Читать онлайн Тай бесплатно

Один борт при таком приземлении пробило прибрежным валуном и судно завалилось на бок. Пропахав мачтой песок, корабль застыл на месте, едва не перевернувшись полностью. Одна из мачт переломилась, другая накренилась. А в распоротый бок хлынул груз: бочки и ящики разметало по песку, тяжёлые деревянные ящики разбились, увязли в песке.

С самой же палубы за борт улетело несколько людей. Они были странно одеты: длинные рубахи без пуговиц, заправленные в просторные штаны под ремень, широкие сапоги с подвернутыми голенищами, а на головах банданы и ленты в пышных, давно не чёсанных, засаленных волосах.

Подойдя поближе, Тай заметил, как одному из улетевших за борт человеку не повезло: краем доски ему распороло живот. Он полз по песку, оставляя за собой потёки тёмной крови.

Ещё один пассажир неизвестного судна оказался более ловок и удачлив. Он приподнялся, отряхнулся, как будто каждый день летал по десятку метров за борт в волны или падал на песок и пошёл прямо на Тая.

Мальчик пытался разглядеть его глаза, но видел лишь два бездонных чёрных провала. К нему словно двигался сам демон в обличье пирата. И демон этот был вооружен настоящей пиратской саблей! Или шпагой. А то и шашкой. Мальчик не отличил бы одно от другого. Но вооруженный дядька явно не собирался с ним играть в аниматора.

Страх сковал Тая. Он не мог больше сделать ни шагу. А пират всё приближался, всё дальше отдаляясь от своего корабля. Сабля покинула его пояс. Он замахнулся и вдруг… вонзил её в спину мучающегося товарища.

«Он просто избавил его от боли», – понял малец, но тут пират резко замахнулся и на мальчика. И Тай понял, что тот не остановится.

– Стой! Оставь его в покое! – услышал вдруг до боли знакомый голос Тай.

Он принадлежал маленькой девчонке. Пораженный увиденным, малец перевёл взгляд за спину пирата. Позади грозного бородатого мужика с банданой стояла сестрёнка в легком летнем сарафанчике.

– Он мой! – повторила строго девочка.

Пират кивнул Алёне, салютнул шпагой, как матрос капитану корабля, и растаял в воздухе. Вместе с ним исчез и потерпевший кораблекрушение корабль периода позднего Средневековья.

На песке рядом с Таем осталась только Алёнка. Бесплотным духом стояла она на прямо напротив, глядя в глаза брата. Ей было так же семь лет. Одета, как в последний раз, когда её видел в международном госпитале: сарафан, туфельки, две косички. И если не считать, что сейчас через неё просвечивалось море, она была всё той же самой… позавчерашней.

– Ты принимаешь меня? – неожиданно спросила она, как живая.

– Я… я не знаю, – растерявшись, ответил Тай и тихо добавил. – Я скучаю, Алён.

– Тай! Что ты видишь? – раздалось за спиной.

Голос наставника словно доносился откуда-то из длинного коридора. Хотя монах стоял в паре метров от мальца.

Сейчас для Тая звуки и картина тонкого мира были гораздо ярче и ощутимее того, который он оставил на грани сознания.

– Пират был. Теперь сестра, – отозвался мальчик, озвучив очевидное. – Вы что ли не видели корабля?

Далай Тисейн достал из внутреннего кармана просторного балахона чётки и сел в позу лотоса прямо на песок, закрыв глаза и погружаясь в себя. Так он лучше настраивался на восприятие тонких миров.

– Что она хочет, Тай? – спросил он.

– Спрашивает, принимаю ли я её?

– Она… жива? – неожиданно спросил монах.

«Конечно, жива», – хотел ответить мальчик, но вспомнил, что произошло сутки назад.

Это не укладывалось в голове. Вот же он – Алёнка!

– Я… не уверен, – ответил Тай, широко открывая глаза.

Хотелось проморгаться и перестать видеть чепуху, но что-то подсказывало, что очень важно сосредоточиться на том, что видел сейчас.

Зрачки мальчика расширились ещё больше, когда Аленка, вместо того, чтобы растаять, улыбнулась ему и коснулась руки. Прикосновение было холодным, как будто кожи коснулся лед.

Оно же заставило увидеть больше. Тай вдруг разглядел, что шея сестренки неестественно повёрнута и позвонки натягивают кожу. Внутри они определенно были не на своих местах. А голову словно провернули и снова поставили на место.

– У неё сломана шея, – добавил тихо Тай, не желая обидеть сестрёнку.

– Её душа не упокоена, Тай, – как можно спокойнее добавил Далай Тисейн. Хотя сердце его стучало от ощущения присутствия духов гораздо быстрее обычного. – Спроси, чего она хочет? Что может дать тебе за то, что ты её примешь?

– А почему я что-то должен у нее брать? – не понял Тай.

– Таков порядок тонкого мира. Услуга за услугу. Миры соприкасаются лишь тогда, когда одному из них что-то нужно.

Дух между тем сложила руки на груди и заявила:

– Славик, ты чего? Почему слушаешь этого старика? Это же я – твоя сестра!

– Ты… утонула. Цунами. Помнишь? – с трудом выдавил из себя обескураженный брат.

Он хотел быть здесь, с ней, хотел обнять ее, а то и подхватить на руки, закружить, рассказать про увиденных странных зверей, и статуи светящиеся, но разум помнил, что реален только мокрый песок под ногами, море перед ним и сидящий позади него на корточках старик.

А всё остальное… что, вообще, это было? Дополнительный мир? Наложенные друг на друга реальности?

– Да, я тонула, – даже не стала спорить сестра. – Ну и что? Думаешь на этом жизнь закончилась? Нет, братик. Она просто стала другой.

– Какой другой? – снова не понял брат, было безумно интересно что находится по ту сторону.

– Теперь я могу быть где угодно в море, – объяснила сестра звонким голосом, словно рассказывала о своих впечатляющих приключениях. – Могу плавать среди рифов, могу играть с дельфинами, а могу ходить среди кораблей и дружить с пиратами.

– Зачем дружить с пиратами? – припомнил мужика с оружием в руке, что так беспощадно добил своего же товарища.

– Потому что они все здесь, в море… остались.

Тай округлил глаза. А дух закружилась вокруг него, объясняя:

– Знаешь, какая я теперь важная? Они все принимают меня… Так примешь ли ты, братик?

Много вопросом кружилось в голове мальчика, но он старался задавать самые важные.

– Что это, вообще, значит?

– Это значит, что за свой покой я буду оберегать тебя как своего хранителя от всех напастей вод. Ты никогда не утонешь, не захлебнешься водой. Страх глубины оставит тебя. За хранение моей души, ты станешь другом моря и всех рек, и озер. С водой ты будешь на «ты», братишка.

Брат улыбнулся, только не светло, а грустно. В глазах слёзы стоят.

Алёнка улыбнулась следом, уже как следует, обнажая зубки-жемчужинки:

– Ну, соглашайся же скорее. Чего тут думать? Мне столько всего открылось! Я столько всего могу тебе рассказать. Это не так скучно, как в школе. Это весело! Будем играть вместе, сколько захочешь. Правда, Слав!

– Тай, что она говорит? – донеслось на грани слуха мальчика от наставника. – Что обещает тебе?

– Что я стану другом моря и всех вод, – рассказал мальчик. – Она просит меня хранить её душу.

– Тебе это… нравится? – подумав над верным словом, спросил монах.

Меньше всего ему хотелось нарушить хрупкую связь между двумя мирами. Родственная нить так просто не обрывается, но достаточно неосторожного слова, движение или мысли, и всё может обернуться не лучшей картиной.

К тому же не стоило вмешиваться в чужие дела, если об этом не просили. Духи переменчивы.

– Она… моя сестра. Я не могу иначе, – ответил Тай, задумчиво разглядывая все знакомые детали на одежде сестренки: вот брошь на сарафане, вот заколка с резинкой в виде тайского цветка. Это точно она. Эту заколку ей купила мама в магазине возле гостиницы ещё в первый день по прилёту.

Сестрёнка выглядела так, словно собиралась в магазин с родителями. Такой же он видел её там, в палате.

«Это было вчера? Нет, позавчера. Может, родители ещё где-то рядом? Может, они тоже вернуться к нему? Они должны! Просто обязаны. Ведь они все – семья. Но… они же мертвы!» – стучало в сознании, как приговор.

– Вы все мертвы! – вскрикнул Тай и хотел закричать на Алёнку, чтобы убиралась прочь и не морочила ему голову.

Он знал, что духи жестоки. Во всех сказках, фильмах и книгах говорилось, что с ними нельзя связываться. Ничего хорошего из этого ни разу не выходило.

– Миры не должны соприкасаться. Тот и этот! – воскликнул Тай.

– Почему не должны… братик? – спокойно спросила сестра.

Вместо ответа Тай лишь заплакал. Горло перехватило. Горькие слова проклятий и требований не сорвались с его губ. Лишь до боли захотелось обнять её. Но едва коснувшись ее расплывчатого образа, ощутил всё тот же холод.

Холод и пустоту.

«Она отбросила плоть, как не нужную одежду», – подумал мальчик.

Ему до боли в груди захотелось стать старше и сильнее. Хотя бы для сестрёнки. Как старший брат он должен сказать ей, чтобы не якшалась с пиратами. А как рассказать ей об этом, если прогонит и она просто уйдёт?

Стиснув пальцы в кулаки, набравшийся храбрости мальчик с седыми локонами, торчащими из-под кепки, закричал:

– Я принимаю твою душу, Алёнка! Я буду твоим хранителем! Мне все равно, что об этом скажут люди или духи. Я люблю тебя. Ты – моя сестра! Я буду тебя беречь! Я – твой брат!

Сестра улыбнулась, обнажая заметную щербинку в верхней челюсти. Не так давно у нее выпал молочный зуб, и она очень переживала по этому поводу, отказываясь улыбаться на фотографиях. Но сейчас это не имело значения. Ведь брать для неё рядом.

«Интересно, выжил ли наш цифровой фотоаппарат? Все бы отдал за семейные фотографии», – невольно подумал Тай.

Брат улыбнулся духу в ответ и силы его ушли резко. Ноги подкосились. Звуки физического мира вернулись, ударив по ушам.

Сознание вдруг оставило его и глаза заволокло темнотой.

Открыв глаза, Тай увидел озадаченное лицо Далай Тисейна. Старик тёр ему лоб мякотью кокоса, используя масла для приведения в чувства. Не то, чтобы сразу полегчало, но следом подул ветерок и ко лбу как лёд приложили. Посвежело в сознании.

Вторую половинку с соком старик придвинул губам мальчика, чтобы закрепить эффект подкрепления организма. Осторожно приподняв ладонью голову, он позволил отпить приходящему в себя пару глотков.

При этом Тисейн заявил:

– Ты хранитель, Тай.

Собрав сухими губами маслянистую влагу кокоса без особого удовольствия, мальчик спросил:

– Что это значит?

– Ты видишь неупокоенные души и можешь на них влиять, – объяснил монах. – Ты слышишь их, можешь им отвечать. Но что более важно, они тебя слушают.

– И что мне делать?

Думал настоятель не долго:

– Воспринимай это как игру. Но помни, что по-настоящему без злого умысла к тебе будут относиться лишь те, кому ты был дорог при их жизни. Остальные могут использовать тебя. Или того хуже – навредить.

– Откуда вы про всё это знаете? Вы же не видели пирата. И Сестры, – сказал Тай, осушив оставшееся кокосовое молочко парой глотков.

Вкус приторный, перенасыщенный, но от жажды избавляет.

Далай Тисейн виновато улыбнулся:

– Должен тебе признаться, я не только мастер боевых искусств или настоятель храма.

– Как же так? Это ведь ваш храм и вы… дерётесь.

Монах снова миролюбиво улыбнулся:

– Все эти мирские одежды нужны мне лишь для того, чтобы исполнять свою основную роль. Некоторые люди знают меня, как буддийского избавителя. На западе таких людей называют экзорцистами.

Мальчик слышал о таком термине, но лишь краем уха. Суть от него ускользала.

– И что же вы делаете?

– Я изгоняю неупокоенные души из нашего мира и прочие демонические присутствия, – охотно объяснил монах. – Но я их просто чувствую, а ты пошёл дальше. Ты их видишь.

– Вижу, – повторил Тай, подтянув ноги и обхватив колени.

В голове не укладывалось, что старикан так спокойно обсуждает с ним все эти вещи, за которые ему давно пора в дурку. Однако, вопросов только прибавилось.

– А почему вы их не видите? – и тут Тай мальчик прищурился. – И вы же не собираетесь изгонять Алёнку? Она хорошая! Я всю жизнь её… знал.

Он притих, а монах покачал головой:

– Не знаю, Тай. Уверен только в одном – нам есть чему друг у друга поучиться. Я предлагаю тебе взаимное сотрудничество.

– Сотрудничество? Со мной? – удивился малец. – Но мне же всего десять лет.

– Что возраст? Главное, возможности, – ответил монах, который по всей видимости, имел на него свои виды. – Ты научишь меня видеть тот мир, а я научу тебя, что значит быть хранителем.

– А вы умеете? Ну в смысле, к этому разве есть какая-то инструкция?

– Я учился понимать тот мир, Тай, – признался монах. – Уйдя из большого спорта, я много читал и учился. Встречались мне и тайные рукописи, старые книги. Я знаю вещи, о которых не принято говорить вслух, но они происходят. А раз происходят, с ними нужно работать.

– Да уж, – протянул Тай, не зная толком что сказать. – Пират ещё этот. Значит, вы меня научите… А кто вас учил?

И мальчик пристально посмотрел на старика. Наверняка его тоже учил какой-нибудь настоятель.

– Я самоучка, у этого процесса нет учителей, – ответил Далай Тисейн. – Этому нельзя научить, Тай. Это можно только принять. Оставайся в храме и мы будем учить друг друга.

– А как же мой дом? – воскликнул мальчик. – Как же Россия?

– Ты говорил, что у тебя там никого нет, – спокойно напомнил монах. – Куда тебе возвращаться? Твой дом сейчас там, где… ты.

Тай замолчал, погрустнев. Монах, осознав свою ошибку, добавил:

– Повзрослей, окрепни, и сможешь самостоятельно решать, где и с кем тебе быть. Ты сможешь вернуться на Родину, когда захочешь. Этого у тебя никто не отнимет. Но

сейчас… сейчас лучше остаться, чтобы постичь новое.

Тай посмотрел на Далай Тисейна внимательно. Монах словно разволновался и с трудом подбирал слова.

– Диалог с Тем миром – это серьёзно, – пытался объяснить он. – Не стоит его игнорировать. Но что мы знаем о нём? Не так уж и много, если подумать. Соглашайся, Тай. Куда ведёт твой путь? Это определять тебе. Но если он привёл тебя к храму Будды, это значит, что ты нужен королевству слонов.

Тай, подумав, кивнул. Родню отца он никогда не видел, а бабушка и дедушка матери не так давно отошли в мир иной. Собственно, продав их дом в деревне после вступления в наследство полгода спустя, семья и поехала отдохнуть «на море». А братьев и сестер у матери никогда не было.

Выходило, что помнили его там только соседи и одноклассники. Но ни с теми, ни с другими он не был настолько близок, чтобы взяли к себе, а не передали в детский дом. А в детском доме он жить точно не хотел.

Но как иначе быть? Ведь всех близких он потерял на «райском острове».

– Я теперь сам как дух, – буркнул мальчик. – Некуда идти. И никто не ждёт.

– Ты не дух, – возразил старик. – Ты живой. Живее всех живых. Останешься пропавшим без вести до поры до времени. Я попробую справить тебе новые документы, как беженцу, – наставник поднялся и протянул руку. – Пойдём.

– Куда?

– Сейчас пойдёт дождь. Он будет отвлекать тебя от высоких мыслей. А тебе надо сосредоточиться. Найдем место для медитации под крышей и обо всём поговорим там.

– Дождь? – Тай посмотрел на небо, но там была лишь пара облаков.

Погода стояла обманчиво приветливой, небо казалось безмятежным. Какой там дождь?

– Поверь моим старым костям, – улыбнулся старик. – Они знали много переломов. Дождь будет сильным.

Взобравшись по ступенькам храма, Тай с отдышкой и полным недоумением посмотрел на небо. Ветер так быстро нагнал тучи, словно сменилась одним слайдом картинка. Дождь пошёл сразу стеной, без предупреждения. Выставив руку из-под крыши, мальчик долго смотрел на капли на своей руке.

Настоятель куда-то исчез, скрылись и послушники. А Тай бил в колокол и разглядывал быстро скапливающиеся во дворе храма лужи.

Руки снова потянулись к колоколу. Захотелось до одури звонить в него, издавая мелодичные звуки. Тай не хотел тишины. Тишина могла разорвать его изнутри.

Он коснулся живота и тихо пробормотал сам себе:

– Внутри столько пустоты… А дождь не шумит. Он просто плачет обо всех павших.

– Тебя тут не обижают? – раздался за спиной писклявый голосок сестрёнки.

Тай повернулся. Алёнка стояла перед ним, играясь с косичкой. Заколка в форме цветка – на месте.

– Не-а, – только и ответил мальчик, покачав головой.

Присмотрелся к сестре. Воображение нарисовало картину, как огромной волной её вымыло поутру из гостиницы или набегающей водой настигло по пути на завтрак. А затем с силой швырнуло о стену, выворачивая голову раньше, чем поняла, в чём дело.

«А может быть, в это время она всё ещё спала и так и не поняла в чем дело?» – прикинул он следом: «Лишь потому не озлобилась на этот мир?»

Но для себя Тай решил, что никогда не спросит сестру о том, помнит ли она момент своей смерти.

– Я буду приходить к тебе в дождь, – добавила сестренка. – Ты не против?

– Нет. Я скучаю. Приходи, конечно, – затараторил он и оборвался.

В глазах встали слезы. Держался едва-едва.

– Я тоже скучаю. Не переживай. Я рядом, – заявила Алёнка и снова улыбнулась. – Мы же семья и должны держаться вместе.

– Ага.

– Выше нос, братик. Когда утихнет море, я подружу тебя с дельфинами.

– Хорошо, – улыбнулся сквозь слёзы мальчик.

Так улыбался монах.

– Ты можешь звать меня у воды или на берегу моря. Я приду, – пообещала сестра и исчезла вместе с затухающим дождем.

Тай закрыл глаза и смахнул слезы тыльной стороной ладони. Нет, дождь не плачет. Это его душа льёт слёзы. Откуда только столько? И как их прекратить?

Настоятель появился перед ним с небольшой пластиковой корзинкой. В ней доверху лежали продолговатые округлые плоды оранжевого цвета. Монах достал из внутреннего кармана балахона складной ножик, ловко разрезал спелый фрукт вдоль широкой косточки и протянул мальцу.

– Ешь. Это манго… Сладкие. Сочные.

Тай без особого энтузиазма взял манго в руки и понюхал. Манго даже пах сладостью. А когда коснулся губами спелого плода, сладкий сок показался лучше мёда по вкусу.

Мальчик впился зубами в мякоть. Сок побежал по пальцам. Наставник довольно улыбнулся и тут же разрезал ещё один фрукт. Протянул.

– Ешь, тебе нужно восстанавливать силы. Потом мой руки и я научу тебя заглядывать в себя.

– Как это?

– Будем медитировать. Спокойствие надо постигать. Оно многоуровневое. Нервы ни к чему. Нужна тишина. Покой сознания.

Тай кивнул и спросил:

– Когда теперь настанет эта тишина внутри?

– Всему свое время, – вздохнул монах. – Жизнь и смерть ходят близко. Они переплетаются и взаимодействуют друг с другом. Надо только разглядеть это. Взгляни, к примеру, на нашего сторожа Гатуна. Ему восемьдесят два года.

Далай Тисейн показал на сторожа, который сел на скамейку у ступеней храма и задремал, облокотившись о метлу.

– Он прожил долгую жизнь, полную трудов и забот, – продолжил настоятель. – Он познал любовь, расставания, потери, радость. Его ум уже не так цепок, но он помнит чёрные дни и полон светлых воспоминаний. Гатун успокоился, простил всех и отпустил всё. Теперь он лишь ждёт перехода. Ждёт с равнодушным любопытством, полным внутренней гармонии.

– Он умирает? – понял Тай.

– Его суставы ломит от боли, а глаза плохо видят, – вздохнул старик. – Он рад уйти сразу, избавившись от этой боли. Но не торопит смерть. Гатун готов с ней подружиться, принять как неизбежного гостя. Ты же… ты тоже должен смириться с тем, что смерть ходит рядом с нами. Но не стоит её бояться. Не надо пугаться и её проявлений. Твоя сестра…

– Алёнка – не смерть! – уверенно заявил Тай. – Она добрая. Просто не хочет уходить без меня… Туда.

Старик кивнул, не спеша спорить или что-то доказывать.

– Тай, ты должен понять, что ни она, ни кто-либо другой не должны звать тебя Туда. Пока ты дышишь, ты нужен здесь. Это определила твоя душа, вселяясь в тебя с первым криком или с первым движением в утробе матери. Тут уж кто во что верит. Кому что ближе… Во что веришь ты?

– Я не знаю, во что верю.

Старик снова кивнул:

– Ты сам постановил себе зародиться здесь и пройти определенные жизненные уроки. И пока не поймешь их, смысла уходить нет. А пока не дашь дорогу другим душам, уходить не имеешь права. Души бессмертны. Они всегда в дороге, но одни порождают прочие. Таков круговорот не только личной Сансары, но и общий ход дыхания Вселенной.

Смерть – это лишь небольшой отрезок этого пути. Пока вращается колесо Сансары, мы непрерывно живём, перерождаясь для новых уроков. Но когда-нибудь мы все придём к Осознанной Пустоте и услышим в ней Тишину. Ибо с неё всё начиналось. И ей всё закончится.

Тай кивнул, не зная толком что сказать старику. Чего он может знать о Том мире, если только чувствует его, но не видит. Это как слепой, что спорит о горах, но никогда по ним не бродил и не в силах их описать хотя бы издали.

– Души приходят, значит, – повторил мальчик. – А у вас есть дети? Те, кому вы должны были дать дорогу в жизнь.

– Были, – монах застыл взглядом и словно почернел лицом.

– Что с ними случилось?

– Море забрало их у меня, – ответил он и затих.

Таю хотелось деталей, но монах стал таким грустным, что расспрашивать его язык не поворачивался.

Захочет – сам расскажет.

– А знаете, что? Я останусь жить на острове! – твёрдо добавил мальчик. – И пусть море больше никогда никого не заберёт.

– Будем надеяться на лучшее, Тай, – вздохнул старик и повторил. – Будем надеяться…

Только спустя два месяца в феврале две тысячи пятого года, когда основная масса отелей уже будет восстановлена и жизнь Пхукета после катастрофы начнёт входить в нормальное русло, Славу Демченко отметят как пропавшего без вести.

Наставник храма Ват Ко Сирей проверит списки и убедится, что там, где нет тела и внимания к нему из-за границы, нет и дела.

При отсутствии интереса к семье Демченко со стороны родни и их тел, вскоре о них забудут. Не вспомнят при интернировании и о Славе.

Получив пометка «пропавший без вести», с тех пор в храме Ват Ко Сирей и начнёт спокойно жить седой подросток Тай, посвятивший себя служению Будде и помощи старому монаху Далай Тисейну.

Никогда более Таиланд не понесёт такого сокрушительного удара, как в декабре две тысячи четвертого года, но королевство слонов осознает этот урок и примет меры.

Общее горе не проходит бесследно. Королевство сделает работу над ошибками и вскоре обезопасит пляжи, запустив в работу двадцать два буя. Те составят современную передовую систему слежения за цунами. Буи станут частью национальной системы предупреждения о гигантских волнах, вызванными землетрясениями на дне океана. На пляжах оборудуют систему рупоров, которые будут извещать туристов и местных жителей о цунами задолго до того, как гигантские волны коснутся берега.

В этом суть работы над ошибками – уметь их исправлять.

Глава 7. – Белый лес –

В этот день Далай Тисейн разбудил мальчика ещё до восхода солнца. Но вместо обязательной утренней зарядки, завтрака и молитв, наставник подвёл его к мотоциклу и выдал шлем.

– А как же тренировки? – спросил малец, начиная постепенно привыкать к постоянным нагрузкам, вездесущему чувству усталости и постоянной боли и тяжести в мышцах. Ведь это была самая приятная боль из возможных.

– Сегодня мы едем тренироваться на пляж «Май Кхао», – заявил монах.

– Май Кхао? – переспросил Тай, ведь для него это название ничего не значило.

– Это значит «Белый лес», – объяснил старик. – Хотя белых деревьев там почти не осталось. Если заработаем достаточно денег, покажу тебе заповедник «Сиринат». Там белые деревья ещё есть.

– А где это? Далеко? – только и спросил Тай, широко зевнув.

Всю округу храма он разведал за последнюю неделю, а выбраться в новое место всегда интересно. Новое приключение. Новые эмоции. Новые звери, к которым начал привыкать как к само собой разумеющемуся.

Периодически замечая астральных зверей и других животных подле людей, Тай принимался классифицировать их. Несколько дней наблюдения хватило, чтобы понять: эти звери либо отображали характер человека, либо временное настроение. А иногда они даже были оберегами человека, выданные ему часто без его ведома. Но единственным зверем, который Тай видел подле монахов, оставался белый дракон. Причём у настоятеля другого храма. Выходило, что Далай Тисейн прав. Это тотем рода.

«Но что это значит? Тот же оберег, только лучше? Сильнее»? – спрашивал Тай то так, то этак. Но наставник отмалчивался. Видимо, сам не знал ответа.

Мальчик снова зевнул, пообещав себе разобраться в этом вопросе позже. Мир открывал ему свои секреты постепенно. Например, он понял, что на Пхукете менее влажно, чем на Дальнем Востоке России. От этого спалось крепко, дышалось легко, а тренировалось в удовольствие. Или всё дело было в тропическом солнце?

К тому же его совсем не доставали комары или мошка как летом в подобную же жару на Родине. Высыпался за шесть часов. Ещё час дремал в гамаке у храма в обед, когда солнце стояло в зените, и наставник прогонял отдохнуть с пекла в тень после обеда почти принудительно.

Как рассказывал монах, комары в королевстве всё же были, но в основном на севере страны. Там, где больше болот, лесов и дальше морское побережье.

– Пляж недалеко. Это на северо-западе острова, – наконец, ответил старик. – Доедем меньше чем за час. От цунами северный пляж пострадал мало. Он дикий. Там почти нет… как вы называете это слово?.. инфраструктуры! Берег крутой. Большой волной его почти не задело.

– Это хорошо, – насупился мальчик.

Разговоры о цунами постоянно сбивали настроение. Но все же совсем замалчивать это слово монах не мог и в качестве решения тут же переводил тему на что-нибудь приятное.

– На Май Кхао растут мангровые деревья и казуарины, – добавил он. – Это «тайские елки». Европейцы ведь любят ставить ёлки на Новый год?

– Ёлки? – зацепился за слово Тай. – Ого! Конечно, любим. Хочу посмотреть. Поехали!

Тай привык, что возле храма растут пальмы с зелёными кокосами, поблизости есть банановые деревья, имбирь, а яркими цветками плюмерии монахи оплетают статуи Будды или раздают их туристам вместе с благословениями. Те цветки долго не вянут, почти не пахнут и из них получаются отличные ожерелья на шею для красоты или в качестве подношения Будде. А если добавить к ним свечи, то ещё и ночью светло, что довольно практично при отсутствии освещения.

Популярнее были лишь веревочки «манат», повязанные на запястья. Заряженные обереги носились туристами после посещения храмов до тех пор, пока сами не развяжутся. Учитывая, что они из грубой ткани, носились они по нескольку месяцев. Но мало кто из туристов знал, что после месяца ношения верёвочку можно спокойно снять и привязать на удачу в автомобиле или дома, а то и повесить на вещь. Например, на ремень. Только обязательно выше пояса, чтобы не потерять удачу.

При осторожном обращении манат легко переживали несколько лет носки, но в таком случае веревочки становились опасными. От частого контакта с кожей, они накапливали грязь и становились рассадником заболеваний. Особенно в жарком климате. Поэтому монахи запрещали их дарить. Только передавать нуждающимся в благословении в самое ближайшее время.

Тай видел, что манат действительно заряжались собственной энергией и начинали подсвечиваться собственным светом в руках монахов.

«Знание – сила», – понял малец, веря в целебную силу манат.

Тай подхватил шлем и сел позади наставника, осторожно обхватывая талию монаха. Собственные руки были в чёрных бинтах. Наставник пропитал боксерские повязки алоэ и обмотал ими руки горе-бойца. Так быстрее заживёт кожа на содранных костяшках. Без зараз и осложнений. Бить по макиваре со всей дури через несколько дней после начала тренировок без подготовки не стоило.

«За каждый удар приходят последствия», – только и сказал наставник вместо причитаний. В глубине души он оставался доволен упорством ученика, его стоило останавливать лишь на пике стараний, когда начинал наносить вред сам себе.

Далай Тисейн завёл мотоцикл и с ходу дал газа на второй скорости. Старик редко переключал передачи скоростей, словно боялся потерять тапочки, пошевелив ногой.

«А может монах просто не хотел, чтобы его балахон сильно трепыхался на ветру»?

Ответа Тай не знал. Мальчик просто негодовал, что мопед двигается слишком медленно. Хотелось посоветовать наставнику приобрести скутер с автоматической коробкой передач, где все управление сводилось к газу-тормозу на ручке передач у руля.

«Там и тапочки не нужны. Хоть босиком катайся. Но похоже, что у храма с деньгами совсем туго, раз сам наставник ездит подрабатывать», – решил Тай.

Потому мальчик молчал. Не всё можно говорить вслух. Бедность – не порок.

Так и неспешно двигались по выделенной полосе для мотоциклов и велосипедов на второй скорости. Ехали почти у самой обочины, позволяя обгонять себя всем желающим. В утренний час это были в основном трёхколесные макашницы, где к мотоциклу вместо люльки была приделана передвижная мини-кухня, а поверх неё был натянут полог. Он защищал от дождя и солнца мелких розничных работников, что трудились лишь на себя.

Тент был натянут прямо поверх наваренных на мотоцикл и «люльку» металлических штырей. Самоделка, за которую, однако, ни один тайский постовой не останавливал. Они не мешали прочему транспорту и не угрожали жизни водителю и пассажирам. Так какой может быть штраф? Люди работают и выживают как могут. А государство старается не мешать, лояльное к серым заработкам. Какую-то часть налогов они всё же платили.

Мотоцикл ехал настолько неторопливо, что Тай успевал хорошо рассмотреть округу. Таиланд погрузился в многодневный траур. «Домики духов», которые можно было встретить возле каждого уважающего себя кафе, ресторана, дома и офиса, переполнились свечами и цветами. Подношения стояли вместе с фотографиями и листками с молитвами. Храмы работали денно и нощно. Перегруженный аэропорт острова принимал по большей части только военные самолеты. Все чартеры отменили. А местные линии перенесли в ближайший аэропорт. Пассажирским самолетам приходилось садиться за двести километров от Пхукета в аэропорту в провинции Краби.

Над головой летали самолёты. Аэропорт острова Пхукет работал в авральном режиме. Армия и спасатели быстро наводили на острове порядок, зачищали пострадавшие пляжи, разбирали завалы. Об этом мальчик не знал, но замечал, что привычный жизненный уклад тайцев на острове несколько ускорился в последние дни. Вместо ритма «сабай», что можно было перевезти как «стиль неторопливой, неспешной, размеренной жизни», тайцы на острове в эти дни больше двигались, больше молились и всеми путями пытались помочь тем, кого затронула катастрофа.

Зато монах хорошо знал, что все местные жители, не сговариваясь, сократили дневные перерывы. Последствие цунами заставило тайцев чаще думать о спасении души, чем о нуждах тела. Именно потому храмы острова были переполнены. Все, кроме, пожалуй, Ват Ко Сирей, где пары послушников и сторожа хватало времени, чтобы обеспечить надлежащие ритуалы всем желающим помолиться Будде. Да не многие доходили на своих двоих.

По дороге Тай отметил, что помимо тайцев на острове проживает большое количество мусульман. Женщины в чалме бодро гоняли на мотоциклах, бродили вдоль придорожных магазинов и встречались в пикапах-такси за бортиками так же часто, как вдоль дороги. В самих пикапах в багажнике многие местные жители приделывали пару досок-скамеек, чтобы перевозить побольше людей. Иногда натягивали тент поверх, чтобы прятать пассажиров от солнца. Речь о какой-то безопасности, конечно не шла. Ремней нет. Но постовые тоже старались их сильно не дёргать, если ехали неспешно.

Мусульманки… Мальчик никогда бы не отличил их от таек, если бы не специфическая одежда – чалма. Они так же работали, как местные женщины, растили и воспитывали детей. А мужчин-мусульман отличить от тайцев-буддистов было сложнее всего. Все они носили простую одежду, были смуглыми и приветливыми.

Совсем немного не доехав до моста Сарасина, соединяющего Пхукет с материком на севере острова, Далай Тисейн свернул к побережью. Выехать с самого острова в данный момент было весьма проблематично. На пропускном посту проверяли документы у всего транспорта, кроме военного и полицейского. От чего на КПП скопилась приличная очередь. Монах прекрасно знал об этом, поддерживая связь с различными частями острова в это трудное время, поэтому и не решился вести мальчика-фаранга без документов за пределы Пхукета.

Припарковав мотоцикл в тени прямо у пальмы, наставник встал на сиденье, спокойно достал с пальмы пару кокосов и бодро зашагал с ними к морю. На ходу он проковырял в кокосах по дырочке складным ножичком и протянул один из кокосов послушнику. Правда, без трубочки.

– Пей. Солнце в королевстве будет сушить тебя всегда. При любом удобном случае пей как можно больше жидкости.

– Спасибо, – принял «бонус» Тай, но взял кокос без особой охоты.

Кокосовая вода была на любителя и напоминала мальчику мыльный суп. Выпил лишь потому, что эта «вода» отлично утоляла жажду.

Больше всего малец любил шкрябать мякоть кокоса после, но до неё ещё добраться нужно было. Наставник сделал совсем небольшую дырочку, пальцем не достать. А просить ножик, чтобы использовать его с руками в бинтах было неудобно и от этой идеи пришлось отказаться до лучших времён.

Пляж Май Кхао растянулся вдоль побережья на одиннадцать километров. Первое, что впечатлило Тая, выкинувшего опустевший кокос в ближайшую урну у парковки, это полное отсутствие туристов.

Дело было не только в утренних часах. Безлюдный, дикий пляж совсем не предлагал зонтики. Здесь не бродили бродячие торговцы, не гоняли водные скутеры вдоль берега для увеселения. Вдоль песчаной косы до самых скал, насколько хватало глаз, Тай увидел лишь одинокого рыбака. Он то закидывал в высокие набегающие барашки удочку, то кидал сеть в убегающую волну. Делал это очень быстро и ловко и постоянно вытаскивал то рыбу, складывая её в корзинку на боку, то доставал креветки из небольшой, удобной сетки размера примерно два на два метра и тоже пихал в корзинку. Самые свежие из морепродуктов он вскоре сдаст в ближайшие рестораны или приготовит на завтрак.

Солнце только начинало подниматься из-за горизонта. Утренняя свежесть отгоняла мрачные думы о последствии цунами. Наставник подошёл к морю, намочил тапочек и вдохнул.

– Весь день будет солнце, – с этими словами он засеменил на юг.

Тай даже бровью не повёл. Далай Тисейн предсказывал погоду лучше гидрометцентра.

– Я решил прогуляться, – как бы между делом добавил он. – Заповедник почти в самом конце пляжа. А мы в самом начале. Проверим твою выносливость на песке.

– Нам что, одиннадцать километров пешком идти? – протянул Тай не в восторге от этого вызова.

Брести всё это расстояние даже в лёгких сандалиях ему не улыбалось. От привычных в родной стране кроссовок, в которых было удобно бегать, пришлось быстро отказаться. В них и носках ноги быстро задыхались, ступни перегревались, словно ходил по раскаленным углям. А без носков – песок попадал.

Наставник приучал ходить босиком по ближайшей территории или в лёгкой открытой обуви гулять поблизости. Закон местности, с которым сложно спорить, Тай принял сразу. Только запасной обуви его размеров в храме не оказалось. Пришлось носить на размер больше.

Рынки в эти дни не изобиловали товаром. Фуры с грузом подолгу простаивали на военных кордонах. Режим ЧС был введён по всей стране. Так же были отменены все развлекательные мероприятия. Таиланд тосковал по погибшим. Королевство слонов взяло передышку, зализывая раны.

– И столько же обратно, – добавил Далай Тисейн, улыбаясь. – Буду я ещё баты² на билет в заповедник на нас двоих тратить. Лишних нет.

– Мы что туда тайно проберёмся? – удивился мальчик.

– Тайно? – приподнял брови монах. – Я родился задолго до того, как это место решили сделать заповедным в тысяча девятьсот девяносто втором году! Какое они имеют право делать общественное место платным? Мы зайдём с моря, с «чёрного хода». Конечно, если у тебя ещё будут силы удивляться «елкам».

«Точно, ёлки же»! – подумал Тай и ускорил ход.

Внимание тут же отвлек большой военный самолет, разукрашенный в тёмно-зелёный цвет. Он заходил на посадку где-то в конце пляжа, у скал. И мальчик понял, что совсем рядом с пляжем находится аэропорт. Его никогда не тянуло наблюдать за самолётами, но, похоже, в этом месте у самого заповедника Сиринат они взлетали и садились прямо над головой.

«Вот бы сесть на один из них и улететь в Россию, чтобы снова увидеть снег», – подумал Тай.

Но там его никто не ждал. От чего настроение снова упало.

Разочарование настигло мальчика сразу. Ёлки оказались не такими, как на Родине. Высокие деревья предлагали вместо хвойных иголок обманные хвощевидные листья. Но настолько маленькие, что они действительно походили на иголки.

Подойдя к такому казуарину, Тай вдохнул запах, надеясь ощутить запах Нового года. Но привычного смолянистого привкуса не было. К тому же дерево больше походило на лиственные породы по форме ствола и из-за широких веток, чем на пихту.

Быстр потеряв интерес к «тайской ёлке», Тай заметил возле них обилие гамаков. «Лежаки» из рыбацких сеток, грубых или плетенных тканей, висели у каждого кафе не первый год, привязанные к высоким, крепким стволам. Послеобеденный отдых позволяли себе все тайцы от мала до велика, вне зависимости от места работы в любые дни, кроме траура.

Жарило с самого утра, работать изо всех сил на солнцепеке желающих не было, но никто и не отдыхал. Тайцы словно нашли компромисс, не отдыхая полностью, но и не работая до предела сил, всё больше пережидая жару в тени. Вся тяжёлая работа совершалась с утра или ближе к вечеру. Вот и сейчас пожилые владельцы прибрежного ресторанчика с самого рассвета убирали мусор возле деревьев, приводя территорию в порядок от «иголок» и листьев. Собирали редкий бытовой мусор.

– Может, им помочь? – предложил Тай. – Они нам за это заплатят?

– Если ты хочешь помочь, никогда не спрашивай о плате, – осёк монах, но тут же добавил. – Но ты прав, мы ищем оплачиваемую работу. А старики трудятся в своё удовольствие, часто лишенные сна ночами. Двигаются с утра, пока не началось пекло. Не стоит им мешать наслаждаться жизнью.

– Хорошо.

Среди тени казуаринов жара не ощущалась. Тай отметил, что здесь можно спокойно уснуть в гамаке и не обгореть. Среди тишины, бриза, покоя и полного умиротворения на природе, можно хорошо отдохнуть. Только редко кто это себе позволял, пока лились слёзы по погибшим.

Прошагав ещё с километр вдоль елок, пальм и гамаков, Далай Тисейн остановился напротив бассейна. Начиналась территория отелей и бунгало. Появились первые туристы, покинувшие завтрак.

Искупаться после принятия пищи в море – милое дело. Не пугали туристов ни довольно высокая открытая волна, накатывающая на крутой берег, ни несварение, ни отсутствие спасательных вышек. Даже в режиме ЧС правительство Таиланда не спешило выдворять из страны иностранцев, на которых держалась немалая часть доходов королевства. Только в размеренную жизнь острова добавилась новая деталь – охрана.

Охранники в униформе теперь бродили по вверенных им отелям, пока солдаты армии пугали своим присутствием всех потенциальных мародеров на тех территориях, где от отелей ничего не оставили гигантские волны, но ещё можно было чем-то поживиться.

К охранникам туристы быстро привыкли. Те не мешали отдыхать, не вводили ограничительных запретов. А сами охранники быстро привыкли, что многие туристы готовы купаться в любую погоду, в любом состоянии и при любом трауре. Ведь многие из них в первый раз видели тёплое море. Кто может запретить им войти в море, на поездку до которого люди копили многие годы?

Даже после того, что это море сделало несколько дней назад, никто не мог помешать людям отдыхать.

Тай повернул голову к отелю. Бассейн от песка защищала натянутая плотная сетка. Случайный ветер почти не заносил туда пыль. Фильтры не забивались лишней работой. Рядом с бассейном виднелись беседки с лежаками и шезлонги. На границе песка, травы и бетонированных дорожек, стояла раздевалка и помещение с туалетами. Рядом установлена стела-душ, которая окатывала туристов водой с трёх сторон, стоило поднять краны.

Отдельно предлагался душ для ног, которым можно было помыть ступни от песка или ополоснуть обувь, прогулявшись босиком по побережью. Всё-таки крупный песок терзал кожу. Особенно в условиях тесной обуви. Так что прежде чем войти на территорию чистых дорожек, подошвы можно было омыть или промыть сланцы внутри, облегчив себе жизнь.

Песок на Май Кхао был крупным, тяжёлым и это было ещё одной из причин, почему пляж оставался диким и невостребованным.

– Я пойду, договорюсь насчёт работы, – заявил монах.

– А что нужно делать? – спросил Тай.

– Работы всегда хватает. Особенно в это нелегкое время, – сказал наставник мальчику и осмотрелся. Чем-то следовало нанять послушника, чтобы не слонялся. – А ты пока выполни моё небольшое поручение.

Тай весь превратился вслух.

– Какое?

– Ты должен поймать для меня краба, – заявил наставник. – На побережье их много. Присмотрись.

– Краба? Да легко! – заявил Тай и помчался к морю, не став больше ничего слушать.

Глава 8. – Краб –

Расстояние от бассейна до моря с полосой песка составляло не более ста метров. Все отели на Май Кхао предлагали первую линию отдыха, что означало – не более 100 метров от моря. И их легко могло смыть, если бы цунами обрушилось на остров строго с запада. Но волей географического расположения самый открытый океану пляж оказался и одним из самых безопасных. Людям, отдыхающим здесь, повезло пережить то роковое утро, когда гигантская волна смывала людей южнее и севернее.

По пути к морю мальчику пришлось преодолеть волейбольную площадку, где один из тайцев уже водил граблями, разравнивая песок. Делал он это для того, чтобы легче идти в обуви, не проваливаясь в песчаные мини-каверны.

Тай остановился на пригорке. Волны выкатывались на берег в метр-полтора высотой, порой выше, забавно выкидывая на берег отдыхающих с надувными кругами или без. Волна играла с людьми, то заставляя их кубарем скатываться обратно в воду, то сбивала с ног при попытке войти в морскую пучину.

Лучше всего скользить на волнах получалось у тех, кто использовал вспомогательные плавучие средства, вроде надувных кругов, подушек или нарукавников. Спокойно купаться можно было лишь заплыв довольно далеко от берега. Но сегодня желающих это делать почти не было. Зато на берегу повсеместно встречались жёлтые предупреждающие таблички о том, что вход в воду запрещен. Ими, конечно же, пренебрегали. И в качестве основного решения тайцы натянули сетки с буйками возле территорий отелей, хотя бы обозначая зону безопасного купания.

Тай присел на корточки, касаясь края набегающей волны. Раз Алёнка сказала, что он будет другом всех вод, то моря бояться не следовало. И он некоторое время спокойно слушал прибой, да приглядывался к берегу. Крабики обнаружились сразу. Они вылезали из небольших норок, которые располагались повсеместно от деревьев до самих вод. Им было всё равно где прятаться: в полуметре от воды или в десятке метров, влага и пропитание есть везде.

На миг мальчику даже показалось, что он слышит, как крабики переговариваются.

– Я теперь что, понимаю крабов?

Тай снова прислушался. Не то, чтобы разговор, но они явно издавали какие-то причудливые звуки, на грани слуха. Но чуда не произошло. Он не понимал их, как не понимал, и что шепчут ему волны. Однако, они успокаивали, и этого хватало, чтобы расслабиться. А сколько дней нужно провести рядом с волнами, чтобы научиться разговаривать с ними, мальчик не знал. Жаль, Алёнка не всё сказала. Вот будет дождь, тогда с ней и поговорят. А пока у него есть задание, порученное наставником.

– За дело! – заявил Тай, подскочил и побежал к ближайшему крабу, пытаясь поймать его сходу. Но ушлый краб тут же скрылся в ближайшей норке.

Юнец ретиво принялся копать песок, стараясь достать краба из убежища. Но не тут-то было. Норка уходила очень глубоко. Не хватило всей длины рук, чтобы достать до её дна. А сколько у них ответвлений?

– Да что у вас тут? Катакомбы? – забурчал седой мальчик.

Крабы не ответили. Тогда Тай сфокусировался на другом крабе и попытался подбежать к нему со спины. Но это тоже мало помогало. Глаза крабов были на выкате и вращались в разные стороны, обеспечивая отличный обзор в триста шестьдесят градусов.

Используя его, краб быстро скрылся, заметив хитрый маневр. Но ловец крабов не собирался сдаваться. Он разулся и совершил ещё семнадцать отчаянных попыток поймать краба, пока бессильно не свалился на песок от усталости. Наконец, дыхание сбилось. А ловкие крабы никак не шли в руки.

Продолжить чтение