде, взгляд – будто проходил сквозь каждого из нас.

– Пионеры! – торжественно начала она. – Утро доброго дня!

– Доброе утро, Ольга Дмитриевна! – дружно прогудели голоса.

А дальше пошёл привычный парад правильных слов:дисциплина, порядок, ответственность, дружба, гордость носить форму, уважение к старшим, соблюдение распорядка – и всё в этом духе.

Кто-то зевнул.Кто-то пнул ногой муравья.А я слушал. Почему-то внимательно.

Может, потому что в её голосе было что-то… почти родное.Не строгость – а забота, аккуратно спрятанная под тоном.

Когда она закончила и пожелала нам «успешного начала нового дня», пионеры начали расходиться.А Мику тут же подошла ко мне.

– Сёма, а Сёма, – затараторила она. – Пошли со мной в клуб. Я тебе всё покажу, всё расскажу, что у меня там есть, и сразу начнём урок. Мне уже не терпится тебя учить!

– Ну… я ещё не записался, – осторожно сказал я.

– Вот и запишешься сразу! – оживилась она. – Я всё подготовлю: бланк, ручку – и ты сразу станешь моим учеником. Я даже выделю тебе свою личную нотную тетрадь!

– А как же брошь? – напомнил я.

– Вот и поищем её сразу, – улыбнулась Мику. – Между делом. Как учитель и ученик.

Напористая она всё-таки. Видимо, учеников у неё и правда немного – а тут я, новенький, бесхозный. Вот мысли у неё с каждым словом и уезжают всё дальше от брошки.

А ещё Ульяна куда-то исчезла. И к Виоле нужно зайти – Ольга Дмитриевна сказала оформить медкнижку. Да и без Ульяны я в это дело с брошкой не полезу – она нужна.

Я задумался.

– Ладно, Мику, – сказал я. – Ты иди в клуб. А я сейчас Ульяну найду – и приду.

– А зачем Ульяна? – сразу насторожилась Мику. – Она нам не нужна. Она будет только мешать. Сама не запишется, а тебя отвлекать будет. Не надо нам Ульяну, Сёма.

– Так, Мику, – вздохнул я, – ты всё равно иди в клуб. Ещё раз всё там проверь, готовь бумажку. А мне сначала надо в медпункт. Ольга Дмитриевна сказала зайти и оформить медкнижку. Ты лучше напомни, где он.

– Медпункт?.. – она задумалась. – А, вон туда. Может, тебя проводить? Быстро оформим – и сразу ко мне!

Я прикинул.Если пойдёт со мной – до медпункта я могу и не дойти, заговорит и утянет к себе.

– Не-а, давай я один, – сказал я. – А ты иди, посмотри, всё ли у тебя готово. Ладно?

– Точно? Может, всё-таки с тобой? – не сдавалась она.

– Нет-нет, я сам. Быстро туда-сюда – и к тебе, – улыбнулся я.

– Хорошо… – кивнула Мику. – Я буду ждать тебя, Сёма.

– Жди, скоро буду, – ответил я и пошёл.

Хотя, если честно, я сам ещё не знал, насколько это «быстро».Как водится – как пойдёт.

Я прошёл через площадь к тому самому зданию, на которое вчера указывала Ульяна. Вроде как именно там был медпункт.Подошёл, потянул за ручку – дверь поддалась.

И я вошёл.

Внутри меня встретила картина, которую я, признаться, не ожидал увидеть с утра пораньше. Прямо передо мной стояла девушка в белом халате. Вот только халат этот был на ней не застёгнут, а скорее просто накинут – так, для приличия. А под ним – чёрное кружевное бельё. Причём не где-то там в тени, а подчёркнуто так, аккуратно и эффектно. Всё тело, как на витрине, а сверху – лицо с глазами, словно два разных сигнала светофора: один карий, другой голубой. Глядят на меня пристально, будто это я тут стою в одном нижнем белье.

– Ой, новенький, – сказала она, и в голосе не было ни капли удивления. Словно я каждый день вот так, внезапно, захожу и любуюсь.

– Я… Я, наверное, не вовремя, да? Простите, не постучался, – сказал я, кося глаза куда-то в сторону, только не на неё.

– Нет, как раз вовремя. Я вот, можно сказать, только заступила на смену, переодеться ещё не успела, – с улыбкой ответила девушка.

– Вы, наверное, Виола, да? – спросил я, всё ещё старательно изучая углы потолка.

– Она самая, – подтвердила она.

– А ты, значит, тот самый, про кого Оля рассказывала. Ну чего ты стоишь, садись на кушетку. Сейчас будем тебя оформлять в наш славный пионерлагерь.

– А смотреть уже можно на вас? – осторожно поинтересовался я. – Надеюсь, вы там застегнулись?

– А что, нужно? – переспросила она.

– Желательно бы, – буркнул я, стараясь держать лицо.

– Застегнулась, – лаконично подытожила она и направилась к столу. Я наконец осмелился посмотреть – и вправду, застегнулась. Стоит, смотрит на меня, при этом поправляет свой высокий пушистый конский хвост на голове, как будто всё это – абсолютно нормальное начало рабочего дня.

Я присел на кушетку. Медпункт и правда был медпунктом – со специфическим запахом зелёнки и чего-то вроде травяного чая.

– Эм… ты в столовой был? – спросила она.

– Был. А что? – насторожился я. – Только не говорите, что нельзя было есть и теперь нужно сдавать анализы, чтобы записаться.

– Нет, не нужны мне твои анализы, – сказала она. – Я просто спросила, не напился ли ты там компота. Хочешь чаю? У меня он только что вскипел.

– Спасибо, что-то горячего не особо хочется, – ответил я.

– Жаль. Так бы попили чай, поговорили, узнали бы друг друга поближе, – усмехнулась она. – А то как-то странно получается: ты меня уже почти без одежды видел, а я о тебе, кроме имени, ничего не знаю.

– Эм… я не хотел, – поспешил я. – Простите, что зашёл без стука. Я вообще-то записаться пришёл. Просто записаться. Я себя хорошо чувствую, жалоб на здоровье нет.

– Жаль, – протянула она. – Хотя это, конечно, хорошо. Но всё равно просто так я тебя записать и отпустить не могу. Мне нужно пульс померить и грудь послушать. Для записи. Так что раздевайся – будем уравнивать обстоятельства.

– Надеюсь, рубашки одной хватит? – спросил я.

– Ну, если ты хочешь, чтобы я пульс прощупала не на руке, то можешь и штаны снять, – усмехнулась она.

Я аж закашлялся от услышанного.

– Вот, уже что-то есть, – сразу подхватила она. – Как давно у тебя горло болит? Может, всё-таки чаю, чтобы не кашлял?

– Лучше воды, – ответил я. – Вы меня смущаете, вот и закашлялся.

– Ладно, не смущайся ты так, я тебя не съем, – сказала она, подходя к шкафу и доставая стетоскоп. – Ты не подумай ничего такого.

Я снял рубашку, а она уже подошла ко мне и села рядом.

Дальше всё проходило вроде бы нормально: и грудь прослушала, и пульс померила. Но чем дальше, тем чаще она стреляла в меня глазами, будто пыталась загипнотизировать.

И я всё-таки не выдержал.

– У вас в лагере и правда парней мало? – спросил я. – Это что, после войны у вас тут до сих пор как-то сложно с этим?

– Какой ещё войны? – удивилась она. – Война была давно. Сейчас её нет. Лет так тридцать уже.

– Точно… – замялся я. – Ой, не знал. Я просто… приезжий. Пока ещё не в курсе, что у вас тут творится в СССР.

– Приезжий, значит, – протянула она. – А откуда тогда ты? Вот видишь, ты интересный, а чай со мной пить не хочешь. Хотя, есть о чём рассказать.

– Эм… – я почесал затылок. – Наверное, я не могу вам такое говорить. Откуда я. У меня родители просто работают на правительство, и мне нельзя распространять информацию.

– Вот ещё что-то новое узнала, – усмехнулась она. – Ну, раз уж так, то ладно.И вообще, да – парней тут кот наплакал. Тишина полная. Точнее, именно в этом лагере. Как среди пионеров, так и среди работников. И от этого нам, девушкам, тут совсем скучно.

Она убрала стетоскоп и продолжила:

– Ольге только повезло – тебя к ней подселили. Я ведь говорила, что у меня тоже место есть. А она ни в какую. Не захотела тебя ко мне переводить. Побоялась, наверное.И вообще… давай мы не будем на «вы». Я – Виола. И я ещё молодая, чтобы меня на «вы» называли. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– Можешь одеваться. Только, ты правда чайку не хочешь? – добавила она. – Просто понимаешь… мне тут действительно скучно. Всё время одна. Из развлечений только журнал мой – «Писк моды этого года», который я уже до дыр зачитала.А с тобой хоть интереснее будет. Я вижу, ты как раз подходишь для бесед.

– Эм… спасибо, – сказал я, натягивая рубашку. – Но у меня дела есть. Там меня ждут. Боюсь, если задержусь у тебя, то сюда прибегут. Так что я лучше пойду.

– Ну раз ждут – иди, – вздохнула она. – Но если что, заходи почаще. Я всегда буду рада поставить чай. У меня его много, выберу самый вкусный. Даже пирожные есть.

– Мне роспись ставить надо? – спросил я.

– Нет, можешь не ставить, – ответила она.

– Тогда увидимся, – сказал я.

– Увидимся пионэр, – кивнула Виола.

Я вышел из медпункта.

Эх… конечно, она красивая и всё такое – эта их Виола, медсестра.Но всё равно странная. Вот так клеиться к пионеру – какой-то абсурд, честное слово.

Я бы даже чаю с ней попил, но что-то меня вот закоробило. Может, всё-таки привычка быть одному? Ведь я всегда был обделён женским вниманием, а тут сразу как-то раз – и навалилось.Ну не моё это, если честно. Не так я всё себе представлял. Да и поддаваться нельзя – вдруг тут и правда камеры везде, и только ждут, что я расслаблюсь. А я совсем не собираюсь этого делать.

Ладно, чёрт с ним. Нужно топать.Ульяну бы найти… да и к Мику уже идти – а то ждёт, как-никак.

Так я подумал и пошёл в сторону площади.

Выйдя на площадь, я сразу же немного успокоился – Ульяну долго искать не пришлось. Как по заказу, нужная фигура уже маячила у Генды.Да-да, прямо у того самого каменного мужика, который стоял в центре, как памятник непорочному пионерству.

Но вид у Генды сегодня был неприлично чистый.И это явно не устраивало Ульяну.

Она уже вовсю орудовала мелком, выводя надпись:«СЕРЁЖА ДЫРЯВЫЙ».

Я остановился, прищурился и… не сразу понял. В последние минуты в голове всё ещё гуляли отголоски медицинского сеанса с Виолой, и теперь слово «дырявый» почему-то вязалось с чем-то пошлым.

– Эй, Ульяна, ты чего тут такое пишешь? – сказал я, подходя ближе и покачав головой. – Ты что следила за ним? Если да, то это вообще-то его личное дело. Не стоит об этом всему лагерю рассказывать. Тем более на памятнике писать…

– Ой, Семён! Привет! Да не следила я за ним! – весело отозвалась Ульяна. – Я с ним сама играла в игру.

– В смысле? – я подался вперёд, с подозрением глядя на неё.

– Ну, в футбол! Его тогда на ворота поставили – так он все мячи пропустил! Я лично ему в очко пару голов закатила!

Я поморгал.Один раз.Второй.

– А… понятно, – выдохнул я с облегчением. – А то я уже забеспокоился.

– В смысле? – Ульяна подозрительно прищурилась.

– Проехали, – отмахнулся я, улыбаясь.

Ну да. Лагерь.Где даже памятник не застрахован от «голов в очко», если рядом Ульяна и мел.

– Ты бы стёрла, пока Ольга не увидела это художество, – сказал я. – А то заставит тебя лично конфеты охранять в столовой, при этом параллельно картошку чистить. Она и так о тебе не самого лучшего мнения – мол, слишком шкодливая.

– Ну а что мне теперь делать-то, если мне скучно? – фыркнула Ульяна. – Я же быстро: написал – и убежал.Кстати, пошли дальше смотреть, куда следы идут. А то совсем делать нечего, а там что-то интересное явно намечается.

– А что ты сразу туда не пошла? – спросил я.

– Ага, одна, что ли? – посмотрела она на меня.

– Так день на дворе, и ты же внучка егеря, – заметил я.

– И что? – пожала плечами Ульяна. – Всё равно одной страшно. Я девочка, и мало ли что там меня ждёт.

– А… ну да, – кивнул я. – Понятно.

– Тогда пошли, – сказала она. – Тебе ведь тоже, наверное, интересно.

– Эм… почти, – признался я. – Но без этого. Только сейчас я был занят.

– Чем? – тут же спросила она.

– Тебя искал. Дело есть. По твоей суперспособности сыщика, – сказал я.

– В смысле? – насторожилась Ульяна. – Что, конфеты опять в другом месте пропали?

– Нет. Не конфеты. Брошь Мику, – сказал я.

– Брошь Мику? – переспросила она. – И что, я должна её искать?

– Мы должны, – уточнил я.

– Не-а, – покачала головой Ульяна. – Я ещё броши не искала.

– Тут дело в другом, – сказал я. – Если у тебя такой дар, его надо раскачать. Попробовать ещё раз что-нибудь увидеть. Может, мы сразу её найдём. И вообще, я тут подумал… мы с тобой можем стать супер-сыщиками. Представь: я ищу улики, ты видишь их в голове, и мы вычисляем лютого вора. Надо только практиковаться.А после смены можем уже работать – ты и я в паре. Только никому не будем говорить, что ты своей головой находишь пропажи и всё такое. Будем рубить бабки.

– Семён, – прищурилась Ульяна, – ты что-то тараторишь, как Мику. Какие бабки? Зачем нам бабушек рубить?

– Не бабушек, – уточнил я. – Бабушек трогать не будем. Я имел в виду зарабатывать много. Не конфетами, а деньгами. На которые можно будет эти конфеты покупать направо и налево.Я тебе даже тайну скажу: у меня родители – сыщики. Работают на правительство. Связи есть, и работа будет. Устроим себе богатую жизнь.

– Ага, – фыркнула Ульяна. – И устроим свадьбу, будем любить друг друга и всё такое.А ты не боишься, что у меня голова лопнет, если я часто буду что-то видеть? Я всего один раз увидела – и то голова разболелась.

– Ульяна, может, и свадьбу устроим, – пожал я плечами. – Только нам сначала подрасти надо. Да и вообще, это недёшево – значит, придётся зарабатывать.А боль… это, скорее всего, в первый раз так. Обычно у девочек так бывает, я слышал что-то подобное. Тебе просто надо развить это. Потом тебе любая Ванга позавидует.

Ульяна посмотрела налево, потом направо.

– Что-то мы слишком много болтаем, – сказала она. – Ладно, пошли к Мику. Посмотрим, что у неё там и как.

– Пошли, напарница, – усмехнулся я. – Мику как раз у себя в клубе сидит, меня ждёт.

И мы пошли в сторону клуба.

Подойдя к зданию, которое стояло на отшибе, мы остановились у двери.

– Так, закрой глаза и посмотри: что-нибудь видишь? – спросил я.

Она зажмурилась.

– Не-а, не вижу, – сказала Ульяна.

– Тогда придётся войти. Пошли, может, внутри получится, – сказал я, и мы вошли.

Мику уже сидела за столом и смотрела прямо на дверь, которая открылась. В руках у неё была бумага – видимо, тот самый буклет. Она явно с нетерпением ждала своего первого ученика. Но, увидев, что я зашёл не один, она выронила листок из рук.

– Сёма, ты пришёл… – сказала она. – Но почему с Ульяной? Я же просила, не надо её сюда звать.

– Мику, она мой друг, – ответил я. – Можно сказать, самый лучший. Я не мог её не позвать. Она хочет помочь тебе найти брошь.

– Вот, – тут же встряла Ульяна, – она уже не хочет, чтобы я искала. Как я тогда должна работать?

– Сёма, – Мику посмотрела на меня с тревогой, – она ведь будет только шкодничать тут. Я и так боюсь. И зачем ты ей рассказал про мою брошь? Я думала, что мы с тобой будем искать её вдвоём.

– Мику, – сказал я, – это лучший сыщик в нашем лагере. Ты бы видела, как она конфеты нашла, которые нам не раздали на ужине. И минуты не прошло.

– Семён, – фыркнула Ульяна, – ну если она не хочет, я тоже тогда не хочу. Лучше пошли бы дальше следы искать, а не броши. Эта Маша-растеряша прошляпила какую-то брошку, а мы её ищи. Что, у неё другой нет, что ли?Давай ещё носки Алисы поищем – она их тоже иногда теряет.

Я тяжело вздохнул.

– Так, девчата, успокойтесь.Мику, ты ведь хотела ученика? Вот я пришёл. Я готов записаться и учиться. И даже не отвлекаться.А Ульяна поможет. Она будет искать. Ты говоришь, у тебя брошь ценная, да?

– Сёма… да, – кивнула Мику. – Я действительно хочу, чтобы ты был моим учеником. И брошь у меня дорогая. Другой такой нет. Она из золота была. Папа мне её подарил.

– Вот видишь, – сказал я. – Не просто брошь, а золотая брошь. Это уже дело серьёзное.Такое не теряют. Такое украсть могут.

– Если золотая, то да… могли и украсть, – сказала Ульяна. – А могла и выронить где-то, тогда нам её не найти.

– Всё по нашему плану, – ответил я. – Найдём брошь, расскажем Ольге, выслужимся. Дадут ещё что искать – и там уже найдём. И все лавры наши. Ты у неё будешь на почёте, а не просто беспризорницей.

– А я и не беспризорница! – возмутилась Ульяна. – Я вообще-то вне лагеря круглая отличница и примерная дочь. Но это ведь лагерь. У нас летние каникулы. Хоть тут-то можно веселиться? Я никогда не понимала, почему я и дома, и тут должна быть паинькой, когда в душе я вот такая, как сейчас.

– А ещё ты в душе сыщик, – сказал я. – Так ищи.

– Сёма, – подала голос Мику, – ну что там? Когда уже урок начнём?

– Получается, ты тут будешь сидеть и учиться, а я одна буду искать? – спросила Ульяна.

– Я не говорю, чтобы ты прям искала, – ответил я. – Ты голову подключай, опыт набирай. А остальное – дело житейское. Если не получится, я помогу, конечно.

– Хорошо, – кивнула Ульяна.

Я подошёл к столу и сел на табурет.

– Давай сюда буклет, – сказал я. – Распишемся.

Мику тут же подсунула мне бумажку и ручку.Там было написано: «Самый лучший ученик – Семён. Сёма. Сёмушка)», а в графе «учитель» – Хатсуно Мику.Ну, по фамилии сразу понятно, что она не врала про Японию.

Ульяна же вскинула подбородок и стала расхаживать по клубу.

Я передал бумажку Мику. Та взяла её и аккуратно положила на край стола, потом посмотрела на Ульяну, поморщилась, затем взглянула на меня и снова улыбнулась.

– Сёма… эм… давай начнём, – сказала она. – Вот нотная тетрадь. Смотри, ты знаешь, что в музыке есть ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си и верхняя до?

– Знаю. Слышал уже когда-то, – ответил я.

– Хорошо. Но слышать – это одно, – сказала Мику. – Их нужно чувствовать. Это самое главное в музыке. Давай пропоём их.

Она пропела ноты, а потом снова посмотрела на Ульяну и опять поморщилась – та уже заглядывала по углам и даже под рояль.

– Ульяна, прошу, только ничего не урони, пожалуйста, – сказала Мику.

– Не мешайте искать, – буркнула Ульяна.

– Уль, ты это… что, просто ищешь, получается? – спросил я.

– Ага. Просто ищу, – ответила она.

– А в голову ничего не приходит? – уточнил я.

– Нет. Я просто подумала: вдруг она и правда где-то здесь, завалялась. Зачем мне голову мучить? – сказала Ульяна.

– Так мы не так договаривались, – заметил я.

– И что? – пожала плечами она. – Ну не вижу я. Были бы конфеты, а не брошь – может, и увидела бы.

– Ну ты попробуй, пожалуйста, – попросил я.

– Ммм… тогда мне нужно больше прав, – сказала Ульяна. – Просто она на меня так смотрит, мешает.

– Мику, не обращай внимания, – сказал я. – Пусть Ульяна делает что хочет. Ей главное – найти твою брошь.

– Но я так не могу, – возразила Мику. – Это мой клуб. Моя жизнь. Моё всё. А она тут ходит, как у себя дома.

– Мику, прошу, давай лучше учиться, – сказал я.

– И вообще, Семён, – вмешалась Ульяна, – мне нужно сосредоточиться. Если вы будете мне мешать, я уйду.

– Сёма, – сказала Мику.

– Эм… что ты там говорила? Ноты попеть, да? Давай попробую, – ответил я.

– Давай, Сёма, попробуй, – кивнула Мику.

Я и попробовал. Выдавил из себя всё, что мог – хотя бы ради того, чтобы дать Ульяне возможность реализовать себя. И, что удивительно, у меня получилось.

Когда я закончил, я увидел, как Мику смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Сёма… Семушка… – выдохнула она. – Ты очень хорошо пропел. Это правда похвально. Я видела, как ты выдержал каждую ноту и прямо попал в каждую. И дыхание держал, и голос. У тебя явно есть талант. Ты случайно не музыкант?

– Не-а, – пожал я плечами. – Просто так получилось. Я даже сам не ожидал.

– Это просто восхитительно, – сказала она. – Ты точно мне не соврал?

– Не-а, честно говорю. Вообще в этом не шарил. И не пел никогда, – ответил я.

– Значит, у тебя такой же талант, как у меня, – оживилась Мику. – Папа говорил, что я родилась под особой звездой. С ранних лет начала петь, ловить ноты, слушать музыку и сразу стараться. А ещё – инструменты. Мне только покажи, и я сразу начинаю играть. Может, и у тебя так же?

И тут раздался громкий звук – будто удар барабана.Это Ульяна со всей силы треснула по кастрюле.

– Ульяна! – возмутилась Мику.

– Что? – с недоумением спросила та.

– Не трогай инструменты! – сказала Мику.

– А как не трогать? – пожала плечами Ульяна.

– Сёма, я же говорила… – начала Мику.

– Ульяна, эм… может, ну не надо? – осторожно спросил я.

– Надо, – уверенно ответила Ульяна. – Я просто хожу туда-сюда, а толку нет. Вот и подумала: если я возьмусь за инструменты, как Мику, вдруг у меня тогда что-то получится.

Я задумался.А ведь мысль была здравая. Обычно все эти экстрасенсы по телевизору так и делали – касались вещей и что-то видели. Может, и здесь сработает.

– Ульяна, действуй, – сказал я вслух.

– Сёма, я не поняла, – насторожилась Мику.

– Мику, у неё тоже талант есть, – быстро сказал я. – Просто… мы пока никому не говорим. Она талантливый сыщик. А чтобы работать, ей надо настроиться.Давай не будем обращать на это внимание и продолжим учёбу.

– Давай попробуем. Сёма, а ты на инструментах как, играть умеешь? – спросила Мику.

– Эм… ну, гитару держал пару раз в жизни, – ответил я. – Может, на ней поиграем? Ты ведь там что-то говорила про серенады.

– Да-да, говорила, – оживилась Мику. – Давай тогда её возьмём.

А тем временем Ульяна уже уселась за рояль. И, как прирождённая пианистка по жизни, начала разогревать пальцы. Я сразу понял – сейчас что-то будет.

Мику пошла за гитарой, но не успела далеко отойти, как в ушах раздался треск.Ульяна ударила по клавишам.

– У… ль… я… наааа! – пропищала Мику, едва не попадая в каждую фальшивую ноту, при этом подпрыгивая плечами и дёргая своими длинными хвостиками.

– Нет-нет-нет, я не могу! – воскликнула она. – Так, я сейчас заплачу. Ульяна, прошу, умоляю, перестань, прошу тебя! Мне уже не нужна брошь, мне не нужно ничего… Я сейчас заплачу! Сёма, ну почему, почему ты её привёл сюда?!

– Я тоже не могу, – отозвалась Ульяна. – Она мешает. Может, вы тогда уйдёте отсюда? У меня ничего не получается.

– Мы?.. – растерянно переспросила Мику.

– Девочки, успокойтесь, – сказал я. – Всё хорошо.Ульяна, ты точно ничего не видишь? – спросил я.

– Точно, – ответила она. – Всё это бесполезно. Тут либо она не мешает, либо я не участвую. Пойду за Алисой, и мы с ней пойдём по следам.

– Эм… Ульяна, – окликнул я. – Кстати, про следы. Вдруг вор тут тоже был босоногий?Может, посмотришь вокруг клуба? А вдруг и там что-то увидишь в голове… или следы найдёшь. Если они есть, то вместе и пойдём искать.

– А вот это уже другое дело, Семён, – кивнула она. – Я это делаю только потому, что ты перед ней назвал меня лучшим другом. А я друзей не бросаю. И надеюсь, ты меня не бросишь ради неё.

– Как договорились, – сказал я, приложив руку к груди. – Вместе навсегда.

И вот тут меня самого это всё начало напрягать.Потому что я уже не понимал, чего именно хочу.

Будто всё, что я делал, делал уже не я.Дружба, учёба, всё это. Даже интерес к её способности я не мог нормально объяснить. Хотя она вполне могла тогда меня надурить, и отрицать это совсем не стоило.

Но почему-то я хотел помочь и Мику.Будто она мне тоже была как родная. Хотя вижу я её впервые… а будто и не впервые.

Да и вообще – все эти люди в лагере, которых я ещё вчера считал чуть ли не людоедами, стали какими-то другими. Живыми. Настоящими.

– Давай, Ульяна, всё проверь и сразу скажешь мне, – сказал я.

– Всё, поняла, – ответила Ульяна и выскользнула за дверь.

Тем временем Мику с явным облегчением подошла ко мне с гитарой и аккуратно подала её, словно передавала что-то по-настоящему ценное.

– Вот, держи. Сейчас проверим… вдруг у тебя с ней есть духовная связь, – сказала она заговорщицким тоном.

Я взял гитару.Мику уселась за парту, оперлась подбородком на ладони и уставилась на меня с таким ожиданием, будто я прямо сейчас собирался дать концерт на Красной площади.

Вот он – великий инструмент в моих руках. Ну, батя… чему ты там меня учил, когда мы были в деревне у бабушки? Аккорды… да, что-то помню… вроде бы… или нет?

Я взялся за гриф, неловко прижал струны, глухо звякнул пару раз – и вдруг, словно по памяти, будто пальцы сами знали дорогу, вспомнил четыре аккорда.А потом, не думая, заиграл. Первое, что пришло в голову.

Голос сначала сорвался, вышел глухим, но я продолжил – так, будто от этого зависел весь лагерь.

А я всё чаще замечаю,Что меня как будто кто-то подменил.О морях я не мечтаю —Этот лагерь мою скучную жизнь, заменил…

Что было вчераИли позавчера —Вспомню ли яС завтрашнего утра?Ни вожатой, ни друзьям,Эх, никомуНе узнать меня…Эх, не узнать меня…Трам-там-там…

Гитару немного повело, но ноты легли ровно – будто сама деревня из прошлого помогала мне держать ритм.

Мику смотрела, не мигая. В её глазах отражалось что-то вроде восторга.

– Сёма, у тебя получилось! – сказала она, восторженно хлопнув в ладоши. – Конечно, песня простая, и, кажется, я её где-то слышала… может, в каком-то мультике. Но ты с ладами дружишь. И голос у тебя… настоящий. Может, попробуешь что-нибудь другое, потяжелее?

– Эм… например? – неуверенно спросил я.

– Что первое в голову придёт, – улыбнулась она.

Я посмотрел на гитару.Что первое в голову? О чём петь, когда ты сам не знаешь, кто ты и где вообще находишься?

Про лагерь? Про любовь? А вот про детство… может, и стоит.

Ведь я и сам хотел бы быть как Ульяна – мелким, беззаботным, хулиганить, а не думать обо всём этом.

И пальцы сами нашли аккорды. Голос – будто из другого времени – зазвучал:

День распадается на тысячи фраз, оставляя внутри меня свет,Беззаботная жизнь, и я был так рад, но больше этого нет.Купаться в лучах и никаких дел —Наивно, по-детски, но по-настоящему.

Вот вырос я, и стал взрослым…Что мне теперь делать?Ведь я всё испортил…

Бесконечно курим —Так хочется курить и так хочется забытьВсё, что мешало жить и всё вокруг ценить,Разрываю эту нить.

Обними, пожалуйста, и не дай в себя уйти,У меня есть два пути:Вернуться в будущее, и к началу прийти,Либо снова научиться верить в солнечные дни…

Голос дрожал. Но не от волнения – от чего-то глубже.Будто пел не я, а кто-то внутри меня.

Мику молчала. Просто смотрела.А потом тихо сказала:

– Сёма… песня красивая. Правда.И знаешь, неважно, что ты там пел – про взросление, про курение… Это ведь эмоции. Это настоящее. Это – вау.

– Сам поражён, если честно, – ответил я.

– Сёма, вышло действительно хорошо. Её бы на электрогитаре играть, да с добавлением фингерстайла – вообще будет замечательно, – сказала Мику. – Ты когда-нибудь держал в руках электрогитару?

– Электрогитару? – переспросил я. – Не-а. Где мне её взять-то было? У моей бабушки в деревне даже со светом были проблемы, а ты про электрогитары говоришь.

– Тогда тебе, Сёма, выпал изумительный шанс, – улыбнулась Мику. – Лично взять в руки гитару и научиться на ней играть под моим чутким руководством.

– Ну, раз уж так выпал шанс, да ещё и именно у тебя учиться, почему бы и не попробовать, – ответил я и посмотрел в окно.

Там уже мельтешила Ульяна. С серьёзным видом она чуть ли не каждую травинку прощупывала своей туфлёй. Но глаза не закрывала – видимо, ничего у неё не выходило.Ну, хоть следы, может, найдёт, – подумал я.

– Тогда вставай и подойди сюда, – сказала Мику. – Я сейчас тут всё включу.

Она подошла к стойке, где стояла та самая чудо-гитара – электрическая версия.

Я встал и тоже подошёл.Мику накинула на себя ремень, чуть выставила ногу вперёд, что-то подкрутила, проверила звук – и, прощупав гриф, вцепилась в гитару как настоящая рок-звезда. Только маленькая, худенькая и очень милая.

– Вот смотри, Сёма, – сказала она. – Разберём твою песню. Сейчас покажу и расскажу, где и чего нажимать, какую струну ласкать, а на какой – играть.

– Вот так сразу? – удивился я. – Ты всё уже знаешь, прослушав мою песню в первый раз?

– Это мой талант, – спокойно ответила Мику. – Мне достаточно услышать один раз – и я уже знаю. Но это только в музыке. Вне её у меня с этим всё плохо… – она вздохнула. – Вот даже забыла, где брошь оставила. Хотя помню, что она была вон в той шкатулке.

– А сейчас её там нет? – спросил я.

– Не-а. Шкатулка совсем пустая, – сказала она и махнула рукой. – Но это неважно. Вот, смотри и учись.

И она начала урок.

Она начала играть мою же, ранее спетую песню, перебирая лады, делая паузы, чтобы показать и уточнить все фишки – что куда, пальцы тут, руки там. Всё это выглядело так, будто она уже учила этой песне не меня одного, а сотого ученика подряд.

Я смотрел внимательно, даже с увлечением, пока Мику, видимо, не решила, что очередь дошла и до меня – чтобы я сам уже взялся за гитару.

Она сняла ремень с плеча и протянула инструмент мне.

Но в этот момент дверь распахнулась, и внутрь влетела Ульяна.

– Так. Ничего нету. Ни следов, ни видений, – заявила она.

– И следов тоже нет? – спросил я.

– Ага. Хотя… есть. Но это ежиная тропа. Я вообще не понимаю, может, это ёжик у неё брошь стянул? Короче, дело галимое совсем. Ты, Семён, с ней поаккуратнее. Она, наверное, специально тебе про брошь сказала, чтобы ты к ней записался, – выдала Ульяна.

– Нет, она действительно пропала, – сразу возразила Мику. – И то, что Сёма записался ко мне, тут ни при чём.

– Ульяна, по ней не сказать, что она врёт, – сказал я, глянув на Мику.

– Тогда дело будем вести, – фыркнула Ульяна. – Ты же дитя сыщиков. Что ты тогда предложишь, если у меня не получается?

– Эм… дай подумать, – сказал я и задумался.

Так. У Ульяны не получилось. Значит, мы либо ищем не там, либо ищем не так. Видений нет – ладно. Но брошь-то всё равно пропала. И, если честно, глядя на Мику, хотелось ей помочь. По-настоящему.

Что там в сериалах делали?Начинали с простого. С вопросов. С пострадавшего.

– Так, Мику, – сказал я наконец. – Скажи, когда именно пропала брошь?

– Наверное, сегодня ночью, – ответила она. – Потому что вчера я положила её в шкатулку. А сегодня утром пришла сюда проверить клуб – и её уже не было.

– Понятно, – кивнул я. – А клуб ты на ночь закрываешь?

– Закрываю, конечно же, закрываю, – ответила Мику. – Потому что такие, как она, могут сюда зайти и всё перевернуть вверх дном. На мне вообще-то большая ответственность.

– Ага, ответственная она у нас, – фыркнула Ульяна. – Клуб целый, а броши нет.

– Ульяна, тише, – остановил я её. – Мику, а ключ от клуба ты с собой носишь или кому-то сдаёшь?

– С собой. Он всегда со мной, – уверенно сказала Мику.

– Значит, Лена стянула, пока ты спала. Вот и вор нашёлся, – тут же выдала Ульяна.

– Лена не могла, – резко возразила Мику. – Она моя подруга. И она хорошая. Зачем ей брошь? Она не такая.

– Ну… как бы да, с виду божий одуванчик, – задумчиво сказал я.

– Как говорит Алиса, в тихом омуте черти водятся, – подхватила Ульяна. – И вообще эта Лена та ещё скрытная особа.

– Потому что они с Алисой враждуют, – вздохнула Мику. – Алиса про всех так говорит, а про Лену – особенно. Они ещё в школе что-то не поделили. Наверное, парня. Вот и грызутся.

– Ладно, не ссорьтесь, – сказал я, поднимая руку. – У кого ещё есть ключ от клуба?

– У Ольги Дмитриевны есть, – ответила Мику.

– И у Слави тоже, – добавила Ульяна. – У неё вообще целая связка ключей от всего лагеря. Она же у нас самая ответственная, по версии О.Д.

– О.Д? – переспросил я.

– Ольги Дмитриевны, – уточнила Ульяна.

– Значит, у нас три подозреваемых, – подвёл я итог. – Мику, а ты можешь проверить у Лены?– Я у Лены?.. Даже не знаю… – замялась Мику. – Я могу у неё спросить, может, всё-таки она взяла…– Ага, – тут же перебила её Ульяна. – Вот так и скажи. Чтобы сразу её спугнуть. Тогда она точно перепрячет ещё глубже.

– Да, – кивнул я. – Так и есть. Я могу проверить у Ольги Дмитриевны. Придётся, конечно, покопаться в вещах… чего я не особо люблю. Но, видимо, у меня будет самая тяжёлая работа.Я повернулся к Ульяне:– А Славя? Что с ней делать? Как к ней подобраться?

– Ну, тут два варианта, – пожала плечами Ульяна. – Либо шмон у неё в домике, либо слежка.

– А Славя с кем живёт? – уточнил я. – Может, она вообще ни при чём, а взяла соседка.

– С Женей живёт, – сказала Ульяна. – Та, кстати, тоже подозрительная личность. Даже если она вечно в библиотеке сидит, но всё равно могла взять. Помнишь, вчера она как раз с Мику шла? В клуб, наверное.

Я резко повернулся к Мику.– Точно. Мику, Женя же была с тобой вчера. Что вы тут делали?

Мику опустила взгляд.– Эм… Она просила никому не говорить…

– Говорить о чём? – спокойно, но жёстко спросил я. – Мику, рассказывай. Дело серьёзное.

В комнате повисла пауза.Даже Ульяна перестала ёрзать и внимательно уставилась на Мику.

– Но я не могу такое сказать, – сказала Мику.– Такое – это какое? То, что было тут вчера? – спросил я.– Не скажу. Я обещала, – тихо ответила она.

– Но я ведь твой ученик, – сказал я. – Я должен знать. Может, мне тогда вообще отписаться от клуба?– Сёма… ты хочешь отписаться? – растерянно спросила Мику.– Если мой учитель мне не доверяет, как я могу быть учеником? Тем более – лучшим, – сказал я спокойно.

Мику сжала пальцы.– Я тебе доверяю… но не ей. Может, пусть она уйдёт, и тогда я скажу.

– Она мой друг, – твёрдо сказал я. – Она должна знать.

– Но она всё расскажет! Особенно Алисе! – вспыхнула Мику.

Я посмотрел на Ульяну:– Ты не расскажешь?

– Я – могила, – коротко ответила Ульяна.

– Вот, – сказал я. – Если что – я всё возьму на себя. Говори, что она тут делала.

Мику выдохнула.– Она… играла на рояле. Попросила поиграть. Но просила, чтобы я никому не говорила.

– Играла на рояле? – переспросила Ульяна.

– Да. И очень красиво, – кивнула Мику. – Она хорошая пианистка. По ней не скажешь… она на всех смотрит странно, сидит в библиотеке, молчит. А внутри у неё – музыка.Мику говорила тише:– Когда она села за рояль, сразу стало видно: талант. Или годы практики. Она даже улыбалась… выплёскивала эмоции. Только вы никому не говорите.

– Вот это поворот… – пробормотала Ульяна. – Женя – пианистка. Но толку-то нам с этого?

– Да, толку пока нет, – сказал я. – Дело в другом. Она спрашивала про брошь? Ты ей её показывала?

Мику нахмурилась.– Я… не могу сказать.

– Почему? Опять обещала? – спросила Ульяна.

– Нет… – Мику покачала головой. – Я не помню. Я не помню разговор. Она играла… а о чём мы говорили – не помню. Совсем.

– В смысле не помнишь? – нахмурился я. – Провалы в памяти?

– Нет! – быстро сказала Мику. – Я обычно всё помню. Всегда. А это – не могу вспомнить.

– Ты сама говорила, что в музыке у тебя талант к памяти, а в другом нет, – сказал я. – Может, просто на музыку отвлеклась и забыла разговор?

– Нет, – покачала головой Мику. – Я бы такое не забыла. Скорее всего, разговора про брошь вообще не было.

– А может, ты просто была в шоке, что Женя играет, – пожала плечами Ульяна. – В любом случае, её тоже надо брать в оборот. Вот и всё.

Я молча посмотрел на рояль.Женя. Музыка. Провал в памяти.Слишком много странностей для одной ночи.

Тут на улице загудел горн на обед.

– Вот и кушать пора, – сказала Ульяна. – Время профукали на эти ваши поиски броши, а по следам так и не пошли. Лучше бы мы вора конфет нашли. Вдруг он опять их украдёт? Это важнее! Как мы тогда жить будем?

– А как мне жить без броши? – тихо сказала Мику. – Если отец узнает… он будет сердиться. Он и лагерь на уши поставить может. Я даже боюсь представить, что будет дальше.

– Найдём мы твою брошь, – сказал я. – Ну, хотя бы постараемся. Вдруг и правда один и тот же вор таскает и конфеты, и дорогие вещи. Кто его знает.

– Ага, только следов тут не было, – буркнула Ульяна.

– Если вор шёл по дороге, то и следов не оставил, – ответил я.

– Ладно, пошли кушать, – махнула рукой Ульяна. – А после обеда всё-таки проверим те следы. Вдруг у него в лесу шалаш или домик на дереве. Если там конфеты – значит, там и брошь.

– А как же урок после обеда? – спросила Мику.

– Если мы найдём брошь, то и урок будет, обещаю, – сказал я.

– А если не найдёте? – тихо спросила она.

– Если бы да кабы – то во рту росли грибы, – отрезала Ульяна. – Пошли уже, там и решим.

Я кивнул и направился к выходу. Потому что, если честно, и сам пока не знал, что делать дальше.

Мы вышли из клуба. Мику аккуратно закрыла дверь на ключ, и мы пошли к столовой – вместе с остальными пионерами, которые уже стекались со всех сторон.

Когда мы почти подошли к входу, я услышал знакомый голос:

– Семён, подойди.

Я обернулся. Это была Ольга Дмитриевна.

– Ладно, девчата, идите, – сказал я. – Я потом подойду.

И направился к ней, чувствуя, что разговор будет не про обед.

Подойдя к ней, я заметил, как она внимательно посмотрела на меня.

– Ну давай, пионер, рассказывай, – сказала Ольга Дмитриевна. – Где был, что видел? К Виоле заходил?

– Да, заходил, записался, – кивнул я. – Вроде всё нормально… кроме того, что она у вас какая-то странная. Я уж испугался, что она меня там, на карантин оставит.

– С чего бы это? – прищурилась Ольга Дмитриевна. – Заболел чем-то?

– Нет-нет, – быстро ответил я. – Просто она, кажется, до сих пор на вас обижается. За то, что вы меня к ней не подселили.

– А-а, ты об этом… – вздохнула она. – Ну да, она у нас такая. Скучно ей с девчатами, парня подавай. Ты это в голову не бери. И если что – не болей, хорошо?

– Хорошо, – кивнул я.

– А ещё где был? – продолжила она. – Вижу, с Мику и с Ульяной идешь.

– Ага, был у Мику, записался в музыкальный клуб. Я теперь, как я понял, её единственный и лучший ученик, – усмехнулся я. – А Ульяна… ну, она теперь мой друг. Вместе там были.

– С Ульяной, значит, друзья, – задумчиво сказала Ольга Дмитриевна. – Может, это и к лучшему. Хоть кто-то за ней присмотрит. Ты уж гляди, не давай ей поводов хулиганить. Если она будет с тобой дружить, а не с Алисой, может, и вести себя станет лучше. Алиса на неё плохо влияет. Я, если честно, даже думаю что зря, я их вместе поселила… Надо было, наверное, со Славей – та бы за ней приглядывала.

– Да ладно вам, – сказал я. – Всё будет хорошо. Я присмотрю, обещаю.

– Вот и молодец, – кивнула она. – Тогда иди. И приятного аппетита.

– И вам приятного, – ответил я. И всё-таки пошёл в столовую.

Зайдя в столовую, я взял поднос и встал в очередь. Уже издалека заметил, что Мику и Ульяна сидят за столом вместе с Леной и Славей – и, похоже, даже оставили для меня одно место. Но впереди была Алиса. Она взяла еду и, не особо раздумывая, направилась к тому же столу. Села. Прямо на то самое место.

Я, взяв свой поднос, огляделся. Свободных мест почти не было. В итоге заметил столик в углу, у окна. Один. Ну, значит, туда.

Сел, разложил еду и принялся за обед.

Пока ел, всё равно краем глаза наблюдал за теми девчатами. Странно всё это.Ульяна – видит будущее.Мику – забывает прошлое.Как вообще можно не помнить вчерашний день? Тем более если Женя была у неё в клубе. Может, и правда – узнав, что Женя играет на рояле и вообще связана с музыкой, Мику так переволновалась, что у неё всё в голове перемешалось. Она ведь и про брошь забывала, пока я сам не напоминал.

Логично. Всё вроде логично.

Но пока я думал и смотрел в их сторону, даже не заметил, как рядом со мной кто-то сел.

– И чего это ты тут один сидишь и на них так смотришь? – раздался голос. – Всё не можешь выбрать, кому засадить свой стручок, да?

Я вздрогнул и повернул голову.

Женя.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня прищурено, почти как вчера.

С чего бы ей так? Да и вообще, сейчас был бы повод её допросить, а… но как? Как бы начать разговор? Может, пошутить, подыграть ей? А то ещё такой вопрос каверзный задала, который сейчас как никогда сбил меня с толку. Наверное, надо перевести всё в шутку, а потом играть дальше.

– Ага, как в песне, «Некому, мне засадить, всю аллею цветами!» , – фыркнул я припевая. – И вообще, почему ты так спрашиваешь? Хочешь предложить свою кандидатуру? Прости, но… ты не в моём вкусе.

Женя усмехнулась уголком губ.

– Если цветы сажать – тогда выбери Славю, – сказала она спокойно. – У неё клумбы есть, разгуляться можно.Она чуть наклонила голову.– Но вижу, шутки ты шутишь. Молодец. Значит, ты как раз тот, кто мне нужен.

– Нужен? – я приподнял бровь. – Нет-нет, я же сказал – ты не в моём вкусе. Прости.

Она прищурилась ещё сильнее. Прямо как будто винт в голове докрутила.

– Я не про это, Сёма. Сёмушка… дундук.

– Сёмушкой меня уже называли, – хмыкнул я, – но чтобы дундуком