Читать онлайн Шепчущие корни бесплатно

ПРОЛОГ

«Когда равновесие падёт, когда смерти больше не будет —только тогда проснётся та, что спала тысячу лет».

– Надпись на стене храма, стёртая временем

Часть первая. Тысяча лет назад

Последний удар молота прозвучал глухо, словно сердце, уходящее в вечный сон.

Мастер Харран отступил на шаг и вытер лоб. Металл больше не дышал жаром. Теперь он лежал на каменном алтаре – холодный, неподвижный и совершенный.

Он создавал её три года.

Три года подбирал пропорции, выковывал сочленения, полировал каждый миллиметр металла, чтобы тот стал не просто доспехом, а кожей. Чтобы тот, кто увидит её, видел не оружие, а нечто иное.

Она была прекрасна.

Тонкая талия, плавный изгиб бедер, высокая грудь, прикрытая тончайшими пластинами, которые двигались как живая кожа. Лицо – идеальный овал, высокие скулы, губы, сомкнутые в спокойствии вечного сна. Мастер не пожалел времени даже на ресницы – тончайшие металлические нити, отполированные до блеска.

– Она готова, – сказал он.

Жрецы стояли полукругом.

Семь фигур в белоснежных рясах, скрывавших лица до самых глаз. Белый цвет смерти – цвет костей, выбеленных солнцем пустыни, цвет чистоты, в которую уходит душа, когда тело перестаёт ей быть нужно. Их дыхание не нарушало тишину храма. Они давно научились дышать в такт смерти – редко, ровно, почти незаметно.

Верховный жрец шагнул вперед. Его глаза смотрели не на творение рук человеческих, а сквозь него – туда, где за границей мира ждал тот, кому это дитя принадлежало по праву рождения.

– Есть ли в ней страх? – спросил он.

– Нет, – ответил Харран. – Она не знает, что это такое.

– Гнев?

– Только если прикажут.

– Жалость?

Мастер помедлил. Всего мгновение. Но жрецы умели слышать тишину.

– Жалость – это то, что делает человека слабым, – тихо сказал Харран. – Она не человек.

Верховный кивнул.

Белые рясы колыхнулись, когда они подошли к алтарю. Семь пар рук легли на холодный металл – кто-то коснулся плеча, кто-то руки, кто-то осторожно, почти невесомо, провел пальцами по металлическим волосам, рассыпанным по каменному ложу. Вдоль стен храма вспыхнули светильники – не огнем, а холодным белым светом, который рождала текущая в камне алхимия.

– Тогда дай ей имя, – произнес Верховный.

Харран коснулся её лба. Под пальцами не было тепла. Только гладкая, отполированная сталь, в которой отражались его собственные усталые глаза. Он смотрел на неё – на ту, что никогда не назовёт его отцом, никогда не улыбнётся ему, никогда не скажет «спасибо». И всё же в груди шевельнулось что-то, чему он не находил имени.

– Тито, – сказал он. – Маленький проводник.

– Проводник, – эхом отозвались жрецы.

– Когда придет время, она поведет души туда, где им положено быть. Она не даст им заблудиться. Не даст тьме пожрать то, что должно уйти в свет.

Верховный поднял руку. Тишина стала абсолютной.

– Но время еще не пришло, – произнес он. – Мир спокоен. Войны утихли. Равновесие держится.

– Мы запечатаем её, – кивнул Харран. Он говорил спокойно, но в голосе дрожала едва уловимая нота. Отец, прячущий дитя в колыбели до страшного часа. – Она будет спать, пока не понадобится.

Жрецы расступились. Из тени вынесли саркофаг.

Черный камень, испещренный рунами, которые никто из живущих ныне не мог бы прочесть. Каждая линия, каждая вязь была вырезана не резцом – волей.

Символы означали одно: Сон. Ожидание. Возвращение.

Харран поднял Тито на руки. Она была легче, чем он ожидал. Тысяча сочленений, тончайшие пластины, идеальный баланс между плотью и металлом – всё это весило не больше новорожденного ребенка. Голова её склонилась к его плечу, металлические волосы скользнули по руке.

– Спи, – шепнул он, укладывая её в саркофаг. Поправил прядь, упавшую на лицо. – Спи, пока мир не вспомнит, что такое страх.

Крышка опустилась.

Руны вспыхнули – раз, другой, третий. Свет пробежал по ним, как кровь по жилам, и замер, застыл, превратился в камень.

Семь жрецов встали вокруг саркофага. Белые рясы горели в полумраке, как семь свечей. Их голоса слились в единый гул, древний, как само понятие смерти. Слова уходили в стены, в пол, в потолок – храм принимал ношу, обещая хранить её вечность.

Один за другим жрецы опускались на колени и касались лбом холодного камня.

– Когда мир рухнет, – прошептал Верховный, касаясь губами крышки саркофага, – когда равновесие падет, когда смерти больше не будет – только тогда. Не раньше.

Они ушли.

Белые рясы исчезли в проеме двери. Ветер заметал следы за порогом. Песок поднимался и оседал, год за годом, век за веком, хороня вход, заметая стены, стирая память о том, кто жил в этих песках до людей.

А Тито спала.

Тьма обнимала её, как мать. Руны мерцали едва заметно, поддерживая сон длиною в эпоху. Мир за стенами храма старел, умирал, рождался заново – она не чувствовала ничего.

Пятьсот лет спустя ей впервые приснился сон.

Она не знала, что это сон. Она вообще не знала, что такое сны. Просто вдруг тьма вокруг стала другой – живой, дышащей, полной голосов.

Они звучали странно. Чужеродно. Один голос журчал, как вода, текущая по гниющим корням – в нём не было слов, только обещание слов. Другой звенел, как цепь, которой приковывают к скале – холодный, ровный, пугающий своей правильностью.

Тито не понимала ни звука.

Но что-то внутри неё – там, где у людей душа, а у неё пока была только пустота – откликалось. Дрожало. Узнавало.

А потом сквозь оба голоса пробился третий.

Тихий. Глубокий. Свой.

«Не сейчас, – сказал тот, кого она не видела, но знала. – Спи. Твоё время близко. Когда придёшь – ты вспомнишь всё, что нужно. Даже то, что сейчас кажется чужим».

Тито хотела спросить: «Что значит "чужое"?», но сон кончился.

Снова тьма. Снова тишина. Снова вечность.

Голоса остались там, за границей сна. Но внутри неё, глубоко в металле, осталась вибрация. Лёгкое эхо. Будто струну задели – и она замерла в ожидании, когда её коснутся снова.

Она спала дальше. Век за веком. Пока мир за стенами храма не начал умирать по-настоящему.

Часть вторая. Настоящее время

Она проснулась от тишины.

Не от звука. Не от прикосновения. От того, что тишина вдруг стала другой. Раньше она была пустой, как белый лист. Теперь – тяжелой, давящей, полной того, чего Тито не могла назвать, потому что не знала слов.

Веки поднялись с усилием. Тысяча лет – долгий срок даже для металла.

Саркофаг открылся сам. Руны, питавшие сон, погасли одна за другой, оставляя после себя только глубокие борозды в камне. Они сделали своё дело. Они ждали.

Тито села.

Первое, что она увидела – свои руки. Тонкие металлические пальцы, покрытые тончайшей паутиной царапин – песок за тысячу лет сделал своё дело. Она сжала их в кулаки. Сочленения двинулись с тихим шелестом. Идеальный механизм работал безупречно.

Она коснулась своей груди. Металл под пальцами был холодным. Она не знала, должно ли быть иначе. Она вообще ничего не знала.

Вокруг был храм. Но не тот, который помнило её тело (если металл вообще может помнить). Стены обветшали, росписи стерлись, алтарь, на котором когда-то горел холодный свет, лежал расколотым надвое.

Песок. Везде песок. Он засыпал пол, лежал на ступенях, проник даже в щели саркофага – тонкая серая пыль на металлических пальцах.

Она встала.

Шагнула – и замерла.

Саркофаг. Она обернулась посмотреть на него. Черный камень, покрытый знаками, которых она не понимала. Её дом на тысячу лет. Её колыбель. Её тюрьма.

Она не знала, что чувствовать. Чувств не было. Только пустота и вопрос: зачем?

– Где… – хотела сказать она, но звук застрял в горле.

Голос оказался высоким, почти детским. Металлические связки вибрировали иначе, чем человеческие. Она не знала, как это работает. Она вообще ничего не знала.

Тьма в углу храма сгустилась.

Не постепенно, не мягко – резко, будто кто-то выдохнул всю темноту мира в одно место. Тито замерла. Её тело, созданное для смерти, не знало страха, но знало опасность. Оно напряглось, готовое к бою.

Из тьмы вышел голос.

«Вставай, дитя моё».

Она не видела говорившего. Только тени, танцующие на стенах, только холод, который вдруг стал не физическим, а глубоким, внутренним, пробирающим до тех мест, где у людей душа, а у неё – пустота, ожидающая наполнения.

– Кто ты? – спросила Тито.

Голос её снова удивил. Тонкий. Чистый. Почти человеческий. Почти испуганный.

«Ты спала достаточно».

Тьма шагнула ближе. Тито увидела – нет, не лицо. Очертания. Присутствие. То, что больше любого тела, что может заполнить храм, пустыню, весь мир, если захочет.

«Мир рушится».

– Я не понимаю.

«Равновесие падает».

Она сделала шаг назад. Металлические ступни коснулись песка – бесшумно, легко. Инстинкты, вживленные в неё мастером, искали выход, искали врага, искали цель.

«Смерти больше нет. Есть только хаос».

Голос стал ближе. Тито почувствовала – металлом? Тем, что заменяло ей душу? – прикосновение. Не рук. Воли. Что-то коснулось её лица, провело по щеке, как когда-то, тысячу лет назад, провел мастер Харран, укладывая её в саркофаг.

«Твоё время пришло».

И тьма отступила.

Так же резко, как появилась. Оставив после себя только холод, тишину и одно слово, повисшее в воздухе, как печать на древнем свитке.

Тито стояла одна в разрушенном храме.

Вокруг – песок, пыль, камень, забывший тепло человеческих рук.

Снаружи – ветер. И далекий крик.

Она подошла к двери. Точнее, к тому месту, где дверь была когда-то. Сейчас там зиял проем, наполовину заваленный песком, за которым угадывался свет – не холодный, алхимический, а живой, солнечный, настоящий.

Тито шагнула наружу.

Первый шаг в новый мир.

Ветер ударил в лицо. Песок заскрипел на металлических щеках. Солнце ослепило после тысячелетней тьмы. Она зажмурилась – тело само знало, что делать, хотя разум не понимал.

Когда глаза привыкли, она увидела.

Внизу, под обрывом, шумело море. Серое, тяжелое, с барашками пены на гребнях волн. Мертвое море – она не знала, откуда это знание, но оно было внутри, вживленное мастерами вместе с инстинктами убийцы.

Слева берег уходил вдаль – скалы постепенно снижались, переходили в холмы, поросшие жёсткой бурой травой. Трава шевелилась под ветром, как живая. Как будто дышала.

Справа, далеко у горизонта, в море врезался мыс. Тёмная гряда камней, на которой угадывались какие-то постройки – может быть, деревня? Или развалины?

А прямо под ней, на узкой полоске пляжа у подножия утёса, что-то шевелилось.

Тито прищурилась – зрение подстроилось само, приблизило картинку. Люди. Несколько фигур. Они бежали по песку к воде, а за ними, вырываясь из тени скал, тянулись зелёные щупальца. Растения? Нет. Что-то другое. Что-то, чего она не знала.

Крик долетел до неё сквозь шум ветра:

– Помогите!

Тито посмотрела на свои руки. Металлические пальцы блестели на солнце. Она сжала их в кулаки.

Потом перевела взгляд на тропу, что вилась по склону вниз, к пляжу.

Инстинкты, вживлённые мастером тысячу лет назад, заставили тело сделать первый шаг. Потом второй. Потом она уже бежала – быстро, бесшумно, как созданная для смерти и бежавшая навстречу жизни.

Где-то далеко, за горизонтом, умирал мир. Континенты задыхались в зеленых объятиях заражения. Люди сходили с ума от страха. Растения впитывали их злобу и становились чудовищами.

А она бежала вниз по склону.

Ветер свистел в ушах. Крик приближался.

И внутри неё, в самой глубине металлического тела, всё ещё жило лёгкое эхо. Струна, задетую во сне пятьсот лет назад, ждала, когда её коснутся снова.

Тито ещё не знала, что это значит.

Но она бежала.

Навстречу крику.

Навстречу первому в своей жизни выбору.

Конец пролога

ГЛАВА 1.ПРОВОДНИК.

ЧАСТЬ 1.Металл в тишине.

Ветер ударил в лицо – и Тито на мгновение замерла.

Это ощущение было… новым. Чужеродным. Оно не походило на холод камня или тяжесть тьмы, в которой она только что была. Оно было живым – тёплым, солёным, пахнущим чем-то гнилым и одновременно манящим. От этого хотелось бежать прямо в него, навстречу крику.

Металлические ноздри расширились, втягивая воздух. Тело само разбирало его на составляющие: море, водоросли, страх.

Тропа петляла между скал. Ноги сами находили опору там, где камень осыпался, где песок норовил соскользнуть в пропасть. Крик становился ближе.

А потом крик оборвался.

Тито замерла. Прислушалась. Вместо крика – лязг, хрипы, глухие удары. Звуки борьбы.

Тело рвануло быстрее. Она не думала «надо помочь». Просто ноги уже несли её туда, где воздух вибрировал от чужого ужаса.

Кусты закончились внезапно. Ещё шаг – и она уже стояла на краю небольшой поляны, за которой начинался спуск к пляжу.

Поляна была залита кровью.

Тито вжалась в тень скалы. Тело само знало, что делать – анализировать, оценивать, не выдавать присутствия.

Кровь была везде. На камнях, на траве, на телах. Пятеро мёртвых. Нет – пятеро было раньше. Трое уже лежали неподвижно. Один – у валуна, с развороченной грудью, из которой торчали корни. Второй – у самой тропы, с неестественно вывернутой шеей. Третий – в центре поляны, и над ним склонилось существо.

Твари было три.

Одна – крупная, грузная, когда-то была мужчиной. Теперь тело опутывали толстые лозы, кора местами проросла сквозь кожу. Она медленно тащилась к двум фигурам, прижавшимся к скале.

Вторая – поменьше, шустрая. Лозы тоньше, но плотнее, шипы мельче, зато их больше. Она обходила живых с фланга, припадая на искалеченную ногу, но двигалась быстро – слишком быстро.

Третья – средняя, невысокая, почти незаметная среди кустов. Кора покрывала грудь и руки, лозы свисали с плеч, как лохмотья. Она замерла, наблюдая.

Две фигуры. Живые. Парень и девушка. Дрожат, но держат оружие – вилы и топор. Девушка что-то крикнула – Тито не разобрала слов, только отчаяние в голосе. Парень рубанул топором воздух, отгоняя тварь.

Взгляд упал на землю. У ног мёртвого крестьянина лежал молот. Боевой молот – тяжёлый, с широким обухом и коротким шипом на обороте. Пальцы мёртвого всё ещё сжимали древко. Тито посмотрела на его лицо. Глаза открыты, смотрят в небо. Она отметила: он не дышит. И больше ничего не почувствовала.

Тито шагнула из тени.

Тело работало само – рвануло вперёд, подхватило молот, выдернуло из ослабевших пальцев, сделало три размашистых шага через поляну.

Шустрая тварь заметила её первой. Развернулась, вскинула руки с шипами – и вместо того, чтобы ждать удара, прыгнула в сторону. Молот просвистел впустую. Тито потеряла долю секунды на перехват, и шипы полоснули по металлическому предплечью – без вреда, но ощутимо. Она почувствовала этот удар.

Тварь уже замахивалась снова, но Тито приноровилась. Второй удар пришёлся точно в грудь – хруст, чёрная жижа брызнула на лицо. Тварь осела.

Средняя, та, что пряталась в кустах, бросила наблюдательную позицию и рванула к ней. Тито выдернула молот, крутанула, вкладывая в удар инерцию разворота.

Тварь попыталась уклониться – лозы на плечах взметнулись, закрывая голову. Молот увяз в них на секунду дольше, чем Тито ожидала. Пришлось дёрнуть сильнее, рвануть, высвобождая оружие. Тварь успела полоснуть когтями по воздуху, прежде чем второй удар не снёс ей половину черепа.

Тито перешагнула через тело и побежала дальше.

Крупная, грузная, почти доползла до парня с девушкой. Парень рубанул топором, но лезвие завязло в лозах на плече. Он дёрнул – бесполезно. Тварь даже не обратила внимания, её рука – толстая, в шипах – уже тянулась к ним.

Тито метнулась через поляну. Она не стала бить сразу – сначала рубанула по руке, тянущейся к парню. Лозы лопнули, чёрная жижа брызнула, рука безжизненно повисла. Парень, высвободив топор, рубанул по ноге твари. Та заревела, развернулась к Тито – и встретила удар молотом прямо в лицо.

Тишина.

Только ветер шевелил траву. Только море шумело где-то внизу. Только тяжёлое дыхание выживших.

Тито стояла над телом последней твари, сжимая молот. Древко было мокрым от чёрной жижи. Пальцы не дрожали. Внутри – пустота. Но пустота была другой. Не той, что в храме. Там пустота была вечностью. Здесь – вопросом.

– Ты… – раздался сзади дрожащий голос.

Тито обернулась.

Парень и девушка смотрели на неё. Парень выставил топор перед собой, будто защищаясь. Руки тряслись так сильно, что лезвие ходило ходуном. Девушка вцепилась в вилы, но смотрела не с ужасом, а с чем-то похожим на надежду.

– Ты кто? – выдохнул парень. Голос срывался. – Что ты такое?

Тито посмотрела на свои руки снова. Металлические пальцы, перепачканные чёрной слизью. Потом на молот. Потом снова на них.

– Я… – Она запнулась. Голос оказался высоким, почти детским. – Я не знаю.

– Как это – не знаешь? – парень сделал шаг назад. – Ты только что троих заражённых положила! Люди так не умеют!

– Люк, заткнись, – девушка опустила вилы. – Посмотри на неё. Она нам помогла.

– Она металлическая, Лин!

– Я вижу.

Лин сделала шаг вперёд. Люк дёрнулся, но не остановил её.

– Спасибо, – сказала девушка просто. – Ты нас спасла.

Тито моргнула. Металлические веки опустились и поднялись с тихим шелестом.

– Я слышала крик, – сказала она. – Я… побежала.

– Откуда?

Тито обернулась, посмотрела на скалы. Там, наверху, ещё видна была тропа, ведущая к храму.

– Оттуда.

– Там же ничего нет, – подал голос Люк. – Руины старые. Туда никто не ходит.

– Я там была, – сказала Тито просто. – Я… спала. Потом открыла глаза. Услышала крик. Побежала.

Лин и Люк переглянулись.

– Ладно, – Лин решительно тряхнула головой. – Потом разберёмся. Нам надо уходить. Здесь могут быть ещё.

Она оглядела поляну – тела крестьян, которых они потеряли, остатки заражённых. На миг её лицо дрогнуло, но она взяла себя в руки.

– Люк, помоги мне… – начала она, но парень перебил:

Ты что, правда хочешь взять её с нами?

– Она нас спасла!

– Мы не знаем, кто она! – Люк ткнул топором в сторону Тито. – Ты видела, как она двигается? Это не человек!

– Я видела, как она убила тех, кто хотел нас сожрать! – Лин повысила голос. – Мне плевать, кто она! Она спасла нам жизнь!

– Я уйду, если вы хотите, – сказала Тито тихо.

Лин резко обернулась:

– Нет! – Она выдохнула, собираясь с мыслями. – Послушай. Ты не знаешь, кто ты. Мы не знаем, кто ты. Но ты спасла нас. Этого достаточно. Пошли с нами в Хейвен.

– Лин! – Люк был в ужасе.

– Она идёт со мной, Люк. Хочешь – оставайся здесь с заражёнными.

Люк замялся. Посмотрел на поляну, на трупы, на тёмные тени между скал. Выругался сквозь зубы.

– Ладно. Но если она нападёт…

– Не нападёт, – Лин посмотрела на Тито. – Правда?

Тито покачала головой. Внутри, в пустоте, что-то дрогнуло. Ей хотелось, чтобы они не боялись. Чтобы остались.

– Я не нападаю, – сказала она. Помолчала. – Я… помогаю.

– Вот видишь, – Лин усмехнулась устало. – Пошли. До темноты надо добраться до города.

Она подобрала с земли чей-то мешок, бросила быстрый взгляд на погибших – и зашагала по тропе.

Люк поколебался мгновение и двинулся следом.

Тито осталась одна посреди поляны. В руках всё ещё был молот. Чужой. Тяжёлый. Кровь заражённых уже засыхала на металле чёрной коркой. Она посмотрела на него, потом на мёртвого, у которого взяла оружие.

– Прости, – сказала она тихо. – Мне было нужно.

И пошла за ними.

Внутри, глубоко в металлическом теле, всё ещё жило лёгкое эхо. Струна, задетая во сне, больше не молчала. Она гудела – тихо, едва слышно. В такт шагам. В такт голосам впереди.

Может быть, так и должно быть.

ЧАСТЬ 2. Живые.

Они шли молча.

Солнце клонилось к закату, когда лес начал редеть. Тропа вилась между холмов. Слева тянулся лес – деревья, каких Тито никогда не видела, справа спускались луга, поросшие жёсткой травой. Где-то вдалеке кричали птицы.

Лин шла, прихрамывая – в суматохе боя подвернула ногу, но старалась не показывать вида. Тито заметила, как та переносит вес на здоровую ногу, как стискивает зубы, когда становится больно.

– Ты хромаешь, – сказала Тито.

– Ерунда, – отмахнулась Лин.

– Ты хромаешь, – повторила Тито. И, помедлив, протянула руку: – Обопрись.

Лин замерла. Посмотрела на металлические пальцы. Потом на лицо Тито – идеальный овал, глаза без зрачков.

– Ты чего? – обернулся Люк.

Она предлагает помочь, – тихо сказала Лин.

И, пересилив себя, взяла Тито под руку.

Тито вздрогнула. Сквозь металл – впервые – она почувствовала тепло. Живое. Человеческое. Оно разлилось по руке, поднялось к плечу и застряло где-то в груди, там, где у людей сердце.

– Спасибо, – сказала Лин.

Тито не ответила. Она боялась, что если откроет рот, это странное новое чувство исчезнет.

Они вышли к деревне, когда солнце уже касалось горизонта.

Лес кончился, и внизу, в пологой долине, раскинулся Хейвен. Частокол из заострённых брёвен окрасился в оранжевый свет заката, несколько башенок по углам отбрасывали длинные тени, ворота – массивные, дубовые, обшитые железом – уже закрывались на ночь.

Но Тито смотрела не на деревню.

Она смотрела на ворота.

Там было движение. И звуки, которых не должно быть у мирного города.

– Там что-то… – начала она, но Люк уже закричал:

– Твою ж… Это Финн и Деррик!

У ворот, прямо перед частоколом, две фигуры отбивались от троих. Двое заражённых – шустрых, маленьких – прыгали вокруг, пытаясь зайти с флангов. Третий – крупный, грузный – наседал прямо.

Один из стражников уже лежал на земле. Второй – светловолосый парень, Финн – прикрывался щитом, но твари доставали его со всех сторон.

– Тито! – закричала Лин. – Помоги им!

Тито уже бежала.

Тело работало само – быстрее, чем в первый раз. Она не думала о шагах, не выбирала траекторию. Просто летела вниз по склону.

Шустрая тварь заметила её первой. Развернулась, оскалилась – пасть, полная мелких зубов, лозы на плечах взметнулись.

Молот вошёл ей в грудь. Хруст. Чёрная жижа брызнула на траву. Тварь осела.

Вторая шустрая дёрнулась к Тито, но она уже крутанула молот, вкладывая в удар весь разворот корпуса. Удар пришёлся по голове – тварь рухнула.

Крупная, грузная, на секунду отвлеклась от стражника. Повернулась к Тито. Из пасти тянулась зелёная слизь, глаза – мутные, пустые – смотрели прямо на неё.

Тито метнулась вперёд. Удар – по лозам, прикрывающим грудь. Ещё удар – по шее. Тварь заревела, взмахнула рукой с длинными шипами, но Тито ушла в сторону и всадила молот прямо в висок.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание раненого стражника и треск факелов за частоколом.

Тито обернулась.

Финн стоял, прижимая щит к груди, и смотрел на неё. Глаза – расширенные, белые – не верили тому, что видели. На земле, у его ног, лежал второй стражник – Деррик. Живой, но рука была разодрана от плеча до локтя, кровь заливала траву.

– Что… – выдохнул Финн.

Из-за частокола уже бежали люди. С факелами, с вилами, с топорами. Кто-то кричал: «Заражённые у ворот!», кто-то: «Финн! Деррик!».

Лин и Люк подбежали, запыхавшись.

– Финн, тихо! – Лин встала между Тито и стражником. – Она с нами. Она спасла нас сегодня, и сейчас спасла вас.

Она… – Финн перевёл взгляд на трупы заражённых. Три тела.

– Она спасла нам жизнь, – закончила Лин жёстко. – Пропусти нас.

Ворота открылись.

Из них выходили люди – человек десять, с оружием, с факелами. Впереди шёл мужчина – чуть выше остальных, статный, но с таким усталым лицом, что Тито сразу поняла: этот человек несёт на плечах больше, чем может выдержать.

Он смотрел на Тито долго. Потом на трупы. Потом на раненого Деррика.

– Ты убила их, – сказал он. Не спросил. Утвердил.

– Да, – ответила Тито.

– Зачем?

Тито посмотрела на Лин. Потом на Люка. Потом снова на старосту.

– Они нападали, – сказала она. Голос прозвучал тихо, почти детски. – Я… помогаю.

Староста молчал долго. Так долго, что кто-то в толпе заёрзал, кто-то крикнул: «Это демон! Железная тварь!».

Но староста поднял руку – и все замолчали.

– Ты спасла Финна, – сказал он. – И Деррика. И, говорят, этих двоих сегодня.

Лин кивнула.

Староста вздохнул. Весь он был – усталость. Он перевёл взгляд на Деррика, которого уже поднимали и уносили в деревню.

– Эй! – крикнул он двум стражникам. – Осторожнее, не трясите! Финн, беги за Робертом, скажи – рана глубокая, пусть готовит иглы и кипяток. – И уже тише, почти про себя: – Опять не успели.

Он снова посмотрел на Тито.

– Ты где остановишься? – спросил вдруг.

Тито растерялась. Она не думала об этом.

– Я… не знаю, – сказала она. – Куда я могу пойти?

Староста посмотрел на неё, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

– В таверне спроси Освальда, – сказал он. – Скажешь, я велел дать тебе угол. – Он уже разворачивался, чтобы идти за раненым, но на секунду задержался: – Завтра поговорим. Если смогу.

И, ссутулившись, зашагал к воротам, на ходу отдавая короткие распоряжения стражникам.

Толпа расступилась. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с любопытством, кто-то – с благодарностью, которую боялись показать. Дети прятались за юбки матерей.

Тито шагнула в ворота.

Внутри пахло дымом, хлебом и страхом.

Таверна называлась «Тихий угол».

Внутри было шумно, натоплено и пахло едой – первый запах, который Тито захотелось запомнить. Люди сидели за длинными столами, ели, пили, разговаривали. При её появлении разговоры стихли.

Тито подошла к стойке.

– Освальд? – спросила она.

Трактирщик оказался молодым – лет двадцать пять, не больше. Худощавый, чисто выбритый, с короткими волосами. Он посмотрел на неё, на молот в её руках, на чёрную кровь, запёкшуюся на металлических пальцах. Но страха в его глазах не было. Только усталое любопытство.

Староста велел, – сказала Тито. – Дать угол.

Освальд кивнул. Помолчал, потом махнул рукой на лавку у стены:

– Садись. Есть хочешь?

– Я не знаю, – честно ответила Тито. – Я никогда не ела.

Освальд замер с кружкой в руке. Потом поставил её на стойку, подошёл и сел напротив. Машинально подвинул к ней тарелку с хлебом, потом сам же смутился, но убирать не стал.

– Это как? – спросил он просто. Без страха. Без злости.

Тито рассказала.

Коротко, сбивчиво, словами, которые только училась складывать в предложения. Про храм. Про сон. Про голос, который сказал, что она спала очень долго. Про пробуждение. Про крик.

Освальд слушал молча. Подливал ей воду в кружку (она пить не могла, но ей нравилось смотреть, как жидкость колышется), кивал, иногда задавал вопросы.

– А заражённые? – спросила Тито. – Откуда они?

– Никто не знает, – ответил Освальд. – Лет десять назад началось. Сначала просто люди болели. Потом начали… меняться. Лозы из тела лезут, корой покрываются, шипами. И разум теряют. Только жрать хотят. И заражать других.

– А в мире?

Освальд усмехнулся горько:

– А в мире всё плохо. Материков больше нет – одни острова. Говорят, где-то есть большие, где люди ещё держатся, но до нас только слухи доходят. А мы тут, на этом клочке, выживаем как можем. Хейвен – последнее поселение на острове. Остальные пали.

Тито молчала, переваривая.

А храм? – спросила она. – Откуда он?

Освальд пожал плечами:

– Старый. Очень старый. Говорят, ещё до заражения там никто не жил. Мы туда не ходим – далеко, да и зачем? Своих забот хватает.

Он помолчал, потом добавил:

– Слушай, ты Финна спасла. Деррика. Я знаю этих парней, они хорошие. – Он вздохнул. – Оставайся у меня на ночь. Вон та комната свободна, там постель есть. Не знаю, нужно ли тебе спать, но хоть посидишь в тишине.

Тито кивнула.

Утро встретило её холодным светом, пробивающимся сквозь щель в ставнях.

Тито вышла из таверны. В руке – молот, на металле – всё та же чёрная корка. Она не смыла её. Не потому что забыла – потому что не знала, нужно ли.

Перед таверной была площадь. Небольшая, вымощенная булыжником, с фонтаном в центре. Сейчас фонтан был сухим. На дне – пыль, камешки, чья-то оброненная подкова.

В углу площади стоял высокий мужчина в одежде шляхтича. Длинные аккуратные усы, короткая чёрная стрижка. Он смотрел на Тито с надменным любопытством, но не подошёл. Просто наблюдал, поглаживая усы.

Тито пошла искать кузницу.

Нашла быстро – по стуку молота. Звук показался ей странно знакомым. Как будто где-то глубоко внутри, в той пустоте, что была у неё вместо души, этот стук отзывался эхом.

Кузнец оказался дварфом. Лет ста пятидесяти – ста семидесяти. Длинная чёрная борода до груди, короткие волосы. Из одежды – только фартук и штаны в заплатках. Руки в мозолях, прокопчённая кожа.

Он посмотрел на Тито без особого удивления – видимо, слухи уже разнеслись.

Келдор, – представился он. Голос низкий, с хрипотцой. – Ты та самая.

– Та самая, – согласилась Тито. Она смотрела на горн, на угли, на заготовки металла. Потом перевела взгляд за частокол, туда, где виднелась река.

– А что нужно вашей деревне? – спросила она. – Чтобы выжить?

Келдор удивился вопросу, но ответил:

– Да всё нужно. Людей мало, еды нет. – Он махнул рукой в сторону реки. – Вон мельница на реке стоит заброшенная. Зерно там гниёт, а мы с голоду пухнем.

Тито посмотрела на мельницу. Маленькая точка на холме за рекой.

– А там? – спросила она.

Келдор хмуро глянул в ту же сторону.

– Там? Там смерть. Мельница наша, зерно наше, а туда ходу полдня, да только кто сунется – не возвращается. Заражённые там шастают. Лозовые охотники, ползуны… может, и гнездо уже.

– Гнездо?

– Тварь, которая новых рожает. Если оно там – всё, мельницу можно забыть.

Тито молча смотрела на мельницу. Внутри неё, в пустоте, что-то шевельнулось. Не страх. Не надежда. Что-то другое. Похожее на… понимание.

– Я пойду, – сказала она.

Келдор усмехнулся:

– Одна?

– Найду, с кем.

Кузнец покачал головой, но спорить не стал.

Тито вышла с площади и направилась к воротам. И тут услышала за спиной шаги. – Ты та, кого называют Железной?

Голос был женский, спокойный.

Тито обернулась.

Перед ней стояла девушка лет двадцати. Обычная средневековая одежда – рубаха, кожаный жилет, штаны, заправленные в сапоги. За спиной – вещмешок, на поясе – полуторный меч. Кольчуга, лёгкая, но надёжная, покрывала плечи и грудь.

Правый глаз закрывала повязка. Через правую щёку, от скулы до подбородка, тянулся старый шрам – белый, заживший.

Девушка смотрела на Тито одним глазом – цепко, оценивающе, без страха.

– Ты идёшь на мельницу? – спросила она.

Тито не ответила. Только смотрела в ответ.

– Я слышала, как ты говорила с кузнецом, – сказала девушка. – Стены тонкие.

– Она помолчала. – Зачем тебе туда?

– Там зерно, – ответила Тито. – Людям нужно.

– А тебе?

– Мне – нет. Но я… помогаю.

Девушка усмехнулась одними уголками губ.

– Помогаешь. – Она помолчала. – Я тоже хочу помогать. Только не знаю как. Может, там научусь.

– Чему?

– Искуплению.

Слово было тяжёлым. Тито почувствовала его вес, хотя не понимала значения. – Там опасно, – сказала она.

– Знаю. – Девушка коснулась повязки. – Видишь? Это не просто так. Я умею драться. И мне всё равно, куда идти, лишь бы… – Она запнулась. – Лишь бы не сидеть на месте.

Тито смотрела на неё. На меч. На шрам. На единственный глаз, в котором горело что-то – боль? злость? надежда?

– Как тебя зовут? – спросила Тито.

– Юнит. А тебя?

– Тито.

– Красивое имя.

– Я не знаю, что значит «красивое».

Юнит хмыкнула.

– Странная ты.

– Я знаю.

Они посмотрели друг на друга. Одна – металлическая, с чёрной кровью на руках, с пустотой внутри. Вторая – живая, с одним глазом, с грузом, который не видно снаружи.

– Можно с тобой? – спросила Юнит. Это прозвучало не как просьба. Скорее как вызов. И мольба одновременно.

Тито кивнула.

– Пошли.

Они направились к воротам. У самого выхода, у колодца, сидел нищий. Лет тридцати, в огромном худе, закрывающем плечи и часть тела. Из-под худа виднелся гамбезон – весь в заплатках, штопаный-перештопаный. Он протянул руку, не глядя на прохожих:

– Подайте милостыню…

Юнит остановилась. Достала из мешка краюху хлеба, половину того, что у неё было с собой. Положила в протянутую руку.

Нищий поднял глаза. В них мелькнуло удивление, потом благодарность.

– Спасибо, госпожа, – сказал он тихо. – Пусть боги хранят тебя.

Юнит кивнула и пошла дальше. Тито смотрела на неё и не понимала. Но внутри, глубоко в металле, что-то дрогнуло.

Они вышли за ворота.

Впереди была дорога. Мельница. И неизвестность.

Часть 3. Тропа на мельницу.

Солнце только поднялось над горизонтом, когда они вышли из ворот Хейвена.

Тито шагнула за частокол и на мгновение замерла, вбирая в себя новый мир. Утро пахло иначе, чем вечер, – свежее, острее, с нотками росы на траве и дыма от утренних очагов. Где-то далеко кричали птицы, и в этом крике не было страха – только жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

– Ты всегда так замираешь? – раздался сзади спокойный голос Юнит.

Тито обернулась. Девушка с повязкой на глазу стояла в двух шагах, поправляя лямку вещмешка. Меч висел на поясе – так, чтобы рука ложилась на рукоять в одно движение.

– Я слушаю, – ответила Тито.

– Что слышишь?

– Всё. – Тито помедлила. – Это… много. В храме было тихо. Очень долго было тихо.

Юнит хмыкнула и шагнула вперёд, поравнявшись с ней.

– Долго – это сколько?

– Я не знаю. – Тито посмотрела на свои руки. – Я спала. Потом проснулась. Это было вчера.

– Вчера? – Юнит удивлённо подняла бровь. – То есть ты вчера проснулась – и уже спасла двоих у пляжа, троих у ворот, и теперь идёшь на мельницу?

– Да.

Юнит хмыкнула и покачала головой.

– Ты или очень смелая, или совсем ничего не боишься.

– Я не знаю, что такое страх, – сказала Тито.

– Повезло, – тихо ответила Юнит. И добавила, помолчав: – Или не повезло. Пока не поймёшь.

Они пошли по тропе, уходящей в холмы. Трава шелестела под ногами, ветер трепал волосы Юнит – тёмные, собранные в небрежный хвост. Тито смотрела, как они двигаются, и впервые задумалась: а должны ли у неё самой быть волосы? У неё были – металлические, длинные, рассыпанные по плечам. Она почти забыла о них.

– Можно спросить? – начала Юнит.

– Да.

– Что ты такое?

Тито посмотрела на свои руки. Металлические пальцы блестели на солнце – после вчерашнего она так и не смыла чёрную кровь. Не потому что забыла – потому что не знала, нужно ли.

– Я не знаю, – ответила она честно. – Меня создали. Мастер. Я помню его руки, но не помню лица.

– Зачем создали?

– Чтобы… – Тито запнулась. Слова всплывали откуда-то из глубины, чужеродные и правильные одновременно. – Чтобы провожать. Когда время придёт.

Юнит покосилась на неё единственным глазом.

– Провожать – куда?

– Туда, где положено быть.

– Звучит как про смерть, – тихо сказала Юнит.

Тито не ответила. Она не знала, что такое смерть. Только видела её – вчера, на поляне, в глазах мёртвых крестьян. И сегодня, в собственных руках, перепачканных кровью тварей.

– А кто тебя создал? – спросила Юнит.

– Мастер. Я не помню имени. Только руки.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Наверное, умер. Это было… давно.

Юнит кивнула, принимая ответ.

– Значит, ты одна.

– Одна, – согласилась Тито. Помолчала и добавила: – Была одна. Теперь… не знаю.

Юнит усмехнулась одними уголками губ:

– Теперь со мной. Пока не передумаешь.

– Я не умею передумывать, – серьёзно ответила Тито. – Я только что научилась просыпаться.

Они прошли ещё немного. Тропа вилась между холмов, слева показался ручей – узкий, быстрый, с прозрачной водой. Юнит остановилась, зачерпнула ладонями, напилась. Тито смотрела, как вода стекает между пальцев, и не понимала, зачем люди это делают.

– Ты не пьёшь? – спросила Юнит, вытирая губы.

– Не знаю, могу ли.

– Попробуй.

Тито наклонилась к ручью. Металлические пальцы сложились лодочкой, зачерпнули воду. Она поднесла её к лицу, посмотрела, как жидкость колышется, отражая небо. Потом поднесла к губам.

Вода потекла по подбородку, по металлической шее, скользнула под одежду – простую рубаху, которую ей дали в таверне. Тито не почувствовала ничего. Только прикосновение. Холодное, мокрое, чужое.

– Не работает, – сказала она.

Юнит смотрела на неё странно – не со страхом, а с чем-то, похожим на жалость. Она отвернулась, пряча взгляд.

– Значит, не пьёшь. – Юнит поднялась. – Пойдём. Нам ещё идти.

Они двинулись дальше. Тито чувствовала, что внутри неё, в пустоте, что-то шевельнулось. Жалость? Она не знала этого слова. Но взгляд Юнит – тот самый, быстрый, спрятанный – остался в памяти металла.

– А ты? – спросила Тито, когда молчание стало слишком длинным. – Кто ты?

Юнит шла, глядя прямо перед собой. Тропа сужалась, кусты подступали ближе.

– Я та, кто пытается искупить, – ответила она наконец.

– Искупить – что?

– То, что нельзя искупить.

Тито ждала продолжения, но Юнит молчала. Только рука сама собой коснулась повязки на глазу – короткое, почти незаметное движение.

– Ты потеряла глаз, пытаясь искупить? – спросила Тито.

– Я потеряла глаз, потому что была дурой, – жёстко ответила Юнит. И сразу смягчилась: – Прости. Я не хотела грубить. Просто… это не та история, которую рассказывают в первый день знакомства.

– А в какой рассказывают?

Юнит остановилась. Посмотрела на Тито – долго, изучающе.

– Ты странная, – сказала она. – Ты задаёшь вопросы, как ребёнок, но смотришь, как… как тот, кто видел слишком много.

– Я видела только тьму, – ответила Тито. – Очень долго.

– Иногда тьма учит большему, чем свет.

Они постояли так мгновение – две фигуры на узкой тропе, одна живая, другая металлическая, обе с грузом, который не видно снаружи.

Потом Юнит тряхнула головой:

– Пойдём. Нам до мельницы ещё часа два, если без приключений.

– А если с приключениями? – спросила Тито.

Юнит усмехнулась:

– Тогда до заката.

Она сделала шаг, и в этот момент Тито замерла.

Струна внутри неё – та, что загудела ещё в храме, – дрогнула. Громче. Настойчивее.

– Там, – сказала Тито, глядя вперёд, туда, где тропа скрывалась за поворотом. – Там кто-то есть.

Юнит мгновенно напряглась, рука легла на меч.

– Люди?

– Нет.

– Заражённые?

– Да. Много. Трое.

Юнит выдохнула сквозь зубы:

– Они знают, что мы идём?

Тито прислушалась к себе. К вибрации металла. К гулу, который шёл оттуда, из-за поворота.

– Да, – сказала она. – Они ждут.

Тито шагнула вперёд, заслоняя Юнит. Тело само встало в стойку – молот скользнул в руку, будто и не лежал за спиной. Металлические пальцы сомкнулись на древке.

– Сколько? – тихо спросила Юнит, обнажая меч.

– Трое. – Тито повела головой, вслушиваясь в гул. – Один справа, двое слева. Прячутся.

– Прячутся? – Юнит нахмурилась. – Заражённые не прячутся. Они просто нападают.

– Эти – ждут.

Юнит выругалась сквозь зубы. Коротко, зло.

– Значит, кто-то их ведёт. Или они умнее, чем мы думали.

Она пригнулась, делая шаг в сторону, чтобы видеть за поворот. Тито чувствовала её рядом – тепло, дыхание, биение сердца. Быстрое, но ровное. Юнит боялась, но держала страх в узде.

– Заходи слева, – шепнула Юнит. – Я беру правого. Бей быстро и не давай окружить.

Тито кивнула. Она не знала тактик, но тело понимало. Создатель вложил в неё это – умение убивать, не думая.

Она рванула вперёд.

Кусты взорвались движением.

Первый носитель вылетел из-за поворота – крупный, грузный, с лозами, опутывающими грудь и плечи. Шипы торчали из предплечий, глаза затянула мутная плёнка, из разинутой пасти тянулась зелёная слизь. Он увидел Тито и бросился – быстрее, чем можно было ждать от такой туши.

Молот встретил его в прыжке.

Удар пришёлся в ключицу – хруст, чёрная жижа брызнула в лицо, тварь рухнула, но тут же попыталась встать. Тито добила вторым ударом – в голову.

Она уже разворачивалась, когда услышала крик Юнит.

Двое оставшихся не стали ждать. Они вышли из кустов с двух сторон, зажимая Юнит в клещи. Один – высокий, тощий, с неестественно вывернутыми руками – тянул к ней скрюченные пальцы с длинными шипами. Второй – поменьше, но шустрый – заходил со спины, припадая на искалеченную ногу.

Юнит рубанула мечом, отсекая тянущуюся руку. Тварь даже не вскрикнула – только дёрнулась и продолжала наступать, из обрубка хлестала чёрная жижа.

– Тито! – крикнула Юнит, уходя в перекат от второго.

Тито уже летела через поляну.

Первого – тощего – она снесла молотом с разворота. Удар пришёлся в позвоночник, тварь сложилась пополам и затихла.

Второй, шустрый, прыгнул на Юнит сверху. Юнит выставила меч – лезвие вошло твари в живот, но та продолжала рваться вперёд, шипы на руках целили в лицо, в единственный глаз.

Юнит закричала – не от боли, от ярости. Её глаза заметались по поляне, ища выход, ища спасение, ища…

Тито схватила тварь за загривок.

Металлические пальцы сжались на лозах, на плоти, на том, что когда-то было человеческой шеей. Тито дёрнула – тварь отлетела в сторону, кубарем покатилась по траве, вскочила…

И замерла.

Тито стояла между ней и Юнит. Молот в одной руке, вторая – пустая, но пальцы сжимаются в кулак, готовый бить.

Тварь смотрела на неё. Мутные глаза – в них не было страха, только голод и что-то ещё. Что-то, похожее на… узнавание?

Мгновение длилось вечность.

Потом тварь развернулась и исчезла в кустах.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Юнит и треск веток где-то вдалеке.

– Она… убежала? – выдохнула Юнит, поднимаясь с земли. Меч дрожал в её руке. – Заражённые не убегают. Они дерутся до конца.

Тито смотрела туда, где скрылась тварь.

– Она смотрела на меня, – сказала Тито. – Как будто… знала.

– Знала? – Юнит вытерла пот со лба, рука всё ещё тряслась. – Они не знают. Они просто жрут и заражают.

– Эта знала, – покачала головой Тито.

Юнит хотела возразить, но осеклась. Посмотрела на два тела, на третье, добитое Тито, на следы от уползшей твари.

– Чёрт, – сказала она тихо. – Чёрт, чёрт, чёрт. Если они становятся умнее…

– Она не стала умнее, – перебила Тито. – Она испугалась.

– Чего?

Тито посмотрела на свои руки. Чёрная кровь заражённых покрывала металл до самых локтей.

– Меня.

Юнит молчала долго. Потом убрала меч в ножны, подошла к телам и опустилась на колени.

– Помоги мне, – сказала она устало. – Надо собрать их.

– Зачем? – Тито подошла ближе. – Они мертвы.

– Затем, что когда-то они были людьми. – Юнит достала из мешка небольшой мешочек с солью и трутницу. – И затем, что если их не сжечь, зараза уйдёт в землю и родятся новые.

Тито смотрела, как Юнит обкладывает тела солью, как поджигает трут, как пламя медленно ползёт по лозам, по плоти, пожирая то, что осталось от людей.

А потом Юнит сделала неожиданное.

Она сложила руки на груди, закрыла единственный глаз и зашептала.

Слова были странные, тягучие, незнакомые. Тито не понимала их, но чувствовала – в них была сила. Другая, не та, что в молоте. Тёплая. Живая.

– Что ты делаешь? – спросила Тито, когда Юнит открыла глаз.

– Молюсь, – ответила та просто. – Чтобы души этих людей ушли на покой. Чтобы не метались между мирами. Чтобы обрели свет.

– Души?

– То, что делает нас людьми. – Юнит посмотрела на Тито. – У тебя есть душа?

Тито прислушалась к себе. К пустоте внутри. К струне, которая всё ещё гудела после боя.

– Я не знаю, – сказала она. – Там… пусто.

– Пусто – не значит, что ничего нет, – тихо ответила Юнит. – Иногда пустота ждёт, когда её наполнят.

Она отвернулась к огню, поправила тлеющие ветки.

– Можно… – Тито запнулась. Слова давались тяжело. – Можно я тоже?

Юнит обернулась:

– Что – тоже?

– Помолюсь. С тобой.

Юнит смотрела на неё долго. В единственном глазу мелькнуло что-то – удивление? тепло?

– Конечно, – сказала она. – Вставай рядом. И повторяй за мной.

Тито опустилась на колени. Металл скрипнул, вминаясь в землю. Она сложила руки, как Юнит, закрыла глаза.

И провалилась во тьму.

Тито закрыла глаза.

Она ожидала увидеть огонь, тела, Юнит рядом – но вместо этого провалилась в бездну. Тьма сомкнулась над головой, густая, тягучая, как смола. Тито попыталась пошевелиться – тело не слушалось. Только пустота внутри отозвалась знакомой вибрацией.

Струна гудела.

А потом пришёл голос.

– Дитя моё…

Тито узнала его. Тот же, что будил её в храме. Только теперь он звучал иначе – устало, надтреснуто, будто говоривший потратил последние силы.

– Где ты? – спросила Тито. Голос прозвучал эхом, уходя в бесконечность.

– Я там, откуда не возвращаются. Но ты ещё не готова.

– К чему?

– К правде. Ты должна узнать, почему пал мир. Почему люди превращаются в чудовищ. Найди исток. Найди причину.

Тьма вокруг запульсировала. Голос слабел, таял, ускользал.

– Но главное… – он запнулся, будто боролся с чем-то, что тянуло его обратно. – Главное… помни… ты не просто оружие…

– А кто? – Тито рванулась вперёд, пытаясь удержать звук. – Кто я?

– Ты… проводник.

Голос оборвался – резко, будто его перерезали.

Тьма взорвалась молчанием. Тито ещё мгновение чувствовала чьё-то присутствие, чью-то волю, но потом и оно исчезло, оставив после себя только гулкую пустоту и ощущение, что связь прервали насильно.

– Тито! Тито!

Чей-то голос пробивался сквозь вату. Резкий, испуганный, незнакомый.

– Тито, пожалуйста! Очнись!

Металлические веки открылись с усилием.

Над ней склонилась Юнит. Лицо бледное, единственный глаз расширен от ужаса, руки трясутся. Она трясла Тито за плечи – сильно, отчаянно, будто пыталась разбудить утопленника.

– Тито! – выдохнула Юнит, когда увидела, что металлические глаза смотрят на неё. – Слава богам… Слава богам, ты здесь…

Тито моргнула. Попыталась сесть.

Вокруг было темно. Огонь от сожжённых тел почти погас – только красные угли тлели в центре поляны. Небо над головой стало глубоко-синим, с первой звездой на востоке.

– Сколько? – спросила Тито. Голос звучал хрипло, металлические связки работали с трудом.

– Несколько часов! – Юнит всё ещё тяжело дышала. Она убрала руки с плеч Тито, но не отошла – сидела рядом, вглядываясь в металлическое лицо. – Ты закрыла глаза и… замерла. Как статуя. Я звала тебя, трясла – ты не отвечала. Я думала… – Она сглотнула. – Я думала, ты ушла. Совсем.

– Ушла?

– Ну… умерла? Отключилась? Я не знаю, как это у вас, металлических! – в голосе Юнит прорезалась истерическая нотка. – Ты просто сидела и не дышала, не двигалась, не моргала несколько часов!

Тито посмотрела на свои руки. Всё те же металлические пальцы, всё та же чёрная кровь на них. Всё было как прежде.

Кроме пустоты внутри.

Она изменилась. Совсем чуть-чуть, но изменилась. Струна гудела иначе – тише, но настойчивее.

Со мной говорили, – сказала Тито.

Юнит замерла:

– Кто?

– Не знаю. Голос. Тот же, что в храме.

– Что он сказал?

Тито наморщила лоб, пытаясь удержать ускользающие слова. Они таяли, как дым, как сон, который забываешь с первым лучом солнца.

– Он сказал… узнать, почему пал мир. Найти исток. – Она замолчала, напрягая память. Там было что-то ещё. Что-то важное. Самое важное. Но слова рассыпались в прах, едва она пыталась их коснуться. – И ещё… он назвал меня проводником.

– Проводником? – Юнит нахмурилась. – Проводник – это куда?

– Не знаю. Он не договорил. Его… прервали.

– Прервали? Кто?

– Не знаю. – Тито покачала головой. – Я не помню. Но чувствую – нас разъединили силой. Кто-то не хотел, чтобы он говорил дальше.

Юнит смотрела на неё долго, изучающе. Потом выдохнула и провела рукой по лицу – жест смертельно уставшего человека.

– Ладно, – сказала она. – Потом разберёмся. Ты как? Идти можешь?

– Могу.

– Тогда вставай. Нам надо убраться с этой поляны. Запах смерти привлекает тварей.

Она поднялась, подала Тито руку. Металлические пальцы сомкнулись на живом запястье – Тито почувствовала тепло, пульс, жизнь.

Спасибо, – сказала Тито.

– За что?

– Что ждала.

Юнит усмехнулась одними уголками губ:

– Ты спасла мне жизнь дважды за один день. Я бы и дольше ждала.

Они собрались быстро. Юнит погасила остатки костра, забросила мешок за спину, поправила меч. Тито подняла молот – он показался тяжелее, чем утром. Или это она сама стала другой?

– Далеко ещё до мельницы? – спросила Тито.

– Если поторопимся, выйдем к реке затемно. Сама мельница – на рассвете увидим.

Они двинулись по тропе. Тишина между ними стала другой – не настороженной, а уставшей, но тёплой. Две фигуры в сумерках, одна живая, другая металлическая, обе с грузом, который не видно снаружи.

Река появилась внезапно.

Тропа нырнула вниз, кусты расступились – и Тито увидела воду. Чёрную в сумерках, медленную, с торчащими из неё корягами, похожими на скрюченные пальцы. От воды тянуло сыростью и гнилью – запах стоялой трясины, въевшийся в берега.

А за рекой, на пологом холме, стояла мельница.

Она не тонула во тьме – поле вокруг поросло жёсткой травой и бурьяном. Но сама мельница выглядела мёртвой. Стены оплели толстые лозы – они карабкались по брёвнам, вгрызались в щели, свисали с крыши тяжёлыми плетьми. Крыша провалилась в одном месте, зияя чёрным провалом.

В сумерках всё это казалось одним целым – здание и растение срослись, переплелись, стали единым организмом.

Красивое, – тихо сказала Юнит. – Если любишь смерть и запустение.

Тито смотрела не на мельницу. Она смотрела внутрь себя.

Струна гудела. Громко. Тревожно.

– Там есть, – сказала она.

– Заражённые?

– Да. У входа один. На крыше двое.

Юнит прищурилась, всматриваясь в темнеющий силуэт.

– Не вижу. Ты точно?

– Я чувствую.

Юнит помолчала, оценивая.

– Споровик у входа? – спросила она.

– Я не знаю, что это.

– Раздутый такой. Если ударить не туда – лопнет и споры выпустит. Тогда все твари округи сбегутся.

Тито кивнула, запоминая.

– Значит, бить точно.

– Значит, бить точно, – согласилась Юнит. – А с крыши… эти двое будут прыгать. Носители любят высоту.

– Внутри?

– Что – внутри?

– Внутри есть кто? – Тито прислушалась к себе, к гулу металла. Но там было тихо. Слишком тихо. Она нахмурилась: – Странно. Я не слышу. Они должны быть слышны.

– Может, затаились? – Юнит тоже напряглась.

– Может быть. – Тито ещё мгновение вслушивалась в пустоту. – Или внутри что-то, что глушит звук.

– Значит, узнаем, когда откроем дверь, – Юнит усмехнулась, но в голосе не было веселья. – Люблю сюрпризы.

Она отошла назад, в тень кустов, и опустилась на землю, прислонившись спиной к дереву. Потёрла плечо – после боя всё ещё ныло, – закрыла глаз.

– Поспим здесь. На рассвете пойдём.

Тито осталась стоять, глядя на мельницу.

Внутри неё, в пустоте, что-то росло. Что-то, чему она не знала имени. Не тревога – тревоги она не знала. Не надежда – надежда была чужой. Что-то другое.

Ожидание.

– Юнит, – сказала она тихо.

– М?

– Спасибо. Что пошла со мной.

Из темноты донёсся тихий смешок:

– Я не с тобой, Тито. Я для себя. Но если тебе так легче – пожалуйста.

Тито не ответила. Она смотрела на мельницу, и струна внутри гудела, гудела, гудела.

Где-то внутри, за закрытой дверью, ждали двое. Они не шевелились, не выдавали себя, не дышали почти – просто замерли в темноте, чувствуя приближение добычи. Твари не знали, кто идёт, но чуяли живое тепло. А может, чуяли и другое – то, что стояло на пороге вместе с теплом.

Металл.

Холод.

Того, кто не боится.

Но Тито пока не знала об этом. Только чувствовала: завтра что-то изменится.

Навсегда.

Часть 4. Цена огня.

Тито открыла глаза первой.

Небо над рекой только начинало светлеть – серое, с редкими звёздами, которые гасли одна за другой. Где-то в кустах возилась птица, пахло сырой землёй и гнилью от воды.

Юнит спала, прислонившись спиной к дереву. Лицо во сне было спокойным – без той вечной настороженности, которая не покидала её днём. Рука всё ещё лежала на рукояти меча даже во сне. Привычка.

Тито смотрела на неё и чувствовала внутри тот самый странный гул. Не страх. Не тревогу. Что-то другое. То, для чего у неё не было названия.

Юнит вздрогнула, открыла глаз. Мгновенно села, рука сжала меч, взгляд заметался по поляне.

– Всё тихо, – сказала Тито.

Юнит выдохнула, расслабила плечи. Потёрла затёкшую шею.

– Сколько?

– Скоро рассвет.

Юнит посмотрела на небо, на мельницу за рекой, на Тито.

– Ты не спала?

– Я не сплю.

– Повезло. – Юнит усмехнулась, но усмешка вышла кривой. – Или не повезло. Не знаю.

Она поднялась, разминая затёкшие ноги. Достала из мешка сухарь, отломила кусок, сунула в рот. Жевала молча, глядя на мельницу.

– Готова? – спросила наконец.

– Да.

– Тогда пошли. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

Они перешли реку вброд – вода ледяная, по пояс. Юнит выругалась, когда выбралась на берег, мокрая до нитки. Зубы стучали, руки тряслись, но она молчала. Только сжала челюсти и пошла вперёд, к мельнице.

Тито не чувствовала холода. Она смотрела, как дрожит Юнит, и внутри неё шевелилось что-то, похожее на беспокойство.

– Ты замёрзла, – сказала Тито.

– Бывает, – отрезала Юнит.

– Это плохо?

Юнит остановилась, посмотрела на неё. В единственном глазу мелькнуло что-то странное – не злость, не раздражение. Усталость.

– Люди мёрзнут, Тито. Люди хотят есть. Люди хотят пить. Люди боятся. Люди умирают. Это называется – быть живым.

Тито молчала.

– Пойдём, – вздохнула Юнит. – Надо закончить это.

Тропа поднималась на холм. Мельница вырастала из темноты медленно, будто нехотя – сначала крыша, потом стены, оплетённые лозами, потом чёрный провал входа.

Тито остановилась.

Струна внутри гудела. Громко. Тревожно. Так громко, что, казалось, это слышно снаружи.

– Трое снаружи, – сказала она тихо. – Один у входа. Двое на крыше.

Юнит прищурилась, всматриваясь. В сером утреннем свете уже можно было разглядеть – на коньке крыши сидели две фигуры. Неподвижные, скорченные, похожие на больших, больных птиц.

– Споровик у входа, – сказала Юнит. – Видишь, какой раздутый?

Тито посмотрела на тварь, застывшую в дверном проёме. Та действительно была огромной – грудь вздулась чудовищным шаром, пульсирующим в такт дыханию. Лозы опутывали тело так плотно, что человеческой фигуры почти не угадывалось.

– Если рубануть просто так, – продолжила Юнит, – он выпустит споры. Они разносятся быстро. Дышать нельзя – въедаются в лёгкие.

– Я могу взять факел, – сказала Тито, вспоминая слова Освальда о том, как сжигают заражённых.

– Факел без огня – просто палка. – Юнит похлопала по поясу, где висело огниво, и протянула Тито факел из своего мешка. – На, держи. Если успею зажечь – кинешь. Споры от огня взрываются. Главное – не стой рядом, когда полыхнёт.

Юнит вытащила огниво, проверила, сухое ли.

– Готова?

– Да.

Они двинулись вверх по склону.

Твари на крыше заметили их не сразу.

Тито уже подошла к мельнице на пятьдесят шагов, когда одна из фигур дёрнулась.

Потом вторая. Они поднялись – медленно, неловко.

А потом пошли.

Прямо с крыши.

– Что за… – выдохнула Юнит.

Две твари шагнули в пустоту. Рухнули вниз плашмя – глухо, тяжело, как мешки с камнями. Ударились о землю, даже не попытавшись смягчить падение.

И замерли.

Тито смотрела на них. Юнит замерла рядом, сжимая меч.

– Они… сдохли? – прошептала Юнит.

Твари шевельнулись. Поднялись. Встали на ноги.

И пошли к ним.

Медленно. Неотвратимо. Переломанные кости не мешали – они волочили ноги, но шли. Одна тварь хромала на три конечности, вторая тащила руку, вывернутую в плече.

– Они просто идут, – сказала Тито.

– Вижу. – Юнит перехватила меч. – Ладно. Я беру споровика, ты держи этих двоих. Как управишься – помогай мне. И факел не теряй. Если крикну – будешь поджигать.

– Поняла.

Юнит рванула вперёд.

Тито развернулась к двум тварям.

Первая – тощая, с шипами на предплечьях, Лозовый охотник – бросилась первой. Молот встретил её в прыжке – хруст, чёрная жижа, тело падает.

Вторая заходила слева. Тито шагнула навстречу, уходя от удара, и всадила молот в грудь. Тварь осела, дёрнулась и затихла.

Две секунды. Три.

Тито развернулась к мельнице.

И замерла.

Юнит бежала к споровику.

Она держала меч двумя руками, целясь в шею – туда, где лозы были тоньше. Она знала, что делать. Она делала это сотню раз.

Споровик стоял неподвижно. Ждал.

Десять шагов. Пять. Три.

Замах.

Но споровик оказался быстрее, чем казался.

Огромная туша рванула вперёд с такой скоростью, что Юнит не успела даже моргнуть. Меч рассёк воздух – удар пришёлся в пустоту. Юнит потеряла равновесие, пошатнулась, пытаясь устоять на мокрой траве.

Споровик оказался рядом. В упор.

И раскрылся.

Грудная клетка разошлась в стороны, как лепестки чудовищного цветка. Внутри – пульсирующая масса, живая, дышащая. И жёлтое облако, которое выдохнуло прямо в лицо Юнит.

Споры окутали её с головой.

Юнит закричала. Не от боли – от ужаса. Она знала, что это значит. Она видела, как умирают другие. Она отшатнулась, зажимая рот рукой, но было поздно – она уже вдохнула эту мерзость.

– Тито! – закричала она, задыхаясь и кашляя. – Тито! Огонь! Жги!

Тито уже бежала.

Она бросила молот – он был не нужен. В одной руке факел, в другой – пустота. Ноги врезались в землю, металл визжал, но она не слышала.

Юнит стояла в жёлтом облаке. Она уже не кричала – хрипела, задыхалась, падала на колени, пытаясь отползти.

– Держись! – крикнула Тито.

Она подлетела к Юнит. Огонь. Нужен огонь. Юнит сказала – споры горят.

Юнит, падая, успела вытащить огниво. Пальцы уже слабели, но она швырнула его в сторону Тито.

Мешочек упал в траву.

Тито рванула завязки. Кремень. Металл. Трут.

Она не умела этого делать. Никогда не пробовала.

– Ударь! – хрипела Юнит из жёлтого облака. – Быстрее!

Тито ударила.

Искра. Маленькая, жёлтая, живая.

Трут задымился.

– Ещё! – Юнит уже лежала на земле, споры оседали на неё, въедались в кожу.

Тито ударила снова.

Трут вспыхнул. Слабый огонёк затрепетал на ветру.

Тито ткнула факелом в тлеющий трут.

Огонь перекинулся на просмолённую ткань. Факел занялся – ярко, жадно, весело. – Я зажгла! – крикнула Тито. – Я зажгла, Юнит!

Юнит смотрела на неё из жёлтого облака. В единственном глазу – надежда. Боль. Страх.

– Жги! – выдохнула она. – Жги, быстрее!

Тито размахнулась.

И кинула факел.

Прямо в жёлтое облако.

Прямо в Юнит.

Споры вспыхнули мгновенно.

Одно мгновение – и всё жёлтое облако превратилось в огненный шар. Взрывная волна отшвырнула Тито назад, прокатила по земле, выбивая из лёгких воздух, которого у неё не было. Металл заскрежетал по камням, в глазах потемнело.

Когда мир перестал вращаться, Тито с трудом подняла голову.

Там, где только что стояла Юнит, догорал костёр. Жёлтое облако исчезло, выжженное дотла. Вместе с ним исчезло всё, до чего могли дотянуться споры.

Юнит стояла в центре огня. Но она не просто стояла – она горела. Споры, покрывшие её тело, сдетонировали все разом. Одежда мгновенно превратилась в пепел, волосы исчезли в языках пламени. Она сделала один слепой, неуверенный шаг. Второй.

И упала на колени.

Она не кричала. Возможно, голосовые связки сгорели первыми. Она просто смотрела на Тито сквозь стену огня. В её единственном глазу не было боли.

Только удивление. Будто она спрашивала: «Зачем? Ты же хотела помочь…»

– Юнит… – одними губами прошептала Тито.

Фигура рухнула набок, и пламя с жадностью сожрало её.

Тито сидела в траве и смотрела на чёрный обугленный холмик там, где только что была Юнит. Та, с кем она провела этот день. Та, кто ждал её у костра. Та, кто назвал её проводником.

Факел, который она кинула, всё ещё горел в стороне. Бесполезный. Ненужный.

– Я зажгла, – сказала Тито. Голос звучал чужо, скрежетал, как несмазанный механизм. – Я успела…

Она не понимала.

Она сделала всё правильно. Юнит сказала – огонь. Споры горят. Она зажгла факел. Она кинула его.

Почему Юнит умерла?

Тито не успела подойти к телу.

Сзади хрустнула ветка.

Она обернулась.

Двое с крыши – те, которых она убила, – лежали на земле. Но один шевелился. Тот, второй, крупный – он поднимался. Лозы на груди пульсировали, затягивая рану от молота.

– Ты сдох, – сказала Тито. Голос её был пуст.

Тварь не ответила. Бросилась.

Тито встала. Молот был далеко, у мельницы. Она встретила тварь голыми руками.

Удар – металлический кулак вошёл в лицо. Тварь дёрнулась, но не упала. Шипы вонзились в плечо, пробили металл.

Тито зарычала. Звук, которого она никогда не издавала, вырвался из груди. Это был не боевой клич – это был крик отчаяния, вырвавшийся из самой глубины её металлического тела.

Она била снова и снова. Пока тварь не рухнула.

Но споровик уже был рядом.

Он шёл медленно. Устало. Будто знал, что добыча никуда не денется.

Тито попыталась встать, но шипы, застрявшие в плече, мешали. Споровик навис над ней. Она даже не пыталась защищаться. Её взгляд был прикован к догорающему чёрному пятну в трёх шагах. Там, где была Юнит.

– Я не хотела, – сказала она, обращаясь к пеплу. – Я думала… ты сказала – огонь…

Споровик навалился сверху. Тяжёлый. Вонючий. Чужой.

Тьма пришла.

Тито открыла глаза.

Она ждала тьмы. Ждала тишины. Ждала конца.

Но над ней было серое небо. Редкие звёзды гасли одна за другой. Где-то в кустах возилась птица. Пахло сырой землёй и гнилью от воды.

Она сидела, прислонившись спиной к дереву.

Рядом спала Юнит. Привалившись к стволу. Рука на мече. Лицо спокойное.

Дышала.

Тито смотрела на неё и не могла пошевелиться.

Они были у реки. Они ещё не переходили её. Юнит была жива.

– Как… – выдохнула Тито.

Гул внутри отозвался. И теперь к нему примешивалось другое – голос. Тот же, что в храме. Что в трансе. Усталый, надтреснутый.

– Ты видела, что будет, если пойти туда напрямую, – сказал голос. – Ты знаешь цену незнания.

Тито хотела спросить. Хотела понять. Но голос продолжал:

– Я не могу сделать это снова. Это был единственный раз. В следующий раз ты останешься там. Навсегда.

– Почему ты вернул меня? – прошептала Тито. – Я сделала всё, как она сказала. Я зажгла огонь. Я кинула факел. Почему она умерла?

– Огонь убивает споры, – ответил голос. – Но если споры на человеке, он сгорает вместе с ними. Ты била по цели, не думая о том, кто рядом.

Тито молчала.

Внутри неё что-то рушилось. То, чего никогда не было, но что, оказывается, могло болеть.

– Я убила её, – сказала она.

– Ты пыталась спасти, не понимая, как. Это не злой умысел, но цена от этого не меняется.

Голос слабел.

– Теперь ты знаешь. Огонь – не спасение для всего. Огонь – оружие. Им надо бить во врага, а не в то, что враг окружил.

– Но я не знала… – Тито почти кричала. – Я никогда не знала! Я ничего не знаю! Я только проснулась!

– Значит, научишься. Если успеешь. Смотри и запоминай. Учись на том, что уже произошло, чтобы это не повторилось.

Тишина.

Голос ушёл.

Юнит вздрогнула, открыла глаз. Мгновенно села, рука сжала меч.

Увидела Тито. Выдохнула.

– Всё тихо?

Тито молчала. Смотрела на неё.

Внутри неё – не пустота. Внутри – отпечаток. Юнит, стоящая в огне. Юнит с удивлённым глазом. Юнит, падающая в пламя.

Она помнила всё.

– Ты чего? – Юнит нахмурилась. – Плохо выглядишь. А, ты же не спишь…

Она потёрла затёкшую шею, посмотрела на небо.

– Скоро рассвет. Надо идти.

Тито всё ещё молчала.

Потом встала.

– Юнит, – сказала она. Голос звучал твёрже, чем раньше.

– М?

– Когда пойдём к мельнице. Споровик быстрее, чем кажется. Намного быстрее. Не беги на него напрямую. Заходи сбоку. И держись от него подальше.

Юнит удивлённо подняла бровь:

– С чего ты взяла?

Тито встретила её взгляд. Металл против живого глаза.

– Я не знаю, – медленно сказала она. – Просто… знаю. Мне кажется, я это уже видела. И там всё кончилось плохо.

Юнит хотела спросить ещё, но Тито уже шагнула к воде.

– И ещё, – бросила она через плечо. – Если я крикну «жги», – Тито замерла на мгновение, слово далось ей с трудом, – не стой на месте. Падай на землю. Закрой голову руками. Отползай. Делай что хочешь, но чтобы тебя не было рядом с облаком.

– Чего? – Юнит догнала её. – Ты о чём?

Тито остановилась. Повернулась.

В её глазах не было слёз. Но было что-то, чего Юнит раньше не видела. Боль.

– Огонь убьёт споры, – сказала Тито. – Но он убьёт и всё, что рядом. Я не хочу, чтобы ты… – она запнулась. – Просто сделай, как я прошу.

Юнит смотрела на неё долго. В единственном глазу – смесь недоверия и чего-то ещё. Страха? Уважения?

– Ладно, – сказала она наконец. – Будь по-твоему. Странная ты.

– Я знаю, – тихо ответила Тито.

Они пошли к реке.

Тито смотрела вперёд, на мельницу, где их ждала смерть. Которую она уже однажды пережила. В этот раз всё будет иначе. Она сделает всё правильно. Она не даст Юнит умереть.

– В этот раз всё будет иначе, – сказала она тихо.

– Что? – не расслышала Юнит.

– Ничего.

Тито шагнула в ледяную воду.

И подумала: «В этот раз я не дам тебе сгореть. Даже если придётся сгореть самой».

ЧАСТЬ 5. ПЕТЛЯ И СТАЛЬ

Вода оказалась ледяной – Тито не чувствовала холода, но видела, как он перехватывает дыхание у тех, кто жив. Юнит шла рядом, стиснув зубы, чтобы не стучать ими. Мокрая рубаха прилипла к телу, единственный глаз прищурен от холода и решимости.

Перед тем как шагнуть в воду, Юнит сняла с пояса кожаный мешочек с огнивом и трутом и сунула его за пазуху, под рубаху – поближе к телу. Теперь, даже если вода дойдёт до горла, огниво останется сухим.

– Ненавижу воду, – выдохнула Юнит, когда поток дошёл ей до груди. – Ненавижу холод. Ненавижу эту мельницу.

– Ты замёрзла, – сказала Тито.

– Гениальный вывод.

– Это плохо?

Юнит выбралась на противоположный берег, поскользнулась на мокрой траве, но устояла. Первым делом полезла за пазуху, нащупала мешочек – сухой, тёплый от тела. Довольно хмыкнула.

– Люди мёрзнут, Тито. Это нормально. – Она отряхнулась, принялась растирать руки, пытаясь согреться. – А вот то, что нас там ждёт, – ненормально.

Тито вышла из воды следом. Металлическая кожа блестела в сером утреннем свете. Она смотрела на Юнит и видела не только ту, кто стоял перед ней сейчас, но и ту, другую – падающую в огонь. Глаза, полные удивления.

– Ты чего? – Юнит нахмурилась, заметив её взгляд. – Опять то видение?

– Да.

– Расскажешь?

– Нужно укрытие, – сказала Тито. – Там, за валуном.

Они отошли от воды, спрятались за большим камнем, откуда мельница была видна как на ладони. Юнит стянула мокрую рубаху, натянула запасную – сухую, из мешка. Мешочек с огнивом переложила в сухое – теперь уже под новую рубаху. Тито смотрела, как она двигается – быстро, зло, цепко. Живая.

– Говори, – сказала Юнит, натягивая мокрые сапоги обратно. – Что ты видела?

Тито рассказала.

Коротко. Без эмоций. Только факты: споровик у входа, двое заражённых на крыше, их прыжок, падение. Юнит, бегущая вперёд. Споровик, оказавшийся быстрее. Жёлтое облако. Факел. Огонь. Юнит, падающая в пламя. Потом Тито – добитая споровиком.

Юнит слушала молча. Когда Тито закончила, она долго сидела неподвижно.

– Значит, я сгорела, – сказала она наконец.

– Да.

– А ты?

– Споровик добил.

– Весёлые смерти. – Юнит усмехнулась криво, невесело. – Мы обе сдохли у какой-то вонючей мельницы.

– Это не было весело, – серьёзно ответила Тито.

– Знаю. – Юнит провела рукой по лицу. – Прости. Это я так… защищаюсь. – Она помолчала. – Значит, теперь мы знаем, что будет, если пойти напролом.

– Да.

– И голос сказал, что второй раз не вернёт?

– Да.

– Тогда придётся сделать всё правильно с первого раза.

Юнит поднялась, выглянула из-за валуна. Посмотрела на мельницу, на скорченные фигуры на крыше, на раздутый силуэт споровика у входа. – Те двое с крыши – они просто падают?

– Да. Плашмя. Как мешки. Они не думают, просто идут вперёд.

– Хорошо. Это нам на руку. – Юнит вернулась на место, присела на корточки, взяла палку. – Давай придумаем план.

– Я слушаю, – сказала Тито.

Юнит провела линию на мокрой земле – мельница, вход, крыша.

– Смотри. Я выхожу на открытое место. Те двое видят меня и прыгают. Пока они падают и поднимаются – у меня есть время. Двоих я могу задержать. Но главное – споровик. Если он развернётся ко мне лицом и раскроется, пока я с этими двумя вожусь – мы в той же яме, что и в прошлый раз.

– Я подойду сзади, – кивнула Тито. – Удар в позвоночник. Он не успеет развернуться.

– А если успеет?

– Тогда огонь.

Юнит вытащила из-за пазухи мешочек, развязала шнурок, достала огниво и трут. Протянула Тито.

– Ты должна успеть зажечь факел и кинуть его в споры. Не в меня. В споры.

Тито взяла огниво. Металлические пальцы легли на кремень так уверенно, будто держали его не впервые, а тысячу лет.

– Если я крикну «Огонь!» – ты падаешь на землю и закрываешь голову, – сказала Тито.

– Я помню. – Юнит усмехнулась. – Учительница нашлась.

Она помолчала, потом добавила тише:

– Только давай без геройства. Если я не успею упасть – не кидай факел в меня. Лучше пусть споры разлетятся, чем я сгорю заживо. Договорились?

Тито посмотрела на неё долго.

– Я не дам тебе сгореть, – сказала она.

– Ты не поняла…

– Я не дам тебе сгореть, – повторила Тито. – Никак.

Юнит хотела возразить, но осеклась. В единственном глазу мелькнуло что-то – благодарность? Страх? Нежность?

– Ладно, – сказала она хрипло. – Тогда научись пользоваться этой штукой.

Она показала – как держать кремень, как бить металлом, чтобы искра попала в трут.

Тито ударила. Сухо, резко. Искра брызнула точно в трут. Тот задымился.

Юнит уставилась на неё в немом изумлении.

– Ты уверена, что никогда не делала этого?

– Никогда.

– Тогда… – Юнит покачала головой, пряча улыбку. – Тебя создавали не только для убийств.

Тито посмотрела на огонёк в своих руках. Тёплый. Живой.

– Наверное, – сказала она.

Юнит кивнула на мельницу:

– Пошли. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

Они вышли из-за валуна.

Тито отделилась первой.

Она ушла в обход – бесшумно, как тень, растворяясь в высокой траве и утреннем сумраке. Юнит смотрела ей вслед, пока металлическая фигура не исчезла за кустами. Потом глубоко вздохнула, поправила меч на поясе и медленно пошла вверх по склону – прямо к мельнице.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она не пряталась. Шла открыто, как на прогулке. Единственный глаз не отрывался от крыши, где темнели две скорченные фигуры.

– Ну давайте, – шепнула Юнит. – Идите ко мне.

Силуэты на крыше заметили её не сразу.

Потом одна фигура дёрнулась. Вторая. Они поднялись – медленно, неловко, лозы на плечах взметнулись, как щупальца.

А потом пошли.

Прямо с крыши.

Два глухих удара – один за другим. Тела рухнули на землю плашмя, даже не попытавшись смягчить падение. Удар был такой силы, что Юнит почувствовала его через десяток шагов – вибрацию в земле, хруст ломающихся костей.

Тишина.

Юнит замерла, сжимая меч. Считала про себя: раз, два, три…

Заражённые шевельнулись.

Поднялись. Встали на ноги. Один волочил ногу, сломанную в трёх местах. Второй тащил руку, вывернутую в плече, – она болталась на лозах, как лишняя.

И пошли к ней.

Медленно. Неотвратимо. Глаза – мутные, пустые – смотрели прямо на неё.

– Ну здравствуйте, – выдохнула Юнит.

И шагнула вперёд.

Она не стала ждать. Рванула сама – навстречу, вкладывая в первый удар всю злость, весь страх, всё, что копилось годами. Первый носитель даже не попытался уклониться – просто шёл, выставив перед собой руки с шипами.

Меч вошёл ему в шею.

Хруст. Чёрная жижа брызнула на траву. Тело рухнуло – на этот раз навсегда.

Юнит выдернула меч, развернулась ко второму.

Второй оказался ближе, чем она думала. Шипастая рука метнулась к лицу – Юнит едва успела отшатнуться. Шипы полоснули по воздуху в сантиметре от щеки.

– Ах ты ж тварь! – выдохнула она, рубя сбоку.

Лезвие рассекло заражённому бок. Чёрная жижа хлынула на траву. Тот даже не вскрикнул – просто продолжал наступать, волоча сломанную руку и целясь второй.

Юнит ударила снова. В голову. Тело осело.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Юнит и запах чёрной крови, смешанный с утренней сыростью.

– Получилось, – выдохнула она. – Я успела…

И в этот миг сзади раздался звук – мокрый, чавкающий, от которого кровь стынет в жилах.

Юнит обернулась.

Споровик услышал шум боя.

Он начал разворачиваться – медленно, грузно, всей тушей. Грудная клетка уже пульсировала, готовясь раскрыться. Жёлтое свечение проступало сквозь лозы, делая это нечто похожим на огромный гниющий фонарь.

Тито вышла из кустов.

Она не бежала – шла. Быстро, ровно, неотвратимо. Молот занесён. Глаза – гладкий металл без зрачков – смотрели точно в цель. Никаких лишних движений. Никакой спешки.

Споровик почти развернулся к ней лицом. Почти.

Удар.

Молот вошёл в спину – точно в стык позвонков, туда, где лозы были тоньше всего. Хруст – такой громкий, что его услышала даже Юнит у мельницы.

Махина рухнула.

Мордой вниз. Плашмя. Как те, с крыши.

Но она не замерла.

Грудная клетка продолжала пульсировать. Лозы на спине натянулись, затрещали. Жёлтое свечение стало ярче – оно пробивалось сквозь щели, сквозь поры, сквозь всё тело. Тварь умирала, но умирала по-своему – используя последнюю волю растений, чтобы разнести проклятые споры. Позвоночник был перебит, двигаться споровик не мог, но лозы, опутывавшие тело, взбесились. Они натянулись, задрожали и с чудовищной силой рванули грудную клетку в стороны, разрывая плоть, которая уже не могла сопротивляться.

– Юнит! – закричала Тито. – Огонь!

Факел уже был в руке. Огниво – удар, искра. Удар – трут задымился.

Споровик раскрывался. Грудная клетка разошлась в стороны, как лепестки чудовищного цветка. Внутри – пульсирующая масса, живая, дышащая. Жёлтая взвесь уже начала выползать наружу, тянуться к Тито, к траве, к небу.

Тито дунула на трут.

Факел вспыхнул.

Юнит, услышав крик, упала на землю. Лицом в траву. Руками закрыла голову. Вжалась, сжалась, стала маленькой – насколько могла. Губы шептали что-то – может, молитву, может, просто проклятия.

Тито размахнулась.

И кинула факел.

Прямо в жёлтое облако. Прямо в раскрытую грудь споровика.

Проклятая пыльца вспыхнула мгновенно.

Одно мгновение – и всё жёлтое облако превратилось в огненный шар. Взрывная волна отшвырнула Тито назад, прокатила по земле, выбивая из лёгких воздух, которого у неё не было. Металл заскрежетал по камням, в глазах потемнело.

Когда мир перестал вращаться, Тито с трудом подняла голову.

Там, где только что был споровик, догорал костёр. Чёрная выжженная земля. Тлеющие ошмётки лоз. Запах гари. И тишина – такая плотная, что её можно было резать ножом.

Тито встала. Пошатнулась. Устояла.

– Юнит… – позвала она.

Тишина.

– Юнит!

Она побежала. Спотыкаясь, падая, поднимаясь. Металлические ноги врезались в землю, но она не чувствовала боли. Только одно: не может быть. Не может быть снова.

Юнит лежала в двадцати шагах.

Скорчившись. Неподвижно.

Тито упала рядом на колени. Металлические руки коснулись плеча. Осторожно. Почти невесомо.

– Юнит…

Девушка шевельнулась.

Закашлялась. Приподняла голову. Лицо в саже, брови опалены, волосы дымятся, пахнет горелым. Но глаза – открыты. Живые. Смотрят на Тито мутным, слезящимся взглядом.

– Ты… – прохрипела Юнит. – Ты сделала это…

Тито смотрела на неё и молчала.

Внутри – пустота. Но пустота эта почему-то не давила. Она была тёплой. Полной. Такой, какой не была никогда за тысячу лет сна.

Юнит села. Потёрла лицо, закашлялась снова, выплюнула чёрную слюну. Потом подняла взгляд на Тито.

– Я живая? – спросила она хрипло.

– Да.

– Точно?

Тито коснулась её щеки. Металлические пальцы – холодные, гладкие – прикоснулись к живой, тёплой, обожжённой коже.

– Ты тёплая, – сказала Тито. – Ты дышишь. Ты живая.

Юнит смотрела на неё миг, другой. Потом, обожжёнными губами, криво, но от всего сердца – улыбнулась.

– Живая, – повторила она. – Слышишь? Я живая, Тито.

Тито кивнула.

Она не умела улыбаться. Но внутри неё, в самой глубине металла, что-то дрогнуло. Что-то, похожее на счастье.

***

Они пришли в себя не сразу.

Юнит сидела на траве, приходила в себя. Тито стояла рядом – молчаливая, неподвижная, готовая подхватить, если та упадёт.

– Больно, – пожаловалась Юнит, трогая опалённые брови. – Всё болит. Волосы воняют. Руки трясутся. Но я живая.

– Ты живая, – согласилась Тито.

– Скажи это ещё раз.

– Ты живая.

– Хорошо звучит.

Юнит хмыкнула и с трудом поднялась. Подобрала меч – он валялся в трёх шагах, опалённый, но целый. Поправила перевязь, отряхнула штаны, проверила мешочек с огнивом – на месте.

Потом посмотрела на мельницу.

Дверь – чёрный провал входа – была открыта. Внутри – темнота. И звук.

Мокрый, ритмичный, чавкающий. Будто огромное сердце бьётся в гнилой плоти.

– Ты слышишь? – спросила Юнит.

– Да.

– Что это?

– Не знаю. – Тито прислушалась к себе. К струне, которая гудела внутри. Звук был странным – приглушённым, будто стены мельницы гасили вибрацию. – Там кто-то есть. Внутри. Много.

– Сколько?

– Не слышу точно. Там что-то, что глушит.

– Гнездо, – тихо сказала Юнит. – Я слышала про такие. Если внутри гнездо – там могут быть порождения, которых мы ещё не видели. Другие. Страшнее.

– Ты боишься?

Юнит посмотрела на неё.

– Да, – ответила просто. – Боюсь. Очень.

– Но идёшь?

– А ты?

Тито помолчала.

– Я не знаю страха, – сказала она. – Но я знаю, что будет, если ты умрёшь. Я это уже видела. Я не хочу видеть снова.

Юнит усмехнулась.

– Тогда не дашь мне умереть.

– Не дам.

– Значит, чего мы ждём?

Она подошла к Тито. Встала рядом. Посмотрела на чёрный проём двери. Потом перевела взгляд на металлическое лицо – идеальный овал, высокие скулы, глаза без зрачков, в которых сейчас было что-то, чего раньше не было.

– Готова? – спросила Юнит.

Тито сжала молот. В другой руке – факел. Металлические пальцы не дрожали.

– Да.

– Тогда пошли.

Юнит шагнула в темноту первой.

Тито – следом.

Дверь мельницы закрылась за ними с тихим скрипом.

Снаружи остались только догорающие тела, чёрная выжженная земля, утренний ветер, шевелящий траву. И тишина – та, что бывает перед бурей.

Внутри начиналось что-то новое.

ЧАСТЬ 6. ЖИВАЯ СТАЛЬ.

Юнит шагнула в темноту первой.

Меч в одной руке, факел в другой – жёлтый свет вырывал из мрака куски стен, оплетённых лозами, груды гнилого зерна в углах, сломанные жернова. Тито шла следом, молот наготове, металлические пальцы сжимали древко с той спокойной уверенностью, которая приходила к ней только в бою.

Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё – сладковатым, приторным, от чего у Юнит сводило скулы.

– Ненавижу этот запах, – прошептала она. – Так пахнет, когда гниёт что-то, что должно быть живым.

Тито не ответила. Она слушала.

Струна внутри гудела. Не тревожно – предупреждающе. Где-то здесь, совсем рядом…

– Там, – сказала она тихо, указывая молотом вглубь помещения.

Юнит подняла факел выше.

В углу, у дальней стены, шевелилась темнота. Не постепенно – резко. Две массивные туши отделились от стены, и свет выхватил их из мрака.

Тито впервые видела таких. Огромные, грузные, с короткими, почти бесполезными ногами, на которых тело держалось с трудом. Но руки… Руки были длинными, жилистыми, как старые лианы. Они тянулись к ним через полумрак, и на концах этих рук поблёскивали шипы.

– Ползуны, – выдохнула Юнит. – Я слышала о таких. Они медленные, но если достанут…

Один из Ползунов дёрнулся, подтягивая тело на руках. Кора на его груди заскрипела, из пасти вытекла зелёная слизь. Он смотрел прямо на них. Мутными глазами. Голодными.

– Отходим! – коротко сказала Тито. – Здесь мы как в ловушке.

– Согласна.

Они попятились к выходу. Ползуны не спешили – они знали, что добыча никуда не денется. Медленно, перебирая длинными конечностями, они двинулись следом.

Солнце ударило в глаза, когда Тито выскочила наружу следом за Юнит. Она отбежала на десяток шагов от входа, развернулась, встала в стойку. Юнит встала рядом. Меч в руках, дыхание ровное – она успела взять себя в руки.

– Работаем в паре, – сказала она. – Я отвлекаю, ты бьёшь.

– Поняла.

Ползуны выползали из темноты. На свету они выглядели ещё чудовищнее. Короткие ноги волочились по земле, едва удерживая вес, но руки – руки взметнулись вверх, готовые хлестать, хватать, душить. Один был чуть крупнее, второй – подвижнее.

– Пошли!

Юнит рванула вперёд. Первый удар меча пришёлся по руке того, что был ближе. Лезвие вошло глубоко, чёрная жижа брызнула на траву. Но тварь даже не вскрикнула – просто дёрнулась и второй рукой хлестнула в ответ. Юнит едва увернулась. Шипы просвистели в сантиметре от лица.

– Тито!

Тито уже была рядом. Молот обрушился на тварь сбоку – в корпус, туда, где кора была тоньше. Удар, ещё удар. Ползун покачнулся, но устоял. Второй тем временем заходил с фланга. Его длинная рука метнулась к Тито, шипы полоснули по металлическому плечу – без вреда, но ощутимо.

– Их двое! – крикнула Юнит. – Надо разделить!

– Не получится, – отрезала Тито. – Они держатся вместе.

И это было правдой. Ползуны двигались синхронно, прикрывая друг друга, зажимая девушек в клещи. Юнит выругалась сквозь зубы. Коротко, зло – одно слово, которое здесь лучше не повторять. Собралась. Рванула вперёд, уходя от удара, и вложила весь вес в рубящий удар по руке ближайшего Ползуна. Меч вошёл в плоть, хрустнули кости – и рука отлетела в сторону, упала в траву, ещё подёргиваясь.

– Есть! – выдохнула Юнит.

А потом тварь посмотрела на неё. Медленно повернула голову. Мутные глаза встретились с её единственным глазом. И в этих мутных глазах появилось что-то… Похожее на насмешку.

Из обрубка поползли зелёные побеги. Тонкие, быстрые, они сплетались на глазах, утолщались, покрывались корой – и через несколько секунд на месте отрубленной руки была новая. Такая же длинная. Такая же жилистая. Такая же опасная.

Ползун шевельнул пальцами, будто проверяя, хорошо ли приросло. И оскалился.

Юнит отшатнулась. Меч дрогнул в руке. На миг – всего на миг – страх схватил её за горло. Если они регенерируют так быстро, как их убить? Где искать выход?

Второй Ползун двинулся вперёд, зажимая её с другой стороны.

– Юнит! – крикнула Тито. – За спину!

Юнит рванула назад, прижалась к Тито. Они стояли спина к спине, а вокруг смыкалось кольцо из двух тварей с бесконечными руками.

– Они регенерируют, – прохрипела Юнит. – Быстрее, чем мы бьём.

– Вижу.

– Что делать?

Тито молчала. Внутри неё гудела струна. Громко. Отчаянно. Она не знала, что делать. Она вообще ничего не знала. Она только проснулась два дня назад.

Но тело знало.

Ползуны бросились одновременно. Юнит встретила первого мечом – рубанула по рукам, по голове, по корпусу, вкладывая всю злость, весь страх, всё отчаяние. Тварь напирала, не обращая внимания на раны – они затягивались тут же, едва появляясь.

Второй пошёл на Тито. Он взмахнул рукой – шипастая плеть рассекла воздух. Тито ушла в сторону, молот ударил в ответ – в грудь, в плечо, в голову. Бесполезно. Лозы пульсировали, затягивая пробоины, кора трескалась и срасталась заново.

Тито увидела, как Юнит падает. Не от удара – просто ноги подкосились от усталости. Она слишком много вложила в последний замах, и теперь стояла на коленях, пытаясь поднять меч, а над ней уже заносилась длинная рука с шипами.

– Юнит! – закричала Тито.

Она рванула к ней. Но второй Ползун встал на пути. Его рука метнулась к её горлу – Тито перехватила её молотом, отбила, но потеряла драгоценное мгновение.

Юнит смотрела на неё снизу вверх. В её единственном глазу не было страха. Только усталость. И сожаление. И что-то ещё – то, чему Тито не могла подобрать названия.

– Прости, – одними губами сказала Юнит.

И в этот миг внутри Тито лопнуло. Струна, гудевшая все эти дни, не выдержала. Лопнула с такой силой, что Тито показалось – её металлическое тело разорвёт на части. Но вместо боли пришло знание. Оно не было мыслью. Оно было холодом. Древним, как храм, в котором она спала. Холодом, который ждал своего часа тысячу лет.

Тито выбросила руку вперёд. Из её пальцев – сквозь металл – вырвался серый луч. Он не был похож на молнию или огонь. Он был похож на отсутствие. На пустоту. На саму смерть, которая наконец-то нашла дорогу в этот мир.

Луч ударил в Ползуна, что занёс руку над Юнит. И тварь замерла. Не остановилась – замерла. Лозы на её теле в одно мгновение покрылись инеем. Шипы потускнели, стали хрупкими. Из пасти вырвался сиплый, непонимающий хрип – и оборвался.

– Ты… остановила его. Ты коснулась его… чем? – Юнит сглотнула. – Это была магия?

– Я не знаю, – повторила Тито. Она смотрела на свою руку так, будто видела её впервые. – Оно само… Там, внутри, что-то лопнуло. И пришло… это.

– Что пришло?

– Холод.

Тито замолчала. Потом медленно опустилась на траву рядом с Юнит.

– Я почувствовала, – сказала она тихо. – Когда ты упала. Когда он занёс руку. Я подумала… Я подумала, что не могу снова. Не могу смотреть, как ты умираешь.

Юнит смотрела на неё.

– И тогда…

– Да, – кивнула Тито. – Тогда оно пришло.

Они сидели молча. Ветер шевелил траву. Солнце поднималось выше, согревая землю, но Тито не чувствовала тепла. Только странный, новый холод внутри.

– Спасибо, – сказала Юнит.

Тито повернулась к ней.

– За что?

– За то, что не дала мне умереть. Снова.

Они посмотрели друг на друга. Живой глаз и металлический. В них обоих было что-то новое – то, чего не было утром.

Тела пришлось сжечь. Юнит делала это молча, механически – соль, трут, огонь. И молитва. Короткая, тихая, почти про себя. Тито стояла рядом и смотрела, как пламя пожирает то, что когда-то было людьми.

– Ты проводила их? – спросила Юнит, когда всё кончилось.

Тито посмотрела на свои руки.

– Я не знаю, – сказала она. – Но кажется… Кажется, когда я коснулась его тем…

холодом, что-то ушло. Из него. В меня. И дальше.

– Куда – дальше?

– Не знаю.

Они вернулись к мельнице. Внутри было тихо – после боя даже лозы казались мёртвыми. Тито осмотрела помещение, пока Юнит возилась у стены.

– Зерно есть, – сказала Тито, вытаскивая из угла несколько тяжёлых мешков. – Часть испорчена, но в глубине – целое.

– Хорошо. – Юнит постучала по колесу старой повозки, прислонённой к стене. – А это мы починим. Если, конечно, я ещё помню, как это делается.

Она принялась за работу. Тито села рядом на камень, положила молот на колени и снова посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Металл блестел на солнце. Но внутри, в самой глубине, теперь было не просто пусто. Там поселился холод. И струна больше не гудела – она молчала. Ждала.

Тито закрыла глаза. Не потому что хотела спать – она не спала. Просто темнота за веками помогала сосредоточиться. Прислушаться к себе.

И тьма ответила.

– Ты вспомнила, – сказал голос. Тот же, что в храме. Тот же, что в трансе у костра. Усталый, надтреснутый, но теперь в нём слышалось что-то новое. Тёплое. Почти гордое.

– Что это было? – спросила Тито.

– Леденящее прикосновение. Твоё первое заклинание. Первое из многих.

– Заклинание? Я не колдунья.

– Ты жрица. Жрица смерти. Ты забыла, но тело помнит.

Тито молчала, переваривая.

– Мастер Харран вложил в тебя не только металл. Он вложил знание. Ритуалы. Слова силы. Ты не учишься новому – ты вспоминаешь то, что знала всегда.

– Я ничего не знала.

– Значит, узнаёшь сейчас. Каждое испытание – ключ к новому воспоминанию.

Голос помолчал.

– Сегодня ты не просто убила тварь. Ты провела душу. Та, что застряла в этом теле, наконец ушла. Потому что ты коснулась её настоящей смертью, а не просто железом.

Тито вспомнила тот миг – серый свет, холод, и что-то тёплое, скользнувшее сквозь неё.

– Я чувствовала, – сказала она. – Кого-то… чужого. Внутри себя.

– Душа. Она прошла через тебя. Ты – проводник, Тито. Не просто слово – суть.

Тишина.

– Я не могу говорить долго. Но запомни: это только начало. В тебе ещё много спящих слов. Они проснутся, когда будут нужны. Доверяй своему металлу. Он помнит лучше, чем ты думаешь.

– Кто ты? – спросила Тито быстро, чувствуя, что голос уходит. – Кто ты?

Пауза. Долгая, тягучая.

– Тот, кто ждал тебя тысячу лет.

Голос исчез.

Тито открыла глаза. Юнит сидела рядом, уже закончив с телегой. Смотрела на неё с привычной настороженностью.

– Опять? – спросила Юнит.

– Да.

– Говорил?

– Да.

– Что сказал?

Тито посмотрела на свои руки. Металлические пальцы блестели в свете заходящего солнца. Она сжала их в кулак – и на кончиках на миг вспыхнули серые искры. Погасли. Но Тито знала: они здесь. Ждут.

– Сказал, что это только начало, – ответила она. – Что я буду вспоминать ещё.

Юнит хмыкнула. Помолчала. Потом встала, отряхнула штаны и протянула Тито руку.

– Пошли, – сказала она. – Телега готова. Зерно погрузили. В Хейвене нас заждались.

Тито взяла её за руку. Поднялась.

Они пошли по тропе, ведя за собой нагруженную телегу. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжевый и розовый. Где-то вдалеке кричали птицы.

– Тито, – сказала Юнит, не оборачиваясь.

– М?

– Ты спасла меня сегодня. Опять.

– Ты тоже меня спасала.

– Это другое. Ты… – Юнит запнулась. – Ты сделала что-то, чего не умела раньше. Ради меня.

Тито молчала.

Она думала о холодной пустоте внутри и голосе, который ждал её тысячу лет. О том, что мир гораздо сложнее, чем ей казалось. О том, что она не просто кукла из металла.

– Я рада, что ты жива, – наконец сказала Тито.

Юнит улыбнулась. Коротко, одними уголками губ.

– Я тоже.

Телега скрипела колёсами. Тропа уходила к горизонту. А впереди был Хейвен, новые вопросы и старая боль, которая, как оказалось, умеет не только ранить, но и спасать.

ЧАСТЬ 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

– Тито, давай сделаем привал, – предложила Юнит.

Голос её звучал устало, но ровно – без той надрывной хрипотцы, которая появлялась, когда силы были на исходе. Дорога от мельницы далась легче, чем путь туда. Может, потому что они знали, куда идут. А может, потому что возвращались с грузом, а не в пустоту.

Тито утвердительно кивнула.

Она наблюдала, как Юнит, подойдя к телеге, поднимает с обочины увесистый камень и ловко подкладывает его под колесо. Телега послушно замерла, даже не скрипнув.

Тито смотрела на это действо с напряжённым вниманием. Её металлический разум, всё ещё познающий мир, фиксировал каждое движение: как камень принял на себя вес, как перестала вращаться ось, как успокоилась поклажа.

Юнит, почувствовав этот взгляд, замерла. Подняла голову, встретилась с металлическими глазами без зрачков и… смутилась. Сама не зная почему. Просто стало неловко под этим изучающим, детским и одновременно взрослым взглядом.

– Что случилось? – спросила она, убирая прядь волос за ухо.

Тито вместо ответа огляделась по сторонам. Осмотрела тропу, кусты, валуны у обочины. Потом снова посмотрела на камень под колесом.

– Надо ли принести ещё камней? – спросила она с той серьёзностью, с какой задавала все свои вопросы.

Юнит моргнула. Потом не сдержала короткой улыбки – тёплой, усталой, но искренней.

– Хватит одного, – ответила она. Помолчала и, заметив, что Тито всё ещё смотрит на камень, добавила: – Камень нужен, чтобы телега не укатилась. Чтобы мы не потеряли припасы, пока отдыхаем.

Тито перевела взгляд с камня на Юнит. Кивнула. Информация принята, обработана, уложена в копилку знаний о мире.

– Пока я разбираюсь с телегой, – Юнит уже отвернулась, развязывая мешки с добытым зерном, – не могла бы ты принести хвороста и сухих веток для костра? – Да.

Тито развернулась и шагнула в сторону леса. Тьма под кронами уже начинала сгущаться, хотя солнце ещё цеплялось за горизонт оранжевыми лучами. Она уходила недалеко – так, чтобы в любой момент услышать крик, шум борьбы, зов о помощи.

Прислушивалась к себе, к струне внутри, но та молчала. Ни гула, ни тревоги. Только тишина и шорох листвы под ногами.

Ветки ломались с сухим треском. Тито собирала их методично, складывая в охапку. Металлические пальцы не чувствовали заноз, но ощущали текстуру – шершавую, живую. Она думала о том, сколько ещё ей предстоит узнать. Огонь, вода, камни под колёсами, слова, которые люди говорят, когда смущаются. Мир был огромен, и каждое мгновение приносило новое знание.

Не отходя далеко от места привала, она вслушивалась в темноту. Где-то ухал филин. Но признаков присутствия заражённых не было. Тито понимала, что её чувства ещё несовершенны, что ей многому предстоит научиться. Но сегодня лес был спокоен.

Когда она вернулась, Юнит уже закончила с телегой и расчищала место для костра – убирала сухую траву, складывала камни по кругу, чтобы огонь не ушёл в степь.

Тито высыпала хворост рядом, и они вместе принялись за работу. Юнит – привычно, руками, знающими каждое движение. Тито – копируя, наблюдая, впитывая.

Огонь вспыхнул не сразу. Пришлось подкладывать тонкие веточки, дуть на тлеющие угли, ждать. Но когда пламя наконец занялось, загудело, заплясало, освещая их лица, обе замерли на мгновение, глядя на эту маленькую живую стихию.

Зной летнего вечера начал сменяться прохладой сумерек. Усталость, накопившаяся за день, постепенно отпускала, уступая место тихому, успокаивающему потрескиванию веток.

Они сидели у костра долго. Разговаривали.

Тито спрашивала о мире – о том, как живут люди в Хейвене, откуда берут еду, почему боятся темноты, что такое «староста» и зачем он нужен. Юнит отвечала, рассказывала, иногда замолкала, глядя на огонь. Вспоминала что-то своё, далёкое, но не грустное – скорее, то, что согревало изнутри, как этот костёр.

– Тито, – вдруг спросила Юнит, глядя на её руки. – Почему ты не отмываешь эту чёрную жижу?

Тито посмотрела на свои пальцы. Металл был покрыт коркой засохшей крови заражённых. Чёрной, въевшейся.

– Я не знала, что её надо отмывать, – ответила она просто.

Юнит хмыкнула, но в этом звуке не было насмешки. Только усталое понимание.

– Люди моются, – сказала она. – Чтобы быть чистыми. Чтобы не пахнуть смертью. – Она помолчала. – И чтобы другие не боялись.

– Ты не боишься, – заметила Тито.

– Я уже привыкла. – Юнит усмехнулась одними уголками губ. – Но другие…

другие могут испугаться. А нам ещё в город возвращаться.

Тито кивнула, поднялась и направилась к ручью, который они заметили неподалёку. Юнит смотрела ей вслед, пока металлическая фигура не скрылась в темноте, потом перевела взгляд на огонь.

Вернулась Тито быстро. Руки её блестели в свете костра – чистый металл, без единого пятнышка. Она села на своё место, протянула ладони к огню. Просто потому что Юнит так делала.

– Хорошо, – сказала Юнит. – Теперь как новенькая.

– Новенькая? – Тито склонила голову. – Я не знаю, какая я. Я только проснулась.

– А долго спала?

Тито замерла. Вопрос повис в воздухе.

– Голос сказал – долго, – ответила она наконец. – Очень долго. Тысячу лет.

Юнит присвистнула тихо.

– Тысячу лет? – переспросила она. – Это ж сколько миров сменилось…

– Я не помню. Там была только тьма. И сны. Я не считала. Времени не было.

Юнит кивнула, принимая ответ. Не стала давить.

– Ладно. Всему своё время.

Она зевнула, потянулась, завернулась в плащ и прилегла у телеги, подложив под голову мешок.

– Я посплю немного. Разбудишь, если что?

– Да.

Юнит закрыла единственный глаз, и через минуту дыхание её стало ровным и глубоким.

Тито осталась одна у костра. Она смотрела на огонь, на спящую Юнит, на звёзды, которые одна за другой зажигались в темнеющем небе. Потом перевела взгляд на свои руки – чистые, блестящие.

– Тысяча лет, – прошептала она тихо-тихо, чтобы никто не услышал. – Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что ты – первая, кто назвал меня по имени. И первая, кто сказал, что я кому-то нужна.

Костер тихо потрескивал. Ночь была спокойна.

Тито не спала.

Она сидела у догорающих углей, вслушиваясь в ночь. Где-то ухала сова, ветер шевелил листву. Мир жил своей жизнью, не обращая внимания на металлическую деву, что сторожила покой спящей рядом Юнит.

Юнит спала, свернувшись калачиком у телеги. Лицо во сне разгладилось, шрам на щеке казался не таким страшным, повязка на глазу – просто частью её.

Тито смотрела, как вздымается и опускается её грудь. Ритм жизни.

Небо на востоке начало светлеть, когда Юнит вздрогнула и открыла глаз. Мгновенно села, рука метнулась к мечу, взгляд заметался по поляне.

– Всё тихо, – сказала Тито.

Юнит выдохнула, расслабила плечи. Потёрла лицо, прогоняя остатки сна.

– Ты так всю ночь и просидела?

– Да.

– Не устала?

– Я не устаю.

Юнит хмыкнула, поднимаясь. Подошла к ручью, умылась ледяной водой, набрала во флягу. Вернулась, бросила взгляд на догоревший костёр, на телегу с припасами, на Тито – всё на месте, всё спокойно.

– Завтракать будем? – спросила она, скорее по привычке.

– Я не ем, – напомнила Тито.

– Знаю. Но предлагать не перестану.

Юнит достала сухарь, отломила кусок, сунула в рот. Жевала молча, глядя на дорогу, уходящую в холмы. Потом перевела взгляд на Тито – та сидела неподвижно, смотрела на неё.

– Что? – спросила Юнит с набитым ртом.

– Ты дышишь ровно, – сказала Тито. – Во сне. Значит, не боишься.

Юнит проглотила, запила водой.

– Я во сне не контролирую страх, – ответила она. – Там он сам решает, приходить или нет.

– И он не пришёл.

– Не пришёл. – Юнит усмехнулась. – Может, потому что ты рядом сторожила.

– Я буду сторожить всегда, – серьёзно ответила Тито.

Юнит посмотрела на неё долгим взглядом. Что-то дрогнуло внутри – то, чему она не давала воли уже много лет.

– Ладно, – сказала она хрипловато. – Пошли. Нам ещё до города топать.

Они собрались быстро. Юнит убрала камень из-под колеса, проверила поклажу. Тито стояла рядом, готовая помочь, но Юнит справлялась сама – привыкла рассчитывать только на себя.

– Пошли, – сказала наконец девушка с повязкой.

Телега заскрипела, колёса покатились по утрамбованной тропе.

Они шли молча. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. Где-то вдалеке запели птицы, ветер нёс запах нагретой травы и полевых цветов.

Тито наслаждалась этим – новым для неё ощущением утра, света, тепла. Она смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь: как роса блестит на паутине, как стрекоза зависает в воздухе, как тени от облаков бегут по холмам.

Юнит просто шла, толкая телегу, и думала о своём.

Ворота Хейвена показались за очередным холмом.

– Эй! – окликнули их, когда телега приблизилась. – Стоять! Кто идёт?

– Свои! – крикнула Юнит. – Юнит и Тито. Возвращаемся с мельницы.

Стражники открыли ворота. Финн – тот самый, которого Тито спасла в первую ночь – проводил её долгим взглядом.

– Спасибо, – сказал он тихо, когда она проходила мимо.

Тито остановилась. Посмотрела на него.

– За что?

– За Финна, – ответил за него молодой стражник. – Он про ту ночь рассказывал. Ты ему жизнь спасла.

Тито обдумала это. Потом кивнула – коротко, серьёзно – и пошла дальше.

В городе их уже ждали. Слух о возвращении с мельницы разнёсся быстро. Люди выходили из домов, смотрели на телегу с зерном, перешёптывались. Кто-то улыбался, кто-то крестился, кто-то просто смотрел – с надеждой и недоверием одновременно.

Таверна «Тихий угол» встретила их привычным шумом. Освальд, увидев телегу, вышел на порог и замер.

– Чтоб я провалился, – выдохнул он. – Вы правда это сделали.

– Припасы, – ответила Юнит. – С мельницы.

– Тащите к чёрному ходу, – махнул рукой Освальд. – А потом расскажете.

Они разгрузили телегу. Юнит коротко пересказала – про бой у входа, про Ползунов внутри, про зерно. Освальд слушал, кивал.

– А где староста? – спросила Юнит.

Освальд вздохнул и махнул рукой в сторону центральной улицы.

– Пьёт. Каждый день. Сегодня он уже вряд ли что дельное скажет. Приходите завтра.

– Мы всё равно попробуем, – сказала Юнит.

Дом старосты нашёлся быстро. Внутри пахло перегаром. Староста сидел за столом, уронив голову на руки. Пустая кружка валялась на полу.

– Господин староста? – позвала Юнит.

Ответом было неразборчивое мычание.

– Господин староста, мы с мельницы вернулись. Припасы привезли.

Староста поднял голову. Глаза мутные, красные. Он посмотрел на них долгим, непонимающим взглядом. Потом взгляд прояснился – чуть-чуть, самую малость.

– Зерно? – спросил он хрипло.

– Да. Целое.

Староста попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся о стол, выдохнул.

– Молодцы, – сказал он. Голос сел почти до шёпота. – Молодцы, девки. Завтра… завтра приходите. Решать будем. А сегодня… идите. Отдыхайте.

Он снова уронил голову на стол.

Юнит и Тито переглянулись и вышли.

– Пойдём к кузнецу, – решила Юнит. – Расскажем, что зерно есть. Может, у него для нас дело найдётся.

Кузница встретила их жаром и звоном металла. Келдор стоял у наковальни, размеренно бил молотом по раскалённой полосе.

– А, вы, – сказал он, не прекращая работы. – Слышал, вернулись. С зерном.

– Вернулись, – подтвердила Юнит.

– Молодцы. – Келдор отложил молот, вытер пот со лба. – Теперь люди хоть не с голоду пухнуть будут. А вы, я вижу, не отдыхать пришли.

– Ищем работу, – сказала Юнит. – Ты говорил, помочь надо.

Келдор кивнул.

– Работа есть. Заброшенная деревня к северу отсюда. Раньше там руду добывали. А потом заражение пришло. Деревню сожгли, люди погибли или ушли.

Но в домах могло что-то остаться. Инструмент, металл, припасы.

Юнит кивнула.

– Только щиты возьмите хотя бы! – добавил кузнец. – Там может быть опасно. А у тебя, – он кивнул на Юнит, – меч потрёпанный.

– Меч мне нужен новый, – ответила Юнит. – Этот уже не вывезет серьёзный бой.

– Так нету. Ковать не из чего. Металл кончился. – Келдор помолчал. – Есть вариант. Несколько лет назад с соседнего острова поставки были. Потом прекратились. Если бы кто-то сплавал, разведал… Для этого лодка нужна.

– Лодку построить сможешь? – спросила Юнит.

– Смогу. Пока вы в деревню сходите, я займусь.

– Так и порешим, – кивнула Юнит.

Они вышли от кузнеца. Солнце клонилось к закату.

– Завтра с утра? – спросила Тито.

– Завтра с утра, – кивнула Юнит. – А сегодня… посплю в настоящей постели.

– Я посторожу.

Юнит улыбнулась.

– Я знаю.

Тито сидела у стены таверны, глядя на засыпающий город. Где-то лаяла собака, ветер доносил запах дыма.

Завтра они пойдут в заброшенную деревню. Завтра будет новый день.

Но внутри неё, в самой глубине металла, струна молчала. Спокойно. Выжидающе.

Где-то там, в темноте, ждала новая опасность.

Тито не знала, что именно. Но чувствовала – завтра что-то изменится.

Навсегда.

ЧАСТЬ 8. ПЕПЕЛ И СТАЛЬ.

Утром они вышли через северные ворота.

Дорога вела через холмы, поросшие жёсткой травой. Небо было серым, тяжёлым – к вечеру обещал быть дождь. Юнит шла молча, то и дело поправляла меч на поясе. Рука сама тянулась к рукояти – привычка, от которой она не могла избавиться.

Тито шагала рядом, вслушиваясь в тишину.

Струна внутри молчала, но это молчание было другим – не спокойным, а настороженным. Будто лес притих перед бурей. Даже птицы не пели. Только ветер шевелил траву, и в этом шелесте чудилось что-то… живое.

– Там кто-то есть, – вдруг сказала Тито.

Юнит мгновенно напряглась, рука легла на меч.

– Где?

– Сзади. Далеко. Наблюдает.

Юнит обернулась – никого. Только холмы да высокая трава, колеблемая ветром. Но теперь и ей показалось – за ними следили. Не глазами. Чем-то другим. Самим воздухом.

– Уверена?

– Нет. Чувство слабое.

– Ладно. Смотрим в оба.

Они пошли дальше, но Тито то и дело оглядывалась. Присутствие не исчезало – оно просто висело где-то на границе восприятия, не приближаясь, не удаляясь.

Как тень, которая не принадлежит ни одному телу.

– Знаешь, – сказала Юнит, пытаясь разрядить тишину, – я думала, после той мельницы меня уже ничем не удивить.

– Удивить?

– Ну, напугать. Заставить чувствовать что-то новое.

– Ты боишься?

Юнит помолчала.

– Не знаю. Может, просто… тяжело. Воздух здесь какой-то другой. Слишком тихий.

Тито кивнула. Она не знала страха, но чувствовала вес этого места. Будто земля под ногами помнила что-то страшное и не хотела отпускать.

Через час холмы расступились, и впереди показались развалины.

Деревня выглядела мёртвой – десяток почерневших остовов домов, обугленные стены, провалившиеся крыши. Пепел и запустение. Но смерть здесь была старой – запах гари почти выветрился, только сырость и тлен наполняли воздух.

– Её сожгли намеренно, – тихо сказала Юнит. – Чтобы заражение не пошло дальше.

– Люди? – спросила Тито.

– Люди.

Они подошли к первому дому. Дверной проём зиял чернотой. Внутри пахло гарью и смертью – запах, который Тито уже научилась различать.

Два скелета лежали в углу, сплетясь друг с другом.

Юнит замерла на пороге.

– Парочка, – тихо сказала она. – Молодые.

Тито смотрела на кости. Она не знала, что чувствовать. Но внутри, в пустоте, что-то шевельнулось – не боль, не страх. Что-то другое. Понимание того, что эти двое когда-то были живыми. Дышали. Боялись. Любили друг друга.

– Почему они не вышли? – спросила Тито.

– Может, дверь завалило. Может, не захотели.

Юнит перекрестилась, прошептала молитву. Потом принялась осматривать дом – привычно, механически, будто это помогало не думать о том, кто здесь лежит.

Под полом они нашли ларец. Внутри – серебряная заколка, тонкая работа, явно дорогая.

– Откуда здесь такое? – удивилась Юнит. – Это ж не простая вещь.

Она посмотрела на скелет женщины, на кольцо на её пальце. Покачала головой и закрыла ларец.

– Пусть лежит, – решила Юнит. – Не нам забирать память о мёртвых.

Тито кивнула. Но взгляд её задержался на женском скелете, на тонких костях пальцев, всё ещё сжимавших кольцо.

– Ты думаешь, они знали, что умрут? – спросила она.

– Наверное, нет. – Юнит отвернулась. – Никто не знает. И хорошо.

Они вышли и направились ко второму дому. Тот оказался больше – двухэтажный, когда-то крепкий, теперь почерневший, с провалившейся крышей.

Внутри – три скелета. Двое в углу, прижавшись друг к другу, взрослые. А третий – у двери.

Он лежал ничком, рука вытянута вперёд, пальцы скребли доски. Дверь перед ним была исцарапана – глубокие борозды, следы ногтей, полосы отчаянной, безнадёжной борьбы.

– Его заперли, – сказала Юнит тихо. Голос дрогнул. – Снаружи.

Тито смотрела на исцарапанную дверь. Она представила – человек мечется в огне, дым выедает глаза, кожа плавится, а он скребёт, скребёт, скребёт, надеясь, что доски поддадутся…

Она не знала, откуда пришли эти образы. Но они были здесь, в этом доме, въевшиеся в стены вместе с гарью.

Юнит опустилась на колени. Перекрестилась. Прошептала молитву – дольше, чем в прошлый раз. Голос её звучал ровно, но когда она закончила и поднялась, в единственном глазу блестела влага.

Под обгоревшими досками нашёлся ещё один ларец. Внутри – кольцо. Простое, серебряное, с почти стёртой гравировкой.

Юнит подержала его на ладони, провела пальцем по буквам.

– «Вместе навсегда», – прочитала она. – Дурацкая надпись. Такие пишут, когда не знают, что впереди.

Она покачала головой и положила кольцо обратно.

– Пусть с ними останется.

Третий дом выделялся размером – видимо, старосты или самого богатого в деревне. Внутри – пустота. Только зола на полу, толстым слоем, и обгоревшие балки, рухнувшие сверху.

– Пол, – сказала Тито, прислушиваясь к себе. Струна дрогнула – не от опасности, от чего-то другого. – Под полом. Там что-то есть.

Они нашли люк, скрытый под слоем золы. Тяжёлая крышка, обитая металлом. Вниз уходила лестница – ступени вели во тьму, густую, осязаемую.

Запах сырости и плесени ударил в нос, когда Юнит открыла люк.

– Жди здесь, – сказала она, зажигая факел. – Я спущусь.

– Нет. – Тито шагнула вперёд, заслоняя её. – Я первая.

– Тито, я справлюсь…

– Ты нужна мне живой, – просто ответила Тито. И шагнула в темноту.

Подвал оказался просторным. Сводчатый потолок, каменные стены – здесь явно хранили припасы. Но сейчас…

В углу лежали скелеты. Четыре.

Взрослые – мужчина и женщина – и двое поменьше. Дети.

У них были рога и длинные костистые хвосты.

Юнит, спустившись следом, замерла.

– Чтоб я сдохла, – выдохнула она тихо. Голос сел, стал хриплым.

Тито смотрела на детские скелеты. Маленькие рожки на черепах, тонкие косточки пальцев. Они лежали рядом с родителями – прижавшись, будто даже смерть не могла их разлучить.

Они спрятались здесь, когда дом подожгли. Огонь их не взял – у этого народа кровь была другой, пламя не жжёт. Но здесь не было еды. Не было воды. Был только камень, тьма и медленная, мучительная смерть.

– Они пытались выбраться, – сказала Тито, указывая на люк.

Люк изнутри был изрезан глубокими бороздами. Кто-то – мужчина, наверное – рубил его снова и снова, пытаясь прорубиться наружу. Доски были иссечены в щепу, но металлическая обивка не поддалась.

А под лестницей валялся топор. Лезвие в зазубринах, черенок тёмный от пота – его сжимали мёртвой хваткой, пока хватало сил.

– Не смогли, – тихо сказала Юнит.

Она подняла топор, взвесила в руке. Потом опустилась на колени перед скелетами.

– Упокой, Господи, души их, – прошептала она. Голос дрожал.

Тито стояла рядом и молчала. Она не понимала всех этих слов, но чувствовала – это важно. Это единственное, что можно сделать для тех, кого не спас.

Юнит перекрестилась и прочитала молитву. Долгую, старательную. Голос её звучал ровно, но когда она закончила и поднялась, по щеке, по той, что была под повязкой, потекла слеза.

– Я не знала их, – сказала она хрипло. – Никогда не видела. А мне больно. Почему мне больно, Тито?

– Потому что ты живая, – ответила Тито. И это было первое, что она сказала о жизни, не спрашивая.

В углу подвала нашёлся ларец. Запертый, обитый почерневшим серебром. Тито ударила топором раз, другой, третий – замок разлетелся.

Внутри лежал кусок металла. Небольшой, тяжёлый, серый с голубоватым отливом. Он мерцал в свете факела – не отражал свет, а будто светился изнутри.

– Что это? – спросила Тито.

Юнит взяла слиток, повертела. Глаз её расширился.

– Не знаю точно… Но похоже на мифрил. Легендарный металл. Из него лучшее оружие куют – лёгкое, прочное, магию проводит.

– Откуда он здесь?

– Может, руду нашли. Может, привезли. – Юнит покачала головой. – Неважно. Важно, что теперь он у нас.

Она убрала слиток в мешок. Тито уже повернулась к лестнице, но вдруг заметила – под стеной, в груде тряпья, что-то блеснуло.

Она подошла, разгребла истлевшую ткань.

На земле лежало кольцо. Маленькое, серебряное, без камней – детское. Рядом – ещё один скелет, совсем крошечный. Младенец.

Тито подняла кольцо. Оно было лёгким, почти невесомым.

– Юнит.

Девушка подошла, посмотрела.

– Ребёнок, – тихо сказала она. – Совсем маленький.

– Что это?

– Просто колечко. Может, мать носила как оберег. Может, это игрушка.

Юнит хотела положить его обратно, но Тито остановила.

– Можно я возьму?

Юнит удивлённо подняла бровь.

– Зачем?

– Не знаю. – Тито смотрела на кольцо. Оно лежало на металлической ладони – чужое и одновременно своё. – Оно… красивое. Ты так говорила про вещи, на которые приятно смотреть.

Юнит смотрела на неё долго. Потом кивнула.

– Бери. Думаю, ребёнок был бы не против. Ему оно уже не нужно, а тебе… может, пригодится.

Тито надела кольцо на палец. Оно сидело свободно, но не спадало. Металл кольца был тёплым – или ей только казалось.

– Спасибо, – сказала она тихо, обращаясь к маленькому скелету. – Я буду беречь.

Юнит отвернулась, делая вид, что рассматривает стены. Но Тито заметила, как та быстро провела рукой по лицу.

Они выбрались наружу. Воздух снаружи показался почти сладким после подвальной сырости. Тито глубоко вдохнула – хотя ей это было не нужно, просто привычка, которую она переняла у Юнит.

– Надо осмотреть остальные дома, – сказала Юнит, вытирая лицо. – Если повезёт, найдём ещё что-нибудь полезное.

Они пошли дальше по вымершей улице. Четвёртый дом, пятый – везде одно и то же. Обгоревшие стены, зола, кости. Юнит молилась над каждым скелетом, Тито стояла рядом, опустив голову.

В шестом доме ничего не нашли. В седьмом – только ржавый серп.

Тито то и дело касалась кольца на пальце. Оно было маленьким, почти незаметным, но почему-то важным. Будто сжимая его, она держала за руку того, кто уже не мог держать сам.

Они вышли к последним домам, за которыми темнела роща – старая, запущенная, с деревьями, оплетёнными диким плющом. И оттуда, из этой рощи, тянуло…

– Стой, – сказала Тито.

Юнит замерла, рука на мече.

– Что?

Струна внутри, молчавшая весь день, вдруг загудела – громко, тревожно, отчаянно. Так громко, что Тито показалось – это слышно снаружи.

– Там, – Тито смотрела в конец улицы, туда, где за последними домами темнела роща. – Много. Они близко. Больше, чем нас. Быстрые. И один большой.

Юнит побледнела.

– Лозовые охотники? Ползун?

– Похоже. И ещё… – Тито прислушалась к себе. Гул становился громче, в нём появилась пульсация – ритмичная, живая. – Там что-то пульсирует. Как сердце.

– Гнездо, – выдохнула Юнит. – Чтоб я сдохла. Здесь гнездо.

Они оглянулись назад. Дорога, по которой пришли, была свободна. Можно было уйти. Просто развернуться и пойти обратно, прижимая к груди найденный мифрил и детское колечко.

– Уходим? – спросила Тито.

Юнит сжала меч. Посмотрела на деревню, на скелеты в домах, на пепел и смерть вокруг. Потом на рощу, откуда тянуло гнилью и пульсацией.

– Если здесь гнездо, – сказала она медленно, – оно будет рожать новых тварей. Они пойдут дальше. К Хейвену.

– Мы не обязаны.

– Знаю. – Юнит встретила её взгляд. В единственном глазу горело что-то – не храбрость, не отчаяние. Упрямство. – Но если не мы, то кто?

Тито смотрела на неё. На живую, тёплую, упрямую девушку, которая готова была идти на смерть ради чужих людей. Ради тех, кого даже не знает.

– Я с тобой, – сказала Тито.

Юнит усмехнулась криво.

– А я и не сомневалась.

Они двинулись вперёд.

Заражённые вышли из-за домов бесшумно.

Тито увидела их первой – четверо обычных носителей, двое лозовых охотников и огромный Ползун с длинными, как лианы, руками. Они не бежали, не спешили. Просто шли, перекрывая дорогу, зажимая их в клещи между домами и рощей.

– Нас окружили, – сказала Тито.

– Вижу.

Юнит вытащила меч. Тито перехватила молот поудобнее.

– Прорываемся к гнезду, – сказала Юнит. – Бьём по слабым, не даём себя окружить.

– Поняла.

– И ещё, – Юнит на мгновение задержала взгляд на ней. – Если я упаду – не останавливайся. Добей гнездо. Обещай.

Тито хотела возразить, но Юнит уже рванула вперёд.

Первый носитель бросился на Тито – она встретила его молотом в грудь. Хруст, чёрная жижа, тело падает. Второй заходил слева – она ушла в сторону, пропуская удар, и всадила молот в висок.

Краем глаза видела, как Юнит рубится с лозовым охотником. Тот был быстрее, уворачивался, прыгал, но Юнит держалась – меч описывал дуги, не давая твари приблизиться.

– Тито! Справа!

Она развернулась. Ползун – огромный, грузный, с корой, сросшейся с грудью – тянул к ней длинные руки. Тито ударила молотом по одной – страшный хруст, и рука переломилась в локте, повиснув на лозах. Из обрубка поползли зелёные побеги, тонкие и быстрые, сплетаясь в новую руку прямо на глазах.

– Они регенерируют! – крикнула Юнит.

– Вижу!

Второй лозовый охотник прыгнул на Тито со спины. Она едва успела развернуться, принимая удар на молот. Шипы полоснули по металлическому плечу – без вреда, но тварь уже замахивалась снова.

Тито ударила. Попала. Тварь упала.

– Юнит!

Юнит стояла на колене. Лозовый охотник, с которым она дралась, лежал рядом, но из тени домов уже выползали новые.

Гнездо рожало.

Тито увидела это – в роще, между деревьями, висел огромный кокон из лоз и плоти. Он пульсировал, как живое сердце, и из него, из разрыва в центре, один за другим вываливались новые заражённые. Мелкие, быстрые, слепые. Они ещё были мокрыми, ещё не до конца сформированными, но уже вставали, уже тянули руки, уже бежали.

– Если не убьём гнездо, они будут приходить вечно! – крикнула Тито.

– Знаю!

Юнит вскочила, прихрамывая – в суматохе её достали шипом по ноге. Кровь заливала штанину, но она не останавливалась. Даже не взглянула на рану.

Они двинулись вперёд. Тито принимала удары на себя, молот работал как поршень – взмах, удар, ещё взмах. Юнит прикрывала фланги, отсекая тех, кто пытался зайти со спины.

Гнездо было уже близко. Тито видела его сквозь стволы – чудовищный кокон, в центре которого угадывался человеческий силуэт. Кто-то, кто стал этим гнездом. Кто-то, кто когда-то был человеком.

Она рванула вперёд, сбивая мелких тварей, и замахнулась молотом…

И в этот миг Ползун, тот самый, с регенерирующими руками, вылетел из темноты и сбил её с ног.

Удар был такой силы, что молот вылетел из рук. Тито покатилась по земле, врезалась в дерево. Ползун навалился сверху, длинные руки обвивали тело, сжимали, душили. Кора на его груди скрежетала по металлу, шипы впивались в сочленения.

Тито рванулась – бесполезно. Сила твари была чудовищной. Руки сжимались всё туже, металл скрипел, готовый поддаться.

– Тито!

Юнит бежала к ней. Хромая, истекая кровью, отбиваясь от мелких тварей на бегу.

Она рубанула мечом по руке Ползуна – рука отлетела, чёрная жижа брызнула в лицо. Но вторая продолжала сжимать, и из обрубка уже тянулись зелёные побеги, сплетаясь в новую конечность.

– Уходи! – прохрипела Тито. – Бей гнездо!

– Заткнись!

Юнит рубанула снова, по второй руке. Ползун заревел, отпустил Тито и развернулся к ней всей тушей. Длинная рука – новая, только что выросшая – метнулась, шипы полоснули по боку.

Юнит вскрикнула, упала.

– Юнит!

Тито вскочила. Подхватила молот. Ударила Ползуна в спину, в голову, ещё и ещё, не считая, не думая, просто вкладывая всю силу в каждый удар. Тварь рухнула, наконец, замерла.

Тито обернулась.

Юнит сидела на земле, привалившись к дереву. Зажимала бок рукой, но кровь текла сквозь пальцы, густая, тёмная, пугающе обильная.

– Тито, – выдохнула она. – Я не… не могу встать.

Тито подбежала, упала рядом на колени.

– Я вынесу тебя. Сейчас…

– Нет. – Юнит схватила её за руку. Хватка была слабой, но отчаянной. – Гнездо. Оно снова рожает. Видишь?

Тито подняла голову.

Гнездо пульсировало. Из разрыва в центре уже лезли новые твари – мелкие, быстрые, бездушные. Они падали на землю, вставали и бежали к ним.

– Я не оставлю тебя, – сказала Тито.

– Ты должна. – Юнит смотрела на неё снизу вверх. В её единственном глазу не было страха. Только усталость. И сожаление. И что-то ещё – то, чему Тито не могла подобрать названия. – Если гнездо выживет, оно убьёт Хейвен. Всех. Лин, Люка, Финна, Освальда, Роберта… всех.

– Я не могу…

– Ты можешь. Ты сильнее, чем думаешь. – Юнит выдохнула, поморщилась от боли. – Иди. Я задержу их сколько смогу.

– Юнит…

– Иди, Тито. Пожалуйста.

Тито смотрела на неё. На кровь, текущую сквозь пальцы. На мелких тварей, бегущих к ним. На гнездо, пульсирующее в роще.

– Прости, – прошептала Юнит.

И в этот миг внутри неё что-то оборвалось.

Юнит закрыла глаз.

Тьма сомкнулась вокруг неё – глубокая, внутренняя, та, в которой она жила последние годы.

А потом в этой тьме зажёгся свет.

Маленький мальчик стоял перед ней. Тот самый. Из прошлого. Тот, чья смерть разделила её жизнь на «до» и «после». Живой, тёплый, улыбающийся – таким, каким она запомнила его в последний раз.

– Юнит, – сказал он. – Ты всё ещё бежишь?

– Я… – Она не знала, что ответить.

– Посмотри на себя. Ты вся в крови. Ты ранена. Ты готова умереть здесь, в этой грязной деревне. Зачем?

– Чтобы спасти других, – прошептала Юнит.

– А себя? Ты не хочешь спасти себя?

Юнит молчала.

– Ты думаешь, я злюсь на тебя? – спросил мальчик. – Думаешь, я виню тебя?

– Я виню себя.

– Знаю. – Он шагнул ближе. – Но я не злюсь. Я никогда не злился. Я просто хотел, чтобы ты жила дальше. Она хорошая, твоя железная. Не дай ей умереть здесь.

Юнит открыла глаз.

Мир вокруг был прежним – мелкие твари бежали, Тито стояла над ней с молотом, гнездо пульсировало в роще.

Но внутри всё стало другим.

Она вспомнила.

Почему она пошла в паладины. Не ради богов. Не ради награды. Не ради спасения. А ради того, чтобы даже тот, кто сломлен, мог встать. Даже тот, кто убил, мог защищать. Даже тот, кто потерял всё, мог найти что-то, ради чего стоит гореть.

– Тито, – сказала она. Голос звучал слабо, но ровно. – Отойди.

– Что?

– Отойди. Быстро.

Тито отшатнулась.

Юнит подняла меч. Он был тяжёлым, таким тяжёлым, что руки дрожали. Но она подняла его. Направила остриё в сторону гнезда.

И заговорила.

Голос её изменился. Он стал низким, раскатистым – не человеческим. Он шёл не из горла, а из самой глубины, из той веры, о которой она забыла на долгие годы. Каждое слово звучало отдельно, тяжело, будто сама вселенная прислушивалась к ним.

– **Пылающий…** – выдохнула она, и воздух вокруг нагрелся.

– **…Приговор.**

Меч полыхнул алым пламенем.

Оно не жгло рук, не обжигало – оно было чистым, яростным, нестерпимо ярким. Огонь ударил в ближайших тварей – тех, что были в пяти шагах. Лозовые охотники загорелись, заметались, попадали на землю, объятые пламенем. Мелкие синтетические твари, что вылезли из гнезда последними, вспыхнули, как сухая трава, и рассыпались пеплом.

Ползун шарахнулся в сторону – его рука вспыхнула, но он успел откатиться, прижимая обгоревшую культю к груди. С шипением, похожим на звериный вой, он скрылся в глубине рощи, ломая кусты на бегу.

Алый огонь достал и гнездо – только опалил край. Пульсирующая масса зашипела, дёрнулась и начала медленно закрываться, втягивая оставшихся новорождённых тварей обратно в своё нутро.

На поляне стало тихо.

Только потрескивание догорающих тел и тяжёлое дыхание Юнит нарушали тишину.

Юнит смотрела на это всего мгновение. Потом меч выпал из рук, голос вернулся к ней – обычный, усталый, человеческий – и она осела на землю.

– Юнит!

Тито подхватила её, не давая упасть. Краем глаза заметила, как в глубине рощи мелькнула тень Ползуна – уползал, поджав обгоревшие руки. Но сейчас это было неважно.

Юнит была тёплой. Живой. Дышала.

– Ты живая, – прошептала Тито. – Ты живая.

Вокруг догорали остатки тварей. Гнездо закрылось, затихло – затаилось, но не исчезло. Роща была усеяна чёрными остовами сгоревших заражённых.

Тито подняла Юнит на руки. Та была лёгкой – или это Тито просто не чувствовала тяжести.

– Я вынесу тебя, – сказала она. – Я вынесу. Только дыши. Пожалуйста, дыши.

Она пошла.

Никто не преследовал их. Твари, что могли бы погнаться, лежали чёрными головешками на поляне. Ползун уполз в лес зализывать раны. Гнездо закрылось и пока не представляло угрозы.

Тито шла, прижимая к себе тёплое тело, и внутри неё, в самой глубине металла, струна гудела – тихо, ровно, успокаивающе.

Пепел падал на них с неба. Где-то позади догорала роща.

А впереди был Хейвен.

ЧАСТЬ 9. ТИШИНА В ХЕЙВЕНЕ.

Тито не помнила дороги.

Она просто шла – шаг за шагом, не чувствуя усталости, не замечая времени. Юнит лежала у неё на руках, тёплая, но слишком тихая. Иногда она вздрагивала, тихо стонала от боли – и тогда Тито останавливалась, прижимала её крепче и ждала, пока дыхание снова станет ровным.

Небо темнело. Потом снова светлело. Тито не знала, сколько прошло времени. Ночь? День? Это было неважно.

Важно было только одно – дыхание Юнит. Ритмичное, но слишком слабое. Тито считала вдохи. Раз, два, три… Если дыхание сбивалось, она замирала, ждала, пока оно восстановится, и только потом шла дальше.

Пепел с её волос и металлической кожи она не счищала. Кровь Юнит на своих руках – тоже. Это было доказательством. Доказательством того, что Юнит ещё жива. Пока есть кровь, есть жизнь.

Ноги иногда подкашивались – не от усталости, от напряжения. Тито не знала, что металл может уставать. Оказывается, может.

Она останавливалась, переводила дух, которого у неё не было, и шла снова.

Холмы сменялись равнинами, равнины – перелесками. Тито не выбирала дорогу – ноги сами несли её туда, где ждали люди. Где был Хейвен.

– Только дыши, – шептала она иногда. – Пожалуйста, дыши.

Юнит дышала.

Ворота Хейвена показались на закате.

Тито не помнила, какой это был день. Может, тот же. Может, следующий. Она просто увидела знакомые очертания частокола, знакомые башенки, знакомые ворота.

Силы кончились в десяти шагах от ворот.

Тито остановилась. Ноги дрожали – впервые за всё время. Металлические колени подгибались. Руки, сжимавшие Юнит, казались чужими.

Она сделала ещё шаг. Потом ещё.

– Помогите, – позвала она. Тихим, срывающимся голосом. Не тем, которым убивала тварей. Тем, которым просят о помощи.

– Помогите…

Её услышали.

Стражники выбежали. Финн – снова он – подлетел первым, увидел Юнит на руках у Тито, побелел.

Что случилось? Где вы были?

– Гнездо, – выдохнула Тито. – Она… она спасла нас. Помогите ей. Пожалуйста.

Ноги подкосились.

Тито упала на колени, всё ещё прижимая Юнит к себе. Металлические руки не разжались – они будто застыли, намертво сцепившись вокруг тёплого тела.

– Помогите, – повторила она. – Я не могу… не могу больше…

Финн рванул в город, крича на бегу:

– Роберта! Зовите Роберта! Быстро!

Кто-то подхватил Юнит, бережно высвобождая из рук Тито. Кто-то поднимал саму Тито, но она не чувствовала прикосновений. Только смотрела, как уносят её подругу, и внутри, в самой глубине металла, струна гудела – тихо, тревожно, ждуще.

– Ты живая, – прошептала она вслед. – Ты должна быть живой.

Юнит дотащили до дома лекаря. На пороге стоял старик в простой робе – высокий, худой, с седой бородой и внимательными глазами.

– Заносите, – коротко сказал он.

Внутри пахло травами, сушёными кореньями и чем-то ещё – острым, лекарственным. Роберт уложил Юнит на широкую лавку, разрезал окровавленную одежду, осмотрел рану.

– Глубоко, – сказал он. – Но не смертельно. Повезло.

– Повезло? – переспросила Тито, стоявшая в дверях.

– Ещё немного – и задела бы внутренности. А так… мясо. Будет больно, будет долго заживать, но жить будет.

Тито выдохнула. Она не знала, что может выдыхать с таким облегчением.

Роберт принялся за работу – промыл рану, зашил, наложил повязку. Руки его двигались уверенно, без лишней суеты.

– Держи её, – сказал он Тито, когда Юнит дёрнулась от боли. – Сейчас очнётся.

Юнит открыла глаз. Мутный, непонимающий.

– Где я…

– У меня, – ответил Роберт. – Лежи смирно. Рана глубокая, но я зашил. Если не будешь дёргаться, через пару недель заживёт.

– Пару недель? – Юнит попыталась сесть, но Роберт мягко, но твёрдо уложил её обратно.

– Месяц, если будешь спорить.

Юнит выдохнула и закрыла глаз.

Роберт положил руку ей на лоб. Тишина. Потом он заговорил – тихо, нараспев, на языке, которого Тито не знала.

– Исцеляющее слово, – пояснил он, заметив её взгляд. – Господи, даруй рабе твоей облегчение…

Тито почувствовала – слабое, едва заметное тепло. Оно исходило от рук Роберта и входило в Юнит. Дыхание девушки стало ровнее, лицо разгладилось.

– Легче? – спросил Роберт.

– Да, – прошептала Юнит. – Спасибо.

– Отдыхай.

Он отошёл к столу, принялся смешивать какие-то травы. Тито стояла у лежанки, не зная, что делать.

Роберт обернулся, посмотрел на неё. На металлическое тело, на отсутствие одежды, на чёрную кровь, запёкшуюся на сочленениях.

Так не пойдёт, – сказал он.

– Что?

– В городе люди косо смотрят. – Он порылся в сундуке, достал старую рубаху, штаны и широкий пояс. – На, примерь.

Тито посмотрела на вещи.

– Зачем?

– Чтобы человеком выглядеть. Людям так спокойнее.

Тито взяла одежду, повертела в руках. Потом надела – неуклюже, непривычно. Рубаха была великовата, штаны слишком длинные, но она справилась.

– Пояс затяни, – посоветовал Роберт. – Оружие крепить удобнее.

Тито послушалась.

Роберт отошёл на шаг, оглядел её.

– Ну, хоть не пугаешь. Сиди здесь, я скоро вернусь.

Он вышел, оставив их одних.

Тито стояла у лежанки, чувствуя себя странно. Одежда была грубой, непривычной – но в ней было что-то… тёплое. Не физически. По-другому.

Юнит приоткрыла глаз, посмотрела на неё и слабо улыбнулась.

– Красиво, – прошептала она хрипло.

– Что значит «красиво»?

– То, на что приятно смотреть.

Тито коснулась кольца на пальце.

– Я запомню, – сказала она. – Теперь спи.

Юнит закрыла глаз и провалилась в сон.

Юнит уснула быстро – лекарства Роберта сделали своё дело. Тито сидела рядом на табурете, глядя, как вздымается и опускается её грудь. Ритм жизни.

За окном стемнело. Роберт вернулся, проверил повязку, довольно хмыкнул.

– Хорошо идёт. Крепкая девка.

Тито кивнула.

Роберт сел напротив, устало потёр лицо. Посмотрел на Тито, на её металлические руки, на то, как она сжимает край лежанки.

– Ты за ней ухаживать будешь?

– Да.

– Тогда оставайся. Место найдётся.

Тито помолчала, потом спросила:

– Я могу помочь? Лечить?

Роберт удивлённо поднял бровь.

– Лечить? Ты?

– Я хочу научиться. Чтобы… если снова такое случится, я могла помочь.

Роберт покачал головой.

– Для этого вера нужна, девочка. Настоящая. Ты веришь во что-нибудь?

Тито замерла. Вопрос повис в воздухе.

– Я… не знаю, – ответила она честно. – Я только проснулась. Я ничего не знаю.

Тогда и пробовать бесполезно. – Роберт вздохнул. – Лечение – это не просто слова. Это связь. С богами, с миром, с чем-то большим, чем ты сама. Если этой связи нет – ничего не выйдет.

– Но я хочу попробовать.

Роберт пожал плечами.

– Попробуй. Хуже не будет.

Он продиктовал слова – короткую молитву, ту самую, что читал над Юнит. Тито повторила. Закрыла глаза, сосредоточилась.

Ничего.

Попробовала снова – снова пустота.

– Я же говорил, – вздохнул Роберт. – Не расстраивайся. Ты и так хорошо дерешься. Не всем лечить дано.

Он поднялся, похлопал её по плечу.

– Я пойду, отдохну. Если что – зови.

И вышел.

Тито осталась одна.

Сидела у лежанки, смотрела на спящую Юнит, на повязку, на то место, где из-под бинтов сочилась кровь. Внутри, в пустоте, шевельнулось что-то тяжёлое.

Незнакомое. Тито не знала, как это называется. Может, бессилие. Может, обида.

– Я не смогла тебя защитить, – прошептала она. – Ты упала, а я стояла рядом. И ничего не сделала. И сейчас не могу помочь. Роберт сказал – нужна вера. А у меня её нет.

Тишина.

– Я хочу помочь, – сказала она тихо. – Я не знаю как. Но я хочу.

И в этот миг пришла тьма.

Не резко, как в храме, – мягко, убаюкивающе. Тито закрыла глаза и провалилась в знакомую черноту.

– Ты звала, – сказал голос.

– Да.

– Что случилось?

– Юнит ранена. Я не смогла её защитить. Не смогла исцелить. Роберт сказал – нужна вера. У меня её нет.

– У тебя есть вера. Ты просто не знаешь, в кого.

– В кого?

– В меня.

Тито молчала.

– Ты веришь мне? – спросил голос.

– Да, – ответила она. И это было правдой. Она не знала, кто он – этот голос. Но он был с ней с самого начала. Он разбудил её. Он сказал про тысячу лет. Он пришёл, когда ей было трудно. Этого хватало.

– Тогда слушай.

Голос зазвучал тише. Слова лились в темноту – странные, незнакомые. Тито запоминала.

– Запомнила?

– Да.

– Тогда попробуй. И верь в меня.

– Я верю.

Тьма рассеялась.

Тито открыла глаза.

В комнате было тихо. Юнит спала, дыхание ровное, спокойное. Роберт ещё не вернулся.

Тито подошла к лежанке. Опустилась на колени. Закрыла глаза.

Слова пришли сами – те самые, странные, незнакомые. Она произнесла их шёпотом, едва шевеля металлическими губами.

И мысленно добавила: *Я верю в тебя.*

С пальцев сорвались серебристые искры.

Тито вздрогнула, но не отдернула руку. Искры падали на повязку, проникали сквозь бинты, и боль уходила. Тито чувствовала это – не кожей, а чем-то другим, глубоким внутренним чувством.

Юнит вздрогнула, открыла глаз.

– Тито? – голос сонный, непонимающий. – Ты чего?

– Тише. Спи.

– Но я чувствую… тепло…

– Спи, – повторила Тито. – Я здесь.

Юнит посмотрела на неё мутным взглядом, улыбнулась одними уголками губ и снова закрыла глаз.

Тито сидела рядом, глядя на свои руки. Серебристые искры погасли, но тепло осталось – там, внутри, в пустоте, которая вдруг перестала быть пустой.

Дверь скрипнула. Вошёл Роберт, замер на пороге.

Увидел Тито на коленях у лежанки. Увидел её руки. Увидел спокойное лицо Юнит. – Что за молитву ты читала? – тихо спросил он.

Тито посмотрела на него.

– Я не знаю. Просто помню.

– Откуда?

– Голос сказал.

Роберт покачал головой, но ничего не сказал. Подошёл к Юнит, проверил повязку, посмотрел на Тито долгим взглядом.

– Рана затягивается быстрее, чем должна, – сказал он. – Это твоя работа?

– Да.

– Но как? Я же говорил тебе – нужна вера…

– У меня есть вера, – ответила Тито. – Просто я не знала, в кого. Теперь знаю.

Роберт смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

– Тогда… тогда ты не просто кукла из металла. Ты что-то большее.

Тито посмотрела на свои руки. На кольцо на пальце. На спящую Юнит.

– Я знаю, – сказала она.

На следующий день, когда Юнит уснула после очередной перевязки, Тито вышла из дома Роберта.

Город жил своей жизнью – люди спешили по делам, где-то лаяла собака, пахло дымом и свежим хлебом. Тито шла по знакомой улице, и люди расступались перед ней – кто со страхом, кто с любопытством, кто с благодарностью.

Кузница встретила её привычным жаром и звоном металла. Келдор стоял у наковальни, размеренно бил молотом по раскалённой полосе.

– А, Железная, – сказал он, не прекращая работы. – Слышал, вы в переделку попали. Юнит как?

– Жива. Раны заживают.

– Хорошо. – Келдор отложил молот, вытер пот со лба. – Что нашли?

Тито рассказала – про деревню, про скелеты, про гнездо. Вытащила слиток металла, протянула кузнецу.

– Это нашли в подвале. Что это?

Келдор взял слиток, повертел, присвистнул.

– Чтоб я провалился. Это же мифрил. Настоящий мифрил. Откуда он здесь?

– Не знаю.

– Дорогой металл. Очень дорогой. Из него лучшее оружие куют – лёгкое, прочное, магию проводит. – Келдор покачал головой. – Если здесь была такая руда, значит, не зря они тут поселились.

– Это поможет?

– Ещё как. Я из этого слитка такой меч Юнит скую – закачаешься.

Тито кивнула и пошла обратно – туда, где ждала Юнит.

Вечером они сидели на крыльце дома Роберта, глядя на закат.

Юнит – с перевязанным боком, бледная, но живая. Тито – рядом, чистая, в одежде, с детским колечком на пальце.

– Келдор сказал, меч сделает, – сказала Тито. – Из мифрила.

– Хорошо. – Юнит помолчала. – А ты? Ты ничего не хочешь?

– У меня есть молот.

– Молот – это оружие. А ты сама? Ты же тоже… ну, металлическая. Может, тебе тоже нужно что-то особенное?

Тито посмотрела на свои руки.

– У меня есть кольцо, – сказала она. – Этого достаточно.

Юнит улыбнулась.

– Ты странная.

– Я знаю.

Они сидели молча, глядя, как гаснет день. Оранжевое солнце медленно опускалось за горизонт, раскрашивая небо в розовый и золотой.

– Тито, – сказала вдруг Юнит.

– М?

– Спасибо, что вытащила меня.

– Ты сама себя вытащила. Твоим Пылающим приговором.

– Но ты несла меня. Всю дорогу. Не бросила.

Тито повернулась к ней. Металлические глаза встретились с живым глазом.

– Там, в храме, – сказала она медленно, – я была одна. Очень долго. Голос сказал – тысячу лет. Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что когда я проснулась и пошла на крик, я нашла тебя. И теперь… я не хочу быть одна.

Юнит смотрела на неё долгим взглядом. В единственном глазу блестело что-то – может, слеза, может, отблеск заката.

– Ты не будешь одна, – сказала она тихо. – Обещаю.

– Люди часто обещают?

– Слишком часто. И часто не выполняют.

– А ты?

Юнит усмехнулась.

– А я постараюсь.

Тито кивнула.

– Этого достаточно.

Они сидели молча, глядя, как гаснет день. Внутри Тито, в самой глубине металла, струна гудела – тихо, спокойно, умиротворённо.

Впереди был новый остров, новая опасность, новая неизвестность.

Но сегодня был вечер. И они были вдвоём.

Часть 10.Прощание?

Четыре дня прошло с тех пор, как Тито принесла Юнит в дом Роберта.

Юнит окрепла на удивление быстро. Рана, глубокая и страшная, благодаря стараниям лекаря и странному дару Тито затягивалась прямо на глазах. Роберт только качал головой, меняя повязки и бормоча что-то про «божью милость» и «невиданное везение».

На четвертый день Юнит уже твердо стояла на ногах. Бледность сошла с лица, в единственном глазу снова горел привычный упрямый огонь. Она злилась на вынужденное безделье, и Тито, неотлучно находившаяся рядом, чувствовала эту злость как свою.

– Хватит, – объявила Юнит утром пятого дня, решительно отбрасывая одеяло. – Я здорова. Келдор заждался.

Роберт попытался спорить, но Юнит была неумолима. Тито просто встала и пошла следом – она знала, что спорить бесполезно. Да и внутри неё, в тишине металла, уже поселилось нетерпение – предвкушение движения и цели.

Кузнец встретил их привычным звоном молота. Он работал у самого берега, где на песке, подперев корягами, стоял остов небольшого судна – широкая, устойчивая рыбацкая лодка с одной мачтой. Увидев Юнит, Келдор довольно хмыкнул.

– Жива, стало быть. А я уж думал, придется одному плыть.

– Дождешься, – огрызнулась Юнит, но без злости. – Лодка готова?

– Готова. – Келдор любовно погладил борт. – Днище просмолил, швы законопатил. Держать будет. Паруса только нет. И ткани на него нет.

– Значит, будет, – отрезала Юнит и, повернувшись к Тито, добавила: – Мельница помнит нас. Пошли за тряпками.

Они вышли в полдень. Солнце палило нещадно. Тито шагала рядом, вдыхая запах нагретой земли и сухостоя. Юнит держалась молодцом – прихрамывала чуть-чуть, но виду не подавала. Дорога к мельнице была знакомой до боли.

– Стой! – Тито остановилась первой, вскинув руку.

Они как раз проходили мимо того места, где в первый раз столкнулись с засадой. Там, где они убили троих зараженных, а один сбежал, творилось что-то странное. Тропу перегораживали корни. Не сухие и мертвые, а живые, толстые, черные. Они тянулись прямо из того места, где были сожжены тела, сплетаясь в причудливую, зловещую изгородь. Кора на них поблескивала, будто влажная. И корни эти *шевелились* – медленно, но неотвратимо переплетались, словно ощупывая воздух.

– Этого здесь не было, – нахмурилась Юнит. – Мы же их сожгли. Дотла.

Они попытались обойти преграду по высокой траве, но едва приблизились, как один из корней резко хлестнул в их сторону. Тито отшатнулась, заслоняя собой Юнит. Шиповатая плеть рассекла воздух в ладони от её лица.

– Они нападают! – крикнула Тито.

– Вижу! – Юнит выхватила меч, рубанула по корню. Тот дернулся, но даже не порезался – лезвие скользнуло по коре, оставив лишь белую царапину.

Тито ударила молотом – корень сплющился, но не сломался. Из-под коры брызнула черная густая жидкость, и он снова дернулся, заживляя рану прямо на глазах.

– Они регенерируют! – выдохнула Юнит. – Как те ползуны!

Они отступили на безопасное расстояние. Корни не преследовали, но проход был перекрыт плотно.

– Надо прорываться, – сказала Юнит, тяжело дыша. Она посмотрела на мельницу – до нее оставалось совсем немного. – Ткань нужна. Если не сейчас – Келдор не достроит лодку.

– Обычный огонь их не берет, – напомнила Тито.

– Знаю. – Юнит стиснула зубы. В её единственном глазу горело знакомое упрямство, смешанное со страхом. – Значит, придется использовать то, что берет.

Она подняла меч. Руки ее дрожали – не от страха, от понимания цены.

– Юнит, – Тито шагнула к ней. – Помнишь, что было в прошлый раз?

– Помню. – Голос Юнит звучал глухо. – Но выбора нет. Если эти корни расползутся дальше, они отрежут нас от всего острова. И тогда Хейвен умрет с голоду.

Она закрыла глаза и прошептала слова, от которых воздух вокруг нагрелся.

– *Пылающий приговор…* Только немного. Совсем немного. Пожалуйста, послушайся меня.

Алое пламя сорвалось с клинка. Оно ударило в корни – не сплошным потоком, а короткой, хлесткой вспышкой. Юнит пыталась контролировать заклинание, сдерживать его, но сила вырывалась наружу, пульсируя в такт ее испуганному сердцу.

Корни вспыхнули мгновенно. Они занялись быстро, жадно, с каким-то злым шипением. Огонь перекинулся на сухую траву вокруг, на ближайшие кусты, на низкие ветки деревьев.

– Назад! – крикнула Тито. – Получилось! Отходим!

Но пламя не думало останавливаться. Сухостой занялся в считанные секунды. Ветер дул в сторону леса, и огонь, подхваченный им, рванул вперед, пожирая всё на своем пути.

– Я не могу его погасить! – в отчаянии крикнула Юнит. – Надо бежать в Хейвен, предупредить!

– Бежим!

Они бежали так, как не бегали никогда. Ветки хлестали по лицам, дым ел глаза, но они не останавливались. Юнит хрипела, хватала ртом воздух, но не сбавляла шага. Тито подхватила ее под руку, когда та споткнулась о корень, и потащила дальше.

Позади слышался треск – огонь уже пожирал кусты и медленно, но верно перекидывался на сухостой. Лес вокруг них пока не горел, но с каждой минутой треск становился громче, а дым – гуще.

Они выскочили на открытое место, перемахнули через ручей и вырвались на знакомую тропу. Хейвен показался через час.

Солнце стояло еще высоко. Над северными холмами поднимался столб дыма – черный, жирный, но пока не слишком широкий. Пожар разгорался, но до деревни ему было еще далеко.

– Пожар! – закричала Юнит, влетая на площадь. Голос ее сорвался в хрип, в котором слышались и боль, и вина. – Лес горит! Огонь идет на деревню!

Началась паника. Люди выбегали из домов, с ужасом глядя на дым. Птицы с криками улетали прочь, звери выбегали из леса, не разбирая дороги. Ветер дул с севера, неся огонь прямо на них.

Староста выскочил на площадь – бледный, с красными от недосыпа глазами, в простой рубахе.

– Копайте ров! – закричал он, мгновенно принимая решение. – Все, у кого есть руки, – за мной! Убирайте всё, что горит, от стен! Женщины, дети – к колодцу, носите воду!

Люди засуетились. И никто не бросил в Юнит камень. Никто не закричал: «Это ты виновата!» Потому что не до того было.

На окраине деревни, в двухэтажном доме с кривой вывеской «Удача Джека», обстановка была иной.

Когда дым показался над холмами, несколько завсегдатаев попытались выйти. Джек – хозяин заведения, грузный мужчина с холеными усами и цепкими глазами – стоял в дверях, широко расставив ноги.

– Сидеть всем! – рявкнул он тоном, не терпящим возражений. – Игра продолжается. Ставки сделаны.

– Ты с ума сошел, Джек? – молодой рыбак по имени Люк попытался протиснуться к выходу. – Лес горит! Надо бежать!

Джек схватил его за грудки и с силой отшвырнул обратно к столу. Люк споткнулся о скамью, грохнулся на пол, рассыпав костяшки домино.

– Я сказал – играем! – прорычал Джек. – Здесь безопасно. Стены каменные, крыша черепичная. Огонь сюда не дойдет. А если вы выйдете и начнете паниковать – подожжете полдеревни.

Женщина в цветастом платке, мать двоих детей, жалобно запричитала:

– Джек, отпусти…

Хозяин сжал кулаки:

– Мои деньги, мои правила. Кто проиграл – тот платит. А кто попытается сбежать, не расплатившись… – он многозначительно положил руку на дубинку, висевшую на поясе.

Люди переглядывались. Кто-то смотрел в окно на растущий столб дыма, кто-то – на свои карты и фишки. Они боялись. Боялись огня, но и Джека тоже. Слишком долго он держал эту деревню в долговой кабале.

– Джек, – попытался уговорить его старый плотник, – у меня жена дома одна. Дети…

– Надеюсь, ты поставил на кон больше, чем они стоят, – усмехнулся Джек.

Час спустя небо над северной частью острова начало багроветь. Огонь уже подбирался к первым холмам. Два часа спустя послышались первые взрывы.

– Что это? – закричал кто-то на площади.

– Споровики! – крикнула Тито. – Они лопаются в огне!

В лесу, объятом пламенем, их были сотни. Глухие, тяжелые хлопки раздавались один за другим. Это лопались раздутые тела, выпуская в небо желтые облака спор. Но споры не разлетались – они горели. Желтые облака вспыхивали в воздухе, превращаясь в огненные шары, и эти шары взрывались снова и снова, разнося пламя еще дальше.

– Ров готов! – закричал кто-то.

– Воды! Лейте на стены! – командовал староста.

– Господин староста! – Юнит подбежала к нему, тяжело дыша. – Надо уводить людей! На пляж, к юго-востоку! Ветер с моря не пустит туда огонь!

Она вытащила из-за пояса тряпку:

– Споры! Если они долетят, вы станете такими же, как те твари! Надо намочить ткань и закрыть лицо! Дышать через мокрое – это хоть как-то защитит!

– Тряпки мочить! – закричал староста, поверив ей. – Быстро! У кого нет – рвите рубахи!

Часть людей бросилась к колодцу и бочкам. Они мочили тряпки, прижимали к лицам детей, завязывали старикам. Но другие ломились в дома, хватая узлы с одеждой, мешки с крупой.

– Не слушают! – крикнула Тито.

– Их выбор, – жестко ответила Юнит. – Мы не можем спасти всех.

В игорном доме наконец поняли, что происходит. Дым стал просачиваться сквозь щели в ставнях. Люди закашлялись. Кто-то бросился к двери.

Джек выхватил дубинку и с размаху ударил первого, кто подбежал – того самого Люка. Парень рухнул, зажимая разбитое лицо.

– Я сказал – играем! – заорал Джек, но в его голосе уже слышалась паника. – Если вы выйдете сейчас, вы принесете споры! Вы всех погубите!

– Это ты нас губишь, Джек! – закричала женщина в платке. – Пусти!

Она рванулась к двери, и за ней хлынули остальные. Джек попытался удержать их, но его сбили с ног. Кто-то наступил ему на руку, кто-то – на спину. Он катался по полу, ругаясь и угрожая, пока его завсегдатаи выбегали на улицу.

На улице было страшно. Небо почернело. Пепел сыпался с неба, как снег. Люди бежали к южным воротам, зажимая рты мокрыми тряпками.

Джек поднялся, отряхнулся. Посмотрел на свой пустой дом, на рассыпанные карты, на брошенные фишки. И тут взгляд его упал на тяжелый мешок в углу. Мешок с золотом, которое он копил годами, высасывая последние монеты из таких же бедняков.

Он схватил мешок, прижал к груди и выбежал на улицу.

– Джек! – крикнул кто-то из убегающих. – Бросай золото! Беги!

– Без золота я никуда не пойду! – рявкнул он в ответ.

Староста намочил тряпку и обвязал лицо, подавая пример. За ним последовали другие. Но многие продолжали игнорировать предупреждения.

И тут пришли споры.

Желтая взвесь, легкая, как пух, опустилась на деревню вместе с дымом. Она не горела здесь – ветер принес ее с северной стороны. Первым закричал мужчина, тащивший из дома сундук. Он упал посреди улицы, выгнулся дугой, и тело его затряслось в страшных конвульсиях. Изо рта пошла пена, смешанная с зеленью.

– Заражение! – заорал кто-то.

Рядом упала женщина. Потом еще один. Они бились в агонии, и даже сквозь дым было видно, как под кожей начинали шевелиться лозы.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит.

Тито уже рванула вперед, заслоняя собой группу эвакуирующихся.

– Уходите! – крикнула она. – Быстро! Мы задержим их!

Первые зараженные вставали. Медленно, неловко, с хрустом ломающихся суставов. Обычные носители, но сейчас они были страшнее, потому что час назад были людьми. Соседями.

Юнит встала рядом, обнажая меч. На глазах её блестели слезы – злые, горькие.

– Сколько их?

– Много. – Тито прислушалась к струне, которая наконец загудела – тревожно, отчаянно. – Пятая часть деревни. Может, больше.

– Значит, будем работать.

Они рубились долго. Меч Юнит пел свою стальную песню, разрубая лозы и плоть. Молот Тито крушил черепа с методичностью механизма. Зараженные были медленными, слабыми, но их было много.

Без потерь не обошлось. Молодой парень, помогавший матери, замешкался у колодца. Зараженный набросился со спины, шипы вошли в шею. Мать закричала так, что у Тито заложило металлические уши. Потом двое детей – их просто растерзали на глазах у отца, который не успел добежать.

Юнит рычала, рубя тварей, и в этом рыке было всё: ярость, боль, отчаяние, вина. Тито просто работала. Размеренно. Холодно. Но внутри неё, в пустоте, что-то плавилось от чужого горя.

Когда последний зараженный рухнул под ударом молота, на площади воцарилась тишина. Только треск огня вдалеке и чьи-то сдавленные рыдания.

Тито огляделась. Тела людей – пять или шесть – лежали в разных концах площади. Зараженных было больше, но их никто не считал.

– Староста, – выдохнула Юнит, утирая пот со лба. – Где староста?

Они не видели его с начала заварушки. И Джека тоже.

– Джек, – сказала Тито, вспоминая. – Тот, с усами. Хозяин игорного дома. Я видела его в первый день в Хейвене, у площади. Он не убегал.

– Черт, – выругалась Юнит. – Его дом на окраине. Если он там…

– Идем.

Они побежали через опустевшую деревню. Дома стояли распахнутые, брошенные. Где-то горела забытая свеча – Тито затушила ее на бегу. Дым становился гуще, огонь уже подбирался к первым постройкам.

Игорный дом стоял на отшибе. Дверь была распахнута настежь. На втором этаже орали.

Тито взлетела по лестнице первой, Юнит следом. В комнате, заваленной мешками и сундуками, двое мужчин кричали друг на друга. Староста – с мокрой тряпкой на лице – тряс за плечи Джека. Джек был в дорогой рубахе, а в руках он сжимал тяжелый мешок, из которого звенело золото. Тряпки на лице у него не было.

– Ты с ума сошел! – орал староста. – Горит всё! Уходить надо! Надень тряпку!

– Без золота я никуда не пойду! – рявкнул Джек в ответ, отталкивая старосту. – Это вся моя жизнь! Я не для того годы вкалывал, чтобы это сгорело!

– Староста! – окликнула Юнит.

Староста обернулся, увидел их, и лицо его дрогнуло от облегчения. Он шагнул к ним, но пошатнулся, схватился за грудь.

– Помогите… – прохрипел он. – Убедите его… Я не могу… Дым… Мне плохо…

Тито заметила, как мелко трясутся его руки, как закатываются глаза. Но это было не заражение – просто истощение и дым.

– Иди, – сказала она коротко. – На пляж. Мы разберемся.

Староста спорить не стал. Он выскочил за дверь.

– Джек, – Юнит шагнула вперед. – Бросай золото. Оно тебе не нужно, если ты сгоришь. Надень тряпку и уходи.

– Не твое дело, одноглазая! – огрызнулся Джек, прижимая мешок к груди. – Я сам решаю, что мне нужно! Я здесь хозяин! Я решаю, кому жить, а кому…

И в этот миг его перекосило.

Джек дернулся, выгнулся дугой. Мешок с золотом выпал из рук и с глухим стуком покатился по полу, рассыпая монеты. Тело Джека затряслось в страшных конвульсиях, изо рта пошла пена. Он упал на колени, потом на бок, и пальцы его заскребли по половицам, оставляя глубокие борозды.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит, отступая на шаг. – Он надышался…

Тито шагнула вперед, заслоняя подругу. Молот в руке, струна внутри гудит отчаянно.

– Отойди, – сказала она. – Он сейчас…

Джек замер.

А потом начал подниматься.

Медленно, с хрустом ломающихся суставов. Но это был не обычный носитель. Тело его менялось прямо на глазах. Кожа темнела, покрывалась корой, но не грубой, а почти лакированной, блестящей. Лозы пробивались вдоль мышц. Руки удлинялись. Из спины вырвались тонкие, гибкие отростки, похожие на щупальца.

А лицо Джека исказилось, но не потеряло черт. Усы топорщились на покрытом корой лице, а глаза – мутные, желтые – смотрели прямо на них. С ненавистью. С голодом. С той самой жадностью, что вела его по жизни.

В этот момент Тито заметила то, от чего у неё самой, металлической, похолодело внутри. Золотые монеты, рассыпанные по полу, вплавлялись в плоть твари. Они входили в кору, как в мягкую глину, и оставались там, блестящие, чужеродные, навеки ставшие частью этого существа.

– Смотри, – шепнула она Юнит.

Юнит проследила за её взглядом и содрогнулась.

– Он был полон жадности и злобы, – сказала Тито. – Гнездо выбрало его. Для гнезда такие – лучшая плоть. Из них получаются сильные твари.

Тварь, бывшая Джеком, зашипела. Из пасти вырвался искаженный звук:

– Моё… золото… не тронь…

Щупальца метнулись вперед.

Тито встретила их молотом. Рубила, отбрасывала, но они росли снова. Юнит рванула в обход, пытаясь зайти с фланга, но тварь была быстрой. Одно щупальце хлестнуло по боку, второе уже тянулось к горлу.

– Держись! – крикнула Тито.

Она бросила молот – бесполезно. Вместо этого выбросила вперед руку. Серебристые искры сорвались с пальцев, ударили в ближайшее щупальце.

– Леденящее прикосновение!

Щупальце замерло, покрылось инеем и рассыпалось черной крошкой. Тварь взвыла, отступила на шаг, но тут же бросилась снова.

Юнит рубанула мечом по ноге. Мифриловый клинок вошел глубоко, черная жижа брызнула на пол. Тварь дернулась, но не упала. Развернулась, и длинная рука с когтями метнулась к лицу Юнит.

Юнит ушла в перекат, но когти полоснули по плечу, раздирая рубаху и кожу. Кровь хлынула, заливая руку.

– Юнит!

– Жива! – прохрипела она, вскакивая и зажимая рану. – Больно, твою мать…

Тито ударила снова – холодом, серебром, пустотой. Попала в корпус. Тварь зашипела, дернулась, но не рассыпалась. Слишком сильная. Слишком злая.

– Ее надо рубить! – крикнула Юнит, забывая про боль. – Холод только замедляет!

Она рванула вперед, вкладывая в удар всю силу, всю ярость, всю боль. Меч вошел твари в грудь – глубоко, по самую рукоять. Та заревела, щупальца обвили клинок, пытаясь вырвать, но Юнит держала.

– Тито! Бей!

Тито подхватила молот и обрушила его на голову твари. Раз, второй, третий. Кора трещала, черная жижа брызгала во все стороны. Тварь дергалась, щупальца бились в агонии, но всё слабее, слабее…

И замерла.

Груда черной плоти осела на пол. Из неё, впитавшись в кору, тускло поблескивали золотые монеты – вечная память о жадности, погубившей человека.

Тито опустилась на колени, тяжело дыша. Юнит стояла, привалившись к стене, зажимая плечо.

– Жива? – спросила Тито.

– Бывало лучше, – выдохнула Юнит. – Но жива. Пошли. Здесь скоро всё рухнет.

Они выскочили из игорного дома, поддерживая друг друга. Дым стлался по земле, но сквозь него уже виднелся просвет – южные ворота, пляж, море. Люди, что успели эвакуироваться, черными точками виднелись на песке.

И тут Тито остановилась.

– Смотри, – сказала она, глядя не на пляж. На север.

Юнит обернулась и замерла.

Остров горел. Весь.

Небо над северной частью полыхало багровым. Огонь пожирал холмы, леса, поля. Дым поднимался в небо плотным столбом.

Но не это заставило их замереть.

Посреди этого огненного ада, прямо в центре острова, возвышалось **оно**.

Лоза. Огромная, необъятная, толщиной с десяток вековых дубов. Она вздымалась к небу, пронзая дым и пламя. Ветви, толщиной с целые улицы, раскинулись над островом, и на них пульсировали тысячи коконов. Вокруг неё, словно защитный круг, огонь отступал – трава, кусты, даже пепел – всё было чистым, нетронутым. Лоза стояла посреди пепелища, живая, торжествующая, вечная.

– Что это… – выдохнула Юнит.

– Сердце, – ответила Тито. Струна внутри неё гудела так, что, казалось, сейчас лопнет. – Сердце всего этого. Оно было здесь всегда и ждало.

Они смотрели на гигантскую лозу и понимали: то, что они пережили сегодня, – только начало.

– Пошли, – Юнит тряхнула головой, отворачиваясь. – Люди ждут.

На пляже их встретила тишина. Усталая, вымотанная, полная горя.

Люди сидели на песке, на камнях, на выброшенных морем корягах. Кто-то рыдал, кто-то молча смотрел на огонь.

Староста сидел на большом валуне, обхватив голову руками. Рядом с ним стояли те, кто выжил.

Тито огляделась. Огонь бушевал совсем рядом, но здесь, на юго-восточном побережье, было безопасно. Ветер дул с моря, отгоняя дым. Небольшая река и выкопанный ров сделали свое дело – деревня почти не пострадала. Несколько домов у северной окраины обуглились, но основная часть уцелела.

Люк, тот самый парень, которого Джек ударил дубинкой, сидел на песке, зажимая разбитое лицо. Рядом с ним плакала его мать.

– Если бы не Джек… – бормотал он. – Мы бы успели. Мы бы выбежали раньше. А он… он не пускал…

– Джек мертв, – тихо сказала Юнит, проходя мимо. – Забудь о нем.

– Где Келдор? – вдруг спросила Тито.

Они переглянулись. Кузнеца нигде не было видно.

– Твою ж мать… – выдохнула Юнит. – Он же у лодки!

Они побежали вдоль берега. Лодка стояла там же, где и утром – на песке. А рядом, растянувшись на теплом песке, посапывая, лежал Келдор. Рядом валялась пустая фляга.

– Келдор! – Юнит тряхнула его за плечо. – Просыпайся!

Кузнец замычал, перевернулся на другой бок.

– Келдор!!!

Он подскочил, выпучив глаза.

– А? Что? Пожар? – Он огляделся, увидел дым, и челюсть его отвисла. – Мать честная… Что случилось-то?

– Ты проспал всё! – рявкнула Юнит. – Весь остров горит, люди гибнут, а ты дрыхнешь!

Келдор смотрел на неё, на дым, и глаза его становились всё больше.

– Как… как всё? – прошептал он. – А лодка?

– Лодка цела, – устало ответила Юнит. – Ты цел. И на том спасибо.

Келдор медленно поднялся. Помолчал. Потом перевел взгляд на Тито и Юнит.

– Вы… вы как?

– Живы, – ответила Тито.

Кузнец кивнул. Помолчал. Потом вдруг хлопнул себя по лбу.

– А Джек? Он выбрался?

Юнит и Тито переглянулись.

– Нет, – тихо сказала Юнит. – Он не выбрался. Гнездо выбрало его. Он стал тварью. Мы убили его.

Келдор снова замолчал. Потом вздохнул.

– Жаль мужика. Жадный был, но не злой. А добро его?

– Сгорело, – твердо сказала Юнит, глядя Тито в глаза. – Вместе с ним.

Тито промолчала. Золото, впитавшееся в плоть твари, осталось там, в игорном доме. Пусть так и будет.

– Ладно, – Келдор потер лицо. – Что теперь?

– Теперь – чинить лодку, – ответила Юнит. – Возьмем материалы из уцелевших домов.

– А люди?

– Люди пока тут. Пожар стихнет – вернутся. Если земля не отравит всё вокруг.

Дождь пошел через два часа. Сначала мелкий, потом всё сильнее. Он шипел на углях, гасил тлеющие головни, пропитывал пепел влагой.

Тито стояла под дождем, глядя, как пар поднимается над выжженным лесом. Юнит сидела рядом на камне, зажимая плечо.

И тут Тито заметила.

Один из жителей сидел на песке и мелко трясся. Рядом с ним начала трястись его жена. А чуть дальше – молодой парень.

– Юнит, – тихо сказала Тито. – Смотри. Они надышались.

Юнит вскочила и подбежала к ним.

– Эй! Вы как? Слышите меня?

Мужчина поднял голову. Глаза его закатывались. Изо рта потекла слюна.

– Юнит… – прохрипел он. – Помоги…

И его перекосило.

– Нет! – закричала женщина рядом. – Только не он!

Юнит отшатнулась. Тито встала рядом, сжимая молот.

Поднялся крик. Родные зараженных бросились к ним, отталкивая Юнит и Тито.

– Не подходите! – орал брат одного из них. – Мы сами справимся!

– Лекарь не поможет! – крикнула Юнит. – Это не болезнь! Их надо сжечь, пока они не обратились!

– Дура! Убить их хочешь?

Юнит стиснула зубы. Времени почти не оставалось.

И в этот миг из толпы вышел человек.

Нищий. Тот самый, с которым Юнит делилась едой у колодца. В огромном худе, скрывающем плечи. В руке он сжимал короткий нож.

– Хватит, – сказал он тихо, но так, что услышали все.

Он подошел к трясущемуся мужчине. Женщина заслонила мужа, закричала:

– Не смей!

Нищий отодвинул её – не грубо, но твердо. Опустился на колени рядом с зараженным. Посмотрел в мутные, уже нечеловеческие глаза.

– Прости, брат, – сказал он.

И ударил ножом. Один раз. Точно в сердце.

Тело дернулось и замерло.

Женщина закричала так, что у Тито заложило уши. Она бросилась на нищего, но тот отступил, пряча нож.

– Убийца! – заорала она. – Что ты сделал?!

– Спас тебя, – ответил нищий устало. – И всех нас.

А трясущиеся тела тем временем начинали меняться. Под кожей шевелились лозы, изо рта полезли зеленые побеги.

– Смотрите! – крикнул кто-то.

Толпа ахнула. Те, кто минуту назад были людьми, корчились, превращаясь в чудовищ.

– Поздно, – оборвал нищий.

Он шагнул к следующему. Но его перехватили.

– Ах ты мразь! – заорал брат, замахиваясь.

Юнит встала между ними. Меч в руке, глаз горит.

– Руку опустил, – сказала она тихо. Но в голосе было столько стали, что брат замер.

– Ты за него? За убийцу?

– За того, кто сделал то, на что у вас кишка тонка, – ответила Юнит. – Он прав. Их уже не спасти.

– Юнит… – начал кто-то из толпы.

– Заткнитесь все! – рявкнула она. – Тито, прикрой.

Тито шагнула вперед, заслоняя нищего и Юнит. Молот в руке, взгляд холодный.

– Кто тронет его – тронет меня, – сказала она.

Толпа замерла. Остались только рыдания женщин и хрипы умирающих, которые уже не были людьми.

Нищий молча добил остальных. Быстро, без жалости. Потом вытер нож о траву и спрятал.

Юнит обернулась к нему.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Нищий кивнул. Помолчал. Потом поднял глаза на Юнит.

– Возьми меня с собой, – сказал он вдруг.

Юнит удивленно подняла бровь.

– Куда?

– Туда, куда плывете. На запад. К другим островам. – Он помолчал. – Я здесь никому не нужен. Нищий, калека… А ты видела, что я могу. Я не струсил. Раньше я был охотником, пока беда не сломала меня. Может, еще пригожусь.

Юнит смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Тито. Та чуть заметно кивнула.

– Как звать хоть? – спросила Юнит.

– Нэрис.

– Нэрис. – Она усмехнулась. – Красивое имя. Добро пожаловать в отряд, Нэрис. Только учти – мы не в увеселительную прогулку плывем.

– Знаю, – ответил он. – Я насмотрелся на этот мир. Хватит сидеть и ждать милостыню.

Наутро, перед отплытием, они зашли в дом Роберта. Лекарь, узнав, что Нэрис теперь с ними, молча порылся в сундуке и вытащил старую, но добротную кожаную броню.

– Носи, – сказал он. – От прошлого хозяина осталась. Ему уже не нужно.

Нэрис принял броню, долго рассматривал. Потом скинул свой огромный худ – впервые за много лет. Под ним оказался обычный, худощавый мужчина лет тридцати, с глубоко посаженными глазами и ранними морщинами. Левую руку покрывал длинный шрам – видимо, та самая «беда», о которой он говорил. Он натянул кожаную куртку, затянул ремни. Стал другим – подтянутым, почти воинственным.

– Спасибо, – сказал он Роберту. Тот только махнул рукой.

У лодки их ждали. Келдор уже загрузил припасы, проверил парус. Жители собрались прощаться – кто с благодарностью, кто со слезами, кто с надеждой.

Люк, тот самый парень, подошел к Юнит.

– Я пойду с вами, – сказал он твердо.

Юнит удивленно подняла бровь:

– Ты? Зачем?

– Я хочу найти тех, кто это сделал, – ответил он, глядя на дымящийся остров. – Джек чуть не убил меня. Но настоящие убийцы – те, кто создал эту заразу. Если есть способ их найти…

Юнит покачала головой:

– Мы не знаем, что нас ждет. Может быть, смерть.

– Я уже видел смерть сегодня, – усмехнулся Люк. – Она не такая страшная, как думают люди. Страшно – ничего не делать.

Юнит посмотрела на Тито. Та снова кивнула.

– Ладно, – вздохнула Юнит. – Полезно будет. Молодые руки.

Люк шагнул в лодку. Следом за ним, подумав, шагнула Лин – та самая девушка, что сидела с детьми у колодца.