Читать онлайн Пламенная кровь. Акт 2 бесплатно

Глава 1

Девушка зажимала бок и ковыляла к порогу пещеры, что притаилась под утесом. Ее обмерзшие пальцы цеплялись за кору дерева и нещадно резались об острые выступы. Под второй рукой выглядывало засохшее кровавое пятно – зачем держать на нем ладонь, если от раны осталось разве что испачканная ткань платья? Боли больше не было, но ребра чесались после исцеления. Странное чувство. Наверное, заживало дольше, чем обычно, из-за голода. Она была истощена после трех дней, что бродила в лесу вблизи Аванхолла. Рыжие сальные пряди так мешались в пути, что их пришлось срезать до плеч первым попавшимся обрубком меча. Таких под ногами были десятки, они мерцали, притаившись в невысокой траве. Бойня прошлась по лесу штормом три месяца назад, ее следы были выжжены на сухой земле. Благо, до зимы еще далеко. Мерзлота севера напоминала о себе даже летом, но хотя бы не пробирала до костей. Кора снова зацепилась за кожу, и девушка приглушенно шикнула, посматривая на кровавые капли. Они выступили на пальцах алыми бусинками. Даже деревья на севере суровы и безжалостны. В лесах вблизи столицы кора не казалась ей такой колючей. Девушка испуганно смотрела на красную отметину, прилипшую к стволу ели – этого хватит, чтобы Избиратели вышли на ее след. Оставалось надеяться, что они будут заняты тем погромом, который она оставила, прежде чем сбежать из-под их носа. Прикусив губу, она снова залечила порезы – они затягивались медленнее, чем обычно. Пламенный дар поддерживал ее жизнь, без него она умерла бы от обезвоживания или голода днем раньше. Ее и до побега не сильно баловали едой. Но удача не будет улыбаться ей и впредь, если в желудке не появится хотя бы корка хлеба.

Осунувшееся лицо обдало прохладой, как только ноги девушки привели ее к широкой расщелине. Пещера, к ее счастью, не была домом разъяренной медведицы. Здесь было темно и сыро, но гораздо уютнее, чем в лапах Избирателей и в городах, охваченных войной. Девушка осела на холодный камень и поджала ноги к себе. Льняное платье ничуть не согревало ее тело, оттого белая, как северный снег, кожа, вся покрылась мурашками. Холодно. Голодно. Страшно. Как долго она протянет, прежде чем ее рассудок помутнеет? Отвердевшие после долгой дороги ноги расслабились впервые за три дня – девушка осознала, что шла по лесу без остановки. Сбавила темп лишь когда заметила притаившуюся в утесе пещеру. Сейчас ее костлявые колени ходили ходуном от усталости, но, если поспать хотя бы пару часов, может полегчать. Какой там сон? Если отвлечься на отдых, можно пропустить мелькнувший поблизости белый плащ. И что тогда, снова угодить в руки тех, от кого бежала трое суток? Не хотелось бы так просто попасться – не после всех усилий, что она приложила для побега.

В пещере было тихо, ровно также, как за ее стенами. Солнце, ничуть не греющее землю, стояло ровно посередине небосвода. Когда стемнеет, заметить Избирателей будет сложнее. Они превосходные сыщики, но девушка надеялась, что они хотя бы не видят в темноте. Вскоре на небо выползет полумесяц. Серебряный. Главное, чтоб не выползли золотые. Те самые, что вышиты на белых плащах. Радует, что нет снега – его белизна могла бы спрятать белизну одежд, и тогда она бы шарахалась от каждой упавшей рядом снежинки. Девушка закрывает глаза и делает протяжный вздох – воздух заходит в ее рот обрывками и также рвано оттуда выходит. Невозможно протянуть без сна и еды так долго, даже Пламенной. Поэтому кажется, будто, если она просидит с закрытыми глазами лишнюю минуту, тут же потеряет сознание. Она пытается снова раскрыть веки, но они потяжелели и перестали ее слушаться. Сил не было, желудок протяжно завывал.

Громкое ржание лошади вывело девушку из сна – теперь золотые глаза раскрылись до формы монет, когда она услышала, как последовал женский приглушенный вскрик. Сердце заколотилось, и вздохи стали еще более прерывистыми. Где-то недалеко скакал человек – и у нее не было уверенности, что на его спине не висит белый плащ. Девушка испуганно таращится в расщелину. Там все также стоит беспроглядный лес, людей не видно. Но пока она хлопала ресницами, мимо проскакала лошадь – тогда Пламенная крепче вжалась в стену, отползая подальше. Лошадь пронеслась быстро, мелькая песочной гривой, но девушка успела заметить пустое седло. Где-то вдали снова послышался приглушенный стон. Девушка громко сглотнула те остатки слюней, что не исчезли из-за обезвоживания. Последний раз она пила из реки, тогда ледяная вода обожгла глотку, но это было всяко лучше, чем шастать с пересушенным языком. Послышалось кряхтение. Чей-то женский голос с трудом цедил: «Пещянка, ко мне!» – а после опять неразборчивое бормотание. Пламенная тихо поднялась, чтобы подойти к расщелине и выглянуть наружу – на свой страх и риск. Она обещает себе, что, если увидит белый плащ, прошмыгнет обратно. Рыжая голова показалась за каменной стеной. Она аккуратно высунулась и заметила незнакомку гораздо ближе, чем думала – их разделяло всего несколько елей. Золотые глаза сощурились, рассматривая девушку. Видом ровесница, лет шестнадцать, судя по одежке – простая богачка, белой формы не видно. Но она вполне могла быть Избирателем, просто не при исполнении. У незнакомки были пшеничные волосы, убранные в высокую косу на макушке: она казалась такой тяжелой, что удивительно, как голова осталась на плечах. Персиковая кожа лица была гладкой, хотя все, кого встречала девушка на севере, были с трещинами на щеках. Даже богатеи. И такого загара у них не было. Она явно не местная.

Незнакомка сидела возле елового ствола и тихо чертыхалась себе под нос. Крови на теле не было, или быть может она не могла просочиться сквозь шерстяную накидку – она была такого же пшеничного цвета, как и волосы. Пламенная присмотрелась, замечая, как незнакомка протяжно гудит, держась за руку. Возможно, перелом или вывих, заработала травму после падения с лошади. Возле нее валялся сломанный лук и колчан, откуда вразброс вываливались стрелы. Может, девушке несказанно повезло и эта дамочка просто охотница из семьи обычных зажиточных купцов? Она была при деньгах, судя по дорогой ткани на ее теле. Но необязательно же носить белый плащ, чтобы иметь золото?

Пламенная сделала робкий шаг. Она ходила беззвучно, этому ее научила нелегкая жизнь. Чем ближе она подходила к незнакомке, тем больше сомневалась, правильно ли поступает. Когда их разделяли от силы пару ярдов, незнакомка подняла взгляд – она вела его медленно от грязных лодыжек до перепуганного исхудавшего лица. Нашла на нем золотые глаза. Тихо усмехнулась.

– Я могу помочь, – опускаясь на дрожащих ногах промямлила Пламенная. Она давно не разговаривала. Удивительно, что еще не забыла, как это делать.

– Ну попробуй, – хмыкнула незнакомка, разглядывая неровный срез рыжих волос.

Девушка присела рядом, прося показать больную руку. Синеватая и припухшая кожа предплечья выглянула из-под рукава шерстяного платья. Пламенная принялась исцелять – шло тяжело, явно перелом. Сил не хватало даже на маленький порез, но девушка старательно укрепляла кость. Незнакомка не сводила лисьего прищура с ее лица.

– Я охотилась неподалеку. Тут много уток. Плавают в болоте, – вдруг сказала та, но Пламенная промолчала. Все также нагретыми ладонями держала предплечье, наблюдая, как медленно спадает припухлость, – я застряла здесь надолго. На севере не так много развлечений, как в столице.

– Почему не уедете тогда? – тихо спросила девушка, не отпуская предплечье. Слабый свет, исходящий от ее рук, почти убрал синяк.

– Мой муж погиб на войне. Он был северянином. Мы с дочерью пока не можем вернуться, ей недавно год исполнился, – незнакомка ответила ровно, но ее глаза намокли. Она сглотнула подступивший к горлу ком и улыбнулась, – он научил меня охотиться в этом лесу. Если бы не дурная лошадь, я бы подстрелила еще пару уток. Хотя муженек часто говорил, что я неважно стреляю. Это он шутил. Просто завидовал мне.

Пламенная слабо усмехнулась. Когда незнакомка договорила, она вдруг перестала чувствовать боль – предплечье исцелилось. Она разглядывала гладкую кожу, а потом вдруг внимательнее сощурилась.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомка. Пламенная поежилась. В какой-то из дней, что она бежала из Аванхолла, ей казалось, будто она забыла свое имя.

– Лидия, – ответила та неуверенно и опустила золотые глаза. Нечасто у Пламенных таким интересуются.

– Лидия, значит, – задумчиво протянула незнакомка, – а меня зовут Аглая Эриксон. Давай я сослужу тебе в ответ.

Аглая потянулась за сумкой, что валялась под ее спиной. Оттуда она достала смятую карту и вдруг тыкнула на западную часть столицы. Лидия поглядывал на нее с непониманием.

– Возьми-ка эту карту. Ступай в столицу, найди бескрайние поля фермы на западе. Их держит мой друг, Баул Хорват. Там тебе помогут.

Незнакомка втиснула пергамент в руки Пламенной, а после достала сверток с хлебом и мясом из той же сумки. Живот Лидии скрутился от голода. Она смотрела на еду, чувствуя, как копится по рту слюна. Аглая протянула сверток ей к груди, умоляя, чтобы та поела. А то смотреть больно.

АКТ ВТОРОЙ

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Принц Георг нервно постукивал по столу, когда ожидал приход сенаторов. Из пятерых поданных только Алакин, по-обычному ходящий за ним хвостиком, стоял рядом. Сенатор опаздывал всегда и везде, кроме встреч с принцем – сегодня у них вовсе был особый повод увидеться. Ради него был созван Правящий Сенат. Они собрались в зале переговоров, который принадлежал генералу Фроссу – тот недовольно бурчал, когда Алакин потребовал освободить помещение – сказал, что военная зала предусмотрена лишь для военных, но его пыл быстро усмирил ласковый и одновременно жесткий приказ. У короля Воранда был свой совещательный зал, но принц Георг, почему-то, не хотел туда заходить. Хотя бы первое время, хотя бы пока не сожгли тело старого короля. В зале Фросса было просторно и тихо, стоял все тот же длинный стол, огонь трещал в том же камине. Ничего не изменилось с тех пор, как принц заходил сюда последний раз. Тогда он хотел спросить у генерала что-то про пехотинцев: сколько их, все ли снабжены едой и сталью. Георг мямлил и прятал глаза в граните, что был намешан с кварцем в плитке пола. Фросс усмехался, осознавая, что наследник ничего не понимает не в пехоте, не в войне, но говорить о ней пытается – это раздражало генерала, как бы он не старался сохранять уважение, которое нужно выпячивать будущему королю. Последняя их встреча была накануне смерти Воранда.

– Может, они не знают, где зал? – нервно проговаривает Георг, теребя золотое кольцо с овалом янтаря. Он несколько раз снял его и покрутил меж пальцев. Иногда водил кольцом по черному столу, а после сам морщился от неприятного звука.

– Вряд-ли не знают, мой король, Сенат не первый раз гостит во дворце. Полагаю, им нужно время, чтобы добраться к нам из ратуши, – ответил Алакин. Он стоял возле одного из окон, чей вид как раз открывался на золотой купол ратуши. Алакин недовольно хмурился, когда не видел четырех коллег на выходе из белокаменной арки.

– Я еще не король, – грустно усмехнулся принц Георг, – тело моего отца едва остыло и еще не было опущено в костер. Жрец Солнечной церкви не упокоили его душу. На моей голове нет короны.

– Это дело трех дней. Лорды далеких от столицы земель давно получили приглашения на присягу и уже мчатся к вам, – Алакин отходит от окна, попутно завешивая его сливовой шторой.

Георг снова теребит кольцо. Пурпурный камзол давит его ребра, пускай и сидит на стройном теле свободно – принц оттягивает шиворот, тяжело внимая воздух через раздутые ноздри. Алакин заметил, как неспокоен наследник с утра. Может дело в том, что сегодня он озвучит новость, к которой не готов Правящий Сенат, а может, его волнение вызвано кончиной отца – принц и правда не ждал, что Воранд умрет так скоро. Он знал о болезни, но не догадывался, что она появилась из-за отравы. Принц был бы крайне зол, если б узнал, что его верный друг Алакин приложил руку к смерти отца. Какое доверие может быть к человеку, который виновен в гибели короля? Короли могли быть разные, да вот корона на их головах одна. И Алакин уже сбросил ее однажды. Что мешает ему сделать это вновь?

За сливовой шторой в углу, недалеко от камина, была большая карта континента, там же стоял ландшафт бескрайней солнечной земли. Хотя, края были, они обрамляли восток и запад – с востока стоял хребет, на западе Черный лес. Но север и юг были открыты, и за ними росли королевства, с которыми дружить последние двадцать лет было в тягость. Мрат был спокойнее после долгой войны, потому что принцесса, родная сестра Георга, была женой младшего князя. Но в Роксинбурге не было отпрысков короны Эфирита. У них был только берег Бесславного моря, когда-то принадлежавший династии Сонцето. Георг слышал, что из-за большой песчаной земли, которую они забрали, полкоролевства говорят на языке Солнечного Бога.

– Что будет, если сенаторы выступят против моего указа? – спросил Георг, поглядывая на Алакина через плечо.

– У них нет выбора. Вы король. Либо они согласны с вами, либо лишаются голов, – Алакин усмехнулся, расхаживая вдоль зала со сложенными за спиной руками.

– Это неправильно, – недовольно качает головой наследник, – Правящий Сенат был создан, чтобы быть верной опорой королю. Они вправе осуждать его решения. Вправе сомневаться в них.

– Пусть так, – пожал плечами Алакин, – пусть осуждают и сомневаются, а вы делайте то, что считаете правильным.

Георг не знал, как правильно. Истина для него была лишь в устах сенатора Алакина – все, что он говорил, казалось принцу правдой. Уверенность Алакина почти рассеяла колебания внутри Георга. Он вовсе думает, что без сенатора не смог бы править. Без Алакина он был бы никудышным королем – эта мысль преследовала его с юности, с тех пор, как он, будучи единственным сыном, понял, что займет трон, но он боялся дня, когда на его голову возложат корону. Благо, рядом был Алакин – с ним правление не должно быть тяжкой ношей.

Двери залы наконец распахнулись. На пороге показались четыре фигуры, и тогда сердце принца вновь затрепетало в груди. Он снял кольцо и почти откинул его на середину стола, но вовремя надел его на дрожащий палец и скрепил руки в замок. Сенаторы поклонились. Алакин с ухмылкой наблюдал, как Баул Хорват недовольно поглядывает на него исподлобья. Аглая Эриксон, стоящая рядом, придерживала руки на коричневой юбке, а ее кисти прятались в широких рукавах платья. Уолтер первый сиганул к столу, попутно умоляя простить их за опоздание, пухлый Обер Оллинс тоже оправдывался, пытаясь отдышаться после долгой дороги. Только Баул и Аглая молчали, неспешно двигая стулья, чтобы присесть.

– Рад, что вы смогли присутствовать подле меня сегодня, – вступил принц и тут же прочистил горло, когда понял, что его голос звучит неуверенно. Робость совсем не красила будущего короля, – В этот день я хочу объявить о том, что сенатор Алакин покидает свой пост и Правящий Сенат. Отныне он мой советник, и я прошу вас относиться к нему с той же учтивостью, что и ко мне, слушаться его беспрекословно и доверять его указам, как моим собственным.

Сенаторы затаили дыхание. Новость, как и думал принц, вовсе их не обрадовала. У короля были советники, аж пять штук – так было с незапамятных времен, когда династия Сонцето заняла престол. Равенство сенаторов и короля давали веру в справедливость. Никто не мог и представить, что будет выделен отдельный пост советника – это нарушало и древние традиции, и закон. Аглая и Баул презренно переглянулись – оба поняли, что решение принял сам Алакин, а после внушил его податливому наследнику.

– Вы уверены, принц Георг? – прокряхтел Уолтер, почесывая серые усы. Их пушок полностью скрывал верхнюю губу.

– Король Георг, – поправил Алакин и сощурил глаза, точно готов испепелить старика одним взглядом.

– Прошу прощения. Король Георг, – послушно исправился Уолтер, – Зачем вам один советник, когда их аж пять?

Принц Георг снова принялся трепать кольцо на пальце. Овальный камень янтаря томно блестел, когда мужчина крутил его, боязливо поглядывая на сенаторов. Вопрос Уолтера сбил его столку. Надо было подготовиться, прежде чем оглашать такую неожиданную весть.

– Пять человек склонны иметь различные мнения. Они могут путать короля. Один советник, стоящий выше сенаторов, может разглядеть истину, – Алакин вдруг резко посмотрел в ледяные глаза Баула Хорвата и ухмыльнулся, – или глупость.

– И вы уверены, что вправе создать новый пост за несколько дней до коронации? – скрывая злобный оскал спросил Хорват. Его тягучий голос со звонкой хрипотцой не выдавал презрения. Казалось, он задал простой вопрос – но за ним ловко пряталось осуждение, которого так боялся наследник, – все мы понимаем, что королевство не знало никаких советников, кроме достопочтенного Правящего Сената. Это новшество нарушает привычный государственный строй. А на вас, ваша милость, еще нет короны.

– Воранд Мирный оставил нас. Теперь судьба Эфирита на плечах его сына. С короной или без, он может принимать важные решения, и это решение одно из таких, – ответил Алакин, да так уверенно, что у других сенаторов больше не осталось сомнений в выборе Георга. Только Баул и Аглая не могли унять тревоги, пускай это и осталось незамеченным принцем. Алакин разглядел в их лицах недоверие, и оно нравилось ему. Нравилось то, как напряжены их челюсти и как тихий гнев сочится сквозь спокойные взгляды.

– Что же, полагаю, так тому и быть. Правящий Сенат теперь будет на плечах лишь четырех человек? – вдруг спросила Аглая. Лисий прищур задержался на лице Георга. Тот поджал губы и снова покрутил кольцо.

– Нет. Сенаторов должно быть пять, как и прежде, – он запнулся, а после, собрав мысли в кучу, продолжил, – нового сенатора я представлю после коронации.

Хоть какие-то традиции не лишились уважения, думает Баул, думает и о том, что новый человек был выбран Алакином – это предвещает беду. Он бы не посадил неугодную персону в Сенате. Значит, врагов станет еще больше. А если новый сенатор будет потомком знатного рода, размышляет про себя Аглая, то за ним будут идти сотни людей. Если в подчинении его дома будут невольные крестьяне, они приумножат войско Алакина. Вдруг новый сенатор происходит из семьи городского наместника? Тогда все станет в разы сложнее.

– На сегодня мы закончили, – утверждает принц Георг и говорит с твердостью – так он не звучал во время напряженной беседы. Он встал, поправил сливовый камзол, а после пошел к выходу. Алакин шел следом. Кольцо с янтарем осталось на столе.

***

Небо затянули тучи, такие же серые, каким был надгробный камень на могиле Бейлы. Я смотрела на корявые буквы, которые выбил Роланд. Он не знал фамилии Бейлы, как и не знал год, когда она родилась, поэтому на гладкой поверхности было высечено только имя и дата смерти. Он закопал ее тело на заднем дворе почти впритык к забору и оградил могилу невысокими черными прутьями. Они окружали надгробие так, чтобы туда случайно не забежали его псы, и чтобы служанки ненароком не топтались на могильной земле. Он усеял почву семенами подснежника, и я не могла понять, почему – эти цветы распустятся нескоро, после зимы. Ее приход тоже был далеко, ведь на дворе все также стояло знойное лето. Мы встали напротив надгробия вчетвером: я, Лиза, Роланд и Августин. Джуллиана не было, оно понятно, почему – он убил Бейлу и ничуть не раскаивался за свой грех. Роланд плакал весь день, как мы приехали, за несколько дней до этого он сам похоронил девушку. Тогда он тоже, скорее всего, ревел во всю глотку. Я уже не узнавала Роланда, который всегда робко улыбался и любил подурачиться, который умел радоваться малому, например, плотному обеду, который беззаботно разгуливал в белом плаще по столице. Сейчас его лицо было таким же серым, как и небо, как и могильный камень. Мы огибали его полукругом, пока он сидел напротив черных прутьев, уткнув лицо в ладони. Лиза беспокойно гладила его плечи, прикрыв глаза. Августин сжимал челюсти, выводя взглядом линии надгробия. Я тихо плакала, когда вспоминала Бейлу: Пламенную девушку, чей нос покрывали веснушки. Беглянку с севера, что не побоялась приехать в столицу, будучи рожденной с золотыми глазами и рыжими волосами. Когда я спросила Роланда, не хочет ли он вернуть ее тело в Старую Рощу, где она родилась и жила всю жизнь, он гневно мне отказал. Почти процедил отказ мне в лицо. Сказал, что Бейла страдала в родных краях, настолько, что жизнь в доме Избирателя казалась ей куда более приятной, чем там. Я не спрашивала его, почему он так думает. Просто кивнула и вновь обняла его за плечи, прежде чем мы вышли к ее могиле. И сейчас мы стоим здесь, не прерывая молчания. Роланд тихо всхлипывал, не поднимая лица от ладоней. Я и правда никогда не видела его таким разбитым. Я заметила стекло в глазах Лизы, слезы, которые она сдерживает из последних сил, но уверена, она оплакивает не Бейлу – Лиза не могла видеть Роланда таким. Ей было плохо от его боли, ровно также, как мне плохо от боли Пламенных. Лиза никогда не плакала. Я видела, как ее ранят, и видела, как задевает словом Джуллиан, но она никогда не плакала, а теперь, кажется, не может остановиться. Августин почти неощутимо держал мою руку. Он беспокоился обо всех сразу: за своего друга Роланда, за свою подругу Лизу, и за меня, потому что знал, как колется огонь в моей груди, когда страдают Пламенные. Мой дар был проклятием, поняла я в минуту, когда увидела могилу Бейлы. В мире, где Пламенные вынуждены жить в муках, меня наделили связью с их чувствами. И эти чувства никогда не были полны света. Только боль. Только страх. Только гнев.

– Бейла любила подснежники, – вдруг раздался осипший голос Роланда. Он шмыгнул, после чего продолжил, – я посадил подснежники, чтобы исполнить свое обещание. Я обещал, что она их увидит. Теперь ее душа отдана солнцу, и надеюсь, они растут там тоже.

Лиза плотно сомкнула веки, откуда потянулась непрошеная слеза: она плакала нехотя, будто соленая влага на глазах причиняла ей боль. Скорее всего, она просто к ней не привыкла. Август крепче сжал мою руку. Я знала, что он чувствует вину. Он корит себя за то, что не успел подумать, куда спрятать Бейлу. Он позволил ей приехать в столицу – ее судьба была предрешена в тот момент, как она ступила на каменный порог. Но Август не был виноват. Вина всецело лежала на плечах его друга, которому он слепо верил, и боюсь, его вера не покачнулась даже после смерти Бейлы.

Роланд молча поднялся на ноги. Он утер покрасневшие щеки и повернулся к нам – от вида его опухших век меня передернуло. Пухлые губы покрылись ранками от зубов, глаза казались отчужденными и пустыми. Не знаю, сможет ли он носить белый плащ после сегодняшнего дня.

Роланд позвал всех в дом. Он просил друзей остаться с ним до вечера и постоянно извинялся за то, что не в силах справиться со своей болью в одиночку. Лиза ругала его за эти слова и не позволяла ему смотреть на нас с сожалением. Мы и не думали бросать его сегодня – нас не нужно было упрашивать. Было видно, как он стыдится своей слабости. Те, кто носят белый плащ, не могли себе ее позволить.

Когда все прошли в дом, Август повернулся, ожидая, что я пойду следом, но я осталась у могилы. Стояла, склонив голову, не в силах отойти ни на шаг. Тогда он понимающе кивнул и прошел в поместье без меня. Сегодня слуги не суетились над порядком в доме – Роланд попросил их не приходить пару дней. Может, он хотел побыть в тишине рядом с друзьями, а может боялся, что крестьяне увидят, как Избиратель скорбит над смертью Пламенной и донесут на него Галлиону. С какой стороны не посмотри, его прижали к краю. Он и правда не мог позволить себе слабость, пока на его плечах белый плащ.

Я не торопилась в дом. Мои ноги сами вели меня в псарню, где, как сказал Роланд, была убита Бейла, где Джуллиан перерезал ей глотку так же хладнокровно, как однажды умертвил пятнадцать крестьян в своем погребе. Собаки сидели в клетках тихо, изредка скулили и ворочались на земле. Когда я зашла в амбар они приподнялись на лапах и направили на меня мордочки. Их глаза казались грустными, словно они чувствовали боль своего хозяина – хотя, возможно, так и было. Я улыбнулась одними уголками губ, увидев, как они опираются лапами на прутья. Точно хотят услышать от меня, что Роланд в порядке. Но он не был в порядке. Мой печальный взгляд их в том убедил – они снова заскулили, склонив головы в бок, и один из псов протяжно завыл. Я опустилась перед клеткой на колени, и меня вдруг пробила дрожь. Касаясь пальцами сухих половиц, я чувствовала острую боль в сердце. Схватившись за грудь, я смяла в кулаке воротник платья и крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела Бейлу – она испуганно стояла возле Джуллиана, пока тот поглаживал ее макушку. Я встряхнула головой. На лбу выступила испарина. Я моргала, и видения вновь вставали передо мной – как Бейла сидит там же, где сижу я, как она неуверенно подходит к Джуллиану, как Роланд пытается ее остановить. У меня сбилось дыхание. Я пыталась подняться на ноги, но падала обратно на землю. Псы за моей спиной загавкали. Я протерла глаза и уставилась вперед: Джуллиан стоял за спиной Бейлы, в его рукаве заблестело острие кинжала. Я приглушенно вскрикнула, закрыв рот ладонью. Лезвие проехалось по коже девушки. Прыснула кровь. На одно мгновение ее ладони зажглись светом, в после потухли, и глаза ее тоже перестали гореть золотом. Она свалилась на пол, придерживая глубокий порез. Я чувствовала, как она задыхается, и мои руки сами невольно легли на шею. Из ее губ плеснула кровь, и я ощутила солоноватый свинцовый привкус на своих губах. Протерла их рукавом, но он оказался чистым. Крик Роланда впился в мои уши, и я сильно зажмурилась, когда его голос пронзил их насквозь. Видение вновь отпустило меня, и я встала на четвереньки, делая рванные вздохи. В висках пульсировало. Я боялась снова закрыть глаза и увидеть смерть Бейлы, но картинки мельтешили перед моим взором без разрешения. Я видела, как Джуллиан прошел к порогу и скинул кинжал на землю – лезвие проехалось перед моим носом, оно было полностью измазано кровью. Я отпрянула спиной к клетке от испуга. Повернув голову в бок, я видела только Бейлу – собаки, Роланд, Джуллиан, все растворились и осталась только она. Она лежала на полу, немощно двигая губами. Девушка смотрела на меня так, будто видит мое лицо. Уголки ее губ задрожали. Она слабо улыбнулась мне, а после исчезла – я снова оказалась в амбаре посреди клеток. Ее кровь осталась на досках засохшими пятнами.

Я смогла подняться на ноги, несмотря на тряску в коленях. Шла к дому Роланда, вовсе не ощущая своих шагов – будто я летела. Пламя в груди неугомонно ворочалось, желая вырваться наружу. В гостиной первого этажа было тихо, разве что всхлипы Роланда продолжали доноситься из его рта, но был он куда спокойнее, чем часом раннее. Он бездумно таращился в пустоту, выпуская рванные вздохи. Лиза сидела рядом, обнимая его за плечи, Августин сидел напротив, склонив голову. Я видела, как напряжена его спина – затвердел каждый мускул. Я хотела остаться с Роландом, правда. Хотела быть рядом и держать его руку. Эта боль поглощала нас двоих, и наверное, она была сильной в равной степени у обоих. Но пламя внутри не давало мне присесть на диван, оно вовсе не желало быть здесь, его тянул зов мести, куда-то далеко от поместья Роланда. И я знала, куда огонь желал привести меня. Он вел меня к Джуллиану.

– Август, я могу взять твоего коня? Сможешь добраться до дома без него? – я спросила отрешенно, вовсе не узнавая своего голоса. Он доносился из меня почти эхом. Августин поднял на меня беспокойный взгляд. Он внимательно рассматривал мое лицо, и кажется, догадывался, о чем я думаю. Моя рука крепко сжимала рукоять на поясе. Я даже не заметила, как побелели костяшки.

– Можешь взять Рейджи, – ответил тот, не сводя взгляда. Я кивнула и хотела уйти, как вдруг он схватил меня за руку. Я без всякой эмоции смотрела на него в ответ, – Лея. Только не наделай глупостей.

Я несильно улыбнулась концами губ. Они почти незаметно поднялись на щеки. Августин сглотнул, понимая, что его слова вряд-ли достигли моего разгоряченного сердца. Я осмотрела друзей, замечая, как они взволнованно поглядывают на меня из-под ресниц, а после развернулась – их взгляды все также упирались в мою спину. Я вышла за ворота и нашла Рейджи, что послушно стоял у невысокой стены ограды. Уверенно сев в седло, я дернула поводья, и мы неспешно поскакали на юг, где располагался Золотой квартал. Он был окружен негустым лесом, разрастался почти впритык к бедным южным окраинам. Дом Джуллиана был крайним. Я хорошо запомнила путь к его вратам с нашей последней встречи.

Когда я вышла на каменистую дорожку, идущую вдоль леса, то разогнала Рейджи. Дорога пустовала, ничто не мешалось под копытом; я била коня поводьями, желая как можно скорее оказаться возле дома Избирателя. Золотой глаз нагрелся, но я постаралась унять жар, чтобы повязка не слетела с лица. Когда мы спускались вниз, на порог квартала, я уже видела голубые стены – от них меня тошнило, но еще больше от их хозяина. Я спешила Рейджи на подходе. Натянула поводья, чтобы тот резво затормозил. Клацанье его копыт наверняка привлекло внимание слуг, что ухаживали за садом с раннего утра. Меня они знали, поэтому я рассчитывала пройти на крыльцо без проблем – и не смогла скрыть горькой ухмылки, когда увидела двух ангелов на столбах ворот.

Ко мне тут же подбежала женщина. Я шла по крыльцу, и она торопилась меня остановить – не давала пройти к ступеням в дом. Служанка была мелкой, ниже меня ростом и худощавой, как голый скелет. Она с тревогой смотрела, как я хватаюсь за ножны.

– Пропусти ее, – до боли знакомый голос послышался со стороны сада. Я медленно повернула голову, замечая Джуллиана в белых одеждах: он стоял на углу дома, придерживая руки за спиной, на лице цвела привычная мягкая улыбка.

Служанка поклонилась, давая мне пройти вовнутрь. Я, даже не посмотрев на Джуллиана, молча вошла в дом. Ноги несли меня к трапезной, куда, как я думала, больше никогда не сунусь. Здесь меня однажды душила Женевьева, а через арку, ведущую на кухню, виднелся злосчастный погреб. Его ставни были плотно закрыты. Запах гари давно выветрился, но его привкус все равно зудил на языке. Я встала возле стола, который накрывала прислуга для раннего ужина: две женщины замерли, посматривая на меня с непониманием. В их руках застыли тарелки, где лежало запеченное мясо рыбы. Они опустили тарелки на стол, но глаз с меня не сводили – наверное мое лицо очевидно разило злобой, которую я не могла унять, и это их беспокоило. Джуллиан встал за моей спиной и потребовал всех покинуть первый этаж. Казалось, с момента моего прихода, он сам прокладывал тропу к своей смерти: пустил меня в свой дом, избавился от лишних глаз – никому не давал помешать моему замыслу. Первый этаж опустел. Все двери были закрыты. Мы стояли с Джуллианом в трапезной в абсолютной тишине. Я опиралась руками о стол, чувствуя, как искры прыгают на костях, и свесила голову, стараясь унять подкативший жар.

– Ты кажешься расстроенной, Лея. Но я рад, что ты появилась на пороге моего дома, – лепетал Джуллиан, не выходя из-за моей спины. Я не видела его лица, но была уверена, что он лукаво ухмыляется, – не думал, что увижу тебя в этих стенах столь скоро.

– Ты знаешь, почему я приехала, Джуллиан? – спокойно спросила я, прерывая его речь. Резко вставила слова, не желая слышать сладкий лепет. Парень хмыкнул. Он неторопливо зашагал по полу, клацая невысоким каблуком. Краем глаза я видела, как он подошел ближе и встал со стороны арки, ведущей на кухню. Я все также не поворачивала к нему голову. Боялась, что гнев проснется от вида его зеленых глаз, и он захлестнет меня с головой. Я могла потерять контроль в любую секунду.

– Ты зла и опечалена. Зная природу твоих сил, я могу догадываться о причинах, которые привели тебя сюда. Но я бы предпочел наивно верить, что ты просто соскучилась по мне так же сильно, как я по тебе, – я горько усмехнулась. Джуллиан никогда не упустит возможность для бездумной лести. Он сверлил взглядом мое лицо, ожидая, что я посмотрю на него в ответ, но я упрямо держалась стола. Мой взгляд путался в кружевах белой скатерти. Не знаю, почему не могу заставить себя посмотреть на него – из-за гнева или из-за страха перед ним, что сидел где-то на подкорке. Я прискакала в логово дьявола и вполне могла попасться в ловушку, как глупая мышь, что прибежала в мышеловку на запах сыра. Но злость ощущалась гораздо сильнее, чем страх. Она руководила мной, как кукловод, дергающий за нитки. Она почти перерастала в ярость, которая ослепляла.

– Джуллиан, зачем ты убил Бейлу? – спокойно спросила я, сглотнув кислую слюну. Я все также таращилась на стол, но заметила, как парень склонил голову.

– Знаешь, а ведь я ждал этот вопрос именно от тебя. Не от Лизы, не от Августа. Хотя уверен, они тоже задеты ее скорой кончиной. Наверное, поэтому я не видел их сегодня во дворце, – он почти сменил тему, но я не позволю ему ускользнуть.

– Это не ответ. Зачем ты убил Бейлу? – твердо повторила я, и тот приглушенно усмехнулся. Джуллиан оперся на грани арки, не сводя с меня пристального взгляда.

– Хотел проучить малыша Роланда, чтобы впредь у него не было секретов от его лидера, – я сжала скатерть в кулаки. Джуллиан говорил с такой легкостью, будто мы обсуждаем погоду. Она, к слову, весь день была пасмурной. Последнее время в столице слишком часто шли дожди.

– Ты чудовище, – мой голос охрип на этих словах. Джуллиан рассмеялся, но в его голосе ощущался привкус яда.

– Чудовище? Да я чуть-ли не солнечный ангел. Вы должны сказать спасибо за то, что я избавил Роланда от этой ноши. Будь на моем месте предводитель Галлион, он бы убил мальца. Ты ведь знаешь, что тех, кто скрывает Пламенных в своих домах, ждет смерть?

Я медленно повернула голову в его сторону. На моих губах застыл холодный оскал – он вылез на лицо без моего ведома. Слова Джуллиана почти сводили меня с ума. Он смотрел на меня, задрав нос, смотрел свысока и без тени сожаления, потому что он был уверен в своей правоте. Упивался чувством своего всевластия и тем страхом, что вселял в людей. Джуллиан разглядывал мое лицо с интересом, он граничил с возбуждением, которое парень испытывал, видя, как я злюсь.

– Тех, кто скрывает в домах Пламенных, ждет смерть, – повторила я, вытягивая слог. Я медленно отпрянула от стола, делая короткий шаг в его сторону. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, – а знаешь, кого еще ждет смерть? Тебя.

Я схватилась за ножны и вытащила меч с громким лязгом. От его звука точно задрожали стены дома. Я приставила острие к горлу Джуллиана, желая вспороть его так же безжалостно, как он вспорол горло Бейлы. Мои руки дрожали, когда лезвие упиралось в его молочную кожу. Парень поднял подбородок выше, давая больше места для клинка, и смотрел на меня в предвкушении. Золотой глаз снова нагрелся.

– Давай, Лея, чего же ты медлишь? – шептал Джуллиан, и вдруг сам придвинулся к грани. Острие слегка надавило на его кожу, но кровь не шла, – хочешь наказать меня? Хочешь отомстить мне за Пламенную? Ну так давай, я весь твой, – я плотно стиснула зубы. Одним мгновением я могу убить Джуллиана. Нужна лишь секунда, чтобы я сильнее надавила на рукоять, чтобы меч пробил его горло. Зеленые глаза прожигают дыру в моем лице, розовые губы тянутся в безумной улыбке. Джуллиан меня не боялся, и я не могу понять, почему. Это злило и печалило в одночасье, как и то, что я не могу нанести решающий удар. Я не знаю, почему не могу убить Джуллиана. Сейчас я могла бы отомстить ему за боль Роланда, за боль Бейлы, и всех тех, кто пал от его руки. Могу отомстить за себя. Но я стою, не в силах вонзить меч. Джуллиан снова склоняет голову в бок, почти насмехаясь надо мной, – Что же, поигрались, и хватит, – прошипел тот и вдруг схватил лезвие в руку. Он плотно сжал сталь, и я видела, как его ладонь изрезалась об острые грани. Его белая перчатка покрылась кровью, но Джуллиан даже не повел бровью от боли. Он держал мой меч, а после пнул меня по руке так, что рукоять вылетела из моей хватки. Я широко разинутыми глазами смотрела, как клинок, измазанный кровью Джуллиана, проехался на полу. Прежде чем я успела вновь повернуться в сторону парня, он уже толкнул меня назад. Я почти потеряла равновесие, но он схватил меня за шиворот и повел к стене. Давил на меня окровавленной рукой, оставляя красные пятна на воротнике. Я приложилась затылком о стену, громко шикнула себе под нос. Он сутулил плечи, нависая надо мной и поглядывая темнеющими глазами сверху вниз. Розовые губы больше не тянулись в улыбке. Их концы сводились вниз, когда он плотно сжимал челюсти. Он отошел назад, но только для того, чтобы отвесить мне звонкую пощечину, от которой едва не вылетели зубы – я пошатнулась и отлетела в бок, проезжаясь по гладкой плитке вплоть до своего меча. Коснулась макушкой его рукояти и злобно поглядывала на Джуллиана, приподнимаясь на локтях. Он тяжело дышал, и казалось, сам был готов проткнуть меня насквозь.

– Вы, мои друзья, все в край обнаглели, – цедил тот сквозь стиснутые зубы. Он медленно двигался ко мне, делая долгие шаги, пока я старалась отползти подальше. Пыталась взять меч, но дрожащие пальцы не могли схватиться за рукоять. Джуллиан придавил мою ногу своим ботинком. Я вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает лодыжку, – одни меня не слушаются, вторые обманывают, третьи нагло врываются в мой дом, чтоб убить. Вы там совсем страх потеряли?

Я приглушенно мычала, когда его ступня продолжала давить мою ногу. Если он встанет на нее всем телом, то вполне может сломать. Каждый раз, что я пыталась приподняться, он отправлял меня обратно на пол пинком в плечо. Пламя внутри забурлило и почти выбралось из моих ладоней. Когда парень понял, что мои руки загорятся, то навис сверху, придерживая мои кисти над головой. Давил на них так же сильно, как на мою лодыжку мгновением назад.

– Я ненавижу тебя, – процедила я сквозь зубы, и тот блаженно захохотал, опрокинув затылок назад.

– Ты такая не одна, можешь найти друзей по интересам, – я извивалась, пытаясь выбраться из-под его тела, но его ногти лишь больнее впивались в кожу. Тогда я закрыла глаза, позволяя искрам пробиться сквозь ладони: мои руки нагрелись, и ощутимый жар обдал тело Джуллиана. Его пальцы почти загорелись, пока он придерживал мои кисти. Он сжал губы и отпрянул, скорее соскочил, как только пламя ошпарило его сквозь белые одежды. Он, скрючившись, опирался спиной о стол, злобно поглядывая на меня исподлобья. Я поднималась на ноги, чувствуя, как печет в груди. Когда я твердо стояла на полу, Джуллиан снова противно усмехнулся, придерживая обожженную руку. Пламя едва коснулось его, уверена, там даже нет следа, разве что серое пятно на перчатке.

– Когда-нибудь, я убью тебя, Джуллиан, – процедила я, сжимая кулаки.

– Ага, вставай в очередь, – хмыкнул тот, явно не воспринимая мои слова всерьез. Я провела костяшками по щеке, куда недавно прилетела пощечина. Мое лицо вновь исказилось злостью, и блондин ядовито ухмыльнулся, замечая, как я трогаю покрасневшее пятно.

– Ты за это поплатишься, – мои слова никак его не задели. Он выпрямился, снимая порванную перчатку с руки. Широкий порез выглянул на ладони. Джуллиан осмотрел рану, а после вытер ладонь о скатерть.

– Уверен, на твоем дивном лице не останется даже синяка, – спокойно пролепетал тот, и я снова погладила щеку.

– Ты ударил меня по лицу! – настойчиво повторила я, делая смелый шаг ему навстречу. Мой кулак загорелся, скрываясь за спиной.

– А ты пыталась меня убить. Как думаешь, кто из нас больше не прав? – отшутился тот. Пламя вязко сочилось сквозь мои пальцы. Я замахнулась горящим кулаком, но парень никак не среагировал – просто стоял, разглядывая короткие красно-желтые язычки.

– Я сожгу тебя, – голос уже не звучал также уверенно. Джуллиан это без труда заметил.

– Мы уже поняли, что ты не можешь меня убить, – несколько устало протянул он и задумчиво посмотрел в потолок, – интересно, почему. Может, я тебе нравлюсь?

– Мечтать не вредно, – сузив глаза ответила я, и тот глумливо хмыкнул. Я выдохнула, опуская руку. Пламя обратилось в дым. Я шагнула назад, ощущая, как болезненно ноет в висках. Эта стычка изрядно меня вымотала, – ты друг Августина. Не хочу его расстраивать. Думаю, смерти Бейлы ему пока достаточно.

Я отвернулась, чтобы подойти к валяющемуся на полу мечу. Кровавые пятна на стали почти засохли. Я взяла рукоять, а после отправила лезвие в ножны. Когда гнев отпустил мой рассудок, я вдруг почувствовала, как опустела, точно из меня высосали все соки. Джуллиан смотрел в мою спину, но не двигался. Я застыла в проходе, когда он вновь заговорил.

– Так это из-за Августина? – пролепетал тот, – настолько боишься задеть его чувства? Настолько, что не убьешь своего врага, только потому что он его друг?

– Да, – тихо кинула я через плечо. Джуллиан грустно усмехнулся, качая головой. Кажется, мой ответ его ничуть не успокоил.

– Раз уж я друг твоего любимого Августина, почему мы с тобой тоже не можем стать друзьями? – от его вопроса я замерла на месте. Хотелось истерично засмеяться во всю глотку. Его слова казались такими несуразными, что даже не хотелось на них отвечать.

– Ты думаешь, я буду твоим другом после всех твоих издевательств? – блондин пожал плечами. Он явно не понимал, насколько глупо прозвучал.

– Люди меняются, – я испустила громкий смешок, и парень заулыбался, – да ладно тебе, Лея, как будто я был жесток на ровном месте. Я жесток к тем, кто идет против меня. Ты, по-моему, тоже обладаешь этим качеством. Быть может, мы вовсе с тобой одинаковы.

Я громко вздыхаю, пытаясь отряхнуть голову от его противных фраз, будто они прилипли к моим ушам, как грязь к подошве. Не говоря ни слова, я молча иду к выходу. Джуллиан не идет следом, все также стоит в трапезной, приглушенно хохоча себе под нос.

Пасмурное небо не пропускало лучи заката, оттого на улице казалось гораздо темнее, чем обычно. Сумерки скрывали дорогу к поместью Августа, и я поспешила оседлать Рейджи, чтобы успеть вернуться до тех пор, пока густая мгла окончательно не спрячет дома в черном зареве.

Августин вернулся к моменту, как я зашла на порог. Он пришел недавно, судя по ножнам, что он не стянул с пояса. От парня исходил навязчивый запах корицы, которую Роланд любил сыпать в еду. Август сидел возле горящего камина с книгой в руках, не поднимая головы. Я захлопнула дверь, скатилась по ней спиной и запутала пальцы в волосах. Усталость одолела мое тело настолько, что я едва не засыпала прямо на проходе. Тогда Август заметил меня. Он закрыл книгу и пошел мне навстречу, а после встал передо мной, сложив руки в карманы. Его взгляд казался пустым и равнодушным – как и всегда. После этого дня он, наверное, не скоро улыбнется. Иногда я считаю дни от одной его улыбки к другой, просто ради интереса.

– Как там Роланд? – тихо спросила я, и Августин протяжно выдохнул. Может, мой вопрос был глупым. Сегодня он похоронил человека, которого любил, и разумеется, он до сих пор в печали.

– Все также разбит, – подтвердил Августин. Я кивнула. Не представляю, как много должно пройти времени, чтобы Роланд снова стал прежним.

Парень нахмурился и опустился на корточки. Его взгляд цеплялся за воротник моего платья, что испачкался от окровавленной руки Джуллиана. Мои кисти, которые он сжимал в ладони, тоже покрылись сухой красной корочкой. Пятна его крови, казались, укрывали все мое тело. Август взял руку, разглядывая следы. Его бровь взлетела на лоб – он ждал объяснений.

– Это не моя кровь, если ты беспокоишься, – усмехнулась я, но вопросов меньше не стало. Августин все также пытливо смотрел на меня.

– Вы подрались? – ровно спросил тот, и я молча кивнула, – Лея, я просил без глупостей.

– Лучше бы ты просил об этом Джуллиана, а не меня, – хрипло посмеиваясь ответила я, и тот сжал челюсти. Он грубовато отбросил мою руку и поднялся, выпрямившись во весь рост. Полагаю, он сразу понял, что я поеду к Джуллиану, в тот самый момент, когда я попросила коня, но он меня не остановил, хоть и знал, куда я направлюсь. Было глупо надеяться, что после смерти Бейлы я просто культурно побеседую с Джуллианом – но он все равно пустил меня к нему, и я не понимаю, отчего его лицо теперь такое недовольное.

Не говоря ни слова, он поднялся по лестнице. Я смотрела ему вслед, все также валяясь на пороге. В голове вдруг опустело, пускай я и пыталась прокрутить воспоминания – о том, как не смогла убить Джуллиана, и как он без труда меня поверг. Думать об этом было неприятно. Надеюсь, меня и правда останавливало только нежелание причинить боль Августу. Было бы эгоистично лишить его друга жизни лишь потому, что я его ненавижу. Но за смерть Бейлы… Мне кажется, это вполне справедливо. Убить Джуллиана за нее.

Августин вдруг остановился – замер на втором этаже, держась за перила. Я повернула к нему голову, но отсюда почти не видела его лица. В темноте сияла разве что его бледная кожа.

– Завтра проводы короля Воранда. Отмойся от крови. Я видел пару капель в твоих волосах, – понуро сказал тот, а после скрылся в коридоре. Я усмехнулась, облокачиваясь затылком о дверь.

Глава 2

Черный цвет был повсюду. Тело Воранда лежало в длинной колеснице, завешанной черным балдахином. Ее тянули четыре черных коня, сверху них сидели рыцари, укрытые черными мантиями. Облаченные в черный сенаторы шли следом, склонив головы, после них шла королевская семья – принц Георг с женой Хеленой и их дети, тоже одетые в черное. Над нашими головами стояло ясное небо, белокаменные стены с позолотой сияли ярче на фоне сотни черных силуэтов. Я заметила, как подле принца шла еще одна женщина, но ее я видела впервые при дворе. Ее длинная каштановая коса выглядывала из-под прозрачной черной вуали. Вуаль скрывала лицо, но Августин узнал в ней принцессу Софию, вторую дочь короля, что была замужем за лордом Товеном Рейси, наместником северного города Норквиль. Она приехала издалека и чудом успела на траурную процессию. Их огибал рыцарский экипаж и несколько знаменосцев Воранда. В своих железных руках они несли знамя Эфирита. По бокам улицы стояли Избиратели – только они были одеты в белое. Даже жрецы, носящие по обыкновению золотые рясы, шли впереди колесницы в черном. Августин стоял в рядах Избирателей, высоко подняв голову, рядом с ним были остальные: и Джуллиан, и Роланд, и Лиза. Все тянули подбородки вверх, а белые ладони вниз, как оловянные солдатики. Белые шеренги, застывшие вдоль главной дороги, с почтением провожали колесницу и королевскую семью. Я стояла в кучке с другими родственниками сенаторов возле пригорки, на вершине которой был Дом Правосудия. В столице словно остановилось время: опустилась тишина, разбавляемая голосом жреца да скрипом колесницы, прилавки закрылись, люди, казалось, не дышали. Из окон высовывались любопытные лица крестьян, матери держали у грудей бесшумно плачущих детей, мужчины держали в руках головные уборы. Избиратели вовсе стояли так ровно, словно были неживыми, словно их сделали из того же белого камня, из которого строились дома в центре города. Башни дворца выглядывали из-за крыш и нагоняли одну большую тень на мост. Тень тянулась вслед за королевскими отпрысками, будто желает поймать их в свои лапы. Тело Воранда везли в часовню, чей острый нос царапал голубой небосвод. Я думала, там его поместят в гробницу – в моих представлениях она была искусно изрезана узорами и украшена позолотой – но в часовне тело монарха сжигали. Прах держали в погребальной урне в подземных катакомбах. Королей, кто принес военную славу, хоронили иначе: возводили скульптуру с их ликом и ставили все в той же часовне. Но король Воранд не отличился победами. При нем, как говорили лорды, Эфирит прожил как изнеженная домашняя кошка.

Наместники больших городов тоже присутствовали на траурной процессии, но их я не могла выделить среди бесчисленных фигур в черных одеждах. Сегодня никто не мог похвастаться дорогими украшениями и редкими тканями – все, как один, больше походили на тени. Кроме Избирателей. Недалеко от меня стояла Женевьева: ее светлые локоны были убраны в низкий пучок, обрамленный косой. На ее румяных щеках не было слез, в кристальных глазах почти не заметна скорбь. Она смотрела в спины монархов мельком, а после задерживала взгляд на Джуллиане – но парень смотрел непроницаемо прямо, куда-то сквозь дома и людей. Еве будто не терпелось с ним поговорить, и я не понимала, почему сейчас, когда перед нашим носом везли мертвого короля. Короля, убитого рукой ее отца и моего брата. Интересно, знает ли девушка о том, как черна душа Алакина? Черна также беспросветно, как и душа Кая, как и тень, которую отбрасывает серый дворец, как и одежды, в которые облачены лорды. Но все мысли Женевьевы наверняка крутились только возле Джуллиана. Его душа тоже была переполнена мглой – хоть и скрывалась за белым камзолом.

Провожать Воранда до дверей часовни смели только те, в чьих жилах текла кровь Сонцето. Остальные, как только перейдут изваяние Солнечного Бога на площади, должны будут вернуться во дворец. Я не знала, чем будут заняты сенаторы после траурной процессии – никто не накрывал стол для проводов, лордов не приглашали в тронную залу для прощания с Ворандом Мирным. Казалось, мы разойдемся и навсегда забудем покойного монарха, как только черный балдахин исчезнет за горизонтом. Наверное, так и должно было случиться. В этот день были закрыты таверны и рынки, по углам не шастали шуты с лютнями, прилавки пылились без дела. Только скорбь и тишина была позволительна в день, в который бывший король обратится в пепел. Когда колесница скрылась за высокой безликой статуей, предводитель Галлион вышел перед шеренгами точно в середину. Его сердитый взгляд прошелся по каждому, кто был облачен в белый плащ. А после он воскликнул: «Вольно!» – и только после этого Избиратели вздохнули полной грудью, словно они вправду не дышали до этого момента.

Августин посмотрел на меня – он стоял напротив, по вторую обочину. Его серые глаза пристально держались моей щеки, и я знала, что он на ней нашел. Светло-красный след, оставленный пощечиной, которую мне отвесил Джуллиан днем раньше. Я заметила ее сегодня утром, когда надевала черное платье. Августин тогда не обратил внимание, был слишком занят тревожными мыслями о грядущей коронации принца Георга. Он был уверен, что после нее многое изменится. Но сейчас его взгляд твердо замер на моем лице, и я удивилась, как он смог разглядеть на нем бледную отметину с такого расстояния. Люди толпились на главной дороге, и его белый камзол мелькал сквозь черные одежды как яркая звездочка на ночном небосводе. Он стремительно шел ко мне, стараясь лишний раз не пихать людей. Я опустила глаза и отошла чуть дальше на пригорку, где скрылась за углом жилого дома. Впереди возвышались два каменных воина, что скрестили копья в схватке – за их древками сияла золотая блямба с весами. Вокруг Дома Правосудия было пусто, как и на всех дорогах, кроме главной, ведущей к площади. Я облокотилась об угол дома и стояла, свесив голову. Взгляд упирался в трещины каменной кладки, где вдруг показались носы белых ботинок. Августин стоял возле меня, спрятав руки за белым плащом. Мы молчали. Он вдруг коснулся пальцами моего подбородка и поднял лицо выше – теперь я смотрела в его серые глаза, что скользили вдоль моей щеки. Август оставался равнодушным, в его чертах не изменилось ничего, когда он лучше рассмотрел отметину. Как и говорил Джуллиан, синяка не останется. Покраснения спадут в ближайшие пару дней, и тогда мы дружно забудем о вечере, в котором я пыталась его убить.

– Это сделал Джуллиан? – спокойно спросил Августин, и я молча кивнула. Бледный след почти не напоминал о себе – разве что болел, если тронуть его пальцами. Когда Августин коснулся щеки я тихо шикнула себе под нос, уворачиваясь от его руки. Парень смотрел все с тем же равнодушием, – Зачем он это сделал? – спросил тот, и я пожала плечами.

– Расстроился из-за моей попытки его убить. Не волнуйся, Джуллиан уверил, что синяка не останется, – я почти усмехнулась, но от косой улыбки щеку вновь защипало. Странно, утром такого не было.

– Вы двое иногда поражаете меня, – покачал головой он, делая шаг назад. Август тяжело вздохнул, смотря в бок, где шастали люди в черных одеяниях. Он молчал и о чем-то думал, как и всегда, ничем не выдавая своих мыслей, и только его сдвинутые к переносице брови дали мне понять, что он пропал в глубоких думах. Он сделал пару шагов назад, поворачивая лицо к главной дороге – по ней тянулась белая змейка Избирателей, что шли к мосту во дворец. Я тоже заметила перелив золотого полумесяца на их плащах. Избиратели шли нога в ногу, почти маршем, во главе их вел Галлион. Видимо, Августу нужно идти, пока предводитель не заметил его отсутствие.

– Лея, ты должна отправиться к Бесславному заливу, туда, где мы собирались последний раз, – его губы бегло прошептали это слова, настолько тихо, что я едва различила их, – отправься туда одна. Мы с отцом и Аглаей Эриксон скоро к тебе присоединимся.

Я хлопала ресницами, наблюдая, как Август, не бросая на меня последнего взгляда, помчался в сторону белой колонны. Он шел быстро, чтобы успеть прибиться к ее концу. Место, в котором мы собирались прошлый раз, находилось на юге столицы. Пешком туда топать долго, больше двух часов точно. Скала стояла далеко от окраины, придется идти по берегу до тех пор, пока я не настигну массивных булыжников. Думаю, к моменту, как я зайду в расщелину, время будет близиться к закату, а к тому часу сенаторы и Август уже будут идти по моим следам. Когда мы впервые там оказались, то услышали много страшных вестей – о грядущей войне, о том, что Пламенных собираются уничтожать, и о том, что король Воранд покинул нас. Видимо, каждая встреча в той злосчастной пещере будет полна плохих новостей. Вряд ли мы будем прятаться так далеко от дворца, чтобы распивать вина за обсуждением простых придворных сплетней.

Я протяжно выдыхаю, понимая, насколько далек будет путь. У меня нет коня, повозки не станут кататься до южной окраины – до завтрашнего дня улицы столицы будут пустовать.  Мне пришлось сжать в пальцах черную юбку и брести вперед, надеясь, что я хотя бы не заплутаю по дороге.

***

Избирателей попросили вернуться во дворец – сегодня ни один из отрядов не будет отправлен на поиски Пламенных, не будут вестись переписи Пламенного населения, не будет новых командировок. Но Галлион все равно собрал подчиненных во дворце, и одному Солнечному Богу известно, что ему нужно.

Отряд Джуллиана стоял в линии с другими Избирателями; они тянулись от входа вплоть до главных ступеней. Роланд без всякой эмоции смотрел в пустоту, не замечая, как на него поглядывает Лиза с беспокойством – правда оно тщательно скрывалось за строгим лицом, которое она натянула ранним утром по привычке. Из-за него Лиза не выглядела скорбящей во время траурной процессии, но смерть короля ее печалила. По-настоящему. После намеков отца о войне, о его немногословных рассуждениях, в которые он, словно по случайности, затянул ее, девушка очень не хотела, чтобы Воранд так скоро оставил Эфирит. Она чувствовала, что старый король был стеной между миром и войной, и теперь, когда эта стена пала, никто не мог знать наверняка, что сулит завтрашний день. Лиза косилась на Августина – их разделял Роланд – и пыталась понять его замысел. Хорваты были против новых и старых порядков. Казалось, они были против всех и вся – и эта мысль привлекала Лизу. Быть может, она смогла бы стать частью того сопротивления, которое они готовят. Став союзником Августа, она тотчас облачиться во врага родного отца, она будет идти против его воли, достигнет того, о чем мечтала, и то, чего боялась больше смерти – дать отпор генералу Фроссу, своему отцу. Лиза сглотнула и отвернулась. Ее взгляд почти помутился от этих мыслей.

– Я собрал вас здесь, чтобы поделиться важной новостью, – вдруг вступил Галлион, разрывая затянувшуюся тишину. Он ходил вдоль отрядов, задумчиво свесив украшенное шрамом лицо вниз. Его руки были сомкнуты за спиной, под белым плащом. Золотые наплечники томно блестели, когда предводитель сутулился, – я знаю, что в день, когда мы отправили нашего короля в последний путь до солнца, я не имею права нарушать траур, – он остановился напротив Джуллиана. Тот смотрел с легкой ухмылкой, которую следовало стереть с лица. Галлион сощурился, отчего длинный шрам сложился гармошкой на его щеке, – но указом наследника, я сообщаю вам, что вскоре наши ряды пополнятся. Сегодня вас тридцать семь человек. Тридцать семь обученных воинов, чьей силе позавидует любой уважаемый при королевском дворе рыцарь. Но нам нужно больше людей. Больше белых плащей. Вскоре нам понадобиться найти столько Пламенных рабов, сколько не было раньше. Десятки, а лучше сотни, – Августин затаил дыхание и незаметно сжал челюсти, потому что знал, скорее предчувствовал, зачем Галлиону нужно больше Пламенных людей. О таком не задумываются другие Избиратели, казалось, о его мотивах догадывался только он и Джуллиан. Лидер не казался шокированным, но его лицо залилось бледным румянцем, когда злоба припекла в груди – он не хотел лишний раз напрягаться ради амбиций Галлиона. Пламенные нужны были для войны, которую уготовил Алакин – но почему так скоро? Августин не думал, что сенатор сделает первый ход столь рано. Тело Воранда едва успели донести до часовни. От этого сердце Хорвата неприятно колыхалось где-то под горлом, – Лидер второго отряда, Кроувель Хайт, и лидер пятого отряда, Джуллиан Пирс, сделайте шаг вперед, – строго отчеканил предводитель, встав напротив продолговатой линии. Кроувель решительно шагнул. Джуллиан непонимающе улыбался, в недоверии поглядывая на Галлиона, но все же сделал так, как он велел. Блондин косился на Кроувеля, замечая, как тот горделиво задрал подбородок. Его темные волосы были убраны за уши и достигали середины челюсти, карие глаза, глубокие и почти черные, устремились в лицо предводителя. Кроувель был высок, на голову выше Джуллиана, тело крепкое, атлетично сложено, оттого в бою он был неповоротливым, но бил больно. Джуллиан не мог не вспомнить, как сослуживец разрубил тело крестьянина надвое, с такой легкостью, словно был мясником. Но он не был мясником, он происходил из знатной семьи, где каждый мужчина был посвящен в рыцари еще со времен северной войны. Джуллиан чуть не испустил истеричный смешок, когда порезался взглядом о массивную челюсть Кроувеля, но вовремя замолк.

– Ваши отряды будут обучать новобранцев. Лучших вы направите ко мне.

Слова Галлиона прозвенели в висках Джуллиана так громко, что он чуть не пошатнулся. Ну и морока – подумал он – такой брехней он не занимался уже порядком двух лет и надеялся, что не придется. Рассчитывал, что до этого момента уже будет скакать в доспехах на войне. А теперь понимает, что ему придется потупить клинок не на поле боя, а на тренировке с идиотами. Кроувель, казалось, был всем доволен – отвесил почтительный поклон предводителю, скрывая за темными прядями ухмылку. Джуллиан изо всех сил старался не закатить глаза, да и на поклон не торопился. Только когда Галлион сердито на него посмотрел, парень наклонил белокурую голову вниз – и успел раздраженно цокнуть себе под нос.

– Свободны, – сквозь стиснутые зубы сказал Галлион, прежде чем зашагать к ступеням наверх.

Джуллиан смотрел в его след, осыпая предводителя всеми ругательствами, которые приходили ему на ум – но про себя. Такое вслух не говорят, особенно в стенах дворца. Он стоял напротив ступеней, задумавшись о том, как ему осточертело видеть белые плащи. Из раздумий его вывел Августин – подошел тихо и почти напугал Джуллиана резким хлопком по плечу.

– Дорогой друг, не подкрадывайся ко мне со спины. Последнее время у меня шалят нервишки, – хохотнул лидер, нехотя поворачиваясь к понурому лицу Августа. Он снова был в плохом настроении, и Джуллиан молился, чтоб причиной была смерть короля, а не сотня других причин, в которых как всегда виноват сам Джуллиан.

– Отойдем? – тихо проговорил Август и, не дождавшись ответа, пошел к арке. За ней был длинный коридор в восточное крыло дворца. Лишних ушей здесь не было из-за траурного дня, и складывалось ощущение, что дворец вовсе полностью опустел. Но оно к лучшему, думает Август. Он дождался, пока Избиратели разбегутся по своим заботам, чтобы никто случайно не залетел на разговор.

– А знаешь, я и сам хотел с тобой поговорить, – вдруг выдал Джуллиан, опираясь затылком о каменную стену. Августин встал напротив и также прислонился к стене телом, – видишь ли, милая Лея не так давно сорвалась с твоего поводка и прискочила в мой дом, желая спалить меня дотла.

– Ты вполне заслужил ее гнев, – пожав плечами ответил Август, и Джуллиан заулыбался, склонив голову.

– То есть, тебя никак не волнует то, что твоя подружка пыталась меня убить?

– Ты убил Бейлу, – стальным тоном ответил Августин, не скрывая осуждения в голосе, – чего еще ты ожидал?

Джуллиан закусил губу, казалось, от отчаяния. Его до одури злила эта благородная парочка; они были слепы и так наивны, что лидер вовсе удивляется, как им удается удирать от Алакина. Если бы Джуллиан не был так привязан к семье Хорватов, они бы все канули в лету – а заодно и те, кто им дорог. Они лежали у него на ладони, которую он мог сжать в кулак в любой момент. Но нет, не мог. Быть может, он сам был таким же наивным и слепым. Эта мысль его уколола.

– Я просто надеюсь, что впредь ты будешь держать Лею в ежовых рукавицах. На первый раз я прощу ее дерзость, но в следующий раз я отсеку ее горящие ручки, – смахнув неприятный осадок ответил лидер, а после устало вздохнул, увидев, как серые глаза продолжают гневно пилить его лицо, – ладно, забыли. О чем ты хотел поговорить?

– Мы уже обсудили тему, которую я хотел поднять, – спокойно ответил Август, и Джуллиан улыбнулся, ничуть не удивившись. Удивился он в момент, когда Август, резко замахнувшись, вдарил кулаком ему по челюсти. Хорват ударил с таким замахом, что по коридору пролетел звонкий хруст. От неожиданности Джуллиан замер, не успев увернуться от удара: костяшки проехались по его лицу, и он пошатнулся, почти свалившись на пол. Зеленые глаза округлились. Джуллиан схватился рукой за стену, а второй провел по разбитой губе.

– Не волнуйся, уверяю, синяка не останется, – безразлично кинул ему на прощание Августин, прежде чем выйти из арки. Джуллиан таращился на подушечки пальцев, где скопились красные капли. Он щупал их, возил по светлой коже, словно не мог поверить своим глазам. А после выпрямился и почему-то рассмеялся – громко, откинув затылок назад. Белокурые пряди упали на лоб, выбившись из идеальной укладки. Джуллиан зашипел, когда разбитая губа напомнила о себе – защипало так, словно на рану насыпали соли. Он смотрел в золотой полумесяц на плаще друга, но ничуть не был расстроен. Удар Августа был лишен злобы. Джуллиан знал, что получил по заслугам. Теперь точно.

Алакин шел в черной тунике – было непривычно не видеть на нем алых тканей – и что-то бормотал себе под нос. Наверное, снова строил безумные планы, после которых огребать будет один Джуллиан. Лидер неспешно двигается вслед за сенатором и догоняет его, когда мужчина шагает на первую ступеньку главной лестницы.

– Уважаемый сенатор Алакин, – голосит Джуллиан во весь голос. Его слова звучали невнятно, будто он пьян, потому что шевелить разбитой губой давалось с трудом, – у меня к вам нарисовалась одна претензия.

Алакин встает вполоборота и хмуро оглядывает побитое лицо Избирателя. Пускай на его щеке синеет отметина, а уголок рта нещадно кровоточит, парень радушно улыбается и кажется таким довольным, словно его одарила поцелуем прекрасная леди, а не огрели кулаком. И все же Джуллиан был раздражен – ловко прятался за нахальной ухмылкой – но далеко не из-за Августина.

– Советник Алакин, – поправил его Алакин, – Слушаю тебя, – спокойно продолжает он, а после спускается ближе.

– Предводитель сказал, что я буду подготавливать новобранцев, – проговорил Джуллиан, ядовито вытянув слог, – это еще что за сюрпризы?

– Ты один из лучших среди Избирателей. Как и весь твой отряд. Не знаю, что тебя удивило в решении предводителя Галлиона, – деловито ответил Алакин, прекрасно понимая, что работенка Джуллиану не по душе, – тем более, ты сам отказался от членства в Правящем Сенате. Я предлагал тебе занять мое место, как только меня назначат советником короля.

– Вы знаете, что протирать зад в ратуше для меня также гадко, как ходить в этой форме, – пролепетал Джуллиан, но все, что мог сделать Алакин в ответ – пожать плечами.

– Значит, будешь ходить в этой форме и дальше, – равнодушно кинул тот, а после, фальшиво улыбнувшись напоследок, поспешил наверх. Джуллиан снова стоял на лестнице, окидывая очередную спину отборными ругательствами.

Этот день выдался до невозможного отвратительным.

Алакин двигался к архиву, тихонько хихикая себе под нос, а когда снизу мельтешила белокурая голова Джуллиана, советник вовсе злорадно улыбался. Он и вправду предложил ему место в Правящем Сенате – заняв его, Избиратель мог быть ближе к недобрым замыслам, мог войти в доверенный круг, куда попадал лишь принц Георг, Кай, сам Алакин, да новый сенатор, чье имя будет представлено после коронации. Но Джуллиан, как всегда, идет на угоду своим прихотям – остается таким непослушным, что Алакин не может сдержать удрученного вздоха. Сорванец с ужасным характером— так он называл его почти каждый день, из-за чего нарывался на гнев своей дочери. Ева не позволяла отцу ругать Джуллиана. Она превращалась в разъяренную медведицу, когда кто-то пытался очернить репутацию ее любимого. Алакин мог и дальше недовольно вздыхать из-за ее зацикленности на Джуллиане, если бы не узнавал в ней себя. В молодости он был точно таким же, когда встретил ее мать. И пускай внешне дочь и мать были как две капли воды, характером Женевьева пошла в своего отца. Как и Ева, Алакин терял рассудок из-за любви. Каким бы подонком я не был, рассуждал советник, но я оставался преданным подонком. До последнего дня, пока смерть не забрала у него жену. Пока он сам не лишил ее жизни за неверность.

Он остановился на третьем этаже. Впереди стояли высокие двери в архив – такие массивные, что открывать их лишний раз не хотелось. Можно надорваться. Но интерес Алакина был куда сильнее лени: он тянет металлические кольца, корчась от противного скрипа, с которым прогудела дверная петель, и двери лениво расходятся в стороны. Из архива шел насыщенный запах пергамента и чернил – они воняли сажей, отчего казалось, будто ты стоишь не в архиве, а в сгоревшей старой печи. Половицы скрежетали под твердым шагом. Он неспешно шел вдоль полок, что уходили вглубь зигзагами. Летописи, которые хранились в этом месте, мог видеть далеко не каждый, поэтому обычно архив охранялся стражей – но в день похорон все были заняты возле часовни. Здесь, помимо прочих писаний, таились свидетельства о непокорности одаренных людей, все случаи их неповиновения и попыток сбросить рабские оковы. Такие сведения нельзя пускать в свет, не дай Бог другие поверят, что рабство можно покачнуть. Самой секретной частью были записи об экспериментах над одаренными, проводимые тайными алхимическими сообществами, о которых однако не принято говорить даже в высших кругах.

Алакин ходит вдоль пыльных корешков, что стали заметно вялыми – они потеряли былую твердость спустя долгие года в заточении. Он ведет пальцем по полке, собирая на подушечке серую грязь, а после кривится, вытирая руку о тунику. Тома про войну и науку его не интересовали. Тома про династию Сонцето тоже. Книги о Солнечном Боге и прочие религиозные учения он также прошел мимо. Остановился он лишь в моменте, когда наткнулся на стеллаж, посвященный лицам Правящего Сената. В этих письменах запечатлены все, кто когда-либо занимал важный пост. Крайний том был новым – в нем таились знания о текущем Правящем Сенате и о поколении, что шло до них. Алакин ухмыляется и дергает корешок. В его руках лежала тяжелая книга, такая же пыльная, как и полки. Советник идет к продолговатому столу у окна, где обычно сидели писари. Они горбились над пергаментом, заполняя его чернильными буквами днями напролет – своей рукой они создавали историю, которая зависела не столь от реальных фактов, сколько от настроения самих писарей.

Алакин уселся на табурете перед раскрытой книгой – листы до середины были забиты текстом, а после середины текст обрывался. Эти страницы ждали новых имен, но Алакину были интересны старые. Он быстро нашел Баула Хорвата. Его имя было выведено искусным шрифтом, большие буквы с размахом красили пожелтевший пергамент. Алакин проводит по ним пальцем и не может скрыть восторга – и как он раньше не додумался проверить Лею Хорват по письменам? Кузина Августа не давала ему покоя с самой первой встречи. За годы, проведенные при дворе, он научился доверять своей неспокойной чуйке – а она все ворочалась у него в животе и кричала о том, что эта девчонка появилась не просто так. Алакин щурится, выводя взглядом буквы.

«Баул Хорват, старший сын Азая Хорвата, властителя Восхода, отказался от восточного города в пользу служения Правящему Сенату. Он прибыл в столицу в возрасте четырнадцати лет, за верную службу получил богатые и плодородные земли на западе. Правление Восходом он доверил младшему брату, Нилу Хорвату, как только их отец, Азай Хорват, погиб в северной войне. Нил Хорват остался править востоком, в жены взял леди Элину, дочь лорда Облачных земель, у них родилось два ребенка…»

Алакин недовольно вздернул губу, когда не увидел имен детей милорда Нила. Не увидел он и то, кем они являлись – быть может у него вовсе два сына? Может Лея Хорват вовсе не та, за кого себя выдает? Об этом он пока не узнает – а все из-за неточной писанины. Надо выяснить, какой старик писал этот невнятный кусок текста, и отсечь ему руку. А лучше две, чтоб впредь не притрагивался к перу и пергаменту.

«…Хорваты были похожи друга на друга. Все рождались со светлыми глазами и темными волосами…»

Алакин замер, когда случайно наткнулся на эти строки. Он вспомнил волосы Леи – медные, похожие на ржавчину. Цвет был омерзительным, но более того, не сказать, что он темный. Советник смеется сам с себя – ну как он мог не заметить, что ее голова так выделяется среди черных голов Хорватов? Письмена могут лгать – может жена Нила Хорвата сама не уродилась красавицей, может у нее такие же ржавые локоны, как у самой Леи? Надо больше доказательств, думает Алакин. Он громко захлопнул том и закашлял, когда частички пыли залетели в открытый рот. Надо проверить детей Нила Хорвата, быть может медная голова Леи вскоре будет насажена на пику, как только он удостоверится, что кровь в ее жилах не принадлежит этой гадкой семейке. А если и вправду она им не родня, на кой черт они ее назвали своей кузиной? Алакин задумчиво потирает подбородок. Эти домыслы начали его утомлять. Ему стоило больше думать о коронации Георга, о том, как заставить принца и дальше бегать по его указке – но из-за чертовых Хорватов он вынужден отвлекаться на глупости.

Напряженную тишину прервали чьи-то осторожные шаги. Алакин хмуро выглядывает назад, замечая, как сквозь пробелы в стеллажах мелькает серая мантия. Нежданный гость, одетый в тряпье – вот, что бывает, когда на входе не стоит стража. Советник недовольно цокает, а после поднимается с табурета. От шороха его туники некто, облаченный в мантию, замирает. Когда Алакин выходит из-за стеллажа, то натыкается на испуганное лицо Кая – оно пряталось за капюшоном, но его золотые глаза блеснули, стоило ему выглянуть вперед.

– Кай, что ты тут забыл?! – едва не пищит Алакин, стараясь не закричать во всю глотку. Пламенным людям нельзя выходить из каморки, не то, что бродить по охраняемому архиву.

– Я… Я зашел за книгой, – мямлит парень, нервно дергая рукав. Он сказал это так просто, будто его заметили в обычной библиотеке.

– Какой еще книгой?! – продолжает пыхтеть Алакин, оглядываясь на проход, – если тебя здесь увидят, то отсекут голову! Я и так даю тебе немало свободы, но наглеть тоже не стоит!

– Поверьте, то, что я хочу найти, вам понравится, господин, – трепещет Кай, невольно сутулясь под тяжелым взглядом советника. Этот мальчишка не мог прожить и дня без новых знаний, поэтому проникал в архив гораздо чаще, чем может представить себе Алакин. Если он узнает, что Кай шастает по архиву всякий раз, как выпадет удобный случай, то с удовольствием треснет ему по рыжей голове.

– Что ты собираешься здесь найти? – сохраняя спокойствие спрашивает советник, но парень не торопится отвечать. Он прячет глаза в половицах, переминаясь с ноги на ногу. Терпение Алакина расходилось по швам как ободранная мантия Кая.

– В-вы можете посторожить на входе, пока я достану одну книгу? – от его вопроса Алакин чуть не подавился, синие глаза почти вывались из глазниц. И все же он удрученно выдыхает, а после бредет к дверям, надеясь, что никто не сунется в архив в этот злосчастный момент, и Алакин удивляется сам с себя, когда идет на поводу у этого наглого мальчишки.

Кай, спотыкаясь о кромку мантии, скорым шагом идет на другой конец архива. Его золотые глаза бегло проходятся по корешкам в поиске нужного названия. Он хотел найти стеллаж, где стояли книги о Пламенных людях— о великих целителях, о которых не поленились вести записи писари. Немногие Пламенные могли заслужить того, чтобы на них тратили чернила. Когда он находит нужный том, то выдыхает с облегчением. Легенды о Мервине – так гласили позолоченные буквы. И пускай это были лишь легенды, умный Кай понимал, что они не могли создаваться из воздуха. Он надеялся, что на старых страницах будут те знания, что наделят Кая новой силой – давно позабытой Пламенным народом, силой, о которой он грезил еще в дни, когда скучал в своем маленьком захолустье в Черном лесу. Он щупает толстую обложку из кожи и не может поверить своим глазам – в его руках взаправду легенды о Мервине. Те самые, о которых он думал с десяти лет, те самые, на которые охотился, когда сбегал в столицу. Он тяжело сглатывает и прижимает книгу к груди – после того, как он изучит ее, ничто не будет, как прежде.

Алакин нервно пристукивает каблуком, сложив руки на груди. Третий этаж все также пустует. Он постоянно озирается через плечо, надеясь, что Кай надолго не задержится – а если и позволит себе такую роскошь, то точно отхватит по башке. Когда он замечает парня с книгой подмышкой, то не может скрыть возмущения – неужто он и правда собирается стащить из архива целый том?

– Что ты делаешь, идиот?! – яростно шепчет Алакин, стоит Каю подойти ближе. Юноша поджимает губы, но книгу не выпускает, даже когда советник пытается выдернуть из его рук корешок.

– Позвольте мне унести ее в башню, господин, – мямлит Кай, не поднимая головы. Алакин прикрывает глаза, потирая пульсирующие веки. Больше раздражало то, что Пламенный даже не мог объясниться перед ним – внаглую выносит ценные страницы из архива и не краснеет.

– Позволить унести что? – настойчивее спрашивает Алакин и пытается выцепить взглядом название тома. Кай неуверенно поворачивает к нему обложку, и советник удрученно подкатывает глаза к потолку, – ты хочешь сказать, что рискнул жизнью, чтобы добраться до сказок?

– Легенды о Мервине это не просто сказки, господин.

– И впрямь? Сказания о Пламенном, покорившим саму смерть. Глупее чтива и не придумать.

– Подумайте, господин, кто стал бы держать в самом охраняемом архиве королевства глупые сказки? – замечание Кая вынудило Алакина замолкнуть. Кай был умным, гораздо умнее, чем все Пламенные, которых знал Алакин, поэтому он и взял его в союзники, поэтому он и позволяет Каю ускользнуть с томом в руках. Молча пропускает его, наблюдая, как серая мантия волочится в его пятках. Кай бежит к лестнице, чтобы затаится в своей башне, с надеждой, что сможет засесть там надолго – ему нужно больше недели, чтобы осилить текст. Алакину остается молиться, что юнец не разочарует его своим смелым решением.

***

Я приметила, что впервые за долгое время брожу по столице одна, без сопровождения, без Августа и других Избирателей. Иду по каменистой дорожке, чувствуя, как солнце припекает макушку. Из-за того, что я одна, мне приходится постоянно оглядываться по сторонам – было страшно наткнуться на головорезов, которых мог подослать Алакин. Или на Еву, идущую по моим следам. С тех пор, как она пыталась меня задушить, мы с ней больше не общались. Наверное, она не таит на меня злобу – я на это надеюсь. Даже если кто-то решит напасть на меня в дороге, я не смогу защититься, потому что не додумалась цеплять ножны с мечом на траурную процессию, а палить огнем посреди бело дня было плохой идеей. Я шла самой долгой дорогой, что сторонилась центра столицы, потому что вокруг часовни вплоть до площади толпилась стража, давая время королевским отпрыскам попрощаться с покойным Ворандом. Не знаю, как долго они будут скрываться в катакомбах часовни, но надеюсь к вечеру, когда мы задумаем возвращаться, никого уже не будет.

Когда я вышла через густые южные заросли к берегу, как я и думала, небо затянуло оранжевым, но бледным и ненавязчивым, значит закат не торопился выползать на небосвод. Гладкий залив омывал белесый берег, и его бирюзовая вода разила пресным запахом тины уже отсюда, хотя мои туфли еще не коснулись песка. Я скрывалась в зарослях папоротника, оглядываясь назад, где пустовали рыночные площади. Торговцев не было, но запах рыбы, которую они продавали здесь каждый день, оставался. Я иду дальше, изредка заваливаясь в бок, потому что мягкая земля тормозила мой каблук. Тогда я с раздражением скинула обувь, подхватывая тонкие ремешки. Мои босые ступни отогрелись в плотной почве, а после обожглись о горячий песок – удивительно, ведь недавно шли дожди. Летнее солнце успело стереть их следы за один день.

Скала, стоящая вдали, казалась мелкой галькой. Я шла к ней, придерживая не только туфли, но и юбку, что стремилась залезть под пальцы. Мне хотелось дойти до линии, которую омывает мелкая волна, чтобы смочить ступни, но времени на баловство не оставалось. Поэтому я широким шагом шла вперед, против ветра, который словно назло отталкивал меня назад. Когда я подошла ближе, то заметила два силуэта, бегающих вокруг булыжников – и замерла, испугавшись, что посторонние люди нашли наше логово. Высокие фигуры носились от булыжников до кромки залива и вставали в воде по щиколотки. Это вполне могли быть прихвостни Алакина, поджидающие меня возле расщелины, а у меня на поясе, напомню, нет меча. Хотя пляж был безлюдным, и надеюсь, во мне проснется пламя, способное расправиться с двумя людьми. Но, когда я подошла ближе, меня окатило облегчение— эти люди оказались Грейгами, что резвились на песке как малые дети. Роббин хватал своего сына за шиворот, пиная по водной глади так, что сотни брызг летели в лицо Харви. Тот громко хохотал, пытаясь выбраться, чтобы нанести ответный удар. Когда он плеснул в Роббина плотной струей, то принялся удирать от него со всех ног и почти врезался лбом в торчащий булыжник. Я тихо посмеялась себе под нос, прежде чем подбежать к ним ближе. Надеюсь, они не станут затягивать меня в свой ожесточенный морской бой.

– Ах вот она, наша огненная дамочка! – заголосил Роббин, заметив меня у каменной глыбы, – водичка теплая, не хочешь размять кости после похорон?

Харви подбежал ко мне и принялся жадно глотать воздух. Его штанины были подвернуты до колена, и я видела, как к его смуглой лодыжке прилипли песчинки. Его кожаный жилет неважно висел на рубахе, и вся одежда успела покрыться мокрым песком. Русые волосы убраны в дульку сзади, но несколько длинных прядок у лица залезали ему в рот и глаза. Роббин был одет ровно также и носился по пляжу с голыми лодыжками, засыпанных песком. Его светлые волосы свободно лежали на плечах. Кажется, на его загорелом лице с выразительными морщинами тоже были песчинки – или я спутала с ними светлые волоски едва заметных усов.

– Вы не были сегодня на траурной процессии. Разве вы не капитан морского судна? Такой статус обвязывает быть подле королевской семьи, – Харви тихо усмехнулся, услышав мой вопрос. Он согнулся пополам, опираясь ладонями о колени, и посмотрел на улыбающееся лицо своего отца.

– Да таких как я в королевстве больше, чем водорослей в море, – отмахнулся Роббин, и я поняла, что он не любитель подобных мероприятий.

– Мы с отцом не любим появляться при дворе, – вдруг сказал Харви, выглядывая из-под ресниц, – если мы не на корабле, то непременно на южной окраине в небольшой двухэтажной халупе. Нам этого вполне хватает для счастья.

Я вспомнила, что ни разу не видела их во дворце— их не было на именинах принца, не было и на турнире. Они не появлялись даже в центре столицы, видать, оба любят только морскую пристань, да порты. Грейги с удовольствием стояли на берегу, обдуваемые свежим бризом дующем с залива, и мечтательно оглядывали горизонт – тогда я поняла, что их истинный дом на корабле.

Мы болтали на берегу пока ждали Хорватов и Аглаю: я сидела на мокром песке, не щадя черную юбку, вода ласкала мои пальцы, когда волне удавалось вытянуться к булыжникам. Роббин достал бутылку рома и большим глотками осушал ее наполовину, пока Харви рассказывал о кораблях и их жизни с отцом. Из его рассказа я узнала, что полжизни Роббин провел в Тольфуте, где впоследствии родился Харви; этот город окружают морские крепости, там же стоит огромный порт. Тольфут – сильная морская держава, вечно соперничающая с Селледо, городом, что называет себя властителем морей. Харви все детство провозился на палубе подле отца: они вместе бороздили по Бесславному морю, когда Эфирит боролся с пиратами – небольшой шайкой преступников, что любили изредка наведаться на окраины юга Эфирита. Роббин и Харви никогда не бились на море против вражеского судна – настоящего, военного, какие были у Роксинбурга, но стычки с пиратами чему-то да научили Грейгов. Они уверены, что будь у Эфирита сильный флот, война на море им понравилась бы не меньше, чем гнать за шкирку пиратов. Я удивилась, когда узнала, что помимо боевого судна, у Грейгов есть небольшой парусник, на котором они любят выплывать в открытые воды – меня такие приключения скорее пугали, нежели привлекали.

Роббин имел привычку выкидывать грубости и колкости, когда вспоминал об Алакине – меня каждый раз смешило то, как он приправлял бранью свои мысли. Наверное, этому он научился у пиратов. Харви говорил гораздо мягче и иногда понятным языком доносил слова отца. Он вовсе казался куда более галантным, чем Роббин, особенно в моменты, когда они начинали дурачиться – по крайней мере, Харви старался не задеть меня ногой. Я закрывала лицо ладонями, чтобы песок не летел в мой открытый глаз, а после смеялась, когда видела, как они пытаются завалить друг друга.

После того, как небо ярче загорелось ярко оранжевым, и грузные облака нависли над бирюзовым заливом, мы заметили Хорватов. За ними шла Аглая, и я удивилась, когда за ее спиной показался незнакомый мужчина.

– О, они пригласили Дарлина, – сказал вдруг Харви прямо над моим ухом, когда я задержала внимательный взгляд на высокой фигуре, облаченной в черную кожу и кольчугу.

– Кто это? – тихо спросила я, и Роббин громко хмыкнул.

– Один хороший вояка, – заплетающимся языком ответил Роб. Видно, ром уже дал ему по голове.

Мы зашли в расщелину после того, как Хорваты поздоровались с Грейгами. Незнакомец по имени Дарлин выглядел старше Августа, но гораздо моложе Баула; его выразительные челюсти покрывала темная щетина, глаза были строгими, но взгляд оставался благородным. На голове росли густые коричневые завитушки, закрывающие его уши. Ростом был ниже Августина, но плечи были широкими, а тело крепким. Он аккуратно улыбнулся мне, стоило нашим глазам пересечься. Он шел в логово уверенно, переступая каждый выступ, явно бывал здесь много раз. Когда мы зашли за низкий проход, он присел на другой конец стола. Рядом присели сенаторы и Грейги, а мы с Августом стояли напротив, касаясь друг друга плечом. Я изредка поглядывала на него и замечала, что его серые глаза еще более понурые, чем обычно.

– Как я понимаю, новости у всех херовые, – заговорил Роббин, коряво ухмыляясь, – это повод для второй бутылки рома.

– Ты верно заметил, дела складываются не в нашу пользу. Его высочество принц Георг назначил Алакина своим советником. Он поставил его выше сенаторов, – Хорват говорил, не скрывая недовольства. Аглая опустила глаза вниз с тяжелым вздохом.

– Они решили назначить нового сенатора. У нас появится еще один враг, – продолжила женщина, и Харви протяжно загудел, откидываясь назад. Август недовольно покачал головой – у него было, что добавить.

– У нас тоже все негладко. Предводитель Галлион собирается создать новый отряд, чтобы найти больше Пламенных людей, – еще одна сокрушающая новость, а я даже не успела отойти от предыдущей.

– Ух, попахивает жаренным, – выдал Роббин и вытянул из-под ног полный бутыль. Харви сделал большой глоток после отца и поморщился.

– Нам нельзя медлить. Дарлин поведет войска на штурм дворца после коронации Георга, – утвердил Август, и тогда стало ясно, зачем сюда водили Дарлина все это время.

– Погодь-погодь, малец, – выставив палец вдруг встрял Роббин, – давайте пока без переворотов. Ну ударим мы по ним войском, и что дальше? Надают по башке и казнят остатки, которые чудом выживут после бойни.

– Роббин прав, мы не можем взять и ударить по дворцу, – покачав головой согласился Баул Хорват, массируя морщинистый лоб, – тем более после коронации. Мы не должны навредить Георгу и его семье, а твои планы по штурму предполагают случайную смерть будущего короля. На нас обозлятся все наместники, а соседние государства посчитают этот момент удобным для вторжения.

– Нужно выждать, когда столичные солдаты будут отправлены на юг. Если Алакин планирует начать войну в скором времени, он заставит Георга перекинуть столичных воинов в Тольфут, омываемый Бесславным морем, – вдруг заговорил сам Дарлин, и его голос казался таким же тягучим, как голос Баула. Он сложил пальцы в замок перед своим носом и свел брови к переносице. Судя по всему, Дарлин и правда был опытным офицером, хоть не думаю, что он застал войну на севере – уж слишком молодо выглядит. Он, наверное, только ходить научился к моменту, как закончилось последнее сражение.

– Вместе с воинами он перекинет и сотни Пламенных рабов. Столица опустеет от одаренных, как только начнется война, – заметила Аглая, – и тем не менее, это самый подходящий момент для удара. Королевские резервы солдат опустеют, тогда столица будет уязвима и беспомощна.

– Если им нужно больше Пламенных для войны, значит они не собираются пока их убивать? – тихо спросила я, неловко дергая рукава платья. Август кивнул.

– Уверен, что приказа об уничтожении Пламенных не будет еще долго. Сейчас надо думать о том, как помешать Алакину и генералу Фроссу начать нерасчетливую войну за второй берег.

– Моего войска хватит, чтобы противостоять королевской гвардии, – строго заявил Дарлин, – но нужно время, чтобы они отправили всех остальных людей на юг.

– А что потом? Как вы заставите Георга отказаться от задумок Алакина? – непонимающе спросила я, замечая, что другие, по всей видимости, тоже мало представляли себе дальнейший план.

– Мы не будем отговаривать его от войны, – вдруг сказал Харви, пожав плечами,

– мы потребуем казни Алакина и заверим Георга в том, что нужно больше времени на подготовку. Больше кораблей, больше катапульт, больше припасов. Воевать сейчас – это самоубийство для всего Эфирита.

– Если мы кокнем Алакина, уверен, Георг просветлеет. Надо вырезать эту опухоль, пока он полностью не отравил голову наследника, – проговорил Роббин, морщась после глотка рома, – и Пламенных людей, я думаю, Георг пощадит. Я знал Воранда лично, вы все в курсе. Наш старик-король не был чудовищем. Уверен, его мальчик тоже не такой.

Наступила тишина. Все погрязли в раздумьях. Я с беспокойством смотрела на Августина, гадая, пойдет ли он вместе с Дарлином против Алакина. Поведет ли войско, объявит ли всему королевскому двору то, что Хорваты впредь их враги? Это звучит безумно. Если они проиграют, Хорватов вырежут под корень: и Августа, и Баула, и всех, кто был с ними связан – одна ошибка, и их заклеймят предателями. Врагами Эфирита. В лучшем случае даруют быструю смерть, в худшем будут пытать. От этих мыслей нервный ком стянулся внизу живота. Августин вдруг коснулся моей ладони, и когда я снова подняла лицо к нему, заметила его робкую улыбку, словно все эти минуты он читал мои мысли. Его пальцы мягко елозили вдоль моей руки, пытаясь унять мое волнение. Я хотела улыбнуться ему в ответ, но не получалось – уголки рта невольно тянулись вниз. Тогда он вдруг предупредил всех, что выведет меня на воздух, чтобы проветрить голову. Мы получили краткие кивки, прежде чем выйти из пещеры.

Когда мы вылезли через расщелину, нас обдал нежный бриз. Знойный закат согревал кожу после долгого пребывания в сырых стенах скалы. Мы неспешно двинулись вперед, где тянулась неспокойная волна. Я подошла ближе, и мои щиколотки погрязли в теплой воде, ступни провалились в мокром песке. Августин стоял за моей спиной, но достаточно близко, чтобы я слышала его ровное дыхание сквозь шум прибоя.

– Мы не должны рисковать вами, Хорватами, – мой голос дрогнул, и я надеюсь, что галдеж волн спрятал эту дрожь, – я приведу нечестивую армию из Черного леса. Все закончится, как только Алакин станет подношением для мертвецов.

– Ты пока не можешь их подчинить, – покачал головой Августин, и от отчаяния я плотно сжала челюсти.

– Я буду пытаться. Я не отправлю тебя на верную смерть, – голос опять задрожал, и теперь это было заметно, – если ты и твой отец будете идти во главе войска, Алакин вас не пощадит.

– Мы не будем идти во главе войска, – я слышала, как мягко улыбнулся Августин, когда проговорил ответ. Его ладони легли на мои плечи, аккуратно сжимая их, – поэтому Дарлин с нами. Никто не узнает, что мы стоим во главе сопротивления. Он будет действовать от своего имени.

– Алакин без труда догадается, кто их собрал, – упрямо ответила я, и Август подошел ближе, опуская подбородок на мою макушку.

– Догадается. Даже если Георг заболеет простудой, Алакин обвинит в этом моего отца, – Август хрипло усмехнулся, но мне было не до смеха, – но у него не будет доказательств. Поэтому он не сможет ничего предпринять. Георг не согласится за просто так объявить Хорватов изменниками.

Рванный вздох сошел с моих губ, и я прикрыла глаза, стараясь привести дыхание в норму. Августин пытался успокоить меня, но гадкие мысли все равно лезли в голову – я не могла прекратить представлять, как Хорватов поволокут к виселице, как объявят их врагами народа. А после все планы падут. Если Хорватов не станет, никто не помешает Алакину уничтожить Пламенных, никто не помешает начать нерасчетливую войну – Эфирит посыпется по камушкам. Один нервный шаг, и все, к чему Августин стремился с ранних лет, рухнет. Будущее, в котором Избиратели истребляют Пламенных людей, еще более мрачное чем то, что мы имеем сейчас. Может, мои огненные силы смогут помешать злым замыслам – но без Августина я не могу представить себя во главе нечестивой армии. Я не могу представить, как дам отпор Избирателем в одиночку.

– Лея, никто не позволит двору обвинить мою семью в измене, – вдруг сказал Августин, нарушая тишину. Он повернул меня к себе лицом, и в свете заката его серые глаза казались теплее, чем уходящее солнце, – Грейги, Дарлин, и все воины, которых они собрали, не дадут Алакину добраться до нас. Даже если их войско будет разбито, они соберут новое. Наша задача в другом, – его ладонь легла на мою щеку, большой палец мягко рисовал узоры по покрасневшей коже, – мы должны пробудить твои силы. Твое пламя. Как только это случится, победа уже будет за нами.

Я кротко улыбаюсь, прижимая лицо к мужской ладони. От его прикосновений проще. От его подобревшего взгляда нервный ком в животе рассасывался, позволяя мне свободнее вобрать воздух. Он придвинулся ближе, дотрагиваясь концом носа до моего. Возможно, было бы романтично поцеловаться на берегу залива при уходящих лучах заката, но из-за голоса Аглаи Эриксон мы отказались от этой идеи.

– Баул Хорват сказал, что всем пора расходится по домам, – я выглянула за спину Августа и увидела лисий прищур женщины. Она несильно ухмылялась, наблюдая за нами, и прекрасно ощущала наше смущение, которое заставило Августина громко прочистить горло и отойти назад. Из расщелины вышел Баул Хорват, за ним Грейги и Дарлин – все были готовы расходится по домам, до того дня, как скверные новости снова вынудят нас собраться в логове. Харви принес мне туфли, о которых я вовсе забыла. Все это время я ходила босая, отчего мои ступни казались чернее, чем траурные одежды. Когда я обошла Аглаю, чтобы догнать Августа, заметила, как она задумчиво смотрит вдаль. Она стояла на берегу, не отворачивая глаза от солнечных бликов, что россыпью мельтешили на прыгающих волнах. Только когда мы ушли дальше, минуя булыжники, она вдруг встрепенулась и последовала за нами.

Августин обрадовал меня вестью, что домой мы доберемся на колеснице.

Глава 3

Одеяло, украшенное цветочным орнаментом, покрывало голое тело Женевьевы. Она валялась среди подушек, блаженно прикрыв глаза и чувствуя, как утренний сквозняк пробивается сквозь оконные ставни и путается в ее светлых волосах. Линия округлых грудей выглядывала из-под тонкой кромки шерстяной ткани, и Ева спешила поднять одеяло выше, вплоть до ключиц, прикрываясь так, будто была невинной леди. После прошедшей ночи у Джуллиана однако не поворачивался язык называть ее невинной. Она оставила столько следов острых поцелуев на его ключицах, груди и торсе, что сегодня Избиратель проснулся таким же цветастым, как орнамент покрывала. Выдохшись только к утру, она лениво слезла с его мужского достоинства и забилась к изголовью кровати. Не сказать, что Джуллиан был против страстных утех с красавицей-невестой – ему только в радость. Правда, побитая губа постоянно болела и пульсировала, особенно когда оказывалась под языком возлюбленной. Он сидел на краю перины голым, позволяя Еве свободно разглядывать его мощную спину – натренированную, крепкую, а теперь еще и усыпанную бледными царапинами, и она любовалась ими так, словно была художницей, создавшей своей кистью шедевр.

Женевьева вдруг игриво вскинула бровь и припала к плечам жениха: погладила крепкие бугры, затем накрыла их губами и орошала мокрыми поцелуями. Джуллиан поглядывал на Еву искоса, никак не отвлекая ее от ласк. От ее прикосновений у него трепетало сердце. Она делала это иначе, ни как другие женщины – наверное, потому что каждый ее поцелуй был полон истинной, настоящей любви, а не мимолетной страсти.

– Джуллиан, ты помнишь, что обещал мне? После смерти короля Воранда, – пролепетала та, неохотно отрывая губы от гладкой кожи. Конечно, Джуллиан помнил. Как о таком можно забыть.

– Старик умер не так давно, а ты уже ждешь свою награду? – невеста залезла к нему на колени и окольцевала его лицо своими ладонями, не давая ему отвернуться от ее влюбленных глаз.

– Я была готова устроить свадьбу хоть в день похорон. Мне плевать на королей, – ее тон звучал как голос маленького ребенка, которому невтерпеж получить заветную игрушку. Джуллиан усмехнулся, а после притянул Еву ближе за талию, чтобы вновь утащить в поцелуй – это мог быть прилив нежности, а могло быть желание избежать щепетильной темы. Впрочем, Женевьеву это не устраивало: она отстранилась и нахмурила светлые бровки. Ее нежное лицо сделалось серьезнее, чем минутой раннее. Джуллиан протяжно выдохнул и откинулся назад, опираясь руками в прыгучую перину. От его задумчивого вида Ева нервничала – она хотела услышать заветные слова без этих гадких сомнений, которые она чудом высматривала в изумрудных глазах.

– Женевьева, ты станешь моей женой, и это неизбежно, – сказал Джуллиан, прозвучав угрюмо и несколько отстранённо. Ева нахмурилась пуще.

– Мне нужна дата, – теперь ее детский лепет отдавал сталью. Джуллиан натянуто улыбнулся, хлопая ресницами. Ее настойчивость казалась милой и раздражающей одновременно.

– Через месяц.

– Это долго! —Джуллиан захохотал во все горло. Она снова взобралась на него, повалив на спину: ее руки сковали его кисти за белокурой головой. Оголенная грудь вплотную касалась его груди, не давая подняться. Джуллиан мог скинуть ее одним взмахом ноги, но, разумеется, не стал – в этом положении беседовать с невестой было гораздо приятнее. Он рассматривал ее недовольные голубые глазки, наслаждаясь тем, как Ева тихо закипает внутри – как хищница в цирке, готовая разорвать глумливого дрессировщика.

– Ну, а ты думала, что мы побежим под венец завтрашним днем? – протянул Джуллиан, и хватка нежных рук Женевьевы покрепчала.

– Да, а почему нет? – парень перевернул ее на спину и навис сверху. Из ее пухлых губ вырвался вздох, и черты лица смягчились. Она замерла с робкой улыбкой, разглядывая белокурые пряди, переливающиеся белым золотом. Джуллиан оставил мягкий поцелуй на ее румяной щеке, а после плавно подобрался к губам, и ее тело снова возгорелось от желания. Когда он почувствовал, как расслабились ее мышцы, то непременно отпрянул.

– Через месяц. – утвердил тот, и Ева прошипела что-то невнятное себе под нос, прежде чем толкнуть его в плечи. Жених поднялся, не сдерживая смеха, и принялся уворачиваться от подушек, которые она со злости бросала в его голову.

– Мерзавец! – пропищала та под его звонкий хохот. Он подошел к стулу, где висели его белые одежды вперемежку с платьем Женевьевы, которое он нещадно сорвал с ее тела прошлым вечером.

Ева снова забилась к изголовью, сложив руки на груди. Натянула к ключицам одеяло и обиженно поглядывала на Джуллиана из-под ресниц, пока тот выискивал свою одежку. Белый плащ перепутался с голубой юбкой, перчатки вовсе затерялись где-то в камзоле. Он изредка смотрел на невесту через плечо, замечая, как она недовольно скрутила губы в трубочку. Он повернулся к зеркалу, что притаилось в углу, и вдруг наткнулся на бледно-синюю отметину на челюсти.

А ведь Августин уверял, что синяка не останется думает Джуллиан и хмыкает себе под нос.

В комнату ворвался Алакин – Ева вздрогнула и, увидев строгое лицо отца, поспешила забраться под одеяло почти с головой. Джуллиан опешил, не ожидав прихода гостей – а после приметил, что в следующий раз запрется на десять замков, дабы его не лицезрели голым в женских объятиях. Все же объятия могли принадлежать не только Женевьеве. Будет глупо попасться на глаза тестю, когда Джуллиану приспичит насладиться другим телом.

– Что за непотребства вы тут устроили? – заголосил Алакин, отворачивая скорченное лицо от дочери. Синие глаза, полные злобы, впились в довольную физиономию зятя.

– Такое иногда случается между двумя влюбленными, – невинно пролепетал Джуллиан, прикрывая свои достоинства одеялом. Алакин глубоко выдохнул, считая до десяти про себя – кто-то посоветовал ему эту причуду, чтобы унять гнев. Если Джуллиан будет мельтешить рядом с ним в таком виде постоянно, то Алакин заделается великим математиком.

– Чтоб через полчаса спустились в тронную залу. В нормальном виде!

– Нет, прибежим на поклон к новым королю голышом, – пробурчал Джуллиан; его неуместный сарказм прилетел в спину Алакина. К несчастью, советник слова услышал и гневно посмотрел на него через плечо – Джуллиан снова невинно улыбнулся, и все, что оставалось Алакину, удрученно прогудеть себе под нос. Когда дверь с грохотом захлопнулась, Ева снова вздрогнула – а после посмотрела на жениха и с трудом сдержала хохот.

На коронации в Солнечной церкви ранним утром не позволялось присутствовать лишним глазам. Династия Сонцето давали клятву Солнечному Богу о верности Эфириту, о честном и справедливом правлении, о любви к своему народу – единственными свидетелями этих слов выступали жрецы. Только им и известно, что происходит в церкви, когда король получает благословение. А после он возвращался во дворец – под бурные возгласы крестьян, что стоят по обочинам, под приветливые улыбки знати и горделивые взгляды сенаторов. Избиратели полумесяцем стояли вокруг трона, ожидая, когда наследник воссядет на него, будучи украшенным древней короной. Такую корону нельзя было выковать повторно – она передавалась от отца к сыну и была символом вечного правления Сонцето. Покуда вечно и солнце, и Солнечный Бог, и корона, выкованная из слитка золота.

Сенаторы шли вслед за новым королем по мосту, склонив головы. Вскоре тронная зала наполнится лордами, что держали в своих крепких уздах города и замки— они опустятся на колено и заверят Георга в покорном служении его роду. В тронную залу уже занесли два длинных стола и накрыли их дополна: поставили десяток графинов с вином, тарелки с фруктами, ломти зажаренной оленины и пироги. Угощений было много, но непонятно, для чего – лорды принесут клятвы, Избиратели встанут на колено, а после коронация завершится поездкой на охоту. Возможно, еда так и останется пылится на тарелках, разве что вино разольют по кубкам, чтобы было веселее стрелять по дичи в лесу. Из всех генералов в зале присутствовал только генерал Фросс – он притаился за дальней колонной и сердито наблюдал за своей дочерью. Следил, чтобы она ненароком на опустила плечи. Она стояла в белом полукруге уже больше часа, но не позволяла своей спине сутулиться – знала, что отец за ней смотрит. Но почему генерал один, размышляет Август, где десяток других? Нет сомнений, что Фросс, подобно Алакину, успел заслужить особое место при дворе. Помимо генерала, из посторонних, в зале присутствовала и леди Женевьева. Утром она казалась растрепанной, что неудивительно после долгой и страстной ночи, проведенной с женихом, но сейчас она стояла у колонны, сложив руки на голубой юбке, и выглядела свежее политой розы. Успела прибрать светлые локоны в корзинку на макушке, а лицо вновь ярко воссияло и было похоже на солнечный блик. Глаза, раннее помутневшие из-за похоти, смотрели на Избирателей трезво.

Сенаторы вошли в зал первыми. Георг остановился у входа, давая четырем фигурам занять пьедестал напротив трона. Джуллиан хмыкнул, когда насчитал четыре головы – пятая голова Алакина вскоре появилась возле самого трона. За пьедестал встали только четыре человека— пятый, по всей видимости, будет объявлен завтрашним днем. И правильно, думает Джуллиан, зачем лишний раз шокировать и без того неспокойных лордов? Почему-то ему казалось, что новый член сената их поразит. Хотя за фамилией нового сенатора не было ничего необычного – знатный потомок, каких сегодня будет полон дворец.

Правящий Сенат выглядел ровно так, как и всегда: облаченный в черные одежды Баул Хорват смотрел прямо строгими глазами, не поднимая взгляда на Избирателей, Аглая Эриксон, одетая в коричневое платье из бархата, скрывала кисти в широких рукавах, Уолтер со своими пушистыми усами, которые он то-ли случайно, то-ли от нервов почесывал указательным пальцем, и Обер Оллинс, низкорослый и полный, шел к пьедесталу, покачиваясь. Алакин, пускай и не сидел в одной линии с ними, выглядел также, как и обычно – стоял в бордовом камзоле с золотой брошью, широко раскинув плечи. Только сегодня он улыбался ярче, а в синих глазах восторга было больше, чем у его дочери этой ночью. Георг неспешно прошел в тронную залу, за ним тянулись рыцарские полосы. Железные доспехи мелькали вдоль всего второго этажа и уходили вниз по лестнице. Новый король самодовольно шагал по сливовому ковру и держал голову ровно, чтобы корона нечаянно не свалилась на пол перед носами сенаторов. От тяжести золотой короны ему было непривычно. Хотелось постоянно щупать ее пальцами, чтобы удостовериться, что она не лежит криво. Мягкий ободок сдавливал череп, но Георгу казалось, что приятнее чувства он в жизни не испытывал. Волнение колыхалось в животе, но больше походило на сладкое предвкушение – король сам не ожидал от себя, что будет так счастлив, когда ему возложат корону. Он думал, что идти с ней по дворцу будет до ужаса неловко и странно – но сейчас он понял, что этот день запомнится ему на долгие годы вперед, и только его он будет вспоминать, когда возляжет на предсмертном одре. Жена и дети поднялись следом в момент, когда Георг поприветствовал Правящий Сенат – они взаимно поклонились друг другу, выпячивая всем свое равенство, которое вряд-ли было истинным, как подумывал сам Баул Хорват, когда опускал перед королем голову. Какая чудная формальность – думала Аглая Эриксон. Алакин стоял выше всех, но тоже отвесил поклон. И снова – какая чудная формальность – повторила Аглая про себя.

Королева Хелена вошла в зал под руку со старшим сыном Адамом. Ее тусклые рыжие локоны были убраны в одну косу, идущую от затылка вдоль позвоночника. Она шла также, как и ее муж недавно, царственно задрав подбородок, но при этом улыбалась радушно, а взгляд ее серых глаз был добрым и лишенным пафоса. Сливовое платье почти сливалось с цветом ковра, как и одежды ее детей. Они плелись сзади, оглядывая тронную залу без особого восторга. Вряд-ли они понимали, насколько важен сегодняшний день для их отца. Карла и Барт побежали к столу, как только заметили яблочный пирог, что выделялся румяной сеткой из теста, сквозь которую прорезались красные дольки. Жене быстро отвесила поклон коронованному мужу и вернулась к детям, пока они не натворили бед, пытаясь отведать кусок пирога. Маленький Барт уже ковырял его пальцем, и Карла – его старшая сестра – легонько хлопнула ему по руке. Хелене пришлось поглаживать сына по макушке, чтобы он не расплакался.

Зал заполонили полсотни человек, если не больше. Наместники заходили в зал с опущенным лбами, подбирались к столам и лишний раз не шумели. Северные лорды прибыли в меховых дублетах, видно забыв, какое теплое солнце в столице – милорд Ливер, властитель замка в окраинах Рудного пролива, весь побагровел от жары, наместник кузнечного города Стоунвелла милорд Блейк заливался испариной, семья лорда Розби, наместники Ровеля, уже избавлялись от лишней одежды. Восточные лорды, что выглядели гораздо скромнее южных, были молчаливыми и робкими – среди них Август не нашел своего дядю, Нила Хорвата, властителя Восхода. Должно быть, причина его отсутствия была очень веской, если ему позволили не приезжать на поклон. Зато других восточных лордов было больше, чем воды в море: все мелкие и знатные владельцы замков на земле Облачных Холмов, цветущей на востоке, заполонили собою залу. С их шей не свисали золотые украшения, которыми были облеплены, допустим, лорды с юга. Южных милордов легко узнать по шелковым легким нарядам, пестрящих золотом и серебром; как, к примеру, хозяин Приморья, лорд Плайки, прибыл ко двору в тонкой атласной мантии поверх расписанного золотом камзола, или милорд Велливуд, наместник Тольфута, явился в залу, облаченный в розовую накидку, разукрашенную нитками из белого золота. Кто-то привел своих жен – такое позволялось не всегда. При короле Воранде Мирном семьи наместников не имели чести присутствовать на присяге, как и при Овэне Победоносце. Но Георг заранее оповестил, что не будет против лицезреть и детей, и жен, и братьев, и сестер, и всех, кто поместится под высоким потолком зала. Георг желал, чтобы каждый видел, как он восседает на троне, чтобы они видели корону на его голове и знали, чьи руки будут строить будущее Эфирита. Он также позволил Правящему Сенату привести свою родню – но Джуллиан, прыгая взглядом от одного морщинистого лица к другому, не мог найти Лею. Он незаметно ухмыльнулся, поняв, что Хорваты решили спрятать свою фальшивую кузину в этот день – и правильно сделали, если вспомнить, как усердно Алакин копался в их семейном древе.

– Не позвали Лею во дворец этим прекрасным днем? – тихо прошептал Джуллиан так, чтобы только друг слышал его слова.

– Она ожидает нас в колеснице за воротами, – тем же приглушенным шепотом ответил Август, косясь в лицо Галлиона. Он проверил, что предводитель, стоявший посередине полукруга, точно их не слышит.

– Так значит, она поедет с нами на охоту? – натягивая улыбку спрашивает Джуллиан, и теперь Август косится на него. Взгляд его сделался недовольным.

– Да. Было бы подозрительно, если бы она внезапно исчезла со двора.

– Согласен, ваш поступок мудр и приятен моему сердцу, – уверенно тараторит лидер; его интерес к Лее начал знатно напрягать Августина. Что не мог не заметить Джуллиан, потому ухмылка на его лице стала слишком явной.

– Джуллиан, следи лучше за своей невестой, – устало выдал Август, и в этот момент Алакин объявил первого лорда, которого призвал склонить колено в присяге.

– Я буду следить за своей невестой, а ты за своей? – подколол лидер, но парни резко замолкли, когда Галлион повернул к ним сердитое лицо. Парочка Избирателей встрепенулись и уставились вперед, где стоял немолодой мужчина в сером дублете. Помнилось, что он лорд Аванхолла, Имон Говард – его можно запомнить по причудливой прическе. Виски выбриты, но копна светлых волос пышным облаком лежала на лбу. Он давал клятву верности династии, говорил четко, выводя каждый слог – тогда Георг несильно кивал, позволяя ему встать и вернуться за стол. Следующий подошел лорд Норквиля. Высокий и полноватый дядька с округлым животом, что скрывался за дорогой накидкой из добротной шерсти. Судя по взмокшим щекам ему было невыносимо жарко. Черные пряди волос прилипали к его вискам, а лицо стало розовее. Норквиль был гораздо дальше Аванхолла и стоял за Рудным проливом, оттого лето в городе было куда холоднее, чем на пороге к северу. Но милорд мог хотя бы снять накидку сейчас, когда вошел во дворец, чтоб не вонять на всю столицу. Мужчина представился по имени – Товен Рейси – а после, подобно предыдущему лорду, заверил короля в своей верности. Его жена сидела вполоборота за столом и с легкой ухмылкой наблюдала за мужем. София, жена Товена, была родной сестрой Георга, и она не могла поверить своим глазам, что ее мягкотелый брат взаправду развалился на троне их отца. Впрочем, как думала София, младший всегда больше походил на Воранда, чем другие дочери. С годами, проведенными в Норквиле, София закалилась куда прочнее, пускай и раньше не славилась робостью. Внешне они были похожи с Георгом, разве что сестра была на два тона светлее – загорать на севере оказалось не так просто, как в Лире, и у нее были похожие карие глаза, но они не были такими же добрыми, как у мужчин в ее семье. Тонкие обветренные губы неотрывно касались граней кубка, благодаря чему Георг не видел ее наглую ухмылку. Но король отметил, что его опечалило отсутствие детей Софии и Товена на присяге. Последний раз он встречался с двумя наследниками Норквиля, когда те еще ползали на четвереньках и пускали слюни на ковер.

Не все лорды, дающие клятву в этот день, отправятся с королем на охоту. Только те лица, которых выделил Алакин и настоятельно посоветовал Георгу взять их с собой, прежде чем они отправятся по своим городам. Всего пять или шесть семей попали в список советника. Среди них была семья, держащая власть в южном городе Селледо – он был построен в нескольких днях езды от Тольфута. В Селледо хлопотали над кораблями с тем же старанием, что и в Тольфуте. Заречься особым отношением семьи Келли было необходимо, считал Алакин, когда передавал пергамент с именами Георгу. Их расположение к королю могло сыграть на руку в войне с Роксинбургом.

Когда каждый из присутствующих проговорил клятвы, Алакин поспешил увести Джуллиана в сторону, где не было лишних ушей, и куда не успела бы прискакать Женевьева. Георг приказал снарядить колесницы в путь до леса на востоке, и Избиратели, приклонившие голову в последнюю очередь, разошлись после слов короля. Лорды набивали щеки мясом, прежде чем отправиться из дворца. Джуллиан шел следом за советником, изредка поглядывая на Августа – тот не мог скрыть презрения, когда видел своего друга рядом с бордовым камзолом бывшего сенатора. Лидеру приходилось улыбаться, мол, не тревожься, Август – но вряд ли это могло его успокоить. Связь Джуллиана и Алакина слишком скоро стала его напрягать.

– Милорд Келли привез свою дочь леди Оливию с собой, и это большая удача для нас, – бегло проговорил Алакин, озаряясь по сторонам, чтобы убедиться в их уединении. Джуллиан опирался спиной о колонну, скучающе оглядывая трон, за которым уже не мельтешили белые камзолы.

– Миледи Оливия Келли? Не знаю такую, – безразлично проговорил Джуллиан, все также воротя нос от Алакина. Он скользил взглядом вдоль столов, которые не опустели даже наполовину. Разве что яблочные пироги почти исчезли с тарелок, а последние куски торчали из рта младшего сына короля.

– Джуллиан, тебе надо сосредоточиться. Ты должен обхаживать леди Оливию сегодня на охоте, – вдруг заявил Алакин, и тогда лидер резво повернул к нему голову. Он непонимающе улыбался, надеясь, что ему послышалось. Мужчина, что был отцом его невесты, требовал обольщать постороннюю леди? Судя по серьезным глазам Алакина, это не шутка. Даже не просьба, и, если вглядеться в напряженные черты советника, можно понять, что это приказ.

– Вы хотите, чтобы я приударил за другой девушкой? – повторил Джуллиан, вскинув светлые брови на лоб. Если бы Женевьева слышала их разговор, они бы сейчас бегали от нее по всему дворцу.

– Именно так, – подтвердил Алакин, и парень чуть не рассмеялся во всю глотку. Что за абсурд, думает Джуллиан, зачесывая золотые пряди со лба.

– Женевьева не обрадуется, – промямлил тот, и Алакин боязливо осмотрел зал в поиске дочери. Она вела непринужденную беседу с семьей Рейси, и благо стояла достаточно далеко, чтобы их слова не впились в ее уши.

– Это важнее вашего семейного счастья. Нам нужна беспрекословная поддержка Келли.

– А что, одной клятвы королю мало?

– Слово влюбленной дочери будет куда сильнее клятвы, Джуллиан. Говорю тебе, как отец, – устало ответил Алакин, и тогда парень пожал плечами. Для него не было в тягость забрать женское сердце. Главное, чтоб Ева потом не забрала его сердце. Он знал об их схожести с Алакином, и знал, чем закончила жена советника после измены. Не хотелось бы повторить ее судьбу.

Но Джуллиан соглашается без задней мысли и надеется, что Оливия Келли хороша собой. Если она окажется очередной уродиной, попытки соблазнить ее будут неубедительны. Джуллиан предпочитал только самое лучшее.

***

Мы отправлялись в путь к лесу на востоке. Он разрастался за Красной рекой и шел беспроглядной зеленой зарослью вплоть до восточных деревень. Я ждала Хорватов в колеснице, и казалось, была единственной, кто не стоит на одном колене перед Георгом этим утром. Август решил спрятать меня, чтобы не привлекать ненужное внимание Алакина. Словами не передать, какой шок я испытала, когда после коронации в нашу колесницу помимо Хорватов запрыгнул сам Алакин. На скамье напротив он сидел впритык с Баулом, пока я прижималась к Августину так, будто могла спрятаться в его белом плаще от пронзительных глаз советника. Хмурые лица Хорватов ничуть его не смущали: Алакин улыбался, изредка выглядывая в прорези балдахина, и приговаривал, какое чудесное сегодня утро. Ясное солнце, не скрытое навязчивым пушистым облаком, мягко припекало сухую каменную кладку. Ветра не было, но воздух оставался свежим. Мелькающие по бокам позолоченные дома блистали, но не раздражали глаз. Я бы тоже наслаждалась дивным пейзажем, если бы напротив меня не сидел человек, что считал дни до моей смерти.

– Ах, Солнечный Бог благоволит нам сегодня. Прекрасный день для охоты, – невзначай говорит Алакин, отодвигая пальцем бархатистую складку навеса, – уверен, завтрашний день будет ничуть не хуже.

Как сказал Август накануне, мы останемся в лесу на ночь. Лагерь соберут следующим утром и только после мы сможем вернуться в столицу. Не представляю, что можно делать королю в лесу двое суток – неужто он правда будет бегать с арбалетом наперевес за дикими кабанами? И где будет спать его величество, неужели на травянистом комке земли под звездным небосводом? Я, выросшая в подобных условиях, вовсе не представляю в них королевского отпрыска, хоть Августин и говорил о том, что охота – излюбленный досуг знати. Сам Алакин не выглядит, как опытный следопыт. Кажется, он не высовывается из дворца сутками напролет. Сидит в серых стенах и должно быть вовсе забыл, что трава зеленая, а река прозрачная – хоть ее и назвали Красной.

– Леса на востоке славятся мясистой живностью. Помнится, король Воранд любил выезжать на охоту именно туда. Он мог пропадать в лесу долгими днями и ночами, – продолжал рассуждать Алакин, – города на востоке может не столь богаты, как на юге, но голодными лорды там точно не останутся. Вы знаете это наверняка, да, миледи?

Алакин вдруг перевел синие глаза на меня. Я замерла, не ожидав, что его слова прилетят мне – а что отвечать на них, я даже не представляла. С чего бы мне знать, как поживают люди на востоке? Заметив мое смятение, Август прочистил горло и незаметно пнул меня ногой, чтобы я быстрее согласилась с советником.

– Д-да, конечно, вы правы. Восток не будет знать голода еще много лет, – мои слова звучали неуверенно, и Баул обменялся с сыном осторожными взглядами. Алакин сощурился.

– Ваш отец брал вас на охоту? Вы кажитесь хрупкой, – невзначай продолжал тот, но, к счастью, за меня вступился Августин.

– Мой дядя не особо любит дикую природу. Как и моя кузина, – я аккуратно улыбнулась, понимая, что так называемый мой «отец», который был братом сенатора, жил на востоке. Ну как я могла забыть это легенду? Алакин говорил ненавязчиво, но взгляд его прочно держался моего лица. Видимо, высматривал фальшь. Будто догадывался, что я никогда раннее не бывала на востоке.

– Почему вы оставили свою дочь леди Женевьеву и ее жениха? Я полагал, вы будете ехать рядом с ними, – спросил Август, не давая советнику задать очередной вопрос с подвохом.

– Ох, там не осталось для меня места, – приглушенно хохоча отмахнулся Алакин, – они решили ехать с семьей Келли. Даже от родни готовы отказаться ради интересной беседы!

Мы выехали за столицу. Наш длинный экипаж сопровождали три десятка рыцарей по обе стороны. Прикрывали тыл и охраняли передок. Я сбилась со счету, когда пыталась посчитать все колесницы – их было больше шести штук точно. Удивительно, как деревянный круглый мост, через который мы пересекали реку, выдержал этот груз. Когда мы вывернули на широкую тропу, я выглянула наружу и увидела, как тропа заканчивается на просторном лугу. Его обрамляли стволы каштана и кусты, а земля была покрыта невысокой травой. Дорожка шла и дальше, но по ее обочинам сгустилась неряшливая аллея клена. За лугом беспроглядным изумрудным пятном копились деревья. Река оставалась позади, но, когда мы покинули колесницу, я слышала ее журчание. Крохотные волны выглядывали из чащи игривым переливом бликов. Я встала на сухую землю и осмотрелась: вокруг громоздился обширный лагерь. Видимо, его подготовили задолго до нашего приезда. Белые палатки стояли в рядок, а по середине возвышался пурпурный шатер – покои для королевской семьи на грядущую ночь. По другую сторону стояли накрытые столы, что казалось мне странным, ведь мы приехали на охоту, так зачем здесь другая еда? Мы можем добыть мясо и приготовить его на костре, как это делали поселенцы в Хауле. Интересная у королевский отпрысков так называемая «охота». Женщины – все, как и я – приехали в платьях. В таком виде за дичью явно не угнаться. Мужчины были подкованы лучше: лорды, которых я успела заметить, снаряжены топорами и луками, у кого-то были в руках сети и ловушки. Новый король стоял возле своей палатки, когда молодой паренек поправлял на нем жилет. Вокруг них бегали дети, за которыми заметно не поспевала Хелена, потому что ей мешалось сливовое платье, что, как и другие наряды на женщинах, не вписывалось на сегодняшнюю вылазку. Мы с Августом остановились у стола и переглядывались в недовольстве, понимая, что этот день пройдет напряженно. Алакин что-то вынюхивал, и это было заметно невооруженным взглядом.

Помимо Джуллиана и Августина, я увидела всего парочку Избирателей. Видно, даже тем, кто носит белые плащи, не дозволено быть подле короля в этот день. Какая честь для меня быть здесь сегодня, если знать, что во мне нет и капли знатной крови.

– Переживаешь? – прошептал Август над моим ухом, когда Алакин и Женевьева отошли подальше, отвлекаясь на беседу с другими лордами, чьих имен я, разумеется, не знала.

– Немного, – тихо ответила я и заметила, как Август протягивает мне зеленую ягодку. Крупная охапка винограда покоилась в его ладони. Серые глаза разгуливали по моему лицу, пока я пялилась на плод. Я опустилась к его пальцам и взяла виноградинку одними губами, выглядывая на парня исподлобья. Он едва сдерживался, чтобы не заулыбаться. Я пережевала сладкую мякоть, и он снова оторвал ягоду – выжидал, когда я наклонюсь к его руке за добавкой. В этот раз я позволила себя задеть губами его палец, и тогда он тихо усмехнулся.

– Друзья, осторожнее, обычно милые кузины не лоснятся своими губами к пальцам брата, – вдруг прозвучал голос Джуллиана, и я поспешила отойти на шаг назад. Он держал кубок вина – мы только приехали, а он уже был готов напиться.

– А ты не кричи об этом, и никто не заметит, – сощурив глаза ответил Август, склонив голову в бок. Джуллиан улыбнулся.

– Наиграетесь дома, – утвердил лидер, делая небольшой глоток.

– Это приказ? – заулыбавшись шире спросил Августин, и между парнями повисло непонятное напряжение. Впрочем, Джуллиан никак не выдавал своего настроения, но было в его зеленых глазах что-то нервное.

– Совет, – кратко бросил тот, прежде чем посмотреть на меня, – Лея, многие леди, что приехали сюда сегодня, собираются добыть ягод. Не желаешь присоединиться к ним?

Это мог быть такой же совет, а мог быть такой же приказ. И все же, я решила поступить так, как сказал Джуллиан – чтобы не выделяться среди других дам и не привлекать внимания Алакина. Быть может, если я уйду в чащу леса, да подальше, он вовсе оставит меня в покое. Хотя бы там.

Когда я подошла к тропе, заметила, как парни о чем-то недолго переговариваются, а после Джуллиан подается прочь скорым шагом. Его пальцы крепко держали кубок, да так, что рука подрагивала. Он остановился перед незнакомой мне девушкой. Она казалась красивой, но точно не красивее Женевьевы: у нее были темно-русые волосы, что жестким кудрями сыпались по ее груди. Кожа была светлой, но отдавала легкой бронзой летнего загара. На ее высоком теле висело тяжелое бархатистое платье, под которым наверняка жарко и неудобно ходить. Джуллиан остановился рядом с ней и вальяжно взял ее ладонь, дабы отвесить приветственный поцелуй. Его излюбленный трюк, который означал одно – он собирается совратить эту незнакомку. Я продолжала стоять на месте, наблюдая, как он непринужденно улыбается и что-то лепечет ей на ухо, изредка касается ее щек пальцами, чтобы убрать выбившиеся волосинки. Зеленые глаза искрятся, на щеках выступил румянец. Девушка, как и многие другие до нее, казалось, была свержена наповал его манерами и неземной красотой. То, как смущенно она отводила взгляд, меня забавляло. Узнаю в ней и себя, и Женевьеву, и другой десяток дам, которые вились вокруг Джуллиана.

– Леди Оливия Келли, – вдруг раздался женский голос возле меня, и я встрепенулась. Пока наблюдала за парочкой, чуть не забыла, куда вообще шла. Ева стояла рядом, покручивая короткий нож меж пальцев. Ее взгляд также держался Джуллиана и незнакомки по имени Оливия.

– Ты.. знаешь ее? – я спросила аккуратно, потому что не доверяю Еве. Особенно когда у нее в руках нож.

–Я знакома с ее семьей. Ее отец лорд-наместник Селледо, – кратко бросила та, сжимая рукоять. Я сглотнула, не в силах оторвать глаз от металлического блеска острия.

– Тебе она явно не нравится, – Ева вдруг посмотрела на меня. Заметив мой взгляд на ноже, она радушно улыбнулась, и сказала, почти посмеиваясь:

– Я собираюсь поискать грибы, – она подняла нож к моему лицу, и я чуть не вздрогнула от ее резкости, – буду срезать ножки, – она похлопала ресницами, – Грибов. Ножки грибов.

Я несильно улыбнулась, делая шаг назад, чтобы лезвие перестало маячить у меня перед носом. Ева глубоко вздохнула, опуская руки на юбку. Ее взор снова устремился на Джуллиана.

– Мы скоро поженимся. Он сделал мне предложение сегодня, – с тенью хвастовства проговорила Ева, косясь в мое лицо. Я пожала плечами.

– Сочувствую, – все, что ответила я, прежде чем продолжить топать в чащу леса. Хотелось поскорее затеряться среди кустов, чтобы ненароком не попасть под горячую руку ревнивицы.

Кроны свисали над моей головой, когда я шла вдоль тропы. Она была четкой, видно, по этой дороге ходят часто. Благодаря песочной ленте я знала, что не потеряюсь – она стелилась от лагеря прямо, не разветвляясь. Я уходила все дальше, рассеянным взглядом выискивая ягодки на кустах, но кусты, как назло, были набитыми только листьями. Пришлось свернуть с дороги, чтобы уйти вглубь, туда, где сгущались тени. Некоторые ягоды не любили солнце, оттого прорастали в холодной почве – это я запомнила после жизни в Черном лесу, где почва была холодной всегда. Наверное, в этом месте не будет плодов, которые я привыкла находить возле Хаула. Надеюсь, что найду хотя бы пару малинок. Другие леди тоже ушли собирать ягоды, как сказал Джуллиан, но я оставалась в чаще одна. Вокруг меня разве что кряхтели грачи, ползали белки и крохотной колонной шуровали жуки. Толстые стволы деревьев окружали меня со всех сторон и почти закрывали тропу до лагеря, но я все равно пробивалась дальше, не боясь потеряться. Рассчитывала, что годы, проведенные в Черном лесу, помогут мне найти дорогу обратно. Горе-охотников, которые приехали с королем, тоже не видать. Может, они приехали напиться вина, а не стрелять по дичи? Этот вариант был куда правдивее.

Я заметила, как под стволом березы притаился невысокий куст черных ягод. Я видела их впервые и потому не знала, можно ли их трогать – они напоминали чернику. Это могла быть смородина, но как мне запомнилось, она цветет большими гроздями, а эти плоды хаотично торчали из листьев одной-тремя горошинами. Я прошла дальше, не желая рисковать. Впереди разрастались прореженные кусты с пучками красных ягод – это была земляника, без сомнений. Ее легко угадать по желтым крапинами. Может, я не унесу в ладонях много ягод, но точно могу пожевать несколько в одиночестве. Присев возле куста, я срывала плоды, попутно закидывая их в рот. Сладкий сок приятно покрывал язык, и я решила съесть все, и тогда случайно задела воспоминания о доме. Когда я была совсем ребенком, я тоже собирала ягоды по просьбе родителей, а после съедала все, что находила. Грустная улыбка сама вылезла на лицо, но невнятный шорох вырвал меня из мыслей, и улыбка пропала. Я замерла, прислушиваясь – кусты зашелестели громче. Посмотрев правее, я увидела грубую серо-коричневую шерстку и два торчащих уха. Маленький кабан неважно прятался за кустами и высматривал меня пару минут – не знаю, питаются ли дикие кабаны людьми, но его взлохмаченный загривок меня пугал. Словно он выжидает, когда сможет наброситься. Из-за своих излишне опекающих родителей я видела кабанов только мертвыми на руках Хаульских охотников. Я тихо поднялась, не отрывая взгляда от туши, и сделала пару мелких шажков назад. Земляника рассыпалась у меня под ногами. Пока я медленно отступала, кабан заверещал и выпрыгнул из своего укрытия – я думала бежать, но страх сковал лодыжки. Я резко всосала воздух, когда показались толстые бивни у раскрытого рта. Вдруг в его глаз прилетела стрела – наконечник пробил череп и вошел в голову животного. Он замер, прежде чем свалиться на бок. Белесое оперение окрасилось алыми пятнами. Я огляделась через плечо и заметила Аглаю Эриксон, что стояла далеко позади, придерживая лук на юбке. На ее загорелом лице проглядывала легкая улыбка.

– Давно не стреляла, но руки помнят, – сказала та, а после неспешно зашагала мне навстречу. Я удивленно таращилась на подбитого кабана, не веря, что женщина попала ему в глаз с такого расстояния. Еще и мозги ему пробила.

– Вы умеете обращаться с луком и стрелами? – ахнула я, и Аглая загадочно улыбнулась. Она ничего не ответила, но молчаливым жестом позвала меня за собой. Я пошла за ней, утыкаясь взглядом в ровную спину, скрытую за коричневым корсажем и колчаном. Широкие плечи с острыми костями были оголены, волосы в привычном мне пучке держались на затылке. Мы уходили в чащу леса, оставляя кабана позади, хотя можно было притащить его в лагерь и похвастаться добычей. Я уже давно не слышала журчания реки, а значит мы и вправду забрались далеко от остальных лордов.

– Мой муж научил меня стрелять. Мы часто охотились вместе, – заговорила та, разбавляя тишину леса своим бархатистым голосом. Я нагнала ее и встала рядом, после чего мы зашагали нога в ногу, – мне было десять, когда нас посватали, и тринадцать, когда выдали за него замуж. Тогда я уже уверено натягивала тетиву и редко промахивалась, если находила цель.

– Где ваша семья сейчас? – мой вопрос казался мне наглым, потому что Аглая прикусила губу, так, будто не хотела на него отвечать. Но все же заговорила, поглядывая своим лисьим прищуром вдаль.

– Мой Адриан погиб на войне, незадолго до ее конца. Дочь замужем за лордом, живущим за морем, – я растеряно посмотрела на нее, догадываясь, о чем она хочет сказать, – моя дочь живет в Роксинбурге последние несколько лет.

– Но почему?.. Разве туда ходят корабли?

– Торговых отношений с Роксинбургом у нас нет уже давно. Я частенько плавала к ним в гости, чтобы обсудить возможные сделки. В одну из своих командировок я привезла Анну, – женщина тепло улыбнулась, опустив глаза в землю, – точнее, она сама залезла на судно без моего ведома. У нее несносный характер. Любит путешествовать. Вся в отца.

– Поэтому вы не хотите войны? – еще тише спросила я, будто в страхе, что Алакин выпрыгнет из кустов. Аглая резко остановилась, впиваясь низким каблуком в землю.

– Мой муж погиб на войне. Дочь живет в Роксинбурге, не так далеко от морских крепостей, которые Алакин хочет вернуть. Если Анна чудом уцелеет во время битвы, то скорее всего умрет от рук разозленных Роксинбургцев. Эта страна богата и тепла, в ней нет холодных земель, как в Эфирите, но за всей их приветливостью и красотой скрывается жестокий нрав, – Аглая посмотрела на меня строгими глазами, – они лицемерны. Они поклоняются Змеиной Матери, владычице коварства и притворства. После долгих лет моих поездок в Роксинбург, я поняла, что доверять их улыбками нельзя. Боюсь ли я за их жизни? Совсем нет. Пусть хоть все разом падут от силы нашей армии. Но боюсь ли я за жизнь своей дочери? Определенно так.

– Вы не знаете, почему Алакин так хочет этой войны? – мы снова зашагали по лесу, и лицо женщины смягчилось.

– Я знаю, почему войны хочет генерал Фросс. Им правят вполне умные мысли. Признаю, он хороший стратег, и в его словах много правды. Но почему воевать хочет Алакин, мне неведомо.

Мы замолчали. Стрекотание кузнечиков разбавляло тишину, но я не могла издать и звука. Тихонько шла рядом, не зная, что ответить. Аглая Эриксон оставалась для меня загадкой: она знала о моих силах, знала о Лидии Хорват, и даже про мою связь с нечистью Черного леса. Она прожила долгую жизнь, во время которой видела немало горя. Возможно, была близка с Хорватами гораздо больше, чем я себе представляла. И намного раньше, чем они, поняла, что Избирателей нужно искоренить – быть может это она направляла Августина без его ведома, она давала подсказки Баулу? Пока я думала, что сопротивление в руках Хорватов, могло оказаться, что Аглая двигала фигуры на доске сама. У нее, возможно, пешек не меньше, чем у Алакина.

– Тебе интересно, откуда я знаю о твоем пламени? – вдруг спросила та, словно прочитала мысли. Аглая снова улыбнулась одними уголками рта, – это я сказала Баулу про мудреца из Старой Рощи, чтобы он донес эту весть до Августина.

– Но почему вы сами не рассказали ему о моей связи с Черном лесом? – пораженно прошептала я, и женщина пожала плечами.

– Тогда было слишком рано. Да и Августину было лучше узнать это от человека, который имеет ту же силу, что и ты. Он мог вовсе мне не поверить.

– А вы? Вы узнали про силу от того мудреца? – в ответ Аглая просто кивнула. Я бы хотела узнать, откуда она узнала о мудреце, но что-то мне подсказывает, женщина не станет раскрывать все свои тайны. Она продолжала загадочно улыбаться и смотреть на меня через плечо.

– Все, что ты должна знать, Лея, это то, что в твоих руках судьба всех Пламенных людей. Это самое главное. Такие, как ты, созданы, чтобы оберегать их, – она полностью повернулась ко мне, разглядывая мою повязку, – забудь о войне. Забудь о генералах и об Алакине. Твоя цель гораздо выше, чем их злые планы. От тебя зависит, будут ли Пламенные жить, или нет.

А после она прошла мимо, так, будто меня не существует, будто она разговаривала сама с собой. Я смотрела ей вслед, пока ее силуэт медленно удалялся в чащу леса. Она вышла на тропу, ведущую в лагерь, и вскоре скрылась за грудой листвы. После ее слов мне было не по себе. Я и так знала, что многое могу изменить, что огонь, живущий во мне, был дарован для высшей цели. Но решимость Аглаи словно говорила мне – у тебя нет права на ошибку. На меня рассчитывали не только Пламенные, но и все те, кто был им другом, родственниками, семьей. Все еще не могу поверить, что меня угораздило родиться с такой силой; я, пугливая и слабая девчонка, носила в себе мощь пламени. Бремя отмщения. Иногда я подумываю о том, что Солнечный Бог просчитался, когда нашел сосуд для этой силы; слепо ткнул пальцем и попал в меня, а после наверняка сам разочаровался от своего выбора. И все же, я желаю освободить Пламенных – даже будучи собой, самым несовершенным человеком в мире.

Я не тороплюсь возвращаться в лагерь. Хочу побродить вдали от сенаторов, королевской семьи, лордов, и конечно, подальше от Алакина. Может, я выйду из леса только к закату. Надеюсь, Хорваты не будут сильно беспокоиться, если я пропаду на весь оставшийся день. Побуду наедине с собой, поласкаю уши о незамысловатые песенки дроздов, и наконец вздохну полной грудью. Хотя все еще оставался страх перед дикими животными, на которых я могу забрести. Но часть леса, где я была, казалась пустой – поэтому я спокойно сажусь возле дерева и опираюсь о ствол затылком. Главное не задремать. Деревом оказался большой старый дуб, и возле него я чувствовала себя мелкой веткой, одной из тех, что валялись под моей юбкой. Я прикрыла веки, позволяя своей голове остыть хотя бы на пару часов, но чей-то приглушенный писк помешал мне насладиться покоем. Снова. Только я думала расслабиться, как чьи-то вскрики вернули меня в реальность. Удрученно выдыхаю, понимая, что не могу побыть в спокойствии хотя бы жалкие десять минут. Поднимаюсь на ноги, выглядывая за дуб, туда, откуда донесся чей-то голос. Удивленно вскидываю брови, когда замечаю кудрявую девушку, привязанную к березе. Ее рот закрыт повязкой, платье выглядит испачканным – благо не кровью. Мои глаза округляются, когда я узнаю в пленнице леди Оливию. Оливию Келли, ту самую девушку, с которой флиртовал Джуллиан. Мои пальцы впиваются в кору, когда я замечаю ее намокшие от слез щеки. Боги, только не говорите, что ее схватила…

– Женевьева! – вдруг кричит та, и я чудом различаю имя девушки, которое она называет сквозь повязку на рту. Оливия брыкается, пытаясь развязать свои руки, но три узла вокруг тонких кистей говорят о том, что у нее нет шансов. Я стараюсь даже не дышать, чтобы не привлечь к себе внимания. Мое лицо бледнеет, когда из зарослей кустов выходит Ева – в ее руках корзинка, куда она кидает добытый с земли грибок. Она улыбается, оглядывая коричневую шапку, а после переводит взгляд на Оливию. Улыбка Евы превратилась в холодный оскал. Черт возьми, ну почему я оказалась здесь именно сейчас?..

Ева тихо говорит что-то прямо ей в лицо, но я не могу расслышать даже голоса —вижу только, как шевелятся ее губы возле Оливии. Меня почти пошатнуло, когда Женевьева вытащила из корзинки нож – тот самый, что крутила перед моим носом час назад.

Она обещала, что будет срезать грибные ножки, а не человеческие.

Недовольно думаю про себя, и гадаю, когда мне стоит вмешаться. Она ведь не убьет потомка знатного рода из-за своей прихоти? У нее ведь остались мозги? Или весь ее разум затуманен больной любовью к Джуллиану? Когда сталь сверкнула возле шеи Оливии, я почти выпрыгнула из своего укрытия, но чья-то рука утащила меня назад. Я едва не вскрикнула, когда меня с силой прижали к коре и накрыли рот рукой. В кожу впились острые выступы, когда одетое во все белое тело придавило меня к дереву. Я подняла взгляд выше и столкнулась с глазами Джуллиана – тот уронил указательный палец на свои губы, с опаской поглядывая вперед.

– Что ты тут делаешь? – прошептала я, когда он убрал ладонь с моего рта. Парень стоял вплотную, отчего мне было сложно поднять голову к его лицу.

– Вышел на охоту с другими лордами и Избирателями. К счастью, они шастают далеко отсюда и не видят, как моя невеста пытает дочь лорда Келли, – я пыталась выбраться из-под его тела, он настойчивее прижимал меня к дубу.

– Джуллиан, мы должны ей помешать! – яростно прошипела я, и тот посмотрел на меня с лицом а-ля «ну разумеется!».

– Если не хочешь, чтобы она кинулась на тебя с ножом, оставайся тут, – я сглотнула, вспомнив, как она душила меня в трапезной, и поняла, что в словах Джуллиана больше правды, чем можно представить.

Поэтому я молча киваю, и тогда парень медленно отстраняется. Он аккуратно делает шаги в сторону Евы, и все, что остается мне – наблюдать за золотым полумесяцем на его плаще. Парень подходит ближе к ним, но Ева вовсе не слышит хруста веток под его подошвой – очень занята тем, что пичкает свою жертву угрозами. Тогда Джуллиан успевает приблизиться настолько, что хватает Женевьеву за подмышки и тащит подальше от Оливии. Ева кричит и яростно дрыгается, роняя нож на землю – туда же валится корзинка, откуда вылетают десятки грибов. Стоит отметить, что она собрала неплохой урожай. Джуллиан обнимает ее со спины, пытаясь успокоить, и в этот момент я уже представляю их семейную жизнь. Интересно, будет ли в их браке хотя бы один спокойный день.

– Отпусти меня! – верещит Ева.

– Отпущу, если успокоишься, – спокойно отвечает жених, и я не могу не поразиться выдержки Оливии, которая наблюдает за ними снизу. Она уже не пытается освободиться из веревок: просто сидит, выпучив карие глаза. Думаю, она не рассчитывала, что день на охоте в честь коронации Георга закончится так. Вряд-ли она захочет навестить столицу после того, как ее похитила дочь советника короля.

– Ты флиртовал с ней! – возмущается Ева, когда Джуллиан ставит ее на ноги и поворачивает к себе лицом

– Я просто был вежлив, – отвечает тот, и я почти валюсь со смеху не землю. Глупее оправдания в этой ситуации придумать нельзя.

Над моей головой встает рука в белой перчатке. Подняв глаза, я натыкаюсь на хмурое лицо Августа.

– Что тут происходит? – прошептал он мне на ухо, и мы оба спрятались, стоило Оливии повернуться к дубу. Мы встали за стволом так, чтобы никто из них нас не заметил.

– В двух словах не объяснить, – ответила я, и Августин глубоко вздохнул, видимо понимая все и без моих разъяснений.

Джуллиан чудом успокоил Еву – я увидела, как она смиренно встала, опустив голову. Ее злобный взгляд все еще скользил вдоль заплаканного лица Оливии, но все же, она смогла переселить ревность и освободить свою заложницу. Подняла нож с земли и принялась разрезать узлы— я молилась, чтобы она невзначай не проехалась вдоль вен девушки. Но, к счастью, Оливия цела и здорова. Она поднялась на дрожащих ногах, а после принялась бежать, придерживая юбку в руках. Джуллиан обнимал Еву за плечи, нашептывая успокаивающие слова, но она вдруг оттолкнула его. Выбравшись из объятий, Женевьева грозно шагала вперед, пока извинения Джуллиана прилетали ей в спину.

– Это… было странно, – проговорил Август, и мы оба скрестили руки на груди, прислонившись плечом к дереву, – не могу поверить, что мой друг будет женат на ней.

– А я почему-то могу, – пробурчала я, – два сапога пара.

– И оба левые.

Мы вышли на тропу, что вела к лагерю, и неторопливо шли на запах костра. К моменту, как сквозь деревья показались белые палатки, закат уже во всю руководил небосводом: небо потемнело, а значит вскоре на нашу поляну опустятся густые сумерки. Меня пробрала усталость, хотя я и сама не знала, отчего – ягод я так не насобирала. Вылазка в лес вообще завершилась самым нежданным концом. Когда мы вышли к лагерю, я увидела лишь кучки рыцарей, что охраняли луг, да жен лордов с детьми. Короля и сенаторов пока не видно. Аглая, сидящая рядом с королевой Хеленой, сообщила, что мужчины взяли скакунов пару часов назад и отправились на поиск дичи. Я подошла к женщинам и поспешила поклониться – Хелена мягко улыбнулась и качнула головой, где виднелась украшенная драгоценными камнями тиара. Подумать только, что я стою перед самой королевой, пока она сидит на бревне возле костра, как самая обычная простолюдинка – так казалось, если не обращать внимание на ее сливовый шатер, что казался мне в два раза больше, чем наш домик в Хауле. Я видела Женевьеву, она исчезла за белыми шторами палатки – у нее явно не было настроения для посиделок. Оливия тоже скрылась в палатке, поставленной для ее семьи. Интересно будет услышать оправдания Алакина, которыми он обсыпет семью Келли, когда дочь расскажет им о похищении.

И все же, я сама была не прочь отдохнуть. Когда я спросила у Августина, где могу провести ночь, он смутился. Я успела подумать о том, что мне придется спать на голой земле, но его ответ был несколько хуже – он привел меня к крайней палатке, внутри которой были постелены покрывала поверх пуховой подложки. Дальше стоял небольшой столик со свечей. Он рассказал, что лордам поставили кровати, но ему повезло меньше. Этот укромный уголок был только для меня и Августа.

– Мы будем спать… вместе? – тихо спросила я, стараясь не привлекать внимания оставшихся в лагере людей.

– Ну, мы же семья?.., – неуверенно ответил тот, и я испустила нервный смешок.

Я переодевалась в ночную сорочку, которую оставили на одеялах. Хоть я и жила в его поместье долгие дни, но такой близости я не ожидала. Быть может, для всех мы были кузенами, и потому это не казалось чем-то странным, но мы, черт возьми, не были кузенами. К счастью, места здесь достаточно, чтобы забиться по разным углам, и одеял много, чтобы не укрываться одним. Уверена, что у лордов, которые прибыли сюда с королем, были условия ничуть не хуже, чем в усадьбах, а нас расположили так, будто мы были случайными бродягами.

Я забралась под покрывало и разрешила Августину войти. Когда он отодвинул края палатки, я заметила, как сверкнули бледные звезды. Сумерки опустились, а значит вскоре вернутся все остальные. Надеюсь, Алакин не засунет свою любопытную голову и сюда. Августин принялся снимать камзол, и я поспешила спрятать лицо в ладонях. Слышала, как на землю летят перчатки, плащ, ботинки. Еще я слышала, как он приглушенно хохочет.

– Лея, мы видели друг друга и в большей откровенности, – напомнил тот, но все, чего я хотела – забраться под покрывало с головой и исчезнуть.

Я выглянула на Августа, когда он уже оделся в просторную рубаху. На ногах висели свободные бриджи. Он залез на спальное место и разлегся так, что его нога задевала мою – но я уже лежала с краю, отчего травинки щекотали мой нос, и двигаться было некуда. Я попросила его лечь скромнее, но он снова посмеялся – его нога все также касалась моей. Заснуть будет тяжелее, чем я думала.

– Лея, ты проспишь всю ночь на земле, если не придвинешься ближе, – заметил тот, и я закатила глаза.

Так подвинься.

Пронеслось в моих мыслях и осталось там же. Я повернулась, чтобы лечь ближе к середине, но только больше смутилась, когда при свете свечи наткнулась на его серые глаза. Он внимательно смотрел на меня, ожидая, когда я подберусь к нему. Отпихнула его в бок, намекая, чтобы он подвинулся, но Августин, как вредный ребенок, даже не пошевелился. Его рука легла на мою спину, и я почти пискнула, но меня перебил топот ног – он доносился из тонкого разреза палатки. Я снова отлетела на другой край, когда в нашем тесном пристанище показалась голова Джуллиана.

– Женевьева выгнала меня из нашей палатки, – оповестил тот, присаживаясь на покрывала. Он был одет в ночные одежды, придерживал в руках штоф вина и вовсе не казался сонным.

– И что, ты хочешь ночевать здесь? – возмущенно спросил Августин, приподнявшись на локтях. Джуллиан невинно заулыбался.

– Ты же не оставишь своего дражайшего друга мерзнуть в лесу ночью? – спросил тот, делая глоток из горлышка. Зеленые глаза упали на меня, и Джуллиан вытянул ухмылку, – или я вам помешал?

– Нет! – выпалила я, прежде чем Август дал ему ответ, – может, вы вдвоем останетесь тут, а я найду другую палатку? Или посплю с Женевьевой?

– Не глупи, Лея, – закатил глаза Августин, и Джуллиан поддержал его кивком.

– Да, Лея, скорее всего она задушит тебя во сне, —я почти взвыла во весь голос, – впрочем, мы с вами втроем можем найти занятия интереснее, чем сон, – подмигнул Джуллиан, и мы с Августом вытаращились на него в пораженных чувствах. Даже слов не могли подобрать, и тогда лидер продолжил, – что не так? Август, мы с тобой делили и хлеб, и ночлег, можем поделить и женщину.

– Ты идиот, Джуллиан, – отрезал Августин, и тот заливисто посмеялся, – мы ляжем спать, и я надеюсь, утром я забуду твою тупую шутку.

– Я не собираюсь спать с вами двумя! – возмущенно воскликнула я, поняв, что Джуллиан и правда намеревается распластаться рядом с нами. Он уже собирался лечь между мной и Августином, так что я подскочила на ноги, не давая его руке упасть на мои плечи, – я лучше умру от рук Женевьевы, чем останусь здесь. Где ее палатка?

– Ты серьезно? – устало протянул Август, и я упрямо скрестила руки на груди. Тогда он закатил глаза и уставился на друга, что неспешно попивал вино, разложившись на моем краю.

– Третья палатка слева от шатра короля, – вкинул Джуллиан, получая недовольный толчок в плечо от Августина. Джуллиан снова заулыбался, протягивая другу наполовину опустевший штоф. Тот отвернулся, надув щеки.

Я вылетела из палатки, оставляя этих двух идиотов в компании друг друга. Встав босыми ступнями на землю, я почувствовала, как сильно горят мои щеки – к счастью, вечерний ветерок быстро меня остудил. Женщины все также возились с детьми у костра, рыцари охраняли лагерь, а горе-охотников во главе с королем так и не видать на горизонте. Я топала к палатке, высчитывая третью от шатра – и бесцеремонно ворвалась вовнутрь, как только нашла нужную. Палатка Евы и Джуллиана была гораздо больше: тут помещались две кровати, между ними стоял длинный стол с кубками и тарелкой фруктов. В углах пылали канделябры. Я замерла на пороге, когда увидела Еву, что свернулась на простынях. Она поджала колени к груди и тихо всхлипывала себе под нос. Я осторожно шагнула, теряя уверенность в том, что смогу переночевать здесь. Но возвращаться и спать в обнимку с двумя Избирателями я тоже не собираюсь. Уж лучше вернусь к дубу, где сидела пару часов назад, и усну под ним.

Женевьева вздрогнула, когда услышала мои шаги. Она повернулась ко мне через плечо, но к моему удивлению, не казалась злой. Ее голубые глаза были полны печали. Розовые губы подрагивали. Я ожидала, что она меня прогонит, но она лишь тихонько привстала и свесила ноги с кровати.

– Он меня совсем не любит?.., – прошептала та сквозь слезы. Я переминалась с ноги на ногу, неловко потирая ладони.

– Джуллиан просто… Он просто Джуллиан, – не найдя более подходящих слов ответила я, и Ева грустно усмехнулась, словно в моей фразе смысла было больше, чем я думала.

– Я не хочу ночевать с ним сегодня. Все еще обижаюсь на него, – утирая щеки говорит та, и я понимающе киваю.

– Он решил заночевать с моим… кузеном. Так что мне не оставалось ничего, кроме как поменяться с ним местами, – Ева улыбнулась и кивнула. Она и вправду не торопилась меня прогонять.

– Можешь остаться. Если тебе не будет докучать мой рев.

– Ты… не передумала насчет свадьбы? – я спрашиваю и при этом понимаю, что хожу над пропастью, разбрасываясь такими словами. Но Ева не смотрела на меня злобно, казалось, она вовсе ждала этого вопроса.

– Нет. И никогда не передумаю, – хрипло ответила та, поджимая губы. Она встала, чтобы задуть свечи. Когда в палатке стало темнее, чем в лесу, Ева вернулась в свою кровать. А после снова свернулась на ней, но уже не плакала – а если и плакала, то так тихо, что я не слышала ее те недолгие минуты, прежде чем провалиться в сон.

Глава 4

Заря едва коснулась пушистых крон, как Алакин уже умылся и нарядился в бордовый камзол. Утренняя прохлада во всю гуляла по его палатке, и пуховое одеяло почти не спасало от мерзлого сквозняка. Но он и не собирался все утро валяться в кровати: вместо этого Алакин бредет к покоям дочери, чтобы найти Джуллиана. Советник был зол, потому что поздним вечером, после выматывающей охоты, он был вынужден умолять лорда Келли о прощении за Еву. Он ничуть не винил дочь – считал, что проблем ему доставил Джуллиан, который был по-глупому неосторожен. Властитель Селледо славился умилительной любовью к своим детям, не только к дочери, но и к двум сыновьям-близнецами, и очень не любил, когда им угрожают – Алакин с трудом нашел подходящие слова, чтобы успокоить гнев милорда. Поэтому, пока вся придворная знать видит десятый сон, он грозно шагает к третьей от шатра палатке. Когда он тихо проникает вовнутрь, то вздрагивает: видит, как на одной из кроватей распласталась одноглазая кузина Августа. Алакин хватается за сердце и бесшумно вздыхает, когда натыкается на разбросанные по подушке медные локоны. Он почти испугался, завидев ее белую повязку. Теперь непонятно, кто кого преследует.

Женевьева, как и ее неожиданная соседка, спит без задних ног. Алакин не желает тревожить ее покой, поэтому выходит в середину лагеря и нервно оглядывается, пытаясь понять, куда запропастился зять. Рыцари валялись в доспехах на земле возле своих лошадей, и Алакин успел осыпать их оскорблениями за то, что они позволили себе заснуть. Какой ужас, думает советник, а если враг его величества шастает в кустах? Поразительная безалаберность. Он топал к страже, намереваясь растолкать их, но его вдруг останавливают – легкий хлопок по плечу напугал Алакина больше, чем спящая рядом с его дочерью Лея. Советник резво оборачивается и видит, как на него поглядывают сонные глаза Джуллиана. Он казался помятым и, судя по неприятному винному запашку, недавно отрезвевшим. Рассеянная улыбка на его розовых губах почти вывела Алакина из себя.

– Джуллиан, надо поговорить. У реки, – процедил советник тихо, чтобы никакая муха их не слышала. Как не вовремя я вышел справить естественную нужду – думает парень и все же бредет вслед за Алакином к берегу.

Они спускаются вниз, где мягко журчит спокойная река. Ее второй берег отчетливо виднеется за круглым мостом. Отсюда восточные окраины столицы кажутся невнятным пейзажем, словно кто-то случайно обронил пару грязных капель на пергамент. Возле негустой лесной чащи, за которой был разбит лагерь, стоит десяток колесниц – Алакин презренно на них косился, выискивая лишние уши. К его счастью, все лорды храпели в палатках.

– И так, скажи мне, почему ты флиртовал с леди Оливией на глазах Евы? – заговорил советник, когда они разместились на землистом берегу реки. Джуллиан присел возле воды и зачерпнул немного в ладони, чтобы освежить лицо. Жаль, что это не поможет перебить запах перегара. И зачем он так напился прошлым вечером? Сам не понимает, но рад, что отрубился быстро из-за вина. Делить спальное место с близким другом было бы сложнее на трезвую голову.

– Вы сами попросили меня обхаживать ее, – пожал плечами парень, поглядывая в мутное отражение своего лица. Мелкие волны почти размыли его совершенные черты, не давая любоваться красивым лицом.

– Ты мог совращать Оливию не перед лицом моей дочери? – удрученно говорит Алакин, поглядывая на белобрысый затылок злобными глазами, – ты хоть представляешь, какой нагоняй мне устроили Келли, после того, как их зареванная дочь поведала им о своем похищении?!

– А как я должен был одновременно отвлекать Еву и соблазнять Оливию? Ваши ожидания от моего мастерства явно завышены, – спокойно говорит Джуллиан, а после поднимает зеленые глаза на советника. Он морщится, когда солнечный блик нещадно заливает его взор, отчего Алакин кажется одним темным пятном.

– Можно было хотя бы увести Оливию подальше? Уйти в лес, а не стоять перед носом моей дочери? – Джуллиан задумчиво хмурит брови, понимая, что именно так он и должен был сделать. А после отмахивается, не желая грузить голову с утра пораньше.

– Сделанного не воротишь, – хмыкает тот, и Алакин недовольно цокает, – и, что, теперь на поддержку Келли нам не стоит рассчитывать?

– У них, разумеется, нет выбора. Когда начнется война, они отдадут свои корабли. Когда будет приказ убить Пламенных, они убьют их. Но теперь, если Баул Хорват задумается заручиться их поддержкой, чтобы идти против меня, я полагаю, они с радостью станут моими врагами.

Джуллиан криво улыбается и снова смотрит на свое отражение. Поддержка Келли его мало волновала. У них не было много людей, сам Селледо не славится просторной землей. Куда больше он думал о том, как просить прощения у Евы. На ее чувства ему тоже было плевать, как и на планы Алакина, как и на всю их семейку Корнелон – но раз они вынужденные союзники, терять Женевьеву невыгодно. Хоть он и понимал, что она никуда от него не денется – к счастью или к горю – но оставаться наглецом в ее глазах не желал. Возможно, придется поторопиться со свадьбой. Быть может, тогда она забудет тот неловкий случай с Оливией.

– Сегодня во дворце Правящий Сенат познакомится с новым сенатором, – вдруг говорит Алакин, сверяя посветлевший горизонт задумчивым взглядом, – а после мы с королем Георгом и новым сенатором будем обсуждать мою задумку.

– Что за задумка? – непонимающе спрашивает Джуллиан. Он не привык узнавать о злодеяниях Алакина в последнюю очередь. Что-то крайне недоброе задумали эти синие глаза, догадывается Джуллиан, когда они заблестели от бликов на воде.

– Вскоре ты все узнаешь. Но не сейчас, – по-простецки кидает тот, а после, складывая руки в замок за спиной, неспешно двигает к тропе. Джуллиан остается возле реки, таращится в воду. Шум воды мешал ему. Он пытался предугадать ход Алакина, но сбивался всякий раз, как ветер подгонял волну. Еще и летнее солнце припекает макушку. Лучи лезут в глаза, а во рту так же сухо, как на пороге берега. В голове, к тому же, стоит невнятный звон после штофа вина – в общем, думать этим утром ему не хотелось. Тогда он просто встает, чтобы вернуться в лагерь, а по дороге пытается собрать слова в кучу, чтобы просить прощения невесты.

***

Лиза оглядывает внутренний двор дворца. Последний раз она стояла здесь в день турнира – тогда Лея почти сожгла левое крыло здания. Она не может не вспоминать роковой случай, когда поднимает голову и видит почерневшие оконные ставни. Как ей помнится, две спальни, пострадавшие в пожаре, так и не восстановили. Их обходят стороной и томно вздыхают, как видят гниющие двери. Новобранцы, которых сегодня будут тренировать Избиратели, стояли по обочинам за каменной оградой – Лиза, как и тройка других опытных бойцов, должна наблюдать за новичками. Она была одета в белые одежды, за спиной, по привычному, торчали две ножны, что грозно выглядывали из-под белого плаща. Рядом с ней крутился отряд Кроувеля Хайта – сам мужчина был настолько огромен, что Эмили и Саймон, стоящие позади, казались ей мелкими блохами. Эмили Тарт поглядывала на Лизу с неприязнью – видимо не могла забыть то, как быстро проиграла ей на турнире. Лиза, в свою очередь, не обращала на нее внимания. Ей было по боку, о чем думает Эмили, и, если им придется сразиться вновь, она с легкостью повергнет ее во второй раз.

Лизе отдали на обучение мелкую девчонку – щуплую, невысокую, меч в ее тощей руке поначалу лежал неважно. Угловатое лицо с тонкими губами выглядело молодо, даже по-детски. Лиза ходила вокруг, изучая свою ученицу: ее дерзкие выпады, ловкие повороты, уверенную стойку. Пускай внешне она не казалось сильной, было видно, что с оружием девчонка давно на «ты». И все же она была слабой, потому что взмахи сталью давались ей с трудом – за то время, что она поднимала меч над головой, ее бы уже трижды успели проткнуть насквозь. Лиза остановилась напротив, внимательно всмотрелась в лицо – на вид ученице и правда не больше четырнадцати лет. Светлые пористые волоски выбивались из косички. Взгляд у нее был тяжелый и почти злобный, но неискренне. Лиза остановила ее.

– Сколько тебе лет? – спросила та, пока девчонка пыталась отдышаться. Она не была одета в белую форму – пока оставалась недостойной белого плаща.

– Тринадцать, – ответила она, и Лиза удивленно вскинула бровь.

– Как тебя зовут?

– Мира, – Мира оказалась ребенком. Когда Лиза осмотрела других новобранцев, то поняла, что Мира была младше всех. В ее возрасте Лиза еще не носила белый плащ, она надела его двумя годами позже. Роланд был одним из тех, кто пришел к Избирателям будучи ребенком. Он не был ловким, умным или сильным, не выделялся на фоне обычных детей – но для тринадцати лет он отлично метал кинжалы. Нет, не из-за этого его взяли в отряд – он приглянулся Галлиону благодаря своей покладистости. Роланд всегда отлично служил: в нужный срок отрабатывал любое поручение и никогда не перечил старшим. Из такого послушного парня было нетрудно взрастить воина. Избиратели не славились ни мягким характером, ни добрым нравом – а Роланд был таковым, но Галлиону и Джуллиану удалось обратить милые черты юноши в свою пользу. Сегодня он тоже должен был стоять рядом с Лизой и обучать воинов, но где-то пропадал последние сутки. Девушка не видела друга после коронации Георга. Утром успела заехать в его поместье, но оно пустовало. Августин и Джуллиан, что тоже несли ответственность за новобранцев, прекрасно проводили время на охоте, и только Лизе не повезло скучать в компании новичков.

– Мира, почему ты решила стать Избирателем? – спросила Лиза, вновь расхаживая вокруг ее тела. Девчонка передохнула и снова принялась махать мечом.

– Моя старшая сестра Избиратель. Я хочу превзойти ее, – деловито ответила Мира, поглядывая в бок. Лиза посмотрела в том же направлении и нашла на другой стороне Эмили. Она усердно билась на мечах с новобранцем, возрастом чуть старше ее.

– Твоя сестра Эмили Тарт? – без всякого интереса спросила Лиза, получая в ответ молчаливый кивок, – почему ты не бьешься с ней тогда?

– Я же говорю, что хочу превзойти ее, – повторила Мира своим детским голоском и вдруг сердито посмотрела в глаза Лизы, – я знаю, что ты лучшая среди женщин Избирателей.

Лиза никак не ответила, даже не улыбнулась. Она встала рядом с Мирой и пристально следила за тем, как она делает резкие выпады. Дыхание девчонки было рванным, корпус неподвижен – большая ошибка работать только руками. Ее ноги были узко поставлены, и один неверный шаг вынудит ее свалиться на землю. Поэтому Лиза легонько пнула тонкую лодыжку – Мира поняла намек и поставила ступни шире. Лиза обнажила клинки и ударила рукоятью по спине девчонки – также слегка, чтобы заставить ее тело двигаться вслед за мечом. Острием ткнула в ладонь, чтобы та сжала рукоять сильнее. Мира старательно выполняла указания. Движения стали четче, теперь ей давалось лучше сохранять равновесие. Тогда Лиза встала перед ее лицом и направила на нее два меча – приглашала на бой. Мира с радостью согласилась и тут же сделала смелый выпад, который Лиза с легкостью парировала. Девчонка пыталась схитрить: сначала махнула лезвием сбоку, а после перекинула рукоять в другую руку, чтоб ударить по ногам противницы. Лиза сразу поняла ее трюк, и быстро выбила меч пинком – Мира не успела моргнуть, как осталась безоружной. Сдаваться она не желала и потому атаковала яростнее, но наставница нещадно валила ее на землю при каждом удобном случае.

– Хватит медлить, – строго проговорила Лиза, когда заметила, как девчонка мешкает под ее ногами. Мира снова поднялась и схватилась за рукоять двумя ладонями, чтобы сильнее всадить клинок в тело Лизы, но не вышло – та откинула ее назад очередным пинком.

– Ты должна быть быстрее, – сказала Фросс, прежде чем ученица устремила на нее разозленные глаза.

– Я и так стараюсь! – выпалила та, утирая взмокший лоб. Теперь атаковала Лиза, и Мира с трудом удерживала натиск ее двух клинков. Постоянно пятилась назад, не успевая отразить десяток ударов. Когда лезвие вновь прошлось по ее коже, Мира упала на колени, придерживая кровоточащую ссадину на боку. Она была не глубокой, но противно припекала.

– Вставай, – ледяным тоном приказала Лиза, смотря на девчонку сверху вниз. Ее небольшое тельце укрывали десяток царапин. Пальцы стерлись и покраснели, на ладонях выступили мозоли.

– Я н-не могу, Пламенный должен исцелить меня, – прогудела Мира, с ужасом посматривая на кровавые пятна. Они выступали по всей серой рубахе, и она всерьез испугалась, что умрет от потери крови – но ссадины были мелкие, коты и то могут расцарапать страшнее.

– Рано еще тебе для исцеления. Эти болячки неопасны, – проговорила Лиза, смотря на ученицу с равнодушием. Та сжала челюсти и поднялась, игнорируя дрожь в коленях. Все тело щипало и кололо, будто она валялась в стоге с иглами.

Лиза развернулась, отошла дальше. Острия ее клинков скрипели о землю, оставляя за собой тонкие полосы. Мира, не сдержав гневного клича, понеслась вперед, чтобы накинуться со спины – Лиза не оценила этого трюка, отец учил ее, что так поступают только слабаки. Она без труда уклонилась от атаки, а когда девчонку занесло вперед, она поставила ей подножку – Мира проехалась по земле лицом, содрав кожу на щеках.

Она поднялась на четвереньках, видя, как крошечные красные бусинки капают вниз на ее пальцы, точно алые слезы. Лиза стояла позади, ожидая, когда девчонка встанет на ноги, но она не торопилась, лишь трогала щеки, на которых выступили выпуклые царапины.

– Вставай, – грозно повторила Лиза, но ответа не последовало. Мира была ребенком, не заслуживающим такого отношения, но те, кто решают вступить в ряды Избирателей, должны быть сильным невзирая на возраст и пол. Здесь не жалели не детей, не женщин. Когда Мира продолжила сидеть на земле, Лиза разозлилась. Она сделала пару твердых шагов к девчонке, и ее тень нависла над худощавым тельцем как громоздкая черная туча.

– Вставай, девочка, – когда последнее слово слетело с губ Лизы, она замерла. Так напряглась, что лодыжки стали деревянными. Она смотрела на русую косу Миры широко раскрытыми глазами, не веря, что эти слова принадлежат ей. Она говорила как отец, даже тон голоса стал ниже и грубее, совсем как у него. Когда его укоризненный лик появился в мыслях, она вовсе выронила клинки, и они с громким лязгом упали под ее ноги.

–… Я… На сегодня я все. Продолжи тренировку с другими, – хрипло проговорила Лиза, прежде чем поднять мечи и отправить их в ножны за спиной. Она даже не посмотрела на Миру; желала как можно скорее покинуть двор.

Лиза вышла к главному холлу дворца и прислонилась спиной к одной из колонн. Ребристые грани неприятно впились в ее позвонок, но она не чувствовала ничего, кроме смятения. В ушах звенели ее же слова – то, как она произнесла их минутами раннее, не могло не напомнить ей о генерале. Дрожащие пальцы забрались в волосы, прошлись от корней к концам – тогда она вспомнила, как отец срезал ее косу. Лиза сжала локоны в кулак, желая содрать с себя скальп, но быстро ослабила хватку. А когда она посмотрела на свою ладонь, увидела десяток содранных волосинок, и долго таращилась на то, как черные нити волос лежат на белой перчатке. Лиза стряхнула руку и глубоко вздохнула, стараясь освободить голову от дурных мыслей.

Возле главных дверей, на мелких входных ступенях, раздался стук низкого каблука. Повернувшись на звук, Лиза увидела Роланда, объявившегося после своей недавней пропажи. Он казался спокойным, на губах тянулась легкая улыбка, и выглядел он мягким, беззаботным и веселым, таким же, каким был раньше. Лиза с облегчением выдохнула, поняв, что Нотли наверняка оправился после смерти Бейлы, даже быстрее, чем предполагали друзья. Она шла ему навстречу, но замедлилась, заметив, как из-за его спины выглядывает рыжая голова. Вскоре Лиза совсем остановилась, и Роланд ступил на сливовый ковер, держа Пламенного ребенка за ручку.

– Лиза! не думал встретить тебя здесь сегодня, – воскликнул Роланд, и его взгляд уперся в бледное лицо подруги. Он подошел ближе – малец за ним едва успевал делать шаги, то и дело путаясь в белом плаще, – я думал, семья Фросс тоже приглашена на охоту в честь коронации.

– Мой отец ни за что бы не согласился. Он скуп на развлечения. Роланд, ты… Нашел Пламенного? – спросила девушка, поглядывая на мальчишку с недоверием.

– Да, нашел его на границе Черного леса. Родители выкопали ему ров, где он прятался с рождения, – ответил Роланд и вывел мальца из-за своей спины. Он встал между двумя Избирателями, непонимающе хлопая золотыми глазками. Лиза осматривала его в удивлении: он казался таким маленьким, будто только вчера научился говорить. Ростом был до колена, одет в лохмотья, рыжие локоны тонкими волосками покрывали округлую голову. Лицо было пухлым из-за щек. Лиза раскрыла рот, но не могла сказать и слова – этому юнцу от силы пять лет. Она еще никогда не видела настолько юных Пламенных детей во дворце, потому что в них не было смысла. Чем может послужить дите, чей разум мало чем отличался от кошачьего? Таких Избиратели не трогали, ждали, когда они подрастут настолько, что научатся бояться их.

– Ты отправился на задание один? – с трудом выдавила из себя вопрос Лиза, не в силах оторвать взгляда от мальчика.

– Да, Джуллиан и Августин отправились на охоту с королем, так что Галлиону пришлось послать меня одного, – голос Роланда вовсе не звучал печально. Он будто не понимал, что рядом с ним стоит ребенок, который не так давно успел обучиться ходить прямо, а не ползать на четвереньках, – я отведу его к предводителю и спущусь к тебе. Можем вместе набить животы обедом, – Роланд улыбнулся, прежде чем обойти девушку стороной. Он вел мальца к лестнице, а тот, как послушный щенок, ковылял следом. Также путался в белом плаще и почти бежал, чтобы успевать за Избирателем. Лиза потупила взгляд в золотом полумесяце на спине друга, чувствуя, как мурашки поползли по хребту. Этот ребенок ничего не понимал, поэтому не плакал и не кричал, поэтому держался руки Роланда, даже не представляя, куда он его ведет. Лиза с ужасом поняла, что скорее всего, его родители мертвы – и она молилась, чтобы Роланд убил их не на глазах мальчика. Хотя, будь оно так, он бы не был таким спокойным. Если бы увидел смерть своей матери, верещал бы на весь дворец. Но он лишь топал маленькими ножками по ступеням и любопытно оглядывал купольный потолок – в этом ребенке совсем не было страха.

Лиза покачала головой, чтобы образ мальчика поскорее выветрился из мыслей. Она только уняла беспокойство и не хотела, чтобы оно снова зудило на сердце. Девушка вышла на крыльцо дворца, чтобы подышать свежим воздухом, но почему-то вздохи ей давались тяжело. Солнце встало на середине чистого неба. Дождей можно не ждать, потому что на облака нет даже намека. Яркие блики прыгали по начищенным доспехам стражи, что охраняла входы и выходы дворца, немного рыцарей толпились на мосту. Пока короля нет на месте, охрану усилили. Лиза не торопилась уходить из дворца, хотела подождать Роланда, чтобы вместе пообедать: давно они не сидели вместе за тарелкой горячей еды. Может, нерасторопные беседы с другом и его милые карамельные глаза сделают этот день лучше. И все же, ей хотелось быть подальше от серых стен дворца, от этого проклятого места, поэтому она бредет по мосту, чтобы покуковать возле белокаменных домов. Когда она переходит мост, то почти сталкивается с незнакомым юношей – он вовремя отскакивает в сторону и хватает девчушку за плечи, чтобы та ненароком не упала.

– Прошу прощения, – мрачно процедила Лиза, не вкладывая в слова и грамма сожаления. Незнакомец усмехнулся. Он сразу узнал дочь генерала по бледному лицу, скверному тону голоса и синякам под глазами.

– Ничего страшного. Торопишься куда-то? – вдруг спрашивает парень, и Лиза поднимает на него тяжелый взгляд. Последнее, что она хотела – болтать с первым встречным.

– Чего тебе надо? – грубо спросила та, когда поняла, что парень не собирается пропускать ее дальше. Встал перед ней и нагло улыбался, сверкая ровными зубами.

– Меня зовут Харви Грейг, – представился парень и отвесил девушке неглубокий поклон. Она сильнее нахмурилась, – я хотел поговорить с Августином Хорватом. Слышал, вы друзья. Он, случаем, не вернулся с охоты?

Лиза оглядела парня с недоверием, но теперь ее глаза сделались любопытнее. Он был высок, одет в кожаный жилет и рубаху – видом обычный крестьянин. Русые волосы были собраны в короткий хвостик сзади, пара прядок падала на зелено-карие глаза. Лицо казалось приветливым. От него шел навязчивый запах тины и песка.

– Августин еще не прибыл ко двору, и не знаю, когда будет, – кратко бросила девушка, не переставая разглядывать парня с презрением. Что-то подсказывало ей, что он не был обычным приятелем Августу – судя по его загадочной улыбке, он служил Хорватам. Но ошиваться вокруг дворца, в таком случае, было плохой идеей.

– Если встретишь его, передай, что вечером может к нам не приходить. Он поймет, о чем я, – пролепетал Харви, полностью запутав тем самым Лизу.

Куда приходить? Почему не приходить?

Витали вопросы в ее голове, но она не решалась их задать. Харви не торопился уходить и также внимательно разглядывал Лизу в ответ.

– Я дочь генерала Фросса, – заявила Лиза, – ты уверен, что можешь доверять мне вести?

– А разве я сказал что-то странное? – мягко парировал Харви, и Лиза раздраженно цокнула. Парень заулыбался.

– Я поняла, что ты заодно с Хорватами, – прошептала та почти ему в лицо, щуря глаза, – впредь знай, кому можно передавать сведения, а кому нет.

– Я прекрасно знаю, кто ты, – ничуть не смутившись ее проницательности отвечает Харви, – Август доверяет тебе. Может тебе тоже следует довериться ему?

А после Харви снова одаряет ее таинственной ухмылкой, прежде чем уйти. Он оставил Лизу наедине с размышлениями, которые, будто специально, подкинул ей в голову. Грейги и Хорваты – навязчиво кружится в голове, когда она возвращается ко дворцу.

Грейги и Хорваты.

Она жмурится, когда имена снова звучат в висках. Ее будто пригласили в заварушку, которую они устраивают за спиной Правящего Сената и короля, но без ее согласия. Она не разрешала втягивать себя в неприятности, какое право они имели подбрасывать ей под нос Хорватского лазутчика? Нет, это была не простая встреча – это не было случайное столкновение на мосту. От этой мысли ее лоб покрылся холодной испариной.

Грейги и Хорваты.

Она стояла у крыльца, ожидая, когда выйдет Роланд. Больше всего ей хотелось просто забыться за кружкой сидра в компании друга.

Грейги и Хорваты.

***

Сенаторов загнали в залу переговоров, не давая выдохнуть после долгой дороги во дворец. Они казались уставшими и сонными, но Георг не обращал на то внимания – хоть и сам был не первой свежести после вечера на охоте. Только Алакин оставался бодрым и чистым, будто весь вчерашний день провел в бадье с мылом, а не на природе.

Теперь король спокойно занял место во главе стола в переговорной комнате отца. Георг не ожидал, что сможет зайти сюда так просто – за день до этого он побаивался темных сливовых стен, думал, здесь его будет преследовать дух Воранда, но нет. Старый король не часто созывал Правящий Сенат, оттого зала выглядела пыльной, в воздухе прочно стоял запах дерева и пергамента. Бревна в камине давно сгнили, бархатистая ткань на креслах у окна побледнела и выцвела – никто не убирался здесь после смерти короля. Тонкий слой пыли скопился на позолоченных рамах картин, из-за чего они потеряли былой блеск.

Когда четыре сенатора садилась в один ряд за стол, Георг нервно трепал кольцо. Уолтер зевнул, забыв отвернуть лицо ради приличия, и Алакин злобно на него посмотрел. Баул Хорват, изрядно уставший после вечерней погони за оленем, желал как можно скорее вернуться в свое поместье. Его уже не тревожила встреча с новым сенатором, хотелось поскорее отделаться от этой букашки и забыться за кружкой холодного молока в трапезной. Аглая сидела ровно, не поднимая лисьего прищура – молча слушала, как бренчит кольцо короля, которым он елозил по столу.

– Время доходит до второго часа дня, – вдруг вступил король, поглядывая на дверь, – с минуты на минуту сюда войдет новый сенатор. Надеюсь, вы сможете найти общий язык.

Сенаторы натянуто улыбаются. Алакин был уверен, что они все раздражены его внезапным повышением, но, стоит отдать должное, хорошо скрываются. Когда синие глаза советника упали на Аглаю, она заметила, что его взгляд сделался пристальнее. Точно он выжидает ее реакцию. Но почему именно ее? Этот вопрос не давал покоя Аглае долгие минуты, прежде чем дверь открылась. Шесть голов любопытно обернулись к порогу, и Алакин замер в предвкушении. Аглая отвернулась к двери, и ему было досадно, что он не видит ее лица в это кроткое мгновение.

– Приветствую вас, уважаемый Правящий Сенат, – женщина склонила колени, – мой король, благодарю вас за доверие, – она подняла хитрые глаза и столкнулась взглядом с Алакином. На ее губах растянулась ухмылка, – господин советник. Вас я благодарю за приглашение.

Женщина была относительно молода. Пшеничные локоны шли ниже грудей, зеленые глаза были такими же лисьими, как у Аглаи. У нее была такая же смуглая кожа, разве что ее не успели покрыть морщины. Аглая Эриксон тихо ахнула и чуть не вскочила на ноги, когда узнала в новом сенаторе родную сестру. Она была младше на несколько лет, и все же их сходство быстро заметили другие сенаторы. Как и Аглая, она была тощей и высокой, с широкими плечами и острыми ключицами. Коричневое платье с бархатистой юбкой еще больше подчеркивало их похожесть. Баул Хорват косился в лицо Аглаи, стараясь не показывать своего удивления. Он давно знал Эриксон, правда не догадывался, что у нее есть сестра. Ни разу не слышал об их семейном древе – да и не интересовался. Знал разве что ее мужа, и то недолго, прежде чем он погиб на войне.

Аглая была не рада приходу сестры, и это бросалось в глаза. Алакин самодовольно улыбался, замечая, как пальцы женщины впились в спинку стула. Он видел, как посветлели ее костяшки.

– Леди Тиана Эриксон. Наш новый сенатор, – представил женщину Георг, не поднимаясь со стула. После его слов она снова поклонилась и неспешно заняла место рядом со своей сестрой, коснувшись ее своим плечом.

– Буду рада служить вам, мой король, – даже ее голос звучал почти в точности, как у Аглаи. Такой же терпкий низкий тембр, который старшая узнавала с покалывающей болью в груди.

– Какая забава, теперь в наших рядах аж две Эриксон! – хлопнув в ладоши проговорил Алакин, а после заулыбался во все зубы. Теперь лицо Аглаи было повернуто к нему, и он с удовольствием наблюдал за тем, как млеют ее черты, —мне известно, вашему отцу принадлежит Бронзовый замок, но уверен, что главное его сокровище – это вы, миледи.

Что Аглая может сказать о своей сестре? Тиана никогда не была благоразумна. Отказалась от удачного брака, оставалась бездетной, всю молодость провела на балах подле наместника города Тольфут, куда умчалась из родового замка отца как только ей стукнуло пятнадцать. Из-за того, что она часто кружилась возле лорда, люди пустили слух об их порочной связи. Аглая была уверенна, что этот слух – чистейшая правда. Точнее, очень грязная правда, отмыться от которой не получится до самой смерти. Тиана оставалась верной только своим прихотям, была легкомысленна не по годам. Когда они были маленькими, она вечно попадала в передряги – за них ругали только старшую. Тиана пинала бегающих под ногами куриц, воровала дорогие браслеты с рук придворных дам, имела пристрастие к азартным играм и мимолетным романам с женатыми рыцарями. Но теперь ее прошлое кажется цветочками, ведь Аглая понимает, что Алакин усадил ее на место сенатора не просто так. Она служила ему и его идеям, поэтому побитые курицы, ворованные украшения и утехи с женатыми мужчинами кажутся детской шалостью. Если она участвует в замыслах Алакина, то все станет гораздо сложнее. Потому что Тиана, ко всему прочему, была жестока. Она не останавливалась, если проникалась глупой затеей. Аглая посматривает на Баула и дает ему молчаливый намек – добра от ее сестры ждать не стоит.

Георг отпустил сенаторов, как только они представились миледи. Тиана не запомнила ни имена, ни лица, только усы Уолтера зацепились в памяти, потому что она находила их смешными. Старшую сестру она не видела давно, но ее черты мало изменились с их последней встречи. Морщин стало больше, но они ничуть не портили ее красивое лицо, даже добавляли ему особого шарма. Она провожала старшую взглядом, но сама не торопилась идти следом. Тиана чувствовала, что Аглая хочет поговорить, но Алакин попросил ее остаться— что не могло не вызвать больше подозрений у Баула Хорвата. Когда сенаторы покинули переговорный зал, остались только три человека: Алакин, Георг и Тиана. Теперь они могут обсуждать недалекое будущее, о котором король не спешил делиться с Правящим Сенатом.

– Эриксон младшая прекрасно осведомлена о наших планах, мой король, – сказал Алакин, когда двери залы плотно закрылись. Георг несильно качнул головой, а после встал, чтобы подойти к окну.

– Почему вы не хотите поделиться с вашим окружением сведениями о грядущей войне, мой король? Почему о ней знаем только мы? – невинно пролепетала Тиана; советник понимал, что она прикидывается дурочкой. Это было заметно по ее хитрым глазам, в которых ума было больше, чем она показывала.

– Они не готовы к таким вестям, – тихо ответил Георг, потупив взгляд на сливовой шторе. Иногда его терзали сомнения. Ни только о войне – о судьбе Пламенных он тоже много думал. Алакин часто повторял ему, что Пламенные должны быть уничтожены, потому что они воплощения греха и соблазнов дьявола, что они противоестественны самой природе. В них он находил правду, а в ней – успокоение. Советник вовремя выдергивал его из мыслей, когда Георг вставал на распутье, и не давал ему заплутать в долгих рассуждениях.

– Тиана, ты знаешь, что мы собираемся искоренить Пламенное зло, – вдруг сказал Алакин, – разумеется, нам нужна твоя помощь.

– В последнем письме вы упоминали об этом, советник, – кивнула та, бегло вспоминая выведенные пером скверные слова.

– Как вы понимаете, не все с восторгом примут весть о том, что от Пламенных надо избавиться. Могут начаться волнения. Люди привыкли обожать одаренных за непомерную, пускай и мнимую пользу, – начал Алакин, и король навострил ухо. Об этом Георг тоже думал. Лордам слишком удобно жить подле одаренных, а в народе о Пламенных распевают песни и чтят их память. Другими словами, люди любят Пламенных, поэтому Георг опасался, что один приказ на их уничтожение будет стоить ему трона.

– Ох, и вы, конечно, знаете, как заставить всех остальных возжелать смерти Пламенным? – улыбаясь спросила Тиана, сложив руки в замок перед носом. Георг принялся нервно крутить кольцо на пальце.

– Да, поэтому я и вел с вами переписку последние полгода, Тиана, – ответил Алакин, наблюдая, как король изводится от желания услышать его план, – Эриксон младшая хорошо знакома с театром. Поговаривают, кукольный театр, который очень популярен в нашем королевстве, несмотря на запрет, принадлежит вашему старому любовнику, верно?

– Ах, ну что же вы бросаетесь такими оскорбительными выражениями, – в неискреннем смущении затрепетала Тиана, и советник ядовито усмехнулся, —он лишь мой хороший друг.

– Ваш хороший друг должен будет разъезжать по королевству с одной дивной постановкой. Я написал пьесу, не без помощи талантливых сочинителей, – Георг нахмурился, когда услышал про театр. В стране их не жаловали. Уж слишком много заносчивых актеров хотели высмеять королевскую семью на своих маленьких сценках. Выступления и пьесы оставались непозволительной роскошью для народа, и поэтому становились желанным запретным плодом. Люди любили все запретное. Страже нередко приходилось разгонять толпу зевак, которые разворачивали неприличные сценки прямо на главной площади.

Алакин понимал, что распылить его злобную идею в массы поможет такая безобидная с виду вещь, как игра кукол.

– Что вы собираетесь показать людям? – хмуро спросил Георг, и советник ухмыльнулся, вспоминая свое чудное произведение.

– С помощью кукольного театра мы покажем людям кем являются Пламенные. Покажем им, что они зло и порок, – Тиана улыбалась почти безумно. Такие заварушки всегда ее привлекали.

– Вы хотите заставить людей ненавидеть Пламенных одной сценкой? – непонимающе спросил Георг, и Алакин вскинул на лоб брови.

– Ну разумеется нет, мой король! – захохотал тот, – это будет шоу. Долгое, постоянное представление, вкрадчивое, как гипноз. Чарльз Ноа по просьбе Тианы уже собрал целую труппу кукловодов, не лишенных таланта и любви верной публики. Уверяю, у меня все схвачено. Вскоре даже самые мягкотелые лорды захотят смерти одаренных.

– Но лорды будут иметь подозрения, если узнают, что такое зрелище показывает сам король, – Тиана задала вопрос, который Алакин ожидал.

– Они ни в коем случае не узнают, кто заказчик. К тому приложена рука Чарльза Ноа, а не короля. Кукольный театр покажут завтра во дворце. Ваш хороший друг приедет к нам с визитом, и мы его горячо примем. А после он попросит разрешения на представление. И представление будет. – Алакин натянул ухмылку, поглядывая в глаза Тианы, – И будет незабываемым.

После горячей беседы Тиана не могла унять восторга. Ее пробирало предвкушение того сумасшествия, которое сеял Алакин, можно сказать, она им восхищалась. Из-за советника она согласилась на эту должность, без него становиться сенатором она бы не захотела – слишком много мороки. Она живет для страсти, веселья, драмы, и всего этого можно лишиться, если засесть под золотым куполом ратуши. Когда Алакин поведал ей, в чем ее главная роль, она, сверкая пятками, побежала к нему на сцену, ведь это та пьеса, в которой она будет участвовать с удовольствием.

Во дворце Тиана была впервые, поэтому, будучи взбудораженной после тайного заседания с королем, она шла к своим новым покоям вслепую. Не запоминала поворотов, еще ее путал однотипный сливовый ковер, коим были застелены все коридоры. Когда она вышла в тупик третьего этажа, почти взвыла от раздражения. Она думала дойти до стражи, которая, непонятно почему, охраняла пустой кусок стены, но ее вдруг окликнул знакомый голос. Повернувшись к лестнице, Тиана встретилась взглядом с сестрой. Аглая не улыбалась, но и не казалась злой – по ее монотонному лицу и лисьему прищуру вообще сложно сказать, что лежит на ее сердце.

– Тиана, – грозно сказала старшая, шагая к сестре медленно и аккуратно. Будто боясь, что дикое нутро, живущее в младшей, наброситься на нее посреди серых стен.

– Ах, Аглая, как я соскучилась по тебе! – лепечет Тиана, и женщина без труда понимает, что она врет, – ох, я так и не выразила скорби по поводу смерти твоего мужа…

– Прошло много лет и зим с того дня, – холодно ответила Аглая, не давая сестре омрачить память о своем Адриане.

– Да, ты права… Поэтому ты вновь носишь фамилию отца? Годы вынудили тебя отказаться от фамилии покойного мужа? – спрашивает Тиана, но Аглая и не думает ей отвечать. Ее детские игры докучают даже больше, чем гундеж Уолтера на совещаниях.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой какую фамилию я ношу и чем занимаюсь последние десять лет, – Тиана прилежно сложила ладони на бархатистой юбке, ожидая, когда Аглая задаст тот самый вопрос, – Мне интереснее обсудить другое. Скажи, Тиана, ты теперь очередная пешка Алакина?

– Я не пешка, а новый сенатор. Мы с тобой равны перед королем и советником, – вздернув острый нос заявила младшая, и Аглая переборола желание горько усмехнуться, – но, отчасти ты права. Все мы пешки перед силой короны, мы ее верные слуги. Не так ли?

– Все так, – сощурившись ответила старшая, замечая, как узковатые глаза сестры пытливо смотрят в ее лицо. Тиана не понимала, каким силам служит старшая. Она в целом ничего не понимала в тех интригах, что плетутся под носом его величества. Она знала лишь то, как сильно Алакин ненавидит Хорватов – об этом он частенько упоминал в переписке. Порой все письмо занимали его гневные слова о Бауле; злоба его родилась, как указывал советник, из-за вечных отказов Хорвата в сотрудничестве – подобная мелочность казалась девушке потешным бредом. Но, в итоге, Тиане была безразлична придворная грызня, и погружаться в ее глубину ей не хотелось. Она была недальновидной, и Аглая старалась держаться за эту мысль. Напоминала себе, что сестра не выстоит в долгой партии, она скорее скинет все фигуры с доски и помчится навстречу неприятностям. Тиана была бочкой горящей смолы, поэтому, как рассуждает Аглая, нужно держать ее подальше от зажженной бересты. Нет, Тиана была ураганом, который по своей неосторожности мог снести полкоролевства. И только поэтому ее стоит остерегаться.

Женщины молчали. Они смотрели друг другу в глаза, не нарушая упавшую тишину. Взгляд Аглаи был полон скорби. Они никогда не были дружны, но и врагами, до сегодняшнего дня, они не были – теперь пропасть между ними стала еще шире.

Их прервало появление Женевьевы. Она почти бежала по лестнице, придерживая голубую юбку в кулачках. Ее лицо взмокло, щеки порозовели, будто она участвовала в погоне. Кристальные глаза суетливо носились по этажу и остановились на двух высоких фигурах. Аглаю она узнала сразу же, а вторую, удивительно похожую на Эриксон женщину, она видела впервые.

– Сенатор Аглая Эриксон, – приклонив колени поздоровалась Ева, переводя дух.

– Я здесь не одна ношу столь почетный титул, – горько ухмыляясь говорит Аглая, переводя взгляд на сестру, – Женевьева, твой отец сегодня представил нам пятого сенатора. Леди Тиану Эриксон.

Ева подняла круглые глазки на женщину и, без всякого удивления, отвесила ей новый поклон. Тиана осмотрела дочь Алакина, примечая, что она, как и ее отец, была не по-человечески красива. Эриксон младшая впервые видела ребенка советника, и ничуть не удивилась тому, что у такого обворожительного мужчины, как Алакин, родилась настолько прелестная дочь.

– Рада нашему знакомству, сенатор Тиана, – вежливо говорит Ева, а после снова смотрит на Аглаю, – скажите, мой отец сильно занят? Могу я с ним увидеться?

– Думаю, пока не стоит. Он до вечера будет занят возле короля, я полагаю, – говорит старшая и косится на Тиану с презрением. Та натянуто улыбается.

– Благодарю, сенатор, – отвечает девушка, а после, вновь поклонившись, обходит женщин стороной. Она бредет к пустой стене, что охраняла стража. Тиана удивилась, когда Ева вдруг скрылась —исчезла за поворотом. Видимо, стена была волшебной, думает Тиана, и не замечает, как Аглая скорым шагом уходит к лестнице. К счастью, неприятный разговор был окончен.

Женевьева все утро пряталась от Джуллиана. Когда они ехали в колеснице, она отворачивала голову и делала вид, что его нет. Возлюбленный не оставлял попыток заслужить ее прощение, но Ева не желала сдаваться так просто. По возвращению во дворец он вовсе не давал проходу, и ей пришлось бегать от него целый час, прежде чем он затерялся в одном из коридоров, и только тогда миледи смогла спокойно выдохнуть. Теперь ей хотелось лишь тишины и приятной компании – но отец, по обыкновению, был слишком занят. Поэтому ей пришлось брести в башню к Каю, чтобы пожаловаться на несносного жениха.

Она ворвалась в его каморку внезапно. Кай не ожидал прихода Женевьевы, а от грохота двери вовсе вздрогнул. Последние дни он занят только чтением своей драгоценной реликвии. Благо, король и его семья находились в здравии, и потому он мог спокойно изучать книгу, которую нагло вытащил из архива. Но ради Евы он был готов оторваться даже от новых знаний. Только ради нее, подмечает Кай, когда видит красивое лицо на пороге своей комнаты.

– Ну почему Пламенные живут в такой далекой дыре? – жалуется Ева и плюхается на узкую кровать. Кай закрывает тяжелый том, поднимая в воздух прозрачное облако пыли. Его стол почти развалился от веса книги, – у меня чуть ноги не отвалились, пока я сюда шла.

– Таковы древние порядки, – пожал плечами Кай, – я сам не в восторге. Я, все же, страдаю от них больше.

– Да это понятно…, – протянула Ева, облокотившись затылком о стену. А после отпрянула, когда посмотрел вверх и увидела неважно прибитую полку. Лучше отсесть подальше, пока она не свалилась на голову, – я сюда не древние порядки обсуждать пришла. Меня снова обидел Джуллиан, и теперь я не хочу его видеть.

– Я думал, у вас скоро свадьба, – непонимающе хлопал ресницами Кай, и все же радовался тому, что Джуллиан в очередной раз прокололся, – неужто он тебя обидел настолько, что ты готова отказаться от брака с ним?

– Какая чушь, – закатила глаза Ева, – нет конечно. Просто хочу, чтобы он осознал, что был неправ.

– Он не осознает, – глумится Кай, но когда девушка смотрит на него презренно, то улыбка спадает с его лица, – впрочем, это ваше дело.

– Он был так ужасен, что меня принялась успокаивать Лея Хорват. Лея Хорват! У нас с ней плохие отношения. Но даже она кажется мне куда приятнее, чем Джуллиан после его проступка.

Кай хмурится, когда слышит имя сестры. Не может такого быть – неужто она и вправду назначила себя родственницей Избирателя Августина? Парень почти смеется и все же надеется, что та девушка просто ее тезка.

– А эта Лея Хорват, случаем, не носит повязку на глазу? – он прыскает со смеху, когда Женевьева кивает. Подумать только, как далеко забралась неугомонная сестра. Хорваты заручились серьезной поддержкой. Если им помогает девчонка, пускающая из рук огонь, это может плохо кончиться. Предупредить об этом Алакина тоже нельзя. Сначала он разгневается, что узнает такие важные детали в последнюю очередь, потом захочет выбросить Кая и взамен взять Лею. Предложит ей гору золота, которую обещал Пламенному, и тогда его влажным мечтам придет конец. Он почему-то уверен, что его сестру можно купить также просто, как его. Может Кай и прочитал много книг, но в людях он совсем не разбирался. И толку от такого ума?

Женевьева поднимается и подходит ближе к Каю. Ее взгляд держится книги, глаза выводят название – легенды о Мервине. Это имя было ей незнакомо. Украшенная золотыми узорами обложка выглядит так, будто на страницах написаны важные знания. Девушка наклоняется над столом, и Кай чувствует, что ее цветочный аромат смешался с запахом леса. Все мысли вылетели из головы Кая, когда он опустил взгляд на ее оголенные ключицы. Впервые она стояла настолько близко, что он мог разглядеть ложбинку грудей.

– Кай, что это? – спрашивает Ева, вырывая парня из неприличных мыслей. Он прочищает горло и с трудом отворачивает лицо от тела девушки.

– Это древние письмена о Пламенном, чья кровь была особенной, – бормочет Кай, чувствуя, как тяжело дается собирать слова на языке.

– И чем он особенный?

– Он мог исцелять людей на расстоянии. Ему достаточно посмотреть на человека, чтобы залечить рану и избавить от болезни. Сам он мог исцеляться без труда – его смогла погубить только старость, а так, он был бессмертным.

– Ого! А ты так сможешь? – восторгается та, и парень смущенно улыбается уголками рта.

– Вряд-ли у меня получится, но я хочу попробовать. Хочу обладать такой же силой,

– Кай понимал, что это, скорее всего, невозможно. Судя по письменам, которые он успел прочитать, Мервин и вправду был особенным. Но если бы получилось, рассуждает парень, он смог бы помочь Алакину куда больше, чем Джуллиан. Он бы исцелял воинов, что служили советнику, одним взмахом руки. Генералы, за спинами которых стоял бы Кай, могли бы стать неуязвимыми. Но что может он, простой парнишка, заточенный в башне дворца? Остается надеяться, что ему поможет упорство. И сильный ум. Только на них он и рассчитывал, когда создавал злые планы с Алакином.

– Я думаю, у тебя все получится, – вдруг улыбается Ева, и их взгляды пересекаются, – ты очень смышленый. Наша семья тобой дорожит. Особенно я.

У Кая замирает сердце, когда слова девушки достигают его ушей. Она отходит от стола и неторопливо бредет к выходу, оставляя смущенного паренька зависать на табурете. Он пялился в уже закрытую дверь, не веря, что прекрасные уста Евы вымолвили такие чудные фразы. Они почти взбудоражили его. После разговора с Женевьевой он понял, что вылезет из кожи вон, но добьется этой силы. Кай снова открывает книгу, впиваясь глазами в корявые буквы.

Глава 5

– Мы должны отправиться в Черный лес, – Августин зашел в мою комнату, чтобы предупредить о своем отъезде, но я остановила его резким заявлением.

– Сегодня? – спросил Август с очевидным нежеланием, и я утвердительно кивнула, – И что мы скажем Джуллиану?

К моему несчастью, эту ночь мы провели с Джуллианом под одной крышей. Он завалился к Августу вчера вечером и сказал, что не может оставаться дома один; сердечно умолял своего друга дать ему гостевую спальню, чтобы он подумал, как ему просить прощения у Женевьевы. Мы до полуночи сидели с ним на первом этаже и слушали о том, как ему тяжело из-за недомолвки с невестой. У нас с Августином был один очевидный ответ – не надо было флиртовать с другой женщиной, но Джуллиан нас не слышал и продолжал топить горе в штофе вина, который принес с собой. Несмотря на его жалобные слова, он не выглядел опечаленным. Опускал шутки и резвился с Августином на заднем дворе, даже успел столкнуть его в пруд. Иногда мне казалось, он вовсе забывал о Еве и просто досаждал нам своим присутствием. Я ушла спать пораньше, чтобы скорее дождаться утра и больше не видеть его белокурую голову – но когда я зашла в купальню по пробуждению, обнаружила голого Джуллиана в бадье. Я так громко взвизгнула, что Августин подлетел к нам стрелой. Он недовольно бурчал под звонкий хохот Джуллиана и посоветовал другу пользоваться защелкой. Я рассчитывала, что он исчезнет из поместья с первыми лучами солнца, но к моему горю, он никак не торопился уезжать.

До полудня я просидела в своей комнате, раздумывая, как заручиться поддержкой нечисти из Черного леса. Лучшим решением было просто гулять там до тех пор, пока мертвые обитатели не приклонят колени. Правда, что-то мне подсказывало, все должно быть сложнее.

– Скажем Джуллиану, что пойдем на прогулку, – я пожала плечами, и Август недовольно покачал головой.

– Он увяжется с нами. Пока Ева не простит его, он будет ходить за мной по пятам, – я раздраженно фыркаю, когда понимаю, что Августин прав. И все же, было в поведении Джуллиана что-то странное. Весь вечер он мешал нам быть наедине: не давал поужинать за одним столом, отвлекал нас от тренировок, вставал между нами, стоило Августу подойти ближе. Из-за Джуллиана мы не могли обсуждать тайные планы Аглаи и Баула, не могли затрагивать Алакина в разговоре. Может, Август и Джуллиан оставались хорошими друзьями, но доверия между ними не было. Я уверена, что оба хранили секреты друг от друга.

Мы шептались в моей комнате, прежде чем нас прервал громкий стук в дверь. Я закатываю глаза, когда понимаю, что Джуллиан снова добрался до нас. Как я и говорила, он не дает нам и минуты уединения. Поражаюсь выдержки Августина, ведь он спокойно поддерживал друга весь вечер и не забывал о нем утром, был открыт каждому, даже самому бессмысленному разговору. И сейчас он без всякого недовольства смотрит в дверной проем, в котором застыл Джуллиан с непонимающей улыбкой на губах. В его руках, облаченных в белые перчатки, лежал кусок пергамента.

– Друзья, нас приглашают во дворец. Поговаривают, приехал сам Чарльз Ноа, – имя, которое назвал Джуллиан, мне ни о чем не говорило, но Август хмурил брови, явно понимая, о ком идет речь.

– Король Георг позволил Чарльзу устроить представление во дворце? – спросил Август, и его тон казался крайне удивленным. Джуллиан задумчиво таращился в пожелтевший лист. Я все также не понимала, кто такой Чарльз, и почему из-за него парни впали в замешательство.

– Видно, он приготовил что-то поистине невероятное, раз Георг решился дать ему выступить среди знати, – пробормотал лидер и вдруг скомкал приглашение в руке. Интересно, пустят ли нас без него.

– Объясните, кто такой Чарльз Ноа, – я задала насущный вопрос, и Джуллиан улыбнулся так, будто я сморозила глупость.

– Ты не слышала про Чарльза? – его глумливый тон меня нервировал. Видно, парню следует напомнить, что я выросла в лесу, а не на дворцовом крыльце.

– Ноа – знаменитый артист. Выступает по всему Эфириту с кукольным театром, – Августин говорил без восторга, скорее настороженно. Кажется, его не радуют пьесы и прочие развлечения для крестьян.

– И что в этом плохого? – я спросила, когда Джуллиан выбросил клочок перманента на пол.

– Это ты должна спросить у королей, которые запрещают всякое актерство. Театры и прочие постановки незаконны. Артистов обычно разгоняет городская стража, – когда Джуллиан договорил, я поняла, что и правда не видела в столице театров. Видела ярмарки и выступления циркачей, но об актерах и уж тем более о театральных куклах не слышала. Хотя знаю, что таким любят баловаться простолюдины. Даже в Хауле любили дурачиться, называя себя другим именем и корча рожицы.

– Поэтому нам и странно оттого, что для Чарльза устраивают прием во дворце. Он колесит по всей стране со своими куклами, но обычно вынужден прятаться от лордов, даже самых мелких, – отметил Августин, и теперь я нахмурилась также, как он.

– Ну, быть может Георг понял прелесть постановок, – пожал плечами Джуллиан, – может, он хочет возродить театры, чтобы развлекать знать, как его отец однажды возродил искусство. Я не прочь увидеть кукольный театр своими глазами.

– А как же поручение? – хмуро спросил Август, поглядывая на лидера, – сегодня мы должны ехать на восток столицы.

– Дорогой друг, мы обязательно успеем нагрянуть туда сегодняшним вечером, – отмахнулся Джуллиан, – давайте поспешим во дворец. Такое зрелище можно увидеть раз в сто лет.

Моя поездка в Черный лес также откладывалась, как их поручение. Я не хотела тратить время на посиделки перед сценкой, где наверняка покажут дурную и не особо веселую постановку, но выбора не было. Из-за того, что Хорваты продолжают жить по правилам короля, нам приходится соглашаться на все глупости, которые устраивает Алакин и прочая знать. Поэтому времени на планы по уничтожению Избирателей у нас не оставалось – все занимал чертов Алакин, который, как назло, не давал расслабиться. Иногда я очень понимаю Грейгов, что выбрали жить в глуши подальше от двора.

Не могу не думать о том, что кукольный театр тоже связан со злодейскими замыслами. Было в этом безобидном жесте что-то подозрительное. Думаю, Августин также, как и я, пытается раскусить Алакина сейчас, пока мы неспешно едем верхом до дворца. Джуллиан, что ехал верхом рядом с нами, тоже был хмур. Правда у него, как оно бывает обычно, при всей задумчивости, на губах лежала легкая уверенная ухмылка. Когда я презренно косилась на Джуллиана, он мгновенно поворачивался ко мне и улыбался шире – так и хотелось сказать, что я не любуюсь им, а пытаюсь понять, что за мысли крутятся в его белокурой голове.

– Лея, твой пытливый взгляд меня смущает. Если тебе так нравится меня разглядывать, можешь слезть с коня Августина и сесть со мной, – я закатываю глаза и ближе прижимаюсь к Августину.

– Мне нужен свой конь, – вдруг сказала я, когда мимо проехала повозка с ящиками, полных моркови и капусты. Ее тащила старая на вид лошадь, и, как мне показалось, она хромала. Мне бы подошла даже такая неважная кобыла.

– Могу подарить на твои именины одну из своих лошадей, – хмыкнул Джуллиан, и я вспомнила, что в его стойле жили три белых лошади. Грациозных, сильных и ужасно белых. Все, как одна. Как будто копии. На одной из них он ехал верхом сейчас.

–Мне не нравится белый цвет, – язвительно сказала я, и парень тихо усмехнулся.

– Какая привереда. Думаю, тебе просто нравится ездить с Августином, – не могу не согласиться. Я привыкла к Рейджи. И все же, мне нужен был свой скакун, чтобы я могла ездить в Черный лес без разрешения.

Когда мы встали на мосту перед дворцом, заметили толкучку на крыльце. Люди тянулись не к главным дверям – хвостик очереди шел к западной части дворца, где, если пройти арку, находился внутренний двор. В прошлый раз там проходил турнир. Не могу не усмехнуться, когда вижу две сгоревшие спальни. Мы оставили лошадей конюхам, и те послушно увели их в дворцовую конюшню. Людей на дворе было гораздо меньше, чем на крыльце – были заняты только две трибуны по бокам. Видимо, зрелище уготовано далеко не для всех. Король Георг сидел напротив в окружении семьи и своего советника. Алакин стоял, не подпуская к королю лишних ртов. Все, кто пытался заговорить с Георгом, натыкались на злые глаза советника, словно он ревнивый муж, а король его благоверная женушка. Избирателей было немного – я насчитала всего два отряда. Отряд Джуллиана был в полном сборе: Ролланд и Лиза сидели рядом с ее отцом на ближайшей к нам трибуне, а другие Избиратели, как отметил Август, были заняты ловлей Пламенных. Последние дни заданий стало в два раза больше.

Сенаторы сидели вблизи королевских отпрысков. Судя по недовольному лицу Баула, он тоже презренно относился к этой постановке, Аглая также не казалась радостной. Из всех присутствующих на той трибуне улыбалась только одна незнакомая мне женщина – она была удивительно похожа на Аглаю, как будто ее молодой клон, разве что в ее лисьем прищуре не было столько мудрости, сколько было во взрослой Эриксон. Незнакомые мне лорды, сидевшие рядом, в предвкушении глазели на громадный подмосток, укрытый ширмой. Она была высокой и широкой, вся в красных и желтых цветах. На сценке свисали тряпичные куклы, из их спинок тянулись едва заметные нитки. Где-то за черными тканями, закрывающих заднюю часть подмостка, скрывался кукловод.

Я оказалась права – как только все уселись по местам, из-за ширмы вышел мужчина. Над его губами росли темные изящные усы с завитушками на концах. Он вальяжно крутил ус на пальце, когда осматривал публику. На макушке лежала высокая шляпа, из-под нее выглядывали тонкие слизкие волоски, такие сальные, будто он не мыл голову с рождения. Они шли по вискам и огибали ровным пробором морщинистый лоб. Глаза кукловода были узкими и, как мне казалось, хитрыми. Мужчина был одет в полосатую тунику, доходящую до колена, точно как у шутов, но он выглядел галантнее.

– Чарльз Ноа, – утвердил Августин, когда заметил мой непонимающий взгляд. Тот самый Чарльз, о котором говорил Джуллиан. Человек, странствующий по королевству и показывающий свой кукольный театр. Публика встретила кукловода громкими аплодисментами. Может, о нем старались не говорить вслух, но судя по реакции зрителей, они были рады увидеть живую легенду. Даже мне стало любопытно, отчего он так популярен – кто знает, вдруг я сама влюблюсь в его пьесы?

– Вы все знаете мое имя! – воскликнул Чарльз, делая очередной глубокий поклон, – Пускай мое лицо скрывается за ширмой, вы знаете меня, вы обожаете меня, не так ли? – говорил тот, и публика подсвистывала каждому его слову. Августин еще больше напрягся. Джуллиан, как и многие другие, наслаждался представлением – судя по тому, как он развалился на скамье и улыбался во все зубы, – Сегодня я покажу вам пьесу, от которой ваши сердца вздрогнут. Эта пьеса вывернет наизнанку ваши умы. Заставит смотреть вас по-другому на жизнь, к которой каждый из вас привык. Ведь в этом кроется истинный смысл шоу, да? Показать то, к чему не готовы люди! – король Георг хлопал, но старался не показывать своего восторга, Алакин наоборот – стоял, деловито сложив руки за спиной, и не скрывал предвкушения. Я видела недобрый блеск его синих глаз даже отсюда. Это не могло не настораживать. Больше него была взбудоражена только незнакомка, что сидела рядом с Аглаей; лисьи глаза горели, брови подскочили на лоб, а ладони отбивали звонкие аплодисменты. Дети Георга тоже громко хлопали в ладоши и почти переваливались через перегородку. Младший ребенок хихикал, сидя на коленях королевы, и радостно подпрыгивал на ее юбке. Хелене приходилось крепко держать его, чтобы он ненароком не свалился. – Я хочу поблагодарить нашего короля за то, что дал мне шанс выступить здесь сегодня. За то, что собрал столько людей, дабы дать мне возможность показать, на что способна игра кукол. А теперь, дорогие зрители, узрите – моя история, чье имя – «Промысел дьявола»!

По публике прошла волна громкого оханья. Люди замерли, подобно куклам, что бездушной оболочкой висели на нитках. О дьяволе при дворе не говорили. Люди боялись упоминать нечестивую силу, и потому эта постановка кажется еще более странной. Августин так хмурился, что казалось, он встанет и уйдет в следующую минуту. Я накрыла ладонью его напряженный кулак и почувствовала, как расслабились его костяшки. Мы переглянулись, а после снова устремили внимание на сценку.

Чарльз скрылся за ширмой и вдруг куклы встали на ноги. Нитки натянулись. Люди, что мгновение назад испуганно ахали, громко захлопали. Они ждали начала шоу, несмотря на ужасное название, от которого, как я думаю, по их позвонкам пробежали мурашки.

Кукол было пять. Две из них рыжие, на месте глаз у них пришиты золотые пуговицы – я сразу поняла, что они изображали Пламенных. Три куклы, что были обычными людьми, дрыгались и бегали вокруг одаренных. Мы услышали, как барабанят музыканты, но я не понимала, откуда исходит дробь – видимо, они скрывались вместе с Чарльзом за ширмой. Каждый шаг кукол сопровождал тревожный удар по барабану.

– Вы привыкли думать, что Пламенные спасают нашу жизнь, – заговорил сценический голос, принадлежавший Чарльзу. Его тон сильно поменялся. Стал ниже и глубже, таким вдумчивым, будто он читает древнюю заповедь, – вы пользуетесь их даром и наслаждаетесь покоем, которое они даруют вам, – вдруг встали другие куклы. Одна из них была больше: она возвышалась над остальными и была одета в золотую рясу. Кукла была безликой, потому все узнали в ней Солнечного Бога. На груди было вышито большое солнце с извилистыми лучами. Пламенные крутились вокруг этой куклы, удары по барабану стали громче, – вы думаете, что Солнечный Бог послал вам дар Пламенных, и вы благодарите его каждый день за это. Но что, если вы все ошибаетесь?

Куклы вдруг упали на сценке. Солнечный Бог встал на колени, и его тряпичные руки закрыли безликое лицо. За его спиной показалась другая кукла – сшитая из красных ниток, с черной тряпкой на голове в виде волос, с приделанными к пальцам длинным когтями. Пламенные люди запрыгали перед ней. Фон сзади сменился и стал черным, покрытый алыми разводами. Послышались струны лютни, их мелодия была несвязной и раздражающей ухо. Фон снова поменялся – на сцену упала голубая ткань с белыми пятнами. Пламенные фигуры вместе с красной куклой исчезли, на их место встали обычные разноцветные куколки. Солнечный Бог летал над сценой.

– У нас много соблазнов. Их придумали, чтобы проверить нашу веру. Нашу прочность и любовь к Солнечному Богу. Вы никогда не задумывались, что Пламенные – это порок? – мои глаза расширились, когда на сцене снова появились рыжие куклы, но теперь они не лечили людей— они били по ним своим тряпичными кулачками. Когда обычные куклы падали, Чарльз восклицал – их ждала смерть, но то, что было после нее, являлось сущим кошмаром. Солнечный Бог наказывал их за то, что они пользовались даром Пламенных. Его фигура гневно поднимала руки под тревожную барабанную дробь. Публика ахала, отовсюду летели косые взгляды, – Пламенные были рождены из первой искры, думаете вы. Но немногие задумывались о том, что первая искра вылетела из Ада. Из котла, в котором варились грешные души, – рыжие куклы ходили хороводом вокруг дьявола. Он давал им наказ вернуться на грешную землю и соблазнять людей своим даром – исцелением, которое дается также просто, как глоток свежего воздуха, – неужто вы думали, что жизнь лишена бремени? Неужто вы думали, что излечиться от болезни в мгновение ока это и вправду Божий замысел? Каждая невзгода дана, чтобы проверить вашу непоколебимость. Каждая преграда на вашем пути – испытание, которое вам по силам. Но вы не готовы, если выбираете иную жизнь. Жизнь, лишенную трудностей. Вы подводите Солнечного Бога. Вы говорите ему, что его замысел – это пустой звук. Дары, данные вам самим дьяволом, привлекают вас гораздо больше. И вы полагаете, за такое вас возлюбит наше солнце? За то, что вы плюетесь в его наказы?

Обычные куклы встали на коленях, чтобы замолить свой грех – фигура Солнечного Бога отвергла их. Вместо его объятий, их ждало пламя – страшный костер, на котором они будут гореть до скончания веков. Когда появились деревяшки, к которым привязали людей, разукрашенные тряпки высунулись из каждого угла сценки. Тогда рыжие фигуры забегали хороводом вокруг грешников. Темп барабана звучал медленнее. Пламенные проклинали тех, кто пользовался их даром. Солнечный Бог стоял на коленях, на его безликом лице появились голубые пятна – он плакал, приговаривал Чарльз, плакал, потому что люди выбрали злую силу. Отказались от пути к свету. Публика то замирала, то шепталась. Их голоса были взволнованными, но они вдумчиво слушали фразы кукловода, и порой мне казалось, что они верили ему. Но это не может быть правдой. Люди не могли за короткое мгновение отказаться от веры в одаренных. Я смотрела на Августина, видя, как напряжены его челюсти. Джуллиан выглядел так, будто он наслаждается зрелищем – этой чудовищной ересью, в которой не было и капли правды. Его зеленые глаза вновь искрились безумием. Я громко сглотнула, жмуря веки. Смотреть на ужасную пьесу становилось невыносимо.

Чарльз показал кукол, которые отказались от исцеления. Они вставали на ноги, отталкивая рыжие – тогда нити поднимались вверх, а за ними тянулись головы Пламенных. Они отрывались от тела. Люди несли в тряпичных руках рыжие макушки прямиком к Солнечному Богу – тогда он хвалил их и давал покой. Признавал их своими проповедниками, что не поддались злым чарам. Я вздрогнула, когда услышала первые аплодисменты. Пара зрителей радостно воскликнула, когда Пламенных наказали также, как тех, кто получал их исцеление – они горели на столбах. Мое сердце заныло в тревоге, когда над трибуной пронеслись восторженные свисты. Я не могла поверить, что король Георг позволяет этой грязной постановке продолжаться, не могла поверить, что его маленькие дети внимательно следят за фигурами на сцене и учатся ненависти к одаренным. Во всем сумасшествии, которое длилось почти час, трезвые взгляды сохранялись только на Хорватах и Аглае. Другие старались проникнуться шоу. Пытались прочувствовать каждое слово кукловода – а он говорил так, что его слог будоражил. То, как он внушал ужасную ложь, пробирало людей, будто он был не артистом, а опытным гипнотизером.

Из жертв сделали дьявольских приспешников. От этой несправедливости у меня накалялась грудь. Я посмотрела на Лизу и Роланда и нашла их непонимающие взгляды – девушка старалась держать лицо ровно, не выдавая эмоций, но ее брови слегка поднялись на лоб. Роланд смотрел удивленно, но когда наказывали Пламенных, он смиренно опускал глаза в пол. Не представляю, каково сейчас Августину, ведь его мать была Пламенной. Сейчас Чарльз публично выставлял ее порочной женщиной, той, кто следовала указам дьявола. Женщина, что провела в подвале половину жизни, а после вынудила сына убить ее, чтобы закончить пытку, была выставлена воплощением зла. Августин уже не смотрел на сцену. Он склонил голову вниз и таращился в ботинки, но я видела, как разгневанно подрагивает уголок его рта. Уверена, он вспоминает Лидию Хорват. Видит ее лицо в рыжих куклах, которых безжалостно наказывают на сцене. Баул смотрел с печалью – в нем не было гнева. Он сутулил спину, поглядывая на сцену исподлобья. Он тоже вспоминал Лидию Хорват – свою жену, которую любил так сильно, что не со зла погубил.

Вот какое наследие оставит после себя новый король. Будущее, которое строил Алакин, было полно ненависти к Пламенным людям, и эта ненависть, к моему сожалению, распространялась ядом по жилам зрителям так же быстро, как музыканты отбивали удары по барабанам. Я не могла дождаться конца этой пьесы, мои ноги вели меня подальше от злосчастных трибун. Я с трудом заставляла себя сидеть, чтобы не привлечь внимания Алакина и Правящего Сената. Больше всего меня напрягало то, как увлечен Джуллиан. Он смотрел вперед не отрываясь, не хватало лишь того, чтобы его губы шевелились в тон голоса кукловода. Это не может быть правдой – Джуллиан ведь не мог испытывать ненависть к Пламенным? Он вырос рядом с Хорватами, знал о трагедии в их семье… Сейчас казалось, только я вижу восторг в его глазах. Август так и не обратил на друга внимания.

Пьеса закончилась с последним ударом. Тогда куклы встали в ряд и безмолвно молились Солнечному Богу. Рыжие куклы были повержены их верой и валялись на сцене разорванными кусками ткани. Нити больше не держали их тряпичные тела. В моих висках зазвенело, когда публика снова взорвалась громкими аплодисментами. Кто-то хлопал стоя. Не могу поверить своим ушам и глазам. Если я сожгу каждого, кто проникся этим выступлением, будет ли Солнечный Бог меня карать? Сейчас мне было плевать на морали и благословения – я чувствовала, как горячий воздух копится вокруг ладоней. Чарльз Ноа вышел из ширмы и принялся низко кланяться. Он снял шляпу, показывая кривой череп, покрытый тонкими волосками. Джуллиан не хлопал, как и я, как и Август – но другие были вынуждены одарять кукловода овациями. Даже Баул Хорват и Аглая. Они хлопали, крепко стиснув зубы. Я заметила, как беспокойно смотрит королева на своих восторженных детей. Из всей королевской семьи она была единственной, кто не улыбалась. Хелена нервно крутила концы своих тусклых рыжих волос на пальцах, но быстро одергивала руку, когда Георг косился в ее сторону.

– Как я и говорил, моя пьеса может повергнуть вас в шок. А может дать почву для размышлений. Во всяком случае, я уверен, она тронула ваши сердца. Да здравствует король Эфирита! – Чарльз говорил громко, почти кричал на весь двор. Последняя фраза вынудила всех подняться и аплодировать изо всех сил. Я думала, что Георг вмешается хотя бы сейчас – скажет, что такое показывать нельзя, что это полная чушь и трата его времени, но он смущенно улыбался, пока Правящий Сенат кланялся ему, пока лорды благодарили его за шоу. Августин схватил меня за руку, когда я намеревалась выбежать через арку. Его серые глаза смотрели на меня с предупреждением – не делай лишних движений – молча заверял он.

Люди шептались, делясь впечатлениями от постановки. Я смотрела на висящих кукол, что нерасторопно покачивались на своих нитках, и старалась не слушать восторженные возгласы. Пыталась успокоить себя, что одной сценкой они не заставят людей ненавидеть тех, кто поддерживал их жизнь в здравии веками. Мы с Августом вышли через арку к крыльцу. Люди здесь все также толпились, видимо, они смотрели на шоу даже отсюда. Те, кто не имел чести быть приглашенным на кукольный театр, все равно видели и слышали постановку. Но я не замечала замешательства на их лицах – только глубокую задумчивость, граничащую с осознанием.

– Ты понимаешь, что это значит, – прошептал Август мне на ухо. Я подняла на него грустный взгляд и молча кивнула, – дороги назад нет. Они намереваются обернуть всех людей против Пламенных. Это был первый шаг.

Августин нервно зачесал назад черные волосы. Мы стояли возле моста, подальше от толпы, наши неровные дыхания сливались в унисон. Времени не оставалось – нам нужно думать, как остановить Алакина. Его манипуляции вскоре коснуться не только короля Георга, они охватят всех жителей Эфирита. Он был кукловодом ничуть не меньше, чем Чарльз Ноа, но у Чарльза в руках были куклы, а у Алакина живые люди, и он двигал их с гораздо большим мастерством. Другие наивно полагали, что эта идея была создана Чарльзом. Мы с Августом понимали, что автором пьесы являлся Алакин. Может он владел чужими умами, но я владела пламенем, за мной стояла нечестивая армия, и я не могу дождаться момента, когда их ярость обрушиться на советника, когда их гнилые клыки разорвут в клочья его бордовый камзол. Когда он сгорит в огне моего возмездия и в ужасе будет смотреть, как я направляю искры под его кожу.

Август знал, о чем я думаю. Он внимательно смотрел в мое лицо, читая каждую эмоцию, что писалась в моем открытом глазе. Мы разделяли эти чувства на двоих, пускай он и скрывался за равнодушием. Пускай за его спиной развивался белый плащ, а грудь покрывал белый камзол, я знала, что за этой маской скрывается тот же гнев. Мы стояли у ворот молча, чтобы случайно не выпалить грубость, которая могла бы коснуться чужих ушей – а их в округе было немало.

Сквозь толпы людей пробивались Избиратели. Джуллиан шел впереди, за ним топали Роланд и Лиза. Лидер оставался таким же веселым, каким был на трибуне, и меня чертовски бесило то, что Августин не задает ему вопросов. Лиза казалась хмурой, а Роланд опечаленным. Все, кроме Джуллиана, были в замешательстве.

– Ну…забавная история получилась. Что же, более отвлекаться мы не можем. Долг зовет, —заявил Джуллиан, и Август согласительно качнул головой.

– Верно. Нам пора отправляться в восточный квартал, – сказал он, намереваясь пойти за своим конем, но Лиза его остановила.

– Вы, что, шутите? Что вообще мы увидели только что? Мы не обсудим это? – Лиза казалась мне единственным здравомыслящим человеком в этот момент.

– А что тут обсуждать? – вдруг сказал Роланд, не поднимая глаз, – это пьеса Чарльза. Мы не вправе его осуждать.

– Но это откровенная чушь!, – яростно прошептала Лиза, оглядываясь, – Роланд, тебе не кажется это странным?

– Дорогая Лиза, давай признаем, мы все не так хороши в искусстве, как Чарльз Ноа, – хохотал Джуллиан, пытаясь успокоить подругу легким шлепком по плечу, – не стоит заострять внимание на этой детской шалости. Это ведь кукольный театр, кто вообще будет вдумываться в смысл пьесы?

– Джуллиан, мы все понимаем, для чего нам показали эту постановку, – сердитый взгляд Августа наверняка смутил лидера, но он снова не подал виду, – но и сделать с этим мы ничего не можем. Давайте просто вернемся к нашей работе.

– Я останусь во дворце. Меня ждет учебный бой с новобранцами, – недовольно сказала Лиза, а после вдруг посмотрела на меня, – пока Августин занят, ты должна остаться со мной.

– Я думаю, что смогу подождать его в поместье… – непонимающе проговорила я, но, смотря на Августа, поняла, что он поддерживает предложение подруги. Ох, оставаться во дворце после чертовой пьесы мне хотелось меньше всего.

– Я вернусь за тобой, как только мы привезем Пламенного, – тихо ответил он, сжимая мою ладонь. Я смиренно кивнула, пускай и надеялась, что мне не придется торчать здесь до вечера. Август успокоил меня тем, что во дворце остаются сенаторы, а значит Баул и Аглая будут рядом. Они не дадут Алакину докапываться до меня все часы, что я проведу одна в этих серых стенах.

Парни оседлали лошадей и неспешно двинулись по мосту. Я смотрела им вслед, уже считая минуты до их возвращения. Лиза прошла через главные двери, и все, что оставалось мне, брести по ее следам. Люди постепенно расходились, первый этаж вовсе не казался забитым – я видела сенаторов на главной лестнице, и благо, среди них не было Алакина. Видно, он все также крутится возле королевской семьи; Георга поблизости тоже не видать. Лиза вела меня на второй этаж, подальше от шквала ненужного внимания. Мы шли молча, тишину нарушало клацанье каблуков, да тихие разговоры сенаторов, что толпились на второй лестнице. Я видела, что Баул и Аглая провожают меня взглядом. Думаю, нам есть, что обсудить – а значит вскоре мы снова соберемся в пещере на берегу залива.

– Избиратель Лиза? Лиза Фросс? – когда мы прошли на второй этаж, то столкнулись с мальчишкой лет четырнадцати. Он был одет в обычную рубаху, волосы казались грязными, а кожа покрылась неровным загаром – обычный простолюдин, прислуживающий двору. В руках он держал увесистый букет лилий.

– Это я, – мальчишка скромно улыбнулся и всучил цветы в ее руки.

– Молодой господин не представился по имени, но просил передать цветы вам. Сказал, что не забыл о вас после встречи на мосту. Сказал, вы поймете, кто он.

Лиза помрачнела. Я встала рядом, наблюдая, как она достала из стеблей кусок пергамента. Чернилами было выведено одно слово – соглашайся. Я хмуро вглядывалась в буквы, изредка косясь на девушку, которая сразу поняла, о чем записка. Но объяснять мне, что за «соглашайся», она не спешила. Лиза нервно скомкала бумажку в кулаке, но избавляться от цветов не хотела – молча любовалась изящными лепестками, незаметно принюхиваясь к сердцевине с такой осторожностью, будто лилии отравлены. Стоило мне открыть рот, чтобы задать вопрос, как с лестницы послышался сердитый мужской голос. Лиза встрепенулась, осматриваясь позади, где виднелась чья-то лысина, окруженная черным кольцом волос. Увидев широкие плечи, покрытые чешуйчатой броней, я поняла, что к нам шел генерал Фросс.

– Черт, – прошипела та, а после толкнула меня к арке, – прячься!

Не став медлить я скрылась за выступом, хотя не особо понимала, почему мне стоит прятаться от ее отца. Может, у него скверный характер, но что он сделает мне? Тем более, посреди бело дня.

Лиза встала у ступеней, выпрямив спину. Она держала букет бутонами вниз и пугливо поглядывала на цветы. Не будь генерал так близко, я уверена, она бы выбросила их в сторону – но он уже увидел букет и смотрел на него с презрением. Чем ему, интересно, не угодили лилии?

– Отец, – поздоровалась она, склонив голову. Генерал встал перед ней, сложив руки крестом на груди. Его лицо казалось таким строгим, словно перед ним не его ребенок, а солдат.

– Что это у тебя в руках, девочка? – выплюнул тот, и я заметила, как дрогнули пальцы Лизы. Под настойчивым взором генерала можно было расплавиться. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

– Это цветы. Лилии, – ответила та, и Фросс сощурился.

– Не шути со мной, девочка. Я знаю, что это цветы. Откуда у тебя в руках букет? – холодок пробежался вдоль моего хребта, когда генерал сделал резкий шаг вперед. Лизе приходилось пятиться, пока он двигался к ней, грозно поглядывая на дочь сверху вниз. Они отошли от лестницы и встали по центру второго этажа. Каким-то чудом генерал меня не замечал, хотя оттуда я была видна, как на ладони.

– Я не знаю, кто подарил мне цветы, – Лиза лгала, потому что она с первых секунд, как взяла букет в руки, поняла, кто их прислал. Но зачем врать отцу о таком пустяке? Какая ему разница, что дарят его дочери?

– Я тебя предупреждал. Никаких женихов. Никаких подарков и цветов, – строго отчеканил генерал, а после выхватил букет из ее рук. Он сжал стебли в кулаках и сломал их пополам. Резкий хруст раздался по всему этажу, отражаясь от закрытых дверей, что вели в тронную залу. Лиза дернулась, когда отец бросил лилии на ковер и задавил их ногой.

– Я повторюсь. Я не знаю, кто их отправил и с какой целью. У меня нет времени на женихов, – ее голос почти незаметно дрожал. Казалось, ее слова ничуть не успокоили генерала.

– Это я тебе повторяю, девочка. Если ты посмеешь отвлекаться на мимолетные романы, тебя будет ждать суровое наказание, – он процедил фразу в ее лицо с яростью бешеной собаки. Впервые я видела Лизу, которая смиренно слушала угрозы. Будь на месте отца другой человек, она наверняка бы вспорола ему глотку.

Я ахнула, когда он вдруг схватил ее за плечо. Даже отсюда я могла видеть, как сильно впиваются его пальцы. Лиза сжала челюсти, но стояла ровно, не поддаваясь боли. Уверенна, что от его хватки у нее вполне могла треснуть ключица, но девушка упорно терпела. Казалось, если она покажет свое недовольство, он и вправду сломает ей кости. Я хотела вмешаться, но меня опередила Аглая Эриксон: она неторопливо поднялась на второй этаж, почти бесшумно шагая по ступеням. Женщина остановилась за спиной Фросса и с презрением таращилась в его лысеющий затылок.

– Генерал Фросс, почему вы здесь? Король Георг созвал генералов в здании Верховного Военного Совета, – бархатистый голос Аглаи отдавал твердостью. Мужчина медленно повернулся к ней лицом, отпуская плечо дочери. Лиза протяжно выдохнула, когда генерал перевел внимание на сенатора.

– Я знаю о приказе короля. И буду в нужном месте в срок, – Фросс презренно уставился в лицо женщины.

– Мне показалось, что ваша беседа затянулась. Поэтому напоминаю вам о ваших обязательствах, раз уж вы слишком заняты тем, что бросаетесь угрозами, – генерал хотел выпалить нечто гневное в ответ, судя по напряженным губам, но хамить сенатору он не смел. Может он и занимал высокий пост в армии, но перечить членам Правящего Сената не мог никто. Аглая смотрела в его глаза так же сердито, как он смотрел на Лизу минутой раннее. Ее кисти лежали в длинных рукавах платья, видом она казалась расслабленной – но тон ее голоса был строг и неприступен. Фросс злобно посматривал на женщину, но вскоре зашагал к лестнице, бросив недовольный взгляд на дочь на прощание. Когда его шаги послышались на первом этаже, Лиза вздохнула с облегчением и погладила плечо, которое наверняка неприятно ныло после жесткой хватки генерала. Аглая перешагнула раздавленный букет и подошла ближе к девушке, чтобы взять из ее сжатого кулака бумажку. На ней все также было оставлено только одно слово – соглашайся. Эриксон несильно улыбнулась, разглаживая складки на пергаменте, а после снова протянула записку в руки Лизы.

– Соглашайся, – прошептала Аглая так тихо, что я с трудом услышала ее из выступа арки. Лиза ничего не ответила. Она молча стояла, опустив голову, пока сенатор медленно шла обратно к лестнице. Аглая также бесшумно спускалась вниз, оставив нас с Лизой без ответов. Когда я снова подошла к девушке, она ничего не сказала – отпрянула от дверей в тронную залу и поспешила вернуться к тренировке. Мне пришлось брести следом. Лиза хотела спрятать меня на втором этаже, но после разговора с отцом решила взять меня с собой к новобранцам, чтобы мы вновь не натолкнулись на неприятности.

***

Восточные окраины города встретили Избирателей настороженностью. Поговаривают, много лет назад эти люди нередко давали отпор тем, кто носил белый плащ. Последние годы они стали покладистыми, после того как Галлион навел здесь порядок своей тяжелой рукой. Джуллиан вспоминал рассказы предводителя о суровой восточной челяди, чей характер был чуть ли не свирепее, чем у северян за Аванхоллом. Августин думал только о кукольном театре, совсем не замечая косых взглядов на своем золотом полумесяце, а Роланд шел по узкой улочке, ощущая противную слабость в коленях. Последний раз он навещал восток столицы, чтобы купить семена подснежника, и он надеялся, что в скором времени ему не придется сюда возвращаться. Он был рад тому, что они шли на другой конец района, который был намного дальше цветочного магазина.

Скакунов пришлось оставить на въезде в квартал, просто потому, что скакать верхом по улицам было невозможно. Жаль, думает Джуллиан, когда шагает по неровной каменной кладке – если придется пуститься в погоню, на своих двух они могут не догнать пронырливую Пламенную девицу. До них дошел слух, что здесь пряталась девчонка лет четырнадцати. Рыжая, как закатное солнце, и с золотыми глазами, да такими яркими, что их завидели в вечернем полумраке. Дом, о котором сообщили Джуллиану, стоял на отшибе. За ним шел плавный спуск к реке, но никакой тропинки не было – трава покрывала каждый клочок земли. С этой стороны никто не спускался к реке, потому что протиснуться через каменные стены могла разве что мелкая мышь.

Дом стоял на краю, как выбившийся из десны зуб. Он заметно выделялся из ровной линии построек, потому что сместился к углу. Если на столицу обрушатся недельные дожди, этот участок земли может вполне сползти и развалиться вместе с домом. Но живущую здесь семью, что прятала Пламенную девчонку, это, видимо, мало волновало. Избирателей они наверняка боялись больше, чем ливней.

– Давайте закончим как можно быстрее, – пролепетал Джуллиан, натягивая белую перчатку сначала на одну руку, затем на вторую. Он аккуратно постучал по двери, но ответа не последовало. Можно было бы выломать окно, но на лицевой стороне дома все было обделано серым камнем. Лидер постучал еще пару раз, но не слышал ни голоса, ни шагов.

– Не думаю, что они ждут нас с распростертыми объятиями, – саркастично проговорил Август, наблюдая, как друг терпеливо стучит по дереву.

– Если они не откроют нам по-хорошему, нам придется убить всех, кто живет в этой славной развалюхе, – ответил Джуллиан, – я думаю, они прекрасно это понимают.

Августин осмотрелся и заметил, как из окон соседних домов на них выглядывают крестьяне. Взрослые и дети, старики и молодые, женщины и мужчины. Никто не пытается помешать Избирателям, но и осуждения в своих взглядах они не скрывают. Август так привык к ненависти на лицах простолюдин, что забыл, как выглядят дружелюбные физиономии. Роланд стоял рядом, нервно покусывая губу. Лук, свисающий со спины лидера, почти упирался в его нос. Юноше хотелось как можно скорее убраться подальше от восточных окраин, поэтому он был счастлив, когда Джуллиан пнул по двери ногой. От его удара она затряслась, но с петель не слетела. Тогда он повторил, и на всю округу забренчали сломанные замки. Двери неважно раскрылись по сторонам: один неуклюжий сквозняк скорее всего сорвет их с петель часом позже.

Внутри было пусто. Просторный первый этаж был обычной кухней с грязной печью у стены и мешками с зерном под столом. Джуллиан прошел за порог, держа руки за спиной, и приглядывался к каждой неровно лежащей пылинке. Люди здесь точно есть, постановил он, когда почувствовал запах раскаленного днища. Угли, видно, не так давно тлели. Он заметил тряпку на столе – потрогал ее и почувствовал, как перчатка намокла. Ткань мочили недавно, наверное, для того, чтобы отмыть стол от крошек и пятен. Пытались замести следы, но оставили мокрую тряпку— как глупо и наивно, думает Джуллиан. Они бы не успели сбежать, отмечает Августин, когда подходит к лестнице на второй этаж. Избиратели заметили бы их на подходе, но люди не выходили из дома. Тем более, что двери были закрыты изнутри. Жители, скрывающие Пламенную, прятались где-то на втором этаже.

Роланд подошел к дальней стене, где встряло широкое окно. Через него виднелся плавный спуск к реке, отсюда можно заметить игривый блеск мелких волн. Он посмотрел вниз и заметил в полу квадрат с торчащим железным кольцом – явно люк, ведущий в подвал. Люди могли быть и там. Но подозрительный шорох донесся сверху, когда Августин поднялся на второй этаж. Стоило ему оказаться посреди коридора, обделанного деревянными досками, как из двери слева высунулся мужчина с арбалетом. Парень замер, наблюдая, как из комнаты, что была на противоположной стене, вышел высокий старик с подвязанным на пояснице мечом – местами ржавым и поколоченным временем. Оба незнакомца были крепкими, но в их лицах отчетливо рисовался страх. Августин без всякой эмоции смотрел на прицел, что устремился в его голову.

– Убирайся из нашего дома, белый поганец, – плюнул тот, но не торопился стрелять. Августин сжал рукоять и выжидал, когда мужик рискнет зажать спусковой механизм.

– Я пощажу вас, если отдадите Пламенную, – равнодушно сказал Август, смотря в карие глаза незнакомца. На арбалет он внимания не обращал, будто в руках мужчины была игрушка.

– Нет здесь Пламенных, – гаркнул старик с мечом. Августин медленно перевел взгляд на него, разглядывая плотно сжатые челюсти, что скрывались за густой бородой. Из комнаты доносился жалобный женский плач, но голос был хриплым и гортанным, явно принадлежал взрослому человеку. Пламенной, как помнилось Августу, было не больше четырнадцати, значит в спальне пряталась не она. Когда из-за Августина показался Джуллиан, мужчина с арбалетом напрягся— он опустил пальцы на спуск, чтобы прострелить Избирателя, но не успел. Джуллиан натягивал тетиву все время, что поднимался по ступенькам, а когда заметил вооруженного незнакомца, пустил стрелу без задней мысли. Наконечник вошел в морщинистый лоб, и арбалет выскользнул из мужских рук. Августин наблюдал, как подрагивает белое оперение. Кровь тонкими ручьями сползла по щекам и затерялась в прореженных усах мужчины. Он застыл, а после с грохотом упал на спину, распластавшись в комнате. Старик с мечом испуганно таращился на своего дружка, тихо скуля себе под нос..

– У тебя последний шанс, – безразлично сказал Август, посматривая в побелевшее лицо старика, – если будешь молчать, тоже умрешь.

Джуллиан убрал лук и заулыбался. Этого бедолагу он оставит на Августина.

– М-мой сын…, – промямлил дед, падая на колени. Он пытался подползти к трупу, но Август перегородил путь мечом. Сталь дерзко сверкнула перед крючковатым носом и почти задела его бороду.

– Где Пламенная? – сердито отчеканил парень, тыкая острием в щеку. Старик всхлипнул, сжимаясь на полу.

– Не скажу ничего. Моя внучка будет жить… – старческий голос громко дрожал. Августин злобно смотрел на старика сверху вниз, прежде чем нагнуться ближе.

– Где Пламенная? – повторил он, и вопрос вырвался рыком из его рта.

Роланд открыл ставни нараспашку, чтобы остудить разгоряченное лицо. Он слышал скулеж старика и слышал последнее издыхание незнакомца, прежде чем тот получил стрелу в лоб. Обычно Роланд равнодушен к мукам жертв Избирателей, да и сейчас не сказать, что проникся их страданиями. Но воздуха катастрофически не хватало. Он начинал думать, что задыхается. Когда оконные ставни раскинулись по сторонам, он высунул покрасневшие щеки наружу и глубоко вздохнул. Скорее всего ему придется лезть в подвал, чтобы вытащить оттуда Пламенную, потому что Джуллиан не собирался марать свой белый камзол, и такую работенку он всегда оставлял на младшего.

– Она в подвале, – вдруг сказал лидер, поняв, что ревущий на коленях старик его утомил. Он одернул белый плащ, указывая на деревянный люк, – давай, дедуля, приведи нам свою внучку, – Августин все также держал лезвие возле лица старика. Одним движением он мог его убить, но выпускать его из плена не спешил. Джуллиан сложил руки на груди, выжидая, когда Август подчиниться его указу, но тот явно не собирался убирать меч в ножны, – Я хочу, чтобы он привел Пламенную, – строго повторил лидер, но Август не двигался.

– Я ее не приведу, – вдруг вклинился старик, – пока вы тратите здесь свое время, она успела сбежать по туннелю, который мы копали с тех пор, как на ее голове проросли первые рыжие волоски.

Серые глаза Августа в удивлении раскрылись. Роланд отвернулся от окна, раскрыв пухлые губы, а Джуллиан незаметно напряг мышцы – этого, как ни странно, он предугадать не мог. Джуллиан ненавидел, когда кто-то другой был на шаг впереди. Поэтому лидер нервно дернул бровью, прежде чем грозно зашагать к люку. Он толкнул Роланда, чтобы поднять металлическое кольцо и открыть проход к подвалу. Снизу тянулся холодный воздух, длинная лестница уходила далеко вглубь. Даже если он сейчас рванет вниз, то не успеет поймать Пламенную.

– Твою мать! – вскрикнул Джуллиан, гневно оборачиваясь к лестнице, – Августин, убей его. Сейчас же.

Хорват пожал плечами, а после с легкостью провел лезвием по шее старика, попутно взяв его за волосы. Мужчина не сопротивлялся и умирал с довольной улыбкой на губах. Слезы путались в его густой бороде. Пористые волосы прилипли к глубокой ране на горле. Женский плач, доносившийся из комнаты, протяжно зазвенел, но незнакомка не покидала спальню. Наверняка забилась в угол и молилась, чтобы Избиратели поскорее исчезли из дома.

Роланд оперся руками о подоконник и смотрел вперед, стараясь на слушать женский рев. Он противно отдавал где-то в висках и волной переходил в затылок. Юноша вдруг заметил, как крошечный человеческий силуэт выбрался из подножья спуска – удивительно, но человек появился там из ниоткуда. Роланд сощурил глаза, вглядываясь в серую мантию, что извивалась на порыве ветра. Вся ткань была усыпана травинками и комочками земли, и тогда Роланд понял, что этот человек вышел из подкопа. Где-то внизу была нора, к которой, скорее всего, вел туннель под домом.

– Джуллиан, Август, смотрите! – воскликнул тот, указывая пальцем вперед. Парни подлетели к окну, выглядывая по указанному направлению.

– Это точно Пламенная. Мы сможем ее догнать, – протараторил Август, и к концу его предложения ветер сорвал капюшон с головы девчонки. Три пары глаз уперлись в рыжую макушку.

Август развернулся, чтобы выбежать из дома и нагнать Пламенную, но Джуллиан не шел следом. Стоял рядом с Роландом, скучающими глазами посматривая, как девочка неловко спотыкается, в попытке убежать подальше. Роланд почувствовал на языке кислую слюну. Его рука сама потянулась к кинжалу, что был привязан к поясу под белым плащом. Дрожащие пальцы коснулись рукояти, а после он, не отдавая себе отчет, замахнулся – лезвие блеснуло, когда он метнул кинжал вперед. Джуллиан замер, когда лезвие с резкостью и свистом рассекло воздух. В ушах застыл звон. Девчонка не успела убежать далеко, как острие вошло в ее загривок. Лидер восхищенно улыбнулся, смотря на младшего, который потянулся за вторым кинжалом, но повторного броска ему не требовалось – он убил ее с первого раза. Роланд встрепенулся, когда тело в мантии покатилось бездушной тушей вниз. Он посмотрел на свои руки, не веря, что он взаправду метнул кинжал в Пламенную – а главное, зачем? Избиратели не должны убивать одаренных, по крайней мере, пока что.

– Прелесть! Ты всегда хорошо метал ножи, дружище, – пролепетал Джуллиан, бодро сжимая плечо юноши, – отличный бросок, прямо в яблочко.

Августин замер в дверном проеме. Он не успел выйти наружу, как услышал слова лидера. Его взгляд, полный непонимания, упал на белые спины друзей. Джуллиан повернулся к нему и раскинул руки.

– Кажется, мы закончили, – сказал тот, после чего Роланд, свесив голову вниз, направился к выходу. Он обошел Августа стороной, стараясь на наткнуться на осуждение, которое отчетливо писалось на его бледном лице.

– Мы провалили задание, – понуро сказал Август, плетясь за белокурым затылком, – что мы скажем Галлиону?

– Мы бы все равно ее не догнали, – оправдывался Роланд, и казалось, его уже не тяготила смерть Пламенной девочки. Чем дальше они уходили от злосчастного дома, где оставили парочку трупов, тем свободнее ему дышалось.

– Да ладно вам, с кем не бывает, – лепетал Джуллиан, оглядываясь по сторонам, – давайте просто поедим. Уверен, малыш Роланд, как и всегда, проголодался. Он заслужил хороший ужин.

– Заслужил? Он убил Пламенную. У нас был приказ доставить как можно больше одаренных Галлиону, – возмущался Август, недовольно поглядывая через плечо на лицо Роланда, что плелся позади. Он не казался опечаленным, видимо, теперь его мысли были заняты предстоящим ужином.

– Я, будучи вашим любимым лидером, возьму всю вину на себя, – хмыкнул Джуллиан и вдруг повернул влево, – лучше скажите, есть ли здесь местечко, где подают что-то съедобное?

– Есть, – выпалил Роланд, вспоминая стены таверны, куда они заходили с Лизой, в тот день, когда он приехал в восточный квартал за семенами подснежника. Сейчас он был готов проложить путь до заведения – на душе было спокойно, пускай пару часов назад он все еще боялся обжечься о больное воспоминание. Августин не переставал удивляться легкомысленности друзей. Последнее, чего он хотел – набивать желудок после проваленного задания. И все же он шел следом за ними, бормоча несвязные ругательства себе под нос. Когда он поднял голову, то заметил, как розовеет небо. Близился закат. Тогда Август вспомнил, что оставил Лею во дворце, и оттого ему стало еще тоскливее. Не хотелось бродить по тавернам, пока девушка маячит перед носом Алакина. Когда они подошли к дверям заведения, он понял, что тратит время в пустую.

В таверне было людно – видимо, люди стянулись сюда, как только услышали, что отряд Избирателей нагрянет в квартал на задание. Сегодня парни, носящие белые плащи, были при исполнении, поэтому каждый, кто случайно задевал их лица взглядом, пугливо опускал голову к столу. Их боялись не только рыжие – но и брюнеты, и блондины, и шатены. Те, кто обладал даром и те, кому повезло родиться без него. Роланд никогда не понимал, почему на него смотрят с опаской обычные люди. Если их глаза не светились золотом, почему они вздрагивали, стоило ему поправить белый плащ? Джуллиана подобные вопросы не беспокоили – боялись, и хорошо. Пусть лучше живут в страхе перед ним, чем лезут на рожон.

Августин присел за свободный стол у окна и нервно топал ногой. Хотелось как можно скорее уехать во дворец, чтобы забрать Лею домой. Джуллиан, как оно бывало всегда, заметил нервоз лучшего друга. Поэтому, пока Роланд сидел за баром, выбирая, чем можно полакомиться в этом захолустье, лидер любопытно поглядывал на Августа, присев напротив.

– Почему ты смотришь на меня так? – не выдержав давления спросил Августин, откидываясь назад. Он раскинул руки по спинке скамьи, смотря на лидера в ответ.

– Ты встревожен. Видимо из-за того, что Лея сейчас во дворце без твоего присмотра?

– Именно так. Теперь ты перестанешь глазеть на меня? – утомленно промолвил Август, чем не мог не повеселить Джуллиана.

– Да, советник Алакин уделяет подозрительно много внимания твоей «кузине». Но сейчас она с Лизой, не думаю, что есть повод для беспокойства.

– Благодарю за поддержку, но все же, я буду рад как можно скорее вернуться за ней, – натянуто улыбаясь отвечает Августин. Джуллиан испустил тихий смешок, а после принялся высматривать Роланда. Юноша сидел на высоком стуле перед баром и казался поникшим: смотрел куда-то в бок, не обращая внимания на тарелку, которую ему поставили перед носом.

– Роланд, не тупи, – бросил Джуллиан, вырывая парня из раздумий. Он встрепенулся и только сейчас заметил, что ему принесли еду. Он взял две порции мяса и суетливо понес за стол.

– Прости, просто вспомнил странный случай, – пробормотал Роланд, когда поставил две тарелки на стол, – мы с Лизой были здесь не так давно и встретили двух мужчин, которые почему-то интересовались сенатором Баулом Хорватом.

– Вот как? – протянул Джуллиан, сощурив зеленые глаза, – Занятно. Почему же вы с Лизой раньше об этом не упоминали?

– А разве это важно? – сквозь набитые щеки спросил Роланд, невинно хлопая ресницами. Августин сжал кулак под столом.

– Ну, раз речь зашла об отце нашего дражайшего Августина… – ядовито тянул слог Джуллиан, аккуратно нарезая шмоток свинины. Зеленые глаза впились в лицо Августа, – стоило мне рассказать. Я все же беспокоюсь о Хорватах. Мы не чужие люди друг другу.

– Думаю, мы сами разберемся, – сердито ответил Хорват сквозь стиснутые зубы. Взгляд Джуллиана стал гораздо любопытнее, и этого стоило остерегаться.

– Надеюсь, у вас нет от меня секретов, – промолвил лидер в неискренней печали, – я, к примеру, заметил, что вы с Леей удивительно скрытные. Я провел в твоем поместье меньше суток, но уже успел заметить, что вы любите шептаться.

– А ты, видимо, любишь подслушивать? – презренно сузив веки спросил Август, получая в ответ скромную улыбку.

– Люблю, когда между близкими друзьями нет секретов, – Джуллиан закинул руку на плечо Роланда, из-за чего тот чуть не подавился курятиной, – вот, допустим, взять Роланда. Он научился быть со мной честным. Теперь он от меня ничего не скроет, да, Роланд?

Юноша перестал жевать. Кусок мяса спрятался за щекой, и ему вдруг стало сложнее шевелить челюстью. Он покосился на лидера, пытаясь что-то ответить, но слова вместе с едой застряли во рту. На языке резко пересохло, и он пожалел, что отказался от кувшина с водой. Когда Джуллиан намекнул ему о случае с Бейлой, Роланд покрылся холодной испариной.

– Я тебе понял, Джуллиан, – вмешался Августин, поняв, что лидер подбирается к

неприятному воспоминанию, – у меня нет от тебя секретов. Можешь быть спокоен.

Он врал, и эта ложь противно зудила у Джуллиана в ушах. Хотелось смять слова друга в кулаке и выбросить в помойку. А лучше сжечь. Так ему было бы проще улыбаться, смотря в холодные серые глаза.

– Рад слышать, – выдавил из себя Джуллиан, а после вернул внимание к своей тарелке, – тогда может расскажешь, почему в последнее время от тебя постоянно пахнет заливом? Каждый раз, как вижу тебя, чувствую этот чудный шлейф тины. Недавно заметил, как с твоей подошвы сыпется песок. Еще заметил подобный аромат от Леи. В ночь, которую я провел в вашем поместье, я вообще заметил много интересного.

Джуллиан снова ядовито улыбается. Роланд, увидев его лицо, вовсе потерял аппетит. Он не любил, когда лидер допытывается до своего отряда. Роланд смотрел на Августа встревоженными глазками, надеясь, что он даст убедительный ответ, лишь бы эта пытка закончилась. Подобные игры Джуллиан проворачивал с ним, когда явился в его поместье, чтобы убить Бейлу. Августин, казалось, не переживал – точнее, хорошо скрывал свое беспокойство. На самом деле, волоски на его руках встали дыбом, а дыхание почти сбилось.

– Мы с Леей и правда зачастили с поездками на берег залива, – спокойно ответил тот, и Джуллиан посмотрел на него с любопытством, – пошли непростые времена, поэтому иногда хочется остудиться на берегу. Сидеть на песке, мочить ноги в воде, – Августин наклонил голову в бок, аккуратно приподнимая концы губ в улыбке, – мне нравится встречать закат на Бесславном заливе. Особенно в приятной компании.

– Ох, должно быть, вы с Леей наслаждаетесь шумом волн в объятиях друг друга? – увлеченно подыгрывал Джуллиан, покручивая столовый нож в руках. Августин тихо усмехнулся.

– Именно так. Возьми себе на заметку. Думаю, Ева тоже найдет такую поездку заманчивой.

– А может вы возьмете и меня в следующий раз? Надеюсь, я вам не помешаю, – нежно пролепетал Джуллиан, облокачиваясь подбородком о ладонь, – уверен, Лея прекрасна на фоне бирюзовой волны.

– Не меньше, чем Женевьева, – сквозь сжатые челюсти ответил Августин, – советую тебе обрадовать ее поездкой на побережье этим вечером.

– Ох, а я думал, мы снова проведем вечер в твоем поместье. Я уже так привык к стенам твоего дома, что не хочу покидать его…

– Нет, одной ночи тебе было достаточно, – строго отчеканил Августин и вдруг поднялся, отодвигая стол. Он осмотрел взволнованное лицо Роланда, молча извиняясь за то, что оставляет его наедине с Джуллианом, – мне пора.

– Какая жалость, что ты оставляешь нас так скоро, – и снова в неискренней печали лепечет Джуллиан, ковыряясь ножом в тарелке, – впрочем, задерживать тебя мы не станем. Доброго пути.

Глава 6

Когда Августин вернулся за мной, сумерки во всю гуляли по столице. Весь день я смотрела, как молодые ребята бьются на мечах, как яростно лупят клинком по чучелам и стреляют по мишеням. Тренировки новобранцев происходили на том же дворе, где показывали пьесу – потому каждый час, что я провела за оградой, давался мне несладко. Круговорот насилия продолжался до тех пор, пока Августин не показался возле арки. Вид у него был уставший, скорее вымотанный, под рукой он не вел рыжего ребенка, да и приехал совсем один, без Джуллиана и Роланда.

Радовало только то, что за весь день я не наткнулась на Алакина или короля. Единственная неприятная встреча, которая произошла вчера, была с отцом Лизы.. Я и не знала, что у Лизы настолько скверные отношения с семьей. Когда я смотрела на нее вчера вечером, у меня рождалась уйма вопросов – почему ее отец так строг, как прошло ее детство, кто прислал ей странную записку вместе с букетом. Но мне приходилось сдерживать свое любопытство, чтобы не грузить ее еще больше. Казалось, весь день она провела без настроения. Она учила драться на мечах мелкую девчонку Миру, но мыслями была далеко от дворца. Махала клинками по привычке просто потому, что ее тело спустя столько лет научилось работать само по себе. Будущая Избирательница, возрастом младше меня, отчаянно пыталась победить Лизу, но у нее не было и шанса. Даже если девушка витала в облаках, она без особых усилий валила свою ученицу на землю и обезоруживала ее одним ударом. А когда пришел Августин, Лиза стала мрачнее ночи: она не поприветствовала его, лишь мельком кивнула и передала меня ему в руки. Сам Хорват выглядел не лучше – когда мы ехали верхом в поместье, я спросила его, как прошло задание, а в ответ получила краткое «плохо». Дома я снова пыталась с ним заговорить, но он закрылся в своей спальне и просил его не беспокоить. В целом, обычный Августин, не желающий делиться своими чувствами. К такому Августину я привыкла давно. Благо, эту ночь мы провели без Джуллиана. Он не приехал, а значит, мы снова могли говорить о наших тайных замыслах. Только была одна незадача – говорить Август не желал. Вообще ни о чем. Так мы и заснули, в полной тишине и безмолвие.

А следующим утром я утвердила себе – конец безделью, точно отправлюсь в Черный лес, однако мои планы вновь разрушили. На пороге поместья показался юноша лет пятнадцати с письмом в руках – гонец, коего отправили из поместья генерала Фросса с посланием от Лизы. Лиза просила встречи. Она указала место – площадь, где находилось изваяние Солнечного Бога. Не знаю, были ли срочные дела у Избирателей сегодня, но Август согласился на встречу сразу, как прочитал письмо. Мне он велел нацепить ножны и надеть мантию с капюшоном. Утром Август оставался немногословным, как и вчера, таким же он был весь путь до назначенного места. Видимо, я услышу его голос только во время встречи с Лизой.

На площади толпились крестьяне. Мы ожидали, что в полдень тут будет много людей, но такого тесного скопища предвидеть не могли. Вблизи скульптуры Безликого был развернут красочный подмосток, наподобие того, что красовался вчера во дворце. Гам толпы ушел на второй план, когда я поняла, что люди собрались перед кукольным театром. Постановкой любовались все – те, кто не желал попасть под давку, смотрели выступление с балконов. Несколько лиц выглядывали из своих прилавков, еще десяток я заметила за окнами. Про себя я молилась, чтобы в этот раз тряпичные куклы показывали безобидные сценки, которые никак не касались бы Пламенных людей, но меня настигло глубокое разочарование, когда, пробившись вперед, я увидела несколько рыжих голов. Очередная пьеса, посвященная ненависти к Пламенным людям. В этот раз, кукловодом был не Чарльз Ноа – это стало понятно по голосу, который ведал сюжет. Августин выглядывал вперед из-под капюшона и, в отличии от меня, хорошо видел происходящее на небольшой сцене; мне же мешали затылки людей. К счастью, в этот раз спектакль был не таким жутким, как прошлый: кукловод всячески высмеивал Пламенных людей, выставлял их нелепыми и неуклюжими, и куклы то спотыкались на ровном месте, то говорили какую-то чепуху, то бросались грубостями. И весь этот абсурд происходил возле лика Солнечного Бога. Городская стража разгонять балаган явно не спешила.

Я вздрогнула, когда одной рыжей кукле отсекли ее тряпичные ручки. Тогда кукловод завизжал, приговаривая, что теперь исцеления ждать не стоит – золотые ладошки валялись на полу. Я удивилась, когда толпа разразилась хохотом и свистами. Из-за пьесы крестьяне побросали все дела и заботы, и, как зачарованные, пялились на представление.

– Почему им так нравится смотреть на это бесчинство?.., – прошептала я, когда мы отделились от толпы. Впереди тянулась главная дорога, конец которой уходил к выезду из города. Прилавки пустовали, и я не чувствовала даже запах хлеба, который к обеду обволакивал каждый камушек столицы.

– Потому что раньше они такого не видели, – равнодушно ответил Август, – им нравится все редкое и не нравится все привычное. Кукольный театр разбавил им осточертевшие серые будни.

– Лучше бы они разбавляли будни чем-то полезным, – раздраженно сказала я, и Август молча согласился. Мы остановились, все еще поглядывали на площадь. Где-то там могла затеряться Лиза, может, она застыла перед сценкой и с тем же смятением наблюдала за восторженной реакцией крестьян. Мы могли сильно разминуться, но Август не желал возвращаться. Мы встали меж двух домов, спрятавшись в их тени. Августин опирался спиной о стену, сложив руки на груди. Казалось, он был обеспокоен не только тем, что в Эфирите вдруг стали популярны сюжеты, где издеваются над Пламенными, но, когда я снова спросила, что у него на уме, он так и не ответил. Я решилась подойти ближе, чтобы коснуться его руки, но он нервно одернул ее и отвернулся. Мне оставалось лишь поджать губы и отойти подальше, дабы случайно не нарваться на его гнев.

– Джуллиан пытается что-то узнать, – вдруг заговорил он, пока я смиренно смотрела в трещины на каменной кладке.

– Поэтому он заночевал в твоем поместье? – горько усмехнулась я, потому что и без того подозревала, что у него были свои причины оставаться в доме Августа. Парень кивнул.

– Я не собираюсь ничего ему рассказывать. Хотя бы пока не пойму, что он вынюхивает и зачем.

– Нам никогда не понять Джуллиана, – мы встретились взглядами, – думаю, ты правильно делаешь, что не доверяешь ему.

И все же, Августин беспокоился не об этом. О Джуллиане он рассказал лишь для того, чтобы предупредить меня. Нечто, тяготящее его сердце, оставалось для меня тайной, но я больше не норовила залезть к нему в душу. Поэтому мы стояли молча до тех пор, пока перед нами не пронеслась темно-коричневая лошадь; мы выглянули из своего укрытия, замечая, как Лиза натягивает поводья, чтобы остановиться. Удивительным образом она смогла разглядеть наши лица, скрытые под капюшонами.

Девушка пришпорила лошадь возле прилавка, не обращая внимания на недовольного торговца овощами, который сердито покачал головой, увидев лошадиную морду возле своей моркови. Лиза шла к нам, бренча двумя ножнами, что были по привычному скрещены за спиной. Сегодня она, как и Август, не была одета в белую форму: темно-зеленая туника шла до середины бедра, на ногах в обтяжку были надеты коричневые штанины с кожаными вставками. Когда она ходила в обычной одежде, то выглядела гораздо безобиднее, чем в белом плаще, почти как простая охотница или дочь кузнеца. Лиза никак не отметила пьесу, что показывали на площади, но раздраженно косилась на толпу. В любом случае, оставаться здесь она не собиралась, и потому повела нас за собой в трактир. Он стоял вдали от площади и пустовал из-за того, что все люди были увлечены зрелищностью новомодного театра.

С виду здание было неприметным – такая же белокаменная глыба, какими был напичкан весь центр. Входные двери обрамляла позолоченная арка. Внутри было светло из-за белых стен, вокруг небольшого бара стояли круглые столы в идеальном шахматном порядке. Заведение казалось приличным, сюда заходят явно не для того, чтобы напиться дешевым пойлом и впасть в спячку. Через окна проникали разноцветные солнечные лучи – их разукрашивали стеклышки живописной фрески. Трактирщик поглядывал на нас с удивлением, видимо не ожидал, что кто-то заглянет к нему в день, когда на площади показывают пьесу. Мы приземлись за столик в углу возле разукрашенного окна,

Лиза взяла себе сидр, а мы с Августом отказались и от пойла, и от обеда.

– Август, куда вы пытаетесь меня заманить? – без всяких прелюдий спросила Лиза и приложилась губами к ободку кружки.

– Я слышал от отца, что Грейги хотели связаться с тобой, – согласился Август, – они уже успели предложить тебе примкнуть к нам?

– А ты не в курсе? – усмехнулась та, делая глоток. От ее кружки шел яркий запах яблок и хмеля, я почти чувствовала вкус сидра на языке, – твой дружок по имени Харви недавно застал меня врасплох. Дважды.

– Он, собственно, и предложил тебя в качестве союзницы, – пожал плечами Август, и тогда я вспомнила странную записку, которую Лиза получила вместе с цветами. Так значит Баул Хорват хочет взять в нашу команду дочь генерала Фросса? Это звучит рискованно и гениально в одночасье. Не сомневаюсь в преданности Лизы, но, если она решит поддержать отца в грядущей войне, нам всем настанет конец.

– Сенатор Аглая Эриксон, я так понимаю, тоже с вами? – спросила Лиза, и Август кивнул. Девушка снова усмехнулась, – я смотрю, вы преуспели. А Джуллиан с вами?

– Нет, – парень ответил напряженно, попутно прочищая горло. Лиза поджала губы. Мне показалось, ответ ее нисколько не удивил.

– Так что вам надо от меня? – спросила та и почему-то посмотрела на меня. Я удивленно похлопала ресницами.

– Если ты готова встать на нашу сторону, я приведу тебя в место, где тебе все расскажут. Но обратной дороги уже не будет, – голос Августа был ледяным. Лиза молчала, видимо, размышляя о том, безумцы мы или самоубийцы. Мы терпеливо слушали, как она попивает сидр, изредка громыхая донышком о стол. Ее взгляд держался одной точки в пустоте. Решение, которое она примет в итоге, может сломать ее жизнь или наши, потому что она в любой момент могла доложить отцу о планах Хорватов, о которых и без того прекрасно догадывалась.

– Зачем я вам? – вдруг спросила та, нарушая безмолвную минуту.

– Ты отличный боец. В ближнем бою тебе мало кто ровня. Этого достаточно, – ответ Августа был неполным хотя бы потому, что Грейги явно имели видов на Лизу больше, чем мы себе представляли.

– У вас в команде девчонка, владеющая огнем. Зачем вам еще кто-то? – я нервно улыбнулась, когда вспомнила, что помимо огня могу управлять нечистью Черного леса. Об этом Лиза пока не знала. Быть может рассказать ей о моем даре, чтобы ей проще было встать на нашу сторону? Но Августин не спешил раскрывать все секреты, и я могла понять его осторожность.

– Чем больше с нами сильных людей, тем лучше.

– Ладно. Отведи меня завтра в ваше место, – равнодушно кинула та, сложив руки на груди, – посмотрим, что из этого получится.

– Что? Вот так просто? – удивленно выпалила я, и Лиза горько усмехнулась. Она подтянула к себе кружку сидра и сделала большой глоток.

– Будто мне есть, что терять.

– Ты готова пойти против своего отца? – спросил Август, и от его вопроса мое сердце взволновано колыхнулось. Лиза молчала, пристально смотря в его глаза. Наверное, услышать такие слова было непросто. Он смотрел на подругу так, будто поинтересовался, что она предпочитает на завтрак, и то с какой легкостью он задал этот вопрос, казалось, обескуражило только меня – Лиза вовсе не выглядела удивленной.

– Иногда мне кажется, что он сделал все возможное, чтобы однажды мы стали врагами, – тихо ответила та, держа взгляд на деревянном ободке кружки, – видимо, этот день настал.

– Тогда будем ждать тебя завтра на побережье Бесславного залива.

Августин бросил последнюю фразу, прежде чем подняться на ноги. Он молча подозвал меня за собой – видимо, разговор окончен. Лиза не торопилась покидать трактир, она сидела на том же месте, разглядывая мутную жижу сидра на донышке.

Мы снова шли мимо площади, где продолжалось выступление. Кукольный театр собрал еще больше людей: теперь площадь битком забилась вплоть до ратуши. Восторженные аплодисменты сопровождали каждую нелепую шутку кукловода. Он продолжал насмехаться над Пламенными: жестокие шутки об одаренных привлекали как крестьян, так и знать, и стало ясно, что в этот день они окончательно забыли обо всем благе, что несли Пламенные в нашу жизнь.

По возвращению домой, Августин вдруг решил, что нам пора приступить к учебному бою. Обычно мы бились на мечах с первыми лучами заката, но до захода солнца оставалось больше пяти часов как минимум – я поняла, что Август просто хотел избавиться от напряжения. Он ходил возле пруда, разминая руки, а после резво махал клинком перед собой. Надеюсь, меня сегодня не убьют по случайности из-за плохого настроения.

На дворе его поместья воцарился лязг стали. Наши мечи громко сталкивались друг с другом, и от напора парня я порой валилась на зад – он бил сильнее, чем обычно. Его лицо оставалось строгим и непроницаемым, но неспокойные чувства выдавали его резкие движения. Я решила вымотать Августа, чтобы у него не осталось сил на переживания, но с каждым проведенным на тренировке часом я уставала куда больше. Иногда он задевал мою рукоять, но я держалась молодцом – за месяцы наших тренировок я научилась не поддаваться его выпадам. Могла уклоняться и парировать удары, иногда даже вынуждала его пятиться назад. Августин в удивлении наблюдал за моими четкими взмахами. Наверное, он и не думал, что я научусь работать мечом так скоро.

Мы незаметно пересекли двор и встали у ивы – бой продолжался. Иногда тонкие ветви залезали в мое лицо, но никак не мешали бить мечом. Когда Август замахнулся, я поставила лезвием ребром, заранее предугадывая, куда прилетит удар, но парень остановился. Медленно опустил острие к земле и замер. Я тоже опустила меч и смотрела, как он робко зашагал мне навстречу. Минутой позже Августин мягко взял меня за руку и развернул спиной к дереву – легонько подтолкнул так, что кора едва зацепилась за рубаху. Он встал рядом, столь близко, что мне пришлось вжаться к стволу, дабы случайно не задеть его ключицы своим носом. Но Август явно не хотел, чтобы между нами сохранялась дистанция – шагнул еще ближе, почти соприкоснувшись грудью с моим лбом.

– Что я могу сделать для тебя? – прошептал тот, и я непонимающе взглянула на него из-под ресниц, – я знаю, что тебе тяжело, еще и мой характер приходится терпеть.

Я слабо улыбнулась, услышав сожаление в его голосе. Августин не поднимал на меня взгляд, словно сам смутился от своих слов. Наверное, эти слова означали, что он прекрасно понимает, как порой трудно быть рядом с ним, когда он всячески отталкивает меня, и когда возводит каменную ограду вокруг своего сердца. По-другому он не умел, но меня радовало, что ему не безразличны мои чувства. Иногда я задумывалась, что происходит между нами— а после отмахивалась от этих рассуждений, потому что находила их неуместными. Во всем безумии, что окружало нас, глупо думать о любви. Будущее Эфирита лежало в наших руках, и от нас зависело, обретут ли свободу Пламенные люди. В вихре этой суматохи последнее, что должно волновать меня – испытывает ли Август ко мне те же чувства, что испытываю к нему я.

– Я хочу лошадь, – вдруг выпалила я и заметила, как удивленно парень вскинул бровь. Может он ждал другого ответа, но я уже давно задумываюсь о том, что мне пора передвигаться без его спроса.

– Надоело прижиматься ко мне верхом на Рейджи? – усмехнулся тот, и я смущенно закусила губу. Как раз по этому я буду скучать.

– Хочу иметь возможность отправиться куда-угодно без твоего разрешения, – дерзко заявила я и услышала, как он тихо усмехнулся себе под нос.

– Это небезопасно. Тебе не стоит оставаться одной, тем более в столице.

– Ты хочешь запереть меня в поместье до того дня, как ваше войско окружит Алакина? – вздернув бровь спросила я, и Августин склонил голову в бок, разгуливая озорным взглядом по моему лицу.

– К тому дню ты должна выжить, поэтому идея вполне разумная, – я закатила глаза и уперлась ладонями в его грудь. Я хотела оттолкнуть Августина подальше, но он не сдвинулся с места и только громче рассмеялся.

– Я могу за себя постоять. Ты, что, зря учил меня драться все это время?

– Ты знаешь, что тебе далеко до мастерства Избирателей и далеко до мужской силы. А если ты задумаешь сражаться с ними, когда меня не будет рядом, то скорее всего умрешь.

– Далеко не в мече моя сила, и ты это знаешь, – Августин поджал губы. Я знала, что он не сможет оспорить этот факт, – может, я прозвучу высокомерно, но пока в этом мире нет создания сильнее меня. Я управляю огнем и нечистью. А меня охраняют так, будто я хрустальная.

– Пока твои силы спят, и нечисть все еще тебе неподвластна, – от этой горькой правды хотелось взвыть, – Но даже если ты освоишься, я буду оберегать тебя. Даже если ты вправду станешь могущественнее, чем Солнечный Бог, я все равно буду твоим щитом и мечом.

Наши взгляды встретились. На губах парня все также лежала мягкая улыбка. Сейчас его уста казались как никогда манящими, уж не знаю, отчего, может из-за обворожительных слов, ведь Августин редко ласкал мои уши подобными фразами. Он был готов рисковать жизнью, всегда был готов выйти на поле брани, но оставался робким, когда дело касалось чувственной беседы. Эта черта была милой и непонятной одновременно. Он не боялся ни смерти, ни боли, но иногда мне казалось, что он до чертиков боялся вымолвить пару нежных слов.

Августин отошел от меня и вдруг заявил, что готов исполнить мое желание. Сиюминутно. Я удивленно хлопала ресницами, наблюдая, как он спешно шагает к Рейджи. Несмотря на то, что вскоре город погрузится в вечерний сумрак, он вздумал отвезти меня на конную ферму. Я взбиралась на скакуна, не веря, что вернусь сегодня в поместье верхом на своей лошади, и пускай Август был не в восторге с моей идеи, он все же охотно запрягал поводья.

Я спросила, где в столице можно купить коня, и удивилась, когда услышала о небольшом пастбище недалеко от западной границы. Почти вблизи Черного леса. Не знаю, где стояла ферма, но раньше я ее не замечала. Что ни странно – когда мы прибыли на нужное место, оказалось, что загон для лошадей был не велик, и заметить его непросто. Человек, который продавал жеребцов, не имел много земли – конюшня выглядела не больше, чем в доме Джуллиана. Рядом с его ветхим домиком стоял продолговатый корт, откуда выглядывали десяток мордочек. В округе было тихо, крестьяне были заняты насущными делами – носили ведра с водой, пахали землю, кормили кур. Дом торговца стоял возле серой пустоши. За ее краями почти незаметно торчали еловые верхушки – их линии размывались на фоне темнеющего неба. Старик встретил нас радушной улыбкой на пороге своих скромных покоев. Амбар притаился за невысокой крышей.

– Вечер добрый, господа. Нужен здоровый жеребец? – спросил низкорослый мужчина, и я в нетерпении уставилась на Августа.

– Нужен самый быстрый и маневренный, – заявил парень, поглядывая на меня сверху вниз в ответ, – чтоб было проще удирать в случае непредвиденной беды.

Я закатила глаза, не сдержав улыбку. Пусть он и дальше глумиться надо мной, если хочет. Главное, что сегодня я смогу уверенно сидеть в седле одна. Старик повел нас за собой, минуя заросший травой дворик. Узкая тропа привела нас к стойлам, где животные скучающе обмахивались хвостами, прогоняя жирных мух. Я в предвкушении разглядывала скакунов: все были разной масти. Было сложно остановить внимание на одном, потому что каждая лошадь казалась по своему красивой, все были крепкими и здоровыми, на удивление, даже чистыми – сам хозяин конюшни выглядел не так опрятно, как его животные. Его заплывшие пухлыми веками глаза внимательно скользили вдоль изящных морд, выбирая, кто подойдет под запрос Августа.

– Эта самая быстрая, – указал старик на бурую лошадь. Она казалась меньше других, видимо, была совсем молода. Я улыбнулась, когда лошадь фыркнула, приветливо махнув мордой. Темная грива свисала в бок.

– Подходит, – сказал парень и отвесил мужчине мешочек с монетами. Они звонко забренчали, когда тот подкинул их на ладони.

Старик вывел лошадь из стойла. Она оказалась послушной: смиренно брела вслед за нами, и складывалось ощущение, что ее можно даже не держать за поводья, будто она была разумнее дрессированных псов. Мы вышли к дороге, и только тогда торговец передал кожаные ремешки мне. Я поглаживала влажный нос животного, ощущая, как она покладисто лоснится мне в руку.

– Позаботьтесь о ней. Надеюсь, она попала в добрые руки, – проговорил мужчина, и я улыбнулась.

– Можете не сомневаться, – ответила я и взобралась на седло. Оно было простеньким, но крепилось надежно. Усевшись поудобнее, я завороженно ахнула, когда лошадь дружелюбно встряхнула головой. Августин сложил руки на груди, любуясь нами снизу.

– Ну, как, пойдет? – спросил тот, и я резво закивала.

Я думала, что мы тут же свернем к дороге, ведущей к поместью, но Август пригласил меня пробежаться по полю, чтобы испытать мою новую подружку. Отказаться от такого заманчивого предложения я не могла.

Мы разогнались, двигаясь все дальше к окраине, за которой стелилось голое поле. Мое сердце взволновано трепетало в груди, когда лошадь набирала скорость – мы быстро выровнялись с Августом и почти оставляли его позади. Она и правда оказалась быстроногой, хоть и выглядела мелкой. Сумерки сгущались, но темнота нас не останавливала. Бескрайняя пустошь манила своим простором. Мы скакали вдоль, сторонясь города и Черного леса, Август бил поводьями, не желая отставать. Грохот копыт разрывал тишину, сквозь него пробивался мой звонкий хохот. Мои волосы развивались за спиной, лицо обдавала вечерняя прохлада. Хотелось сорвать маску с золотого глаза и позволить себе упиться чувством свободы. Я косилась на Августа, замечая, что мы снова выровнялись – он тоже поглядывал на меня, не скрывая радости. Серые глаза следили за мной с азартом, и я сразу поняла, что наша прогулка медленно перерастала в гонку. Мы неслись, не сбавляя скорости, и поочередно выбивались вперед – то я обгоню парня, то он. Порой он пытался подрезать меня, и мне с трудом давалось увести лошадь в сторону. В отместку я также норовила залезть под копыта Рейджи, но он вовремя отдалялся в бок. Казалось, скакуны были недовольны нашей с Августом забавой. Когда вдали мелькнули пшеничные поля, я поняла, что мы близились к земле Баула Хорвата. Август явно не торопился в гости к отцу, поэтому сигналил мне возвращаться. Сделав резкий разворот, мы мчались обратно. От веселых возгласов мой голос осип и вырывался из глотки звонким хрипом.

Я не заметила, как Август обогнал меня и встал поперек дороги. Пришлось замедлиться, дабы мы не врезались друг в друга и не переломали шеи.

Он спрыгнул на землю, а после распластался на траве. Я смотрела, как он прилег, блаженно сомкнув веки, его грудь плавно вздымалась при нерасторопных вздохах. Сама я не спешила спускаться – боялась, что моя лошадь убежит, как только я отпущу поводья. Она была послушной, но опасения от этого понимания никуда не делись. Август повернул ко мне голову, подзывая к себе – я неуверенно сжимала кожаные ремешки, не решаясь слезать на землю.

– Этот конюх воспитывает своих лошадей с первого дня их рождения. Поверь, твоя новая лошадка никуда не убежит, – проговорил Август, пытаясь утянуть меня к себе на траву, – мой Рейджи тоже вырос у него.

Я погладила темную гриву, слушая, как фырчит животное, будто соглашается со словами парня. Тогда я осмелилась спрыгнуть из седла, наблюдая, как та послушно склонила морду к земле и принялась щипать негустые заросли травы. Стояла на одном месте, как вкопанная. Я сделала пару робких шагов назад, прежде чем выдохнуть и разлечься рядом с Августом. Мы валялись на земле, пускай из-за вечерней прохлады она морозила нам спины, и я смотрела в небо, на котором неторопливо показывались первые звезды – сотня мелких бусин сияли на розовом покрывале. Закатное солнце скрылось на западе, где-то за колючими кронами елей. Вскоре небосвод потемнеет так, что мы с трудом найдем дорогу до дома, но Август не хотел подниматься. Мы лежали, раскинув ноги и слушая тихое сопение лошадей.

– Как назовешь ее? – спросил Август, поворачивая лицо ко мне. Я пожала плечами.

– Пока не знаю.

– Накинуть пару идей? –  я молча кивнула, – может, Искра?

– В честь моего огня? – хихикнула я, и Август заулыбался. Я задумчиво сжала губы, поглядывая на стройное тело лошади. Она была изящной и быстрой, хоть и темной расцветки, но эта кличка ей подходила. Искра. Такая же неуловимая, может, даже непредсказуемая.

– Мне нравится, – подтвердила я, – спасибо. И за идею, и за подарок.

– Это меньшее, что я мог для тебя сделать, – по-простецки ответил парень, а после лег на бок, подпирая голову рукой. Серые глаза впились в мое лицо, – надеюсь, ты не ускачешь далеко.

Я посмеялась и посмотрела на Августа в ответ. Хотелось обнять его в знак благодарности, но я заставила себя лежать неподвижно, ведь чем больше близости мы себе позволяли, тем больше я ждала ее в дальнейшем. Это неправильно и более того, сильно отвлекало нас. Но эгоистичное желание навязчиво рвалось наружу – хотелось не просто почувствовать тепло его рук, но и припасть к губам. Они снова казались манящими. Особенно сейчас, когда пытливый взгляд парня также держится моих уст. Он сжимал челюсти словно, подобно мне, борется с желанием. Я позволила себе коснуться пальцами его волос: прошлась сквозь смоляные пряди, чтобы убрать их с его лба. Хотелось отчетливее видеть его серые глаза. Пугающие и хладнокровные, повидавшие немало горести, повидавшие смерть и кровь, но с тем такие красивые и по-своему привлекательные. Я одернула руку, лишь бы не погружаться в эту сладостную мысль.

– Мы не должны поддаваться чувствам, – вдруг прошептал Август, и тогда я поняла, что мы думали об одном и том же.

– Я помню.

– Я не хочу привыкать к тому, что могу касаться тебя в любой момент, – прохрипел тот, протягивая пальцы к моему лицу. Он остановил руку, так и не дотронувшись до моей кожи.

– И с чего ты решил, что можешь касаться меня в любой момент? – дерзко заявила я, и уголки его губ дрогнули в улыбке. В глубине души я надеялась, что мои слова вынудят его притянуть меня ближе, но у Августа было удивительно мощное самообладание, поэтому он продолжал смотреть на меня, совсем не двигаясь.

– Отказывай мне почаще, – усмехнулся тот и снова улегся на спину.

– Это не так просто, как ты думаешь, – мой ответ вновь заставил его улыбнуться.

Я с любопытством разглядывала его умиротворенные черты, желая задать волнующий вопрос.

Если бы мы были обычными людьми, если бы от нас не зависело будущее Пламенных… Смогли бы мы позволить себе чувства?

Но я не решалась спросить это вслух. Возможно, боялась ответа, возможно, просто не хотела смущать Августина подобной ерундой. Иногда я подумывала, что дело вовсе в другом – этот человек не создан для любови. Его мысли всегда заняты чем-то другим. Он не из тех, кто грезит о свадьбе, не из тех, кто задумывается о семье. Поэтому я продолжаю молча лежать и стараюсь думать о чем угодно, только не о нем. Прикрыла веки, чтобы случайно не задевать взглядом его лицо. Сложила руки на животе, чтобы не касаться его кожи. А после Август поднялся, сообщая, что пора возвращаться домой. Сумерки опустились над столицей, а значит, мы прибудем в поместье уже ночью. Августин напомнил, что нам надо выспаться перед завтрашним днем – после полудня мы встретимся с Лизой на берегу Бесславного залива. Завтрашним днем наши ряды должны пополниться.

***

У Тианы были свои покои при дворе – указом Алакина ей выдали роскошную спальню на третьем этаже, с личной горницей, гардеробом, большим камином. Широкие окна выходили на центр столицы, но она не любила видеть золотой купол ратуши, поскольку иногда от него отскакивали яркие блики, надоедающие глазам. Поэтому сливовые шторы были плотно сомкнуты с утра до вечера. Мрак разгоняли зажженные свечи. Они стояли повсюду: и на камине, и на туалетном столике, и на прикроватных тумбах. Несколько канделябров огибали громадную бадью из мрамора, которая своими размерами больше напоминала бассейн. В мыльной воде плавали лепестки роз, а возле белых граней стояли графины с вином и серебряные кубки. Кровать с раскидистой спинкой была забита подушками. Стены увесили портретами с лицом Тианы. Дорогая работа, стоящая немало золота, которая была явно ей не по карману. Тиана беседовала с Чарльзом за столом возле занавешенного окна; мужчина трепался о театре, но девушку куда больше увлекало разглядывать свое лицо на картине. Она почти не слышала его, была занята мыслями о том, как ей повезло родиться с такими прелестными чертами. Сегодня ее пшеничные локоны были убраны в две косы, заплетенные на висках двумя петлями. Легкое платье из шелка мягко струилось вдоль тощего тела. Жаль, в комнате не было зеркала – надо потребовать у Алакина разметить парочку возле кровати, думает Тиана, разглядывая свою юбку, обшитую янтарями.

Чарльз Ноа замолк, когда двери бесцеремонно распахнулись: на пороге показалась Аглая, и ее приход был крайне неуместным. Тиана с раздражением отмечает, что помимо зеркал этой комнате не хватает замков. Кукольник накручивает длинный ус на палец, наблюдая, как Аглая заходит вглубь комнаты. Ее спокойный взгляд не давал Тиане понять, зачем сестра явилась к ней в этот час. Обычно она занята в ратуше с раннего утра, а покидает ее ближе к сумеркам; старшая всегда была до бесящего трудолюбивой.

– Тиана, мы можем поговорить наедине? – спрашивает Аглая, но заранее требовательно смотрит на Чарльза, безмолвно намекая, чтобы он покинул спальню. С виду не сказать, что Аглаю шокировала встреча с кукловодом, но так оно и было: она не ожидала, что Ноа близок с ее сестрой, но теперь понятно, кто отдал ему приказ приехать во дворец с кукольным театром.

Чарльз молчаливо кланяется, а после выходит за двери, попутно прикрывая их за собой. Тиана закидывает ногу на ногу и лукаво улыбается, когда старшая смотрит на нее с сердитостью. Она не спешит присаживаться за стол, пускай младшая вежливо приглашает ее на место Чарльза.

– О чем хотела поговорить, сестренка? – спрашивает Тиана и без всякого интереса роняет голову на руку.

– Хотела узнать, какое отношение ты имеешь к кукольному театру, но теперь все и так понятно.

– Тебе не понравилась наша пьеса? – ахает Тиана, – В ней было столько накала, столько драмы… Неужто сердце не екнуло?

– Нет, подобные зрелища меня ничуть не цепляют, – ровно ответила Аглая, сделав нерасторопный шаг к сестре. Она сверлила ее лисьими глазами, и Тиана даже не заметила, когда взгляд старшей успел потяжелеть. В нем тонко прослеживалось осуждение, от которого младшую тошнило с детства. Она ненавидела, когда сестра отчитывала ее. Каждая оплошность выходила ей боком: будучи детьми Аглая хлестала ее чуть ли не жестче, чем родная мать. Тиана не может не вспомнить их юность, когда натыкается на тихий укор в лице старшей, от него ей хотелось пакостничать куда чаще, быть хуже, чем она есть сама по себе.

– Ты всегда хотела, чтобы я взялась за голову. Может, я вовсе стану великим творцом. Это ведь полезное занятие? – лепечет младшая, и Аглая протяжно выдыхает.

– Ты заставила Чарльза показывать пьесу? – откинув ее слова в сторону спрашивает Аглая, и Тиана закатывает глаза.

– Он не сразу согласился на эту авантюру. Убедить его помогло мое обаяние. Вскоре он покажет нашу пьесу всему Эфириту. Неужто ты совсем не гордишься мной?

Аглая отходит назад, стискивая зубы. Легкомысленность сестры переходила все границы. То, как невинно она хлопала ресницами, в равной степени докучало и раздражало. Но Аглая не спешила ругать младшую – ее признания было достаточно. Женщина пришла сюда не для того, чтобы читать морали, их время уже прошло. Они обе выросли, воспитывать друг дружку не было смысла. Аглая давно смирилась с тем, что Тиана неисправима. Все, что она хотела, она уже услышала.

– Ты дала указание другим артистам выступать с этой пьесой? – спросила Аглая, сощурив веки. Она уже собиралась покидать покои, как вдруг поняла, что Чарльз Ноа может быть не единственной проблемой. Кто знает, сколько марионеток подвязано к пальцам безумной сестры. Тиана загадочно улыбается и жалеет, что под рукой нет кубка с вином – приторного нектара дорогого пойла не хватало ее пересушенному рту.

– Это останется моим секретом. Только мне с Чарльзом известно о выступлениях. Шоу не будет таким волнующим, если потеряет интригу, – Аглая тихо усмехается, стараясь не выдавать тревоги. Большего Тиана не расскажет, и это было ясно с первых минут беседы, поэтому старшая бредет к выходу, не в силах перебороть своего разочарования – оно поглощает ее полностью, когда Тиана без всякого стыда смеется. Звонкий хохот раздается за спиной женщины, и она с силой захлопывает двери. Толстые стены заглушили голос Тианы, и только тогда Аглая наконец почувствовала облегчение.

Кукольный театр —настоящая беда, размышляет Аглая, когда идет к главной лестнице. Заставить людей ненавидеть проще, чем кажется. Пробудить в них ярость гораздо легче, чем воспитать любовь и благосклонность. Путем насмешек или же обвинений, Тиана и Алакин могут зародить новое, дотоле неизвестное жителям Эфирита, чувство – презрение к Пламенным людям. Как только они околдуют умы знати, они плавно перейдут к умам крестьян, и в таком случае, никто не помешает им истреблять одаренных. Люди в Эфирите не славятся ни мудростью, ни умом, оттого управлять ими даже проще, чем куклами на подмостке. Пора думать о том, как не дать сестре завоевать расположение людей. Идти на поклон к королю и переубеждать его? Пытаться образумить его восполненный бреднями Алакина мозг? Нет, советник слишком долго высасывал соки из королевской семьи. Он так плотно прилип к Георгу, что попытка оторвать его может привести к гневу молодого короля. Он ни за что не откажется от человека, которым восхищался с юных лет.