Читать онлайн Рукопись несбывшихся ожиданий. Лёд и смерть бесплатно
- Все книги автора: Элтэнно. Хранимая Звездой
Глава 1
Если вас наградили, то проверьте – вдруг при этом на вас готовятся навесить всех собак?
Слетевшие с ветвей разноцветные листья пёстрым ковром лежали у толстых тёмных корней деревьев. Мирно журчала река. Лёгкая дымка над ней говорила о прохладе. Серый камень моста в настоящий рассветный час был схож с цветом угрюмого неба, с одного края которого, едва просвечивая сквозь густую пелену, пробивались тусклые лучи солнца. Тишина вокруг казалось безмерной: не жужжали, как летом, насекомые, молчали болтливые птицы. Многие из них покинули эти края, прочие решили оставить звонкие песни до весны. Ещё вяло поднимался дымок из трубы домика, стоящего на том берегу. Не иначе дрова в очаге прогорели, но никто не подумал подкинуть их для большего тепла. Маг – хозяин домика, в столь ранний час спал.
Лютье Морриэнтэ неторопливо отошёл от узкого клиновидного окна. Созерцание печальных видов осени многих наполняет тяжёлыми думами, не были лёгкими и его мысли. Уже не только предчувствие говорило, что перемены не заставят себя ждать.
- Во всяком случае, перемены для меня, - с грустной улыбкой произнёс он вслух и спустился на первый этаж, чтобы привычно для себя сесть в кресло и, словно он уже был мертвецом, неподвижно сидеть, смотря в одну точку.
Лютье как будто примерял на себя смерть. Он знал, что она придёт за ним очень скоро. Сила проклятия, нависшего над мостом, сделалась уже таковой, что не осталось смысла её скрывать. По этой причине светлый эльф ещё по весне снял с моста чары льда. Имелся, правда, в его поступке и другой момент – не хотелось ему привлекать к себе орды людей, желающих подивиться на лёд летом. В настоящем Лютье жаждал беспросветного одиночества.
- Живой? Ты живой?! - одновременно с настойчивым стуком в дверь донёсся до слуха эльфа полный тревоги голос.
Открывать не хотелось. Лютье даже подумал не затаиться ли ему? Вдруг, если там, снаружи, начнут считать, что он уже мёртв, то его желание сбудется ещё быстрее? Но стук повторился, и вынужденно светлый эльф подошёл к двери, чтобы отпереть её.
- Фу-ух, - тут же выдохнул напряжение оказавшийся за дверью водяной и звонко радостно рассмеялся. – Хо-хо! А я уж думал всё.
Водяные никогда не входили в дома. Они даже предпочитали не приближаться к рыбацким хижинам, что уж говорить о высоких эльфийских башнях? Более того, по осени речная нечисть обычно закапывалась в ил, чтобы крепко заснуть до весеннего тепла. Из-за всего этого водяной не должен был стоять у порога, но он находился не в уютном гнёздышке на дне реки, а именно там, где был, и Лютье по достоинству оценил сей поступок.
- Мост лишь треснул, Зузул, и, видимо, для меня этого слишком мало, - как можно беспечнее произнёс светлый эльф. – Смерть всё не хочет награждать меня вечной свободой. Так что иди, ложись спать до весны.
- Нет уж, - насупился водяной. – Неправильно это. Не по-дружески.
- Возможно, - мягко согласился Лютье, прежде чем добавил: - Но в смерти мне не нужна компания.
- И всё же я буду рядом. И не говори ничего, я сам так хочу, - надул щёки Зузул, прежде чем ушёл.
Мягкая улыбка невольно возникла на лице эльфа.
***
Одежда, а именно длинная светлая мантия, надетая поверх не менее длинного платья из коричневого шерстяного сукна, совсем не подходила для того, чтобы пробираться по разжиженной дождями и сотнями лошадиных копыт дороге. Поэтому Мила радовалась, что она вместе с Ниной Ламберти сидит в скрипучей телеге, что ей вообще представилась такая возможность. Тесниться в крестьянской расшатанной повозке и на кочках придерживать то вонючие мешки с заплесневевшей морковью, то баулы прочих студентов, было в разы лучше, чем как прочие идти на своих двоих. Лица мужчин выглядели измотанными, низ их мантий утопал в грязи, цвета сапог было уже не различить, столько комьев земли они собрали. Но мужчины не жаловались. Недостойно мужчин жаловаться на судьбу, да и всем было понятно - скоро изнурительный путь кончится.
- Это немыслимо, - между тем решилась Нина Ламберти поделиться мыслями с Милой. Говорила девушка тихо, лицо её выражало волнение и осуждение. - Такие ужасные условия немыслимы. Почему призванных на военную службу развозил от академии специальный транспорт, а добровольцы вынуждены изыскивать возможности сами?
- Ну, я так понимаю, транспорт только за студентами-магами явился. Ты же видела, вон, простые солдаты топают сами.
- Но мы тоже студенты-маги.
- Только не вполне подвластные чьему-либо командованию. Нина, мы не совсем на военной службе, мы добровольные помощники.
Мила не знала, как ей донести то, что ум понимает. Она чисто интуитивно осознавала разницу, и для этого ей не требовалось предположение, что на транспорте для прочих студентов мог настоять, например, господин фон Дали. Для Милы было естественно, что команда Поля Оллена не дождалась какой-либо заботы свыше. Но Нина Ламберти происходила из другого круга, вот и не могла принять жестокую истину.
- И что? – горячо возмутилась она. – Мэтр Оллен всё равно ведёт нас туда, куда ему сказали. В чём разница?
- Да откуда мне знать? - с раздражением пожала плечами Мила, ибо нисколько не хотела объяснять «домашней девочке» то, что нужно познать на собственной шкуре. – Правда, я мало во всей этой официальщине разбираюсь. Но, раз оно так, то, значит, так оно надо.
- Но это неправильно. Это нечестно. Так не должно быть.
То, что в мире полно всего неправильно и нечестного, Мила давным-давно познала, а потому не стала ничего доказывать Нине Ламберти. Да и подогревать недовольство сей девушки ей не хотелось. Мила не видела в этом никакого смысла, а потому прекратила беседу и уставилась на свою грязную обувь и не менее грязный подол. Миле было жалко одежды и той, что она купила в Берёзовке, и той, что привёз для неё из академии Поль Оллен. Он, не пойми как, раздобыл для всех своих студентов одинаковые мантии из плотной шерстяной ткани. Эти мантии были тёплыми, сшиты близко к традиционному фасону, но на этом их положительные качества заканчивались. Пошив отдавал духом старины и благородства, а потому эта одежда больше подошла бы в качестве реквизита для академического театра. А ещё преподаватель совершенно не подумал, что избранный им молочно-серый цвет (очень близкий к белому) хоть и идеален для целителей-недоучек, а всё же мало практичен в дороге. Низ мантий ещё на четвёртый день пути оброс грязью так, что теперь никакая стирка не вернула бы его прежний цвет.
- Смотри, - вдруг ткнула в бок Милу Нина Ламберти.
По примеру спутницы Мила выглянула из-под навеса и уставилась вперёд. Вид разительно отличался от того, что был всего полчаса назад. Теперь впереди высилась крепость, и именно к ней студенты под руководством Поля Оллена направлялись. Казалось, можно радоваться. Вот только губы Милы не растянулись в улыбке, так как её взгляд куда как больше привлекла не сама крепость, а растянувшийся подле неё большой лагерь. Палаток было бесчисленное множество, но всех их ограждало простецкое ограждение, вдоль которого ходили дозорные.
«Великие стихии, всего восемь дней пути от Вирграда, а уже такие перемены. Как будто мы уже на самой границе, как будто завтра уже будет бой», - похолодела Мила и внутренне сжалась. Ей сделалось ужас как страшно.
- Стоять! Кто таковы? – не дал проехать телеге с провизией сержант. Он стоял возле шлагбаума вместе с тремя не менее грозно выглядящими солдатами, но правящий лошадёнкой мужичок не испугался и, останавливая телегу, сходу бойко ответил:
- Тык снабжение. Пущайте, а не то с животами пустыми ходить будете.
- Эй не, сперва проверка.
- Да почто она на мою морковь надобна?
- А это уж мне судить, - грозно нахмурился сержант. – А то подозрителен ты, мужик, больно. С чего бы это снабжению с таким сопровождением ездить?
- Не-е, то мои попутчики, - усмехнулся и даже беспечно рукой махнул мужичок. - Нам в одну сторону оказалось, вот и прибыли совместно.
- Угу. Хоть так, хоть сяк, а разбираться буду с каждым по отдельности. Сперва давай, свои бумаги показывай, снабженец хренов.
Мужичок, что-то ворча под нос, принялся доставать из-за пазухи помятый на нет листок. На вид он был раздражён, хотя, в целом, спокоен. А вот Поля Оллена тон сержанта встревожил. Поэтому он суетно дал жестом девушкам указание с телеги поклажу студентов стаскивать. Но дело это было простое и быстрое, на шесть человек целителей-студентов больших сумок в телеге лежало всего пять. Помимо них там находились один чемодан самого мэтра, да ещё один его саквояж. У Милы при себе ничего громоздкого не имелось, она покинула Берёзовку с тощим заплечным мешком, в котором лежала только еда и расчёска. Все её вещи остались где-то там. Можно сказать, у неё больше ничего своего не было.
- Давайте-давайте. Теперь сами, скорее, - шепнул девушкам Поль Оллен, так как видел – сержант уже начал обходить телегу, чтобы сверить что в ней с тем, что написано в документе.
Мила была нисколько не рада необходимости покинуть уютное местечко между двумя мешками, но послушно вылезла наружу первой. Именно из-за этого ей не помог Рик Марлоу. Примеряясь к тому, как нести свою огромную сумку, он не сразу (но один из всех) додумался, что девушкам стоит хотя бы подать руку. Из-за этого его помощь досталась только благодарно ему улыбнувшейся Нине Ламберти.
- А чего не с основным обозом? – тем временем по новой глянул в документ сержант.
- Колесо треснуло. Хорошо хоть вот, попутчики мои, господа маги сподобились помочь, так бы я совсем встрял.
- Ладно. Так и быть, проезжай, - нехотя дозволил мужчина, попутно знаком давая солдатам понять, чтобы они шлагбаум подняли. А затем он грозно посмотрел на оставшихся стоять перед ним людей. – Так, а вы кто такие? Чего надобно?
- Хм. Даже без приветствия, - услышала Мила недовольное ворчание своего преподавателя, прежде чем он вышел вперёд и протянул аккуратно свёрнутый пополам лист. – У меня есть предписание прибыть в эту крепость для дальнейшего решения о распределении моей команды целителей.
Сержант с неприкрытым подозрением оглядел каждого (Милу даже дрожь от его ледяного взгляда пробрала) и только затем развернул протянутый ему лист. Глаза его бегло осматривали содержимое, давая понять, что грамоту этот человек очень хорошо знает.
- И тут всё в порядке, - вернул сержант Полю Оллену документ. – Но так просто бродить я вам не дам. Рядовой Милн проводит вас напрямую к командованию.
Судя по улыбке, Поль Оллен сопровождающему даже обрадовался. А там все студенты двинулись вслед за мэтром и своим до ужаса прыщавым проводником. При этом они то чертыхались из-за тяжести вещей, то испуганно поглядывали на многочисленные шатры и на бесконечно снующих туда-сюда людей в форме. Вот прошли они мимо тренирующихся с копьями солдат и ристалища, где двое мужчин в доспехах показывали своё умение боя на топорах. Вот осталась позади скромная кузница, где обнажённый по пояс мускулистый мужчина на точильном круге правил мечи. А ещё вокруг стоял громкий шум, слышался всякого рода говор. Из-за этого Мила в последний момент увидела идущего совсем рядом с ней кого-то в офицерской форме и с нашивками мага-огневика. Но седая борода этого человека успокоила Милу. Уж коли тот был в таком возрасте, то вряд ли этот кто-то в последние лет пять бывал в академии, а, значит, её не признал бы.
«Меня по-любому никто не должен узнать, - при этом постаралась успокоить саму себя девушка. – Я всегда ходила по академии в серо-чёрной форме, а теперь у меня другая одежда. Я даже волосы иначе заплела, что уж говорить про их тёмный цвет?».
Изменения вышли небольшими, но вкупе они кардинально изменили облик Милы. Саму себя в зеркальце Нины Ламберти она узнавала с трудом и, уж тем более, после того, когда в очередной раз закапывала в глаза экстракт белладонны. Зрачки расширялись так, будто становились бездонными чёрными озёрами. Они вмиг придавали Миле колдовской вид.
«А ещё это средство ужас как сушит глаза», - с недовольством подумала девушка, в очередной раз начиная часто моргать из-за дискомфорта. Но что поделать? Это в деревне можно было наложить иллюзию и спокойно сидеть в трактире. В среде, где полным-полно магов, лучше было скрываться без применения чар и, к счастью, Мила хорошо усвоила доставшийся ей возле Хэллаэ астрайнурок – без магии можно создать даже достоверную иллюзию дроу.
- Так, - отвлёк её от размышлений Поль Оллен и остановился. Оказывается, все они уже подошли к нужному шатру, а Мила едва это заметила.
«Хватит витать в облаках. Всё будет хорошо, но только если ты не потеряешь бдительности», - заставила она себя собраться и сродни остальным уставилась на Поля Оллена. Мила ждала его дальнейших слов.
- Так. Вы все здесь постойте с вещами, а уж я сам поговорю и…
Преподаватель не успел договорить, так как именно в этот момент из шатра, продолжая вести деловой разговор, вышли два человека, одним из которых оказался тот, к кому направлялся Поль Оллен. Во всяком случае, сразу это поняла Мила. Пусть она ещё мало разбиралась в нашивках, но как всё было не понять по тому, как их проводник вытянулся по струночке? А ещё он робко попытался доложить о новоприбывших, но командующий гневно прервал рядового Милна на полуслове. Тот вмиг заткнулся, и командующий сперва озвучил всё желаемое стоящему подле него офицеру. Только затем он выслушал солдата. После чего этот человек, не меняя невыразительной мимики лица, подошёл ближе к мэтру и в холодном тоне представился ему.
- Позвольте представиться тоже. Я лорд Поль Оллен, - сделал галантный поклон преподаватель, – и у меня есть предписание…
- Знаю-знаю о вас, - не стал дослушивать командующий. – Только мы ожидали вас и ваших людей парой дней позже.
- Нам довелось покинуть академию вместе с призывниками. Так что, мы прибыли бы ещё раньше, если бы не оказия, вынудившая нас со вчерашнего дня проделать оставшийся путь пешком.
- Оказия? Что за оказия? – без особого интереса осведомился командующий, так как отвлёкся на подписание некоего документа, что ему поднёс писарь. Однако, от прозвучавшего ответа мужчина вмиг побагровел.
- Люди в военной форме сообщили, что у них есть приказ забирать всех лошадей на нужды армии. Они были очень настойчивы, вели себя не как обычные разбойники, и потому я доверился их внешнему облику. Как уже понимаю, очень зря.
- Вот же бестии, – с гневом прорычал командующий и без малейших стеснений (с матами) накричал на своего прежнего собеседника, что де ещё несколько дней назад велел разобраться с этими мошенниками. – Вы понимаете, что люди должны доверять армии? Понимаете?! Так идите и делайте, что хотите, но чтобы я больше об этом произволе не слышал!
Понятное дело, офицер постарался как можно скорее с глаз начальства скрыться, а пышущий злостью командующий, глядя ему вослед, принялся часто дышать, дабы унять свой гнев. Но вскоре он достаточно остыл, чтобы продолжить беседу.
- Мне очень жаль, лорд Оллен, что вы столкнулись с подобным вопиющим беспределом, и жаль, что возместить ущерб, у меня не получится.
- Был бы премного благодарен даже за небольшую помощь. У всех моих людей есть при себе весьма полезные для целительства инструменты, микстуры, мази, отвары. Не хотелось бы избавляться от них по причине их тяжести.
- Чтобы сделать ваш дальнейший путь проще, пожалуй, я смогу выделить вам одного коня и повозку, - сходу ответил командующий, так как прекрасно видел какого размера баулы и сумки стояли у ног находящихся перед ним людей.
Длительный путь с таким грузом действительно было не совершить. Для понимания этого факта команде Поля Оллена хватило одного дня. Если бы не крестьянская телега, пожалуй, они бы уже начали думать от чего избавляться. Право, предложить помощь являлось самым разумным, дабы в дальнейшем целители не испытывали нужды в элементарном и смогли полноценно обеспечить уход за ранеными. Однако, по лицу Поля Оллена сделалось очевидно, что от сказанного у него вмиг отлегло от сердца. Преподаватель ни разу не говорил о своих тревогах, но теперь Мила влёт поняла – он неподдельно переживал, что даже без такой помощи останется.
Вот только это не помешало ему попытаться добиться большего, и его слова вызвали у Милы одобрение. Она посчитала их правильными и своевременными.
- Повозка с навесом смогла бы лучше сохранить наше имущество, а два коня тянули бы её быстрее. Всё же хотелось бы использовать её и для перевозки нас самих. Не дело девушкам сбивать ноги.
Поль Оллен мягко улыбнулся, а взгляд командующего тем временем сместился на лица сих девушек. Мила тут же напряглась, хотя постаралась не измениться в мимике. Она очень боялась, что внимательный взгляд выявит в ней что-то неположенное.
… Внимательный взгляд и выявил неположенное.
- Хм, - вдруг недобро нахмурился командующий. – Лорд Оллен, мне приходило донесение, что с вами только пятеро студентов прибудут.
- Как пятеро? – весьма натурально изобразил удивление Поль Оллен, если не брать во внимание, что его щёки тут же порозовели. – Мы всемером выехали из академии, всемером к вам и приехали. Я и мои шесть студентов. Как вам могли донести иное?
- Хм. Не могу вам ответить, но одним целителем больше, это всяко лучше, чем одним целителем меньше, - по-доброму усмехнулся мужчина. – Ладно, давайте посмотрим, о ком это мне не доложили. Постойте-ка здесь, я сейчас.
Командующий вошёл в шатёр, а Мила ощутила, что если её порыв бежать со всех ног сделается ещё хоть чуть-чуть сильнее, то усмирить его она будет уже не в силах. Прочие студенты тоже враз утратили спокойствие. Все они испуганно начали переглядываться, и даже суровый взгляд мэтра Оллена, призывающий это всё прекратить, мало помог. Хорошо хоть никто на них в это время не смотрел. Рядовой Милн как раз отвернулся, чтобы на ощупь выдавить мешающий ему гнойный прыщ, а стража у шатра отвлеклась на летающую в небе птицу, что взяла да насрала одному из них на плечо.
- Итак, - произнёс, выходя из шатра, командующий и попутно развернул в своих руках некий свиток. - У меня есть информация на Руяна Тейлора. Есть здесь такой?
- Это я.
- На Альберта ван Келли, - называемый студент, как и последующие высоко поднял руку. – Оливера Картера. Рика Марлоу. Нину Ламберти.
- А как же Анна Браун? – едва заставив себя выдержать паузу, осведомился Поль Оллен.
- Её нет в списке.
- Но почему? Вот, смотрите. В моём документе она присутствует.
Мила видела, сколь старается преподаватель изображать уверенность. Для неё это было очевидно, а потому оставалось надеяться, что незнакомый до этого с Полем Олленом командующий спишет его волнение на нечто проще нежели желание скрыть девицу в розыске.
«Хотя бы руки у него не дрожат. Уже хорошо», - постаралась сосредоточиться на позитивном Мила, во все глаза смотря на то, как подаёт Поль Оллен свой документ командующему.
- Будучи человеком благородным, вы должны понять - я не мог позволить мисс Ламберти остаться без женского сопровождения, - при этом негромко пояснил Поль Оллен, прежде чем его заметно так осенило. – О, кажется, я понял!
- Что вы поняли?
- Я же только на другой день подошёл к господину фон Дали, чтобы он дополнительно вписал Анну Браун. Наверное, вот секретарь что-то и не отправил. Всё так из-за того, что её последней включили в список.
- А в ваш документ записали первой… Мистика какая-то, - хмурясь, буркнул командующий, отдавая Полю Оллену его бумаги обратно. – Ну, да ничего. Разберёмся. Я отправлю запрос и через неделю ответ по Анне Браун всяко придёт. Но в ожидании его придётся вам в крепости остаться.
Невольно Мила с тревогой посмотрела на своего преподавателя. Он ответил ей таким же взглядом. Взглядом, полным испуга. Ведь даже если бы Мила сбежала, то ему теперь всё равно пришлось бы отвечать за то, кого он привёл с собой. А кем является эта особа, о которой никто в академии не ведает?
- Пф-ф! Что? Столько дней сидеть в крепости? – демонстративно фыркнула Мила, понимая, что у неё больше нет выбора, кроме как идти ва-банк.
«Михей. Михей, пожалуйста, пусть твои уроки мошенничества спасут меня сейчас!» - при этом мысленно взмолилась она и не зря. Командующий тут же пристально и с подозрением подглядел на неё.
- А чем вас это не устраивает, мисс? – холодно осведомился он, но Мила не только не опустила взгляд. Подумав, как бы повёл в такой ситуации её прежний ловкач-компаньон, она крепко сжала ладони в кулачки и возмутилась уже в полный голос.
- Я не могу понять отчего необходимо ждать каких-то дополнительных документов так долго. Вам мои умения показать?
С этими словами Мила решительно подошла к рядовому Милну и сотворила весьма серьёзные чары, так как они избавили рядового от почти всех его прыщей моментально, а не за пару-другую дней. Но служивый ещё не понял своего счастья, вот и не стал сразу пальцами лицо ощупывать. Зато Мила в своём порыве актёрского мастерства гневно осведомилась:
- Ещё что-нибудь полезное сделать? Или ах да, вам умений мало, нужны всякие официальные бумажки. Тогда вот, могу свою карточку личности предоставить.
Мила демонстративно выставила перед собой фальшивые документы и даже сделала несколько шагов вперёд, чтобы командующий точно увидел, что в них написано. Сердце её при этом отбивало такой сумасшедший ритм, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но голос не подвёл.
- Да за эти дни, что мы просидим здесь из-за бумажной волокиты, - принялась наседать Мила, - без семи целителей погибнет в семь раз больше солдат. Ваших солдат, сэр! И, честное слово, я не для того вызвалась в добровольцы, чтобы подле какой-то захолустной крепости букеты из осенних листочков собирать!
- Восхищён вашей настойчивостью, мисс, - с откровенным недовольством произнёс командующий, - но есть свой регламент.
- Регламент? Регламент?! – гневно выпучила она глаза, дабы скрыть свою растерянность. План пойти напролом не удался, и что теперь? Что теперь оставалось?
«Отступать. Только красиво отступать», - помертвела Мила, но вслух продолжила говорить чётко и уверенно.
- Сэр, да если в военное время существует регламент, чтобы целителя к раненым не подпускать, то ради какой страны я воевать собираюсь? Мэтр Оллен, вычёркивайте меня из вашего списка. Всё равно, оказывается, моего имени, кроме как в нём, нигде больше нет. Так что я вернусь в академию и, раз моей родине нужно именно это, просижу за учебной скамьёй хоть до седых волос!
- Аир Браун…
- Нет-нет, даже слушать не хочу, мэтр! Вы не должны из-за меня тут целую неделю сидеть, когда на границе уже идут бои. Я не подставлю свою группу. Пусть это других винят, что целители не прибыли, но только не меня!
Мила искренне надеялась, что Поль Оллен поймёт её задумку и ухватится за предоставленную ему возможность. Они могли разыграть спектакль, чтобы истеричная Анна Браун «отправилась в академию». Всё тогда вернулось бы на круги своя, и, судя по лицу преподавателя, мэтр сообразил, что от него требуется. Но он не успел произнести ни слова, так как командующий вдруг резко изменился в мимике, из сурового становясь откровенно задумчивым, а затем он звонко и громко рассмеялся.
- Браво, мисс. Вот это вы утёрли мне нос, - с задором произнёс командующий, прежде чем посмотрел на Поля Оллена и прямо-таки с восхищением сказал: - Какая боевая девица. С такой нигде не пропадёшь.
- О да, аир Браун, обладает тем ещё характером.
- И я думаю, что её патриотизм в принципе нужно поощрить. Поэтому ладно, лорд Оллен, говорите мне, что заполнить по вашей студентке в документах. Не будем тревожить господина фон Дали. У него сейчас непростые времена, не стоит добавлять ему неприятностей с тем, что он характеристику на одну из девушек не прислал.
- Вот уж с вами согласен. Времена у него совсем непростые, - вмиг подхватил Поль Оллен с облегчением.
Миле тоже дышать легче стало, она поняла, что, быть может, всё обойдётся. Прочие студенты приосанились, расправили плечи. Но не зря прозвучало имя Олафа фон Дали да ещё в таком контексте. У него неприятных забот в настоящем действительно было очень много. Слишком много. Настолько много, чтобы дабы уменьшить их количество, глава академии подумал-подумал, и в тот самый момент, когда Поль Оллен принялся диктовать командующему данные на Анну Браун, взял да приказал своему секретарю:
- Вильям, голубчик, принеси-ка мне сюда обед. А там вызови мэтра Ориона, надо бы мне с ним пообщаться.
Мистера Вильяма Брука нельзя было охарактеризовать, как человека любящего поспорить с начальством, или же как человека, свои обязанности не исполняющего, а потому через скромное время (Олаф фон Дали только-только успел перекусить) к нему в кабинет вошёл долговязый хмурый мужчина с волосами цвета спелого льна. Разумеется, им был Люций Орион и, разумеется, он осведомился:
- Вызывали, господин фон Дали?
- Что-то неважно вы выглядите, - вместо того, что он хотел сказать, первым делом произнёс ректор, ибо ему было отчего так говорить.
За последние шесть лет лицо преподавателя нисколько не постарело, но он обзавёлся не разглаживающейся хмурой складочкой на переносице. Глаза его стали взирать на мир совсем устало. А тут ещё Люций Орион отчего-то явился к главе академии дурно причёсанным, небритым и, судя по щетине, уж как несколько дней небритым. Не замечал ранее ничего такого Олаф фон Дали за своим сотрудником.
- Чего это вы себя так запустили?
- Наверное, хочу увидеть в зеркале вместо себя какого-то нового человека.
- О, ну так тут какие сложности? – деланно изумился Олаф фон Дали, придавая своему голосу оттенок лёгкости и весёлости. – Но я вот думаю, что запустили вы себя, мэтр Орион, от лени. Да-да, из-за лени. И не надо так удивляться. Занятий у вас сейчас считай нет, а потому времени для всяких нехороших дум много. Занять вам себя делом надо.
- Да я бы совсем не против, - грустно улыбнулся преподаватель. – У меня в этом месяце такая нагрузка, что, боюсь, зарплата совсем никакой выйдет.
- Вот и я о том подумал, прежде чем вызвал вас. Подумал, как бы столь талантливый, ответственный и энергичный сотрудник из-за такой мелочи, как бренные деньги, нашу прекрасную академию не покинул. И ради чего? – принялся ораторствовать Олаф фон Дали под откровенно изумлённым взглядом Люция Ориона. – У нас здесь все условия для развития, коллектив отличный, сплочённый. Работа с молодыми людьми не даёт никому состариться ни телом, ни душой. А уж вас я не перестаю ставить в пример даже куда как более опытным педагогам.
- Меня? – с хорошо различимым недоверием переспросил Люций Орион.
- Именно вас! Ваша голова ведь полна прекрасных новаторских идей, и вы настойчиво добиваетесь своего. Вон, сколько раз пытались мне перечить, - тут Олаф фон Дали всё же недовольно глазами сверкнул, но продолжил говорить, как соловей поёт. – А уж какова ваша потребность к самообразованию. Других курсы повышения квалификации не заставить пройти, а вы запросто новую специализацию освоили. Молодец!
- Хм, - кашлянул в кулак Люций Орион. – Не сказал бы, что новую. Токсикологию я всегда хорошо знал, а потому всего-то подтянул её до того уровня, чтобы иметь возможность вести преподавательскую деятельность.
- Вот видите, о том я и говорю. Всем говорю – мэтр Орион открыт для возможностей. Вы яркий пример для подражания. И сейчас, когда вы оказались в затруднительном положении из-за уменьшенной нагрузки, мне не сложно вывести вас, мэтр Орион, на вашу прежнюю зарплату и даже процентов эдак на десять больше.
- Эм-м, а каким образом?
Судя по полной подозрительности интонации, Люций Орион нисколько не купился на слащавые речи и ждал чего-то совсем недоброго. Правильно ждал, а потому Олаф фон Дали, стараясь, чтобы добродушная улыбка не покинула его лицо, с восторгом ответил:
- Я предлагаю вам должность декана факультета Чёрной Магии.
- Что? – оторопел преподаватель и тут же затараторил. – Нет-нет, господин фон Дали, я не достоин такой чести. После того, как эту должность занимал профессор Аллиэр, мне уже никогда не сравниться с его достоинствами…
- Нет! – резко перебил сотрудника глава академии и даже с силой кулаком по столу ударил. – Не желаю слышать этот вздор. Мне ли не знать, сколько вы делали за него работы и делали прекрасным образом.
- Так вот именно, - перестал юлить Люций Орион. – Господин фон Дали, мне прекрасно известна и нагрузка, и ответственность. И так как я, в отличие от профессора Аллиэра, вряд ли когда-либо наловчусь так искусно свои дела на чужие плечи перекладывать, то просто-напросто утону во всех заботах. Это никаких денег не стоит, я лучше взаправду уволюсь.
- Я вам уволюсь! – аж приподнялся с кресла Олаф фон Дали и вновь прокричал. – Вы мне только попробуйте! Как вы вообще смеете?! Я вам карьерный рост, хорошую зарплату предлагаю, а вы не только в отказ, но мне ещё и угрожаете?
- Просто не предлагайте мне должность декана, пожалуйста, - взмолился враз сникший Люций Орион, и Олаф фон Дали, поняв по виду собеседника, что победа близка, продолжил наседать:
- Хорошо. Не буду предлагать. Я сразу на вас все документы напишу, и вы мне их подпишите.
- Да ни за что, - упёрся преподаватель и сразу после этих слов вжался в кресло, так как не вернувшийся на своё сидение ректор словно грозовая туча накренился в его сторону.
- А кого ещё мне на эту должность назначать? Ну же. Профессора Гудмана, который в силу возраста уже ясность мышления утрачивает? Или мэтра Шембера, неспособного не то, что своевременно документацию предоставить, но даже на лекцию вовремя прийти? Вы уж уразумейте, мэтр, что я всех преподавателей вашего факультета в голове перебрал, и окромя вас другого выбора не вижу.
С пару минут Люций Орион сидел в молчаливой задумчивости. Не иначе, он тоже принялся перебирать в голове варианты и, будучи человеком умным не менее, чем сам ректор, ясно увидел недостатки каждого.
- Господин фон Дали, я ведь тоже на эту должность не подхожу.
- Но за неимением лучшего именно вас я в этой должности и вижу, - всё же сел глава академии в своё кресло и ранее подготовленный им листок с приказом о назначении в сторону Люция Ориона пододвинул. – Подписывайте.
- Не стану, - снова испугался тот так, что его пальцы вцепились в подлокотники.
- А я говорю подписывайте.
- О! А наймите кого-нибудь нового и сразу его на должность декана назначьте, - вдруг озарилось идеей лицо преподавателя. – Объявите об открытой вакансии, да-да.
- Ха! Вот уж насмешили вы меня, мэтр Орион. И что я буду делать с деканом, который нисколько в делах нашей академии и о том, как они решаются, не сведущ? Это мне сперва собрания отдельно от факультета Чёрной Магии проводить, что ли? Нет-нет, ни за что, - даже замотал головой он. – Так что лучшее, что вы можете сделать, так это подписать приказ. А там, как подпишите, займитесь без задержки поиском преподавателей, чтобы наконец-то закрыть потребности в тех дисциплинах, которые профессор Аллиэр вёл.
- Что? Мне ещё и этим заниматься нужно будет? – оторопел Люций Орион, и Олаф фон Дали тут же усмехнулся.
- Голубчик, все преподаватели – это бывшие выпускники. А вы, во-первых, едва ли не всех выпускников вашего факультета знаете. Лично, а не по бумажкам с характеристиками, как я. Вам оно проще будет понять кого к нам сюда зазывать и чем привлечь. Во-вторых, в ваших же интересах это. Вот тогда, когда вся деятельность факультета будет налажена, вы мне кандидатуру из своих новичков и посоветуете вам на замену. Для самого же себя стараться будете.
- А можно я сразу не буду стараться, а предоставлю эту честь кому-нибудь другому? – умоляюще воззрился на него Люций Орион, и вместо ответа ректор уверенно пододвинул к листу с приказом ещё и чернильницу.
- Нельзя, мэтр Орион. Никак нельзя.
Глава 2
Удача любит поддерживать ту сторону, у которой при прочих равных условиях больше шансов взять верх
Не будь Найтэ столь опытен в чарах и скрытности, вряд ли бы он столь просто миновал границу между Лавратией и Верлонией. Но ему не только это, другие обстоятельства тоже поспособствовали. Именно в то время началось наступление империи Золотого Паука, и солдаты больше смотрели на других солдат нежели на то, что может таиться в тени и под землёй. Последний из дроу в безопасности для себя дождался глубокой ночи в иссохшем колодце, а затем, пользуясь покровительством мрака, неторопливо и с предельной осторожностью продолжил путь.
Честно говоря, передвижение по территории Лавратии, стоило немного отдалиться от границы, показалось последнему из дроу в разы проще, чем по землям Верлонии. Тамошние приготовления к войне приводили к постоянным проверкам документов, дотошным досмотрам и подозрению ко всему и вся. Военные сновали повсюду. Но в Лавратии, хотя тоже много каких мер оказалось предпринято, выглядело всё более спокойно. По этой причине Найтэ осмелел настолько, что перестал пробираться лесными тропами. Оно ему в принципе надоело. Так что, подумав, он повёл себя нагло. Найтэ вошёл в ближайший крупный город и сходу дал местным властям знать о своём присутствии. Да ещё заявил, что де непременно желает встречи с определённым лицом.
Само собой, внезапное появление тёмного эльфа вызвало тот ещё переполох. Если уж даже в Вирграде облик дроу вызывал повсеместное волнение, то в Лавратии, где Найтэ более трёхста лет не показывался, на него смотрели с открытыми ртами. Некоторые неистово осеняли себя защитными знаками. Собственно, для него подобное примитивное поведение было привычно, а потому привычного для себя развития событий Найтэ ожидал, вот отчего столь легко отвёл он от себя обвинение в шпионаже.
- Некогда я признал себя гражданином Верлонии только для того, чтобы иметь возможность вести преподавательскую деятельность в высшем образовательном учреждении, расположенном на её территории. Или что, если я предложу свою кандидатуру вашей магической академии, мне выдвинут другое условие? – скептически посмотрел он на собеседника, прежде чем свысока и с язвительностью добавил: - То государство, которое я мог бы назвать своей родиной, и даже то государство, в котором мне довелось родиться, уже давным-давно не существуют. И моё длительное невмешательство в человеческие дела явное доказательство тому, что я не вижу для себя интереса в распрях вашей расы. Ведь стоит мне только проявить интерес, как всё уже закончилось, ибо основные участники мертвы от старости. Это крайне скучно.
Его уверенный тон, его легендарная личность, желание властей Лавратии присвоить себе эдакую диковинку… Имелось достаточно причин, чтобы Найтэ дозволили остаться свободным. И нисколько он не сомневался, что получивший от него весточку граф Мейнецкий, найдёт способ свидеться со своим учителем как можно скорее.
- Вот уж не ожидал увидеть вас, - сказал после приветствия Герман Грумберг. – Предполагалось, что вы до последнего, а то и вовсе не покинете академию. Я даже присутствовал при обсуждении с представителями империи момента, чтобы их деятельность вблизи Вирграда основывалась таким образом, чтобы не затронуть вас.
- Благодарен вам за заботу. И всё же нахождение вблизи меня сферы Аннакхта вне моих приоритетов.
- Так вы знаете о ней? – резко нахмурился бывший первый королевский советник, и примерно такая же мимика возникла на лице Найтэ.
- Я удивлён, что вы знаете, - прямо заявил тёмный эльф. - Мне виделось, что это один из моментов, которые могут стать важным известием для вас.
- Нет, для меня это не новость. Последние дни я вообще сгораю от нетерпения выяснить, кто их тех, кто должен был контролировать господина фон Дали, дабы он молчал о сфере, предал моё доверие. В противном случае не возникло бы такой суеты, чтобы в кратчайший срок вывести из академии по максимуму способных магов.
- Думаю, ваш человек обосновал эту необходимость без упоминания сферы Аннакхта.
- Возможно, - согласно кивнул Герман Грумберг. – Но даже тогда речь всё равно о предательстве. Некто хочет усидеть на двух стульях. Он помогает новому королю, но при этом, вроде как, не открывает ему глаза. Однако, не будем об этом. Полагаю, вы искали встречи со мной не только, чтобы сообщить об опасном артефакте, но и чтобы я помог вам устроить своё будущее.
Разумеется, Найтэ именно этого хотел. Вот только не таким способом, каким его бывшему ученику виделось. Совсем не таким. По этой причине Найтэ отошёл от окна, возле которого до этого стоял, и провёл ладонью по корешкам книг, стоящим в книжном шкафу. Их названия показались тёмному эльфу безынтересными. Скучно выглядел и сам кабинет. Ну, да чего ждать от места, которое принадлежит какому-то служащему не особо высокого ранга? Значимость помещению, на взгляд Найтэ, придавало только то, что именно здесь ему дозволили встретиться с нужным ему человеком. Именно этот факт мог сделать комнату легендой.
- Пожалуй, я бы мог вам помочь устроить своё будущее тоже, - вновь посмотрел на Германа Грумберга тёмный эльф, и на стареющем лице мужчины появилось лёгкое удивление.
- Хм.
- Вы не зря посвятили меня в поиски Путеводной Звезды, лорд Грумберг. Будучи дроу, пусть и последним из своего народа, да ещё взращённым людьми, во мне всё равно больше понимания по данному вопросу, чем в ком-либо ещё. Ритуал был изобретён и отшлифован до совершенства именно моей расой. Не людьми, не светлыми эльфами, а дроу. Поэтому я решил прекратить ваши попытки хождения по мукам. Я готов остановить Погибель.
Его собеседнику явно требовалось время, чтобы переварить услышанное. Совсем не такого хода беседы граф Мейнецкий ожидал, а потому размышлял, преисполнялся сомнениями и никак не мог решиться на то, что ответить. И всё же, его молчание не было бесконечным.
- И как вы намерены осуществить это в отсутствие Путеводной Звезды?
- В отсутствие? – намеренно приподнял брови Найтэ. – А что вы вкладываете в смысл этого «отсутствия»? То, Путеводная Звезда невидима, не слышима и недосягаема для тех, кто не знает как её можно найти?
- А вы, получается, знаете? - недобро сощурил бывший первый королевский советник глаза.
- Не без труда, конечно, но у меня получилось разобраться кое в чём, что позволило мне лишить мир проблемы «отсутствия» Путеводной Звезды.
- Так говорите же! - грозно потребовал граф Мейнецкий, и постепенно его лицо делалось всё злее и злее, так как Найтэ всего-то с высокомерием улыбался. – Выходит, не станете говорить.
- Просто так нет, - без задержки согласился он. – Сперва мне хочется обсудить моё будущее. Я готов привести в Лиадолл Путеводную Звезду, но только с условием, что именно я буду проводить ритуал последних дней.
- Светлые эльфы на такое не пойдут.
- Тогда ваша задача убедить их в этом, - широко улыбнулся Найтэ и скрестил руки на груди.
***
- Ох, как хорошо, что мы с вами столкнулись.
Ректор улыбнулся. Мягко и естественно, но Люций всё равно вмиг подумал, что зря он вышел из дома так рано, нужно было ещё хотя бы минут пять поваляться в постели и тогда эта встреча не состоялась бы.
- Всё хочу спросить, - между тем продолжил говорить елейным голосом господин фон Дали, - вы там как, кафедру некромантии разобрали?
- То есть разобрал? – перепугался до смерти Люций. Это ж, оказывается, кафедру разбирать по камушку надо, а он о том напрочь запамятовал.
Это было первой его мыслью. Второй стало – а зачем здание разбирать, если его только недавно отремонтировали?
Право слово, за своими новыми изматывающими заботами декана лишь когда прозвучали последующие слова замученный Люций наконец-то понял что к чему.
- Ну, вам, как новому хозяину, стоит на кафедре свои порядки навести. Лишнее убрать, новое завезти. В частности, рекомендую поскорее решить, что вы с нижним этажом делать будете. Станете ли переезжать туда или под какие-либо важные нужды факультета приспособите? Официально-то, по всем бумагам, это апартаменты декана, но вряд ли вас это гиблое подземелье устроит. Живому человеку там тяжело находиться. Темно, стены как-то давят, да?
С учётом того, что всего днём ранее Люция преследовал заведующий общежитием и требовал, требовал и требовал, чтобы наконец-то из комнат получивших повестку студентов (обучающихся на факультете Чёрной Магии) вывезли оставшиеся после них вещи, паззл быстро сложился. Да-да, Олаф фон Дали непрозрачно намекал на то, чего ждёт от своего сотрудника, а всё по причине того, что из-за внезапного ухода профессора Аллиэра кое-какой факультет не получил соответствующего указания, и в результате последним приступил к уборке таких вещей. Ну, и так как в принципе очень много студентов одним днём академию покинуло, к тому времени как на Люция перекинули проблему с хранением, академический склад оказался переполнен. Подписанные короба стояли в комнатах общежития уже не первую неделю, и раз это так неистово злило заведующего общежитием, то становилось очень даже понятно на какое применение опустевших покоев рассчитывает господин фон Дали.
- Покамест мне не до того было, чтобы там разбираться.
- А было бы хорошо, чтобы вы этим озаботились. Не затягивайте, мэтр Орион… И, кстати, - грозно и вместе с тем требовательно посмотрел на него глава академии. – Пора бы вам уже начать документы оформлять на получение звания профессора.
- Что? Да зачем мне это?
Если бы Люций хотел, он бы такие документы давным-давно оформил! Но для получения звания требовалось не только собрать бесчисленное количество справок, нужно было многие данные в них подогнать под идеал. Нужно было также приложить отчёты о научной деятельности, о разных публикациях, об участиях в посвящённых образованию публичных мероприятиях… Всё это выглядело так тягостно, что на подобное мало кто из преподавателей решался. Собственно, Люция тоже нисколько не прельщала небольшая надбавка к окладу за громкое звание. Не стоило оно того.
- Звание профессора вам обязательно нужно получить. Для должности декана оно необходимо, - между тем в том же требовательном тоне пояснил Олаф фон Дали, и его интонация Люция разозлила.
- Нет-нет, я никак не могу разорваться. Либо я буду разбирать положенные для декана дела, либо увязну в новой бумажной волоките. В конце концов, как-то без этого звания на должность вы меня уже назначили.
- Ох, так уж и увязнете? – тут же удивлённо воскликнул глава академии, напрочь игнорируя последнее замечание. – Вечно вы по пустякам переживаете, мэтр Орион. Занимайтесь трудами декана. Занимайтесь. Но и получением звания профессора тоже, так как неужели вы думаете, что вам в таком полезном для академии деле никто не поможет?
«Знаю!» - мог бы уверенно заявить Люций. Вся помощь закончилась бы, едва началась. Максимум, на что он мог надеяться, это на образцы нужных документов.
Увы, пока Люций подбирал слова, как бы ему это тактичнее объяснить, господин фон Дали уже сел ему на шею.
- Профессор Каттильский у нас последним такое звание получал и не так давно, так что отправлю-ка его к вам. Постарайтесь уж до зимы со всем управиться, пока у нас министерство образования всё ещё в том составе, что есть.
- Но, господин фон Дали. Вот именно! Какой смысл мне заниматься этим сейчас, когда не ясно кто будет у власти через год? – попытался выкрутиться Люций. Естественно, безрезультатно.
- Это что ж получается, вы в свою родину не верите? – вмиг грозно выпучил глаза ректор и брови сурово нахмурил. – Чтобы я больше таких речей от вас не слышал! Месяц вам даю на сбор документов. И кафедру идите разберите! Вы свою зарплату не за просто так получаете!
Глава академии двинулся по дорожке дальше, а Люций остался стоять, едва дыша от гнева. Он всё больше и больше понимал, что нужно было проявить настойчивость. Лучше было бы действительно уволиться, чем в нынешнюю ситуацию попадать.
«Право, если бы не военные действия и я не предполагал, где окажусь сразу после увольнения, то уже бы уволился», - со злостью подумал про себя Люций и, так как никакого настроения делами декана заниматься у него больше не имелось (ибо утро оказалось безвозвратно испорчено), он действительно направился на кафедру некромантии.
Дорога к зданию стала выглядеть ещё более неухоженной, нежели прежде. Это было первое, на что Люций внимание обратил. Также, в отсутствие профессора Аллиэра студенты в общежитии при кафедре расшалились. По тем развесёлым песням, что доносились из приоткрытого окошка, можно было подумать, что там питейный притон, а потому Люций вмиг решил неположенное веселье прервать.
«Ух, я вам сейчас», - гневно подумал он, заходя внутрь, после чего в суровых выражениях отчитал студентов и за грязь, и за недостойное поведение. Виноватые вмиг сникли, причём эдак, что Люцию немного совестно сделалось. Но он же привык свою собственную группу отчитывать, а тем студентам нынешнего втыка было бы мало. Для них его грозная ругань являлась тем же самым, как если бы муха мимо прожужжала.
- Вот что, парни, - подумав, смилостивился Люций. – Так и быть, оставлю то, что мною увидено, между нами, но и вы мне поможете.
- Эм-м, а в чём?
- Идёмте, мебель кое-какую потаскаете.
Идея вышла спонтанной, но верной. Такая помощь определённо была бы кстати. Кое-что из мебели столь крепкие студенты без особого труда смогли бы на верхние этажи вынести, и тогда обслуживающий персонал академии гораздо меньше денег с Люция затребовал бы за уборку хлама. Бюджет кафедры пострадал бы тоже меньше, и резко урезанные в зарплате сотрудники это бы к концу месяца оценили.
- Хорошо. Надо, так надо, - без особого энтузиазма согласились мужчины.
Все они скопом двинулись вслед за Люцием в основные помещения кафедры некромантии. Причём, если судить по любопытным взглядам, дальше кабинета профессора Аллиэра они ещё ни разу не заходили. Им было интересно всё, но, увы, смотреть уже особо было не на что. Интерьер значительно изменился. Исчезло всё из предметов культуры дроу, да и, в целом, как-то не ухоженно стала кафедра выглядеть.
Однако, если говорить о самом нижнем этаже, то Люций тоже бывал там раз и обчёлся. Впервые – когда профессор Аллиэр пригласил его в собственную ритуальную комнату, чтобы помочь справиться с контролем над даром. В последний раз, это уже когда Люций по настоянию ректора ревизию после увольнения тёмного эльфа проводил. Но между первым и последним событием по пальцам рук можно было пересчитать сколько спускался Люций до самого низа лестницы. Да и маршрут его оттуда был всегда одинаков – только в помещение напротив.
Собственно, именно на него он сразу указал рукой.
- Так. В бывшую ритуальную комнату дверь даже не приоткрывать. Ясно? Никакого любопытства магия вам не простит. Там всё ещё очень нехороший остаточный фон, - сразу предупредил Люций. – Поэтому начнём с вот этого вот помещения.
- А что это? Пыточная? – удивлённо спросил один из студентов, когда дверь перед ним открылась. И да, посмотреть в комнате было на что.
К каменным стенам были приторочены кандалы, а у стола вместо столешницы имелась металлическая решётка с ремнями. Ещё на этом столе лежали плётки и какие-то необычные приспособления. Настолько необычные, что Люций ни с первого, ни со второго взгляда не смог понять для чего они нужны. Но всё это не помешало ему сходу выдать студентам байку, благо в прошлый свой визит он тоже задумался зачем профессору Аллиэру такая странная комната.
- Были некогда времена, когда сюда отправляли нерадиво относящихся к учёбе студентов. Ну, и декан держал их здесь, покуда они всё же не начинали задействовать свой потенциал в полную силу… Эх, хорошее времечко было, - деланно грустно вздохнул Люций.
Студенты вмиг испуганно переглянулись. У одного из них даже лицо перекосило.
«Ох, зелёные ещё. Ох, прям как дети!» - с трудом сдержал смех преподаватель и, так как незадолго до отъезда тёмного эльфа всё же набрался смелости спросить его об этой комнате, то выдал более правдивую версию.
- Но в настоящем в этих кандалах удобно держать сотворённую нежить, чтобы экспериментировать над ней. Не все маги довольствуются общеизвестными знаниями. Некоторые рассчитывают однажды усовершенствовать науку.
- А, ясно. Тык чего, больше совершенствовать науку не надобно, раз выносить отсюда всё?
- Ну, это пусть следующий декан решает, - выкрутился опешивший из-за комментария Люций, - а мне комната пустой нужна. Так что выносите всё, что выносится, и складывайте во дворе. Ничего с таким добром под открытым небом не сделается.
Студенты принялись за работу, а Люций зашёл в следующую комнату, полную ныне пустых стеллажей. Видимо, Найтэ Аллиэр использовал её как личную кладовую, и, так как в настоящем стеллажи Люцию самому бы пригодились, в этом месте он решил всё как есть оставить.
«Вот, даже менять ничего не надо, - обрадовался он. – Уже к вечеру получится часть комнат общежития от вещей студентов освободить».
Люций довольно улыбнулся, прежде чем улыбка влёт покинула его лицо. Увы, вот из следующей комнаты однозначно следовало выносить абсолютно всё: и звериные клетки, и какие-то кости, и грибы вытравливать. А ещё потребовалось бы вызвать кого-нибудь с факультета Земной Стихии, чтобы от сталактитов и сталагмитов избавиться. Огромное пространство (и в ширину, и в высоту) было превращено в искусственную, но очень натуральную пещеру. И, конечно же, после таких видов (пыточная, кладовая, примитивная пещера) спальня профессора казалась чудом цивилизации… если не обращать внимание на откровенно пошлые огромные картины на стенах.
«Закрасить. Первым же делом закрасить!» - подумал краснеющий из-за видов такого бесстыдства Люций, а потому и от кровати – добротной и красивой настолько, что её можно было бы в королевскую опочивальню поставить, решил однозначно избавиться. Даже мимолётно предполагать, что мог на ней профессор Аллиэр при таких сюжетах вытворять, оказалось противно.
- Ребята. Ребята, сюда! – вмиг подозвал Люций как раз спускающихся по лестнице за очередной ношей студентов. – Сюда идите.
- А что, мэтр?
- Потом те железки дотаскаете. Сперва вот эту кровать надо бы куда-то деть.
- Ох ты ж, огромная зараза, - вмиг оценили груз студенты.
- Вот и я про то, - согласился Люций, вставая так, чтобы хотя бы немного прикрыть своим телом пошлые картины. – Четверть комнаты занимает, куда такая? Выносить однозначно.
- Эм-м, только как её вынести? Она же ни в один проход не пролезет. Даже боком, - присмотрелись студенты, хотя куда как больше на картины пялились.
- Тогда разбирайте её… И хоть топором! – махнув рукой, отдал дозволение Люций.
Кромсать топором столь роскошную мебель совесть студентам не позволила. Поэтому они сперва стянули матрас, вынесли его в коридор, а затем с трудом кровать от стены в центр комнаты оттащили, чтобы сообразить, как эту махину разобрать. Люций чужим стараниям не препятствовал, он покамест осматривал ванную комнату. Кроме мебели там ничего не было, все полки и ящики оказались пусты, а потому он вернулся в спальню и продолжил её осмотр. Секретер тоже оказался полностью пуст. Даже постельного белья в шкафу не осталось. И так как в отсутствие вещей осмотр стал исключительно быстрым, Люций принялся глазеть, как вошедшие в раж студенты кровать уже вверх дном переворачивают.
- Думаете, с обратной стороны есть подсказка как её разобрать? – с иронией осведомился он.
- Да кто ж знает, мэтр. Но жалко ж топором-то.
Глядя на то, какие усилия прикладывают ребята, Люций не выдержал и подошёл помочь.
- Раз. Два. Взяли!
Все вместе они смогли кое-как кровать перевернуть, но, увы, никаких болтов снизу не оказалось. Кровать была сделана из дерева и металла, а выглядела литой.
«Великие стихии, а, быть может, некогда её действительно создала магия?» - рассудил Люций, когда присел и присмотрелся. И нет, ему не почудилось. На днище кровати оказался длинный чёрный волос, и всё бы ничего, но он в своей середине был словно впаян в древесину.
Пальцы сами собой ухватились за волос и потянули его. Волос поддался с лёгкостью. Он начал выходить из своей уютной норки, и оставшееся за ним крошечное отверстие тут же сомкнулось.
- Нет, вы эту кровать ни за что не разберёте. И топор её тоже не возьмёт, дерево срастётся, - сходу заключил Люций после увиденного. – Давайте прочую мебель выносить, а для этой кровати я кого-нибудь способного к трансфигурации с факультета Земной Стихии позову.
Студенты спорить не стали. Они с этой махиной и так уже умаялись, а потому искренне обрадовались возможности оставить её в покое. Люций же посмотрел на оставшийся меж его пальцев длинный чёрный шелковистый волос. У него не имелось сомнений кому этот волос мог принадлежать. Ни малейших.
«Взять или не взять?» - тут же пробежал по спине холодок.
У обычного человека такой вопрос не мог возникнуть в принципе – он бы выкинул волос и всё. Но для мага иметь столь личный предмет означало иметь уйму возможностей. Недаром в апартаментах профессора Аллиэра не осталось даже кусочка мыла, которым он некогда пользовался.
Так вот, а уж если говорить про Люция, то у него, как обладателя шляпы Леоса Виндшопа (шляпы с исключительными свойствами), и вовсе в последнее время привычка к волосам присматриваться появилась. Он не хотел использовать запретный и опасный артефакт, у него не было ни малейшей надобности в нём, но он не мог не думать «что если». В конце концов, если у кого-то дома на стене гостиной хранится боевой лук, но нет ни одной стрелы для него, то волей-неволей начнёшь и к стрелам на рынке прицениваться. Особенно, если лоток с таким товаром прямо перед тобой окажется. И по этой причине Люций только сперва захотел волос сжечь. Его порыв поступить по совести соответствовал его характеру, вот он и испытал его. Но дальше вмешался жизненный опыт, а потому новый декан факультета Чёрной Магии украдкой волос тёмного эльфа в свой поясной мешочек положил.
***
Доставшаяся команде целителей телега была крепкой, широкой. Сверху неё располагался щедро натёртый воском тент. Он хорошо защищал от дождя и от ветра, но существенно прибавлял веса, а потому впряжённый в телегу конь всё равно периодически упрямился. Отказывался он шагать и если видел, что никто не идёт подле него. Эта вредная животина не желала везти всех людей разом, она хотела, чтобы кто-нибудь страдал не менее неё. Из-за этого кому-либо из студентов приходилось идти вблизи характерного жеребца, и скорость передвижения подобное замедляло. Однако, и особо торопиться не было смысла. Команда мэтра Оллена ехала не сама по себе, а вместе с действующей армией, большая часть которой двигалась вперёд на своих двоих. В таком обществе появились и первые заботы. Пусть пока это были диарея, простуда, растяжение мышц или просто разбитое в драке лицо, дела отвлекали от мыслей. А Миле в то время очень не хотелось думать. Ей хотелось, чтобы после сна едва ли не сразу наступал вечер, ведь тогда бы она, лишив себя дум, смогла бы в изнеможении свернуться в клубок и сбежать сознанием от реальности далеко-далеко.
Шёл пятый день, как у неё должны были начаться женские дни. Но они не приходили. А ещё её начало мутить по утрам. Ощутимо. Сильно.
- Анна, ты чего сегодня такая? Какая-то хмурая и бледная.
Только-только пережившая приступ недомогания Мила посмотрела на обеспокоенное лицо Нины Ламберти и мысленно поблагодарила девушку за то, что та нисколько не ошибается в том, как к ней обращаться. Прочие раз за разом порывались называть её то Милой, то (частая ошибка Поля Оллена) аир Свон.
- Устала от дороги и устала слушать одни и те же жалобы, - солгала она.
- Хочешь, просто посиди отдохни.
- Считаешь, что это возможно? – кисло улыбнулась Мила. – Или это только меня каждые четверть часа по всякой ерунде дёргают?
- Тогда сходи в деревню, - предложила Нина Ламберти. - Не думаю, что мэтр Оллен будет против, если ты помимо того, что с часик у реки посидишь, сумеешь выторговать немного яиц и муки. Было бы замечательно испечь лепёшки.
Ни в какую деревню Миле идти не хотелось, но побыть немного в одиночестве, а после поесть свежего тёплого хлеба вместо каменных сухарей, которыми приходилось заедать призванную называться супом жижу - это звучало соблазнительно. Поэтому девушка оправила свою потрёпанную мантию, взяла корзинку и направилась в сторону едва виднеющихся домиков на отшибе. Солдатне туда ходу не было, но её, как целительницу, караульные пропустили, и Мила этому улыбнулась. У неё ненадолго поднялось настроение, и это повлияло на её самочувствие. Приступ подташнивания наконец-то сбавил обороты.
Деревня выглядела захиревшей и, как во многих других, из мужчин здесь были разве что старики и мальчишки. Завидевшие незнакомку бабы прерывались в своих повседневных делах. Вот только все они с недовольством поглядывали на Милу, и подобное враз стёрло улыбку с лица девушки. Она предчувствовала нечто нехорошее, но всё равно выкрикнула:
- Эй, может, вам помощь целителя нужна? Задёшево, за снедь договоримся.
Ответом была мёртвая тишина. Лишь какая-то горластая бабка вскоре прокричала:
- Шла бы ты, шалава бесстыжая! Знаем мы шо за девки дряные от солдат не отлипают, а знахарка у нас и своя есть!
Слово за слово Милу начали гнать прочь из деревни. И она бы ушла не солоно хлебавши, но… но подумала, что ей самой знахарка бы могла пригодиться. Обращаться со своей бедой к кому-либо из команды было страсть как стыдно, самостоятельно Мила нужное зелье тоже не имела возможности приготовить. У неё не хватало ингредиентов и спокойного местечка, что создать отвар втихаря. И по этой причине она спросила:
- А где знахарка живёт? Не вам, так может ей поспособствую.
Желая поскорее избавиться от незнакомки, деревенские бабы направление шустренько указали, и вскоре Мила зашагала по узкой тропке. Как оно обычно бывало, знахари жили не в самих деревнях, но вблизи от них.
Показавшийся домик был ветхим, и большая часть его располагалась под землёй. Единственное крохотное окошко уже находилось на уровне земли. Гнилая соломенная крыша вряд ли от дождей хорошо защищала, да и сам двор выглядел неухоженным. Черепки то и дело попадались под ноги, а возле сарая лежала дохлая как несколько дней кошка. Мила даже всерьёз задумалась, а живёт ли тут кто, но, не иначе завидев её, знахарка сама из дома вышла.
- Ох ты ж, магиня ко мне пожаловала.
Мила с ужасом смотрела на косматую старуху, чей лоб украшало клеймо. Внешне бабка ей нисколько не понравилась. У неё были жёлтые редкие зубы, грязные ногти. И одежда такая, как будто знахарка лохмотья с пяти разных женщин сняла и на себя надела.
- Не совсем. Я ещё только учусь, - ответила Мила. – Потому и решила к вам зайти. У меня одна пациентка хочет от ребёнка в животе избавиться, а я не знаю как ей помочь. Не умею ещё.
- А чего сама она ко мне не придёт? – хитро поглядела на Милу бабка.
- Боится.
- Боится она, - едва ли не смеясь, прошамкала старуха и спросила. – Деньги-то есть?
- Полдюжины медных.
- Тогда пусть сперва вдвое больше твоя деваха насобирает.
- Будет, - тут же поспешно выпалила Мила, так как старуха после своих слов засобиралась в дом. – Точнее не будет у неё столько, но я доплачу.
- А не врёшь?
- Нет, не вру. Вот, - вытащила из кошеля часть монет Мила.
- Пойдём, - устроила плата знахарку, и старуха, начиная возвращаться в дом, приказала. – Давай-давай, иди за мной. Уж не стесняйся.
Внутри дома оказалось ещё хуже, чем во дворе. Стены покрывала копоть, с потолка свисали различные травы, и на них, в большинстве своём, восседали жирные пауки. Стараясь остаться незаметной, юркнула между стоящих прямо на земле (деревянного пола в избе не было) не чищенных горшков мышь. Лавка подле стола не иначе служила знахарке и постелью, так как на ней валялось лоскутное одеяло – грязное и дурно пахнущее старческим телом.
«Только бы меня не стошнило», - сразу подумала Мила, но утреннее недомогание, видно, сошло на нет. Ей было неприятно вдыхать миазмы, но желудок от них не скрутило, и это было хорошо. Мила даже немного расслабилась.
- Такие снадобья загодя не готовят, - между тем начала говорить знахарка, попутно вешая на крюк под очагом небольшой котелок. – Сила из них быстро уходит.
Мила молчала. Она с ужасом смотрела, как старуха выливает в котелок остатки скисшего вина и, всё время что-то бормоча, добавляет к нему прочие ингредиенты. Выглядело действо далеко не так, как приучали студентов варить различные составы в академии, и явно лишней была живая лягушка. Но в целом, если судить по составу трав, нужный эффект у снадобья бы возник.
- Деньги, - вдруг резко потребовала знахарка и вытянула вперёд ладонь.
Мила ссыпала в дряхлую ладонь медяки. Она одолжила их у Альберта ван Келли, чтобы, если не получится за услуги у деревенских снеди набрать, так купить еды. Но как возвращать долг девушка в настоящем нисколько не думала. Она знала, найдёт что соврать про монеты. Главное сейчас от своей беды избавиться.
- Хорошо, что у тебя все деньги есть, - довольно прошамкала знахарка. – Если бы обмануть меня решила, я бы тебя прогнала. Плохо твоё зелье варится, противятся твоему выбору тёмные духи.
Огонь под котлом действительно всё норовил потухнуть, действительно не лучшим образом варка шла и действительно витало в воздухе нечто, заставляющее испытывать неприятное волнение. Но Мила списывала всё это на обман, на некую иллюзию карги, призванную с клиента побольше денег содрать. Некая наивная девица быстро бы ещё наличность выложила, чтобы неких духов умилостивить. По этой причине молодая женщина промолчала. Она продолжила ждать своё средство и, лишь когда флакон лёг в её ладонь, спросила:
- Что теперь делать?
- Теперь скажи той, для кого ты моё зелье купила, - снова хитро взглянула на неё знахарка, - чтобы она, как солнце за деревьями скрываться начнёт, сие зелье выпила и опосля в бане до заката парилась. Ночью-то ребёночек из неё и выйдет.
- Спасибо.
Мила сжала флакон в ладошке и поспешила покинуть жуткую избу. Ей не хотелось там находиться и не хотелось думать, где бы ей для себя баню организовать.
«Может, в бадье с горячей водой отсидеться будет достаточно?» - рассуждала про себя она, всячески отгоняя мысли о другом – что ей страсть как боязно эдакое зелье пить. То, в каких условиях оно было сварено, и то, что в него добавлялось, вызывало приступ подташнивания. Право, Миле даже в кармане мантии нести флакон было противно.
- Как сходила? – стоило Миле вернуться в лагерь, спросила Нина Ламберти.
- А вот так, - наклонила пустую корзину девушка.
- Чего ж тогда так долго?
- Ну, так вышло. И, знаешь, если Альберт меня спрашивать будет, скажи, что я кому-нибудь помогать убежала. Пожалуйста. Не хочу его сегодня видеть.
Нина Ламберти непонимающе посмотрела ей вослед, но Мила, пока решительность не покинула её, хотела как можно скорее оказаться в некоем укромном местечке, чтобы зелье употребить.
- Главное, чтобы потом никто не спрашивал, отчего мне так хреново… Великие стихии, помогите со всем справиться, - взмолилась Мила, прежде чем резко наклонила флакон в расчёте выпить зелье залпом.
Задумка сделать всё быстро и даже не принюхиваться была правильной. Не зря Мила предполагала, что вкус окажется далеко не таким, к какому он привыкла. Всё же профессор Аллиэр считался заслуженным магом Верлонии и специалистом высшего класса. У такого в принципе не должны были получаться зелья из серии «вырви глаз». Однако, такой едкой кислятины и горечи, что Мила вмиг почувствовала на языке, девушка всё равно не ожидала. Протухшая блевотина, которую поварили в котле вместе с гнилой рыбой, и то могла быть приятнее на вкус. У Милы даже, кажется, свело челюсть. Её всю передёрнуло, а потому неудивительно, что девушка подавилась. Она резко закашлялась, невольно выплёвывая часть выпитого, но ощущения в горле и во рту всё равно были таковы, что её начало мутить.
«Нет-нет. Надо удержать это в себе. Надо», - попыталась убедить свой организм Мила, но её тело не захотело принимать в себя сваренную знахаркой гадость. Короткие две минуты, и недомогание стало таким, что Мила опустилась на четвереньки. Её тут же начало рвать, причём рвало её считай без остановки с минут пять-десять. Из неё вышло абсолютно всё, что только могло выйти. Девушке даже казалось, что она вот-вот задохнётся собственной блевотиной.
«Твою же мать, твою же мать», - при этом проносилось в её сознании, ибо Мила раз и навсегда уверилась – повторно пить эдакое она ни за что не станет.
Глава 3
Уметь жить – значит уметь меняться
Зал дворца был светел, красив. Всё в нём дышало элегантной роскошью, начиная от ажурной резьбы на побелённых креслах, до аккуратной позолоты на мраморных колоннах. Высота потолка обеспечивала великолепную акустику, а потому слова Ралгана были прекрасно слышны в каждом уголке зала. Они звучали громко, горделиво, непреклонно.
- И слышать об этом не хочу, - открыто, но достаточно спокойно заявил эльф, хотя пальцы его всё равно невольно крепко-накрепко сжали мягкие подлокотники. Глубоко внутри Ралган был взбешён, а ответом ему стали полный укоризны взгляд и крайне неприятные для слуха слова.
- Именно поэтому сей разговор покамест ведётся в отсутствие упомянутого мною лица, - сделал акцент граф Мейнецкий, немного откидываясь в своём кресле назад.
Такая мелочь. Такое ничтожное движение, но оно вмиг раззадорило Ралгана ещё больше. Этот человек чувствовал себя хозяином положения, и к неприязни эльфа, пожалуй, так оно и было. Однако, он всё равно с вызовом спросил:
- То есть, изначально вы рассчитывали, что я могу согласиться на личную встречу с дроу? По такому вот поводу?
- Смею заметить, у вас исключительно предвзятое отношение. А, между тем, - тут граф Мейнецкий спокойно повернул голову в сторону задумчиво смотрящих на него архимагов, - профессор Аллиэр ещё до того, как начал вести преподавательскую деятельность, считался благонадёжным. Он не участвовал в заговорах, не был обвинён ни в одном преступлении. Право, он даже профессию для себя избрал крайне уважительную. Много веков он просвещает молодёжь, заставляет новые поколения покорять вершины знаний, взращивает в молодых умах тягу к магической науке, а не к чему-то там ещё.
- Ну-ну, - всё же недовольно покачал головой один из архимагов постарше. – Вы уж поаккуратнее с лестью-то, лорд Грумберг, а то создаётся впечатление, будто вы описываете идеал человечества.
То, как его осадили, графа Мейнецкого нисколько не смутило. Он даже позволил себе слегка возмущённо нахмуриться, прежде чем заявил:
- Я веду речь о том, что при всём своём сложном характере, дроу, известный всем нам под именем Найтэ Аллиэр, за много веков не совершил ни одного непростительного поступка. И это при том, что некоторые из светлых эльфов, - снова обвиняющий взгляд на Ралгана, - подобное предрекали, о подобном предупреждали и даже всячески до сих пор пытаются уверить человечество в коварстве и злодействе последнего из потомков своего заклятого врага. Право, у меня тоже проявился бы не самый лёгкий характер, если бы я был обвинён во всех грехах только за то, что посмел на этот свет родиться.
- Предположим, вы правы. Но что же тогда Найтэ Аллиэр в силу своего великодушия и благородства не предъявит миру Путеводную Звезду, раз ему всё о ней известно? – с иронией осведомился Ралган. – Для чего ему ставить условия?
Светлый эльф был уязвлён тем, что слышит. Его коробило от того, какие корни пустил в умах людей яд последнего из дроу, раз подобное собрание в принципе состоялось. Всего полтысячи лет назад его, Владыку Стихий, постеснялись бы пригласить для обсуждения такого. Быть может, пошептались бы украдкой, но ни за что не вынесли разговор на всеобщее обозрение. А теперь… теперь он сидит в этом зале и обсуждает то, что никакого обсуждения не требует в принципе.
- Не по той причине, на которой вы всё делаете и делаете акцент, - послышалось в голосе Германа Грумберга осуждение. – Найтэ Аллиэр желает свой конфликт с расой светлых эльфов раз и навсегда разрешить прямым доказательством своей полезности, своей готовности всецело заботиться о мире и обо всех, - сделал акцент на слове «всех» граф Мейнецкий, - обо всех его обитателях. Включая эльфов светлых. Вот только разве владыки Лиадолла без стороннего вмешательства дадут ему такой шанс проявить себя? Нет. И вот отчего родилось его условие. Очень простое условие, между прочим. И ваш отказ, Владыка Стихий, наводит меня на мысль, что светлыми эльфами великий избавитель от Погибели уже избран. Кстати, позвольте поинтересоваться, это, видимо, вы?
- Эльфийская магия в разы мощнее и мягче смогла бы воздействовать на врата междумирья, но раз вы ставите вопрос именно так, - уничижительно глядя на графа, уверенно ответил Ралган, - я готов уступить место у их подножия любому из магов людей. Кому только скажете.
- Вот так, - эмоционально и в чём-то насмешливо развёл руками Герман Грумберг. - То есть кто угодно, лишь бы не дать провести ритуал последних дней тому, кто его действительно может провести, кто в силу принадлежности к тёмным эльфам более тонко понимает процесс, и кто даже разрешил вопрос с отсутствующей Путеводной Звездой.
Каждое сказанное слово было продумано до мелочей. Опытный оратор умело загонял своего оппонента в угол, и что оставалось делать Ралгану? Оправдываться? Объяснять то, что не смог он донести до человечества за сотни лет?
В надежде светлый эльф посмотрел на архимагов. Они уже могли заставить Германа Грумберга замолчать, но отчего-то задумчиво глядели то на графа Мейнецкого, то на самого Ралгана. Они словно давали им возможность разобраться между собой, но не этого от них ждал Ралган. Ему требовалась поддержка.
«Поддержка, которой без веской причины не будет», - окончательно осознал он, прежде чем ненадолго прикрыл глаза вследствие окутавшего его глубокого разочарования, и, уже глядя только на высших магов людей, сообщил:
- Вам прекрасно известно, что недавно возле Хэллаэ астрайннекто с помощью чёрной магии проводил сильнейший ритуал. Суть этого ритуала оказалась качественно затёрта заклинателем, и постарался он не оставить следов своей личности. Действовал определённо мастер маг. Но кто из нынешних мастеров магов, владеющих тёмным искусством, не только осведомлён о Хэллаэ астрайн, но и не побоится потревожить покой этого страшного места?
Ралгану виделось, что он говорит убедительно. Это должно было бы заставить архимагов углубить их сомнения в праведности Найтэ Аллиэра, но Герман Грумберг убил весь положительный эффект речи удивлённым поднятием бровей и следующими словами.
- Погодите, так вы хотите обвинить профессора Аллиэра в этом? – словно не смог поверить в услышанное граф Мейнецкий.
- У вас есть другие предположения кто заклинатель?
- Конечно. Летом Хэллаэ астрайноказался на слуху, поэтому присмотреться к нему много кто мог. Это, во-первых. А, во-вторых, вообще-то именно профессор Аллиэр помогал Хэллаэ астрайнвозвращать в прежнее спокойное состояние. Это факт. Факт его щедрой помощи неоспорим, а вы обвиняете его… кстати, в чём вы его обвиняете, если суть чар до сих пор неизвестна? Только в том, что в них оказалась вложена тёмная сила?
- Пожалуй, поддержу, - предпочёл сказать один из архимагов. – То, что произошло возле Хэллаэ астрайн может быть связано не только с профессором Аллиэром. Поэтому в дальнейшем обсуждении предлагаю этот момент не упоминать.
- Не упоминать? Выходит, настолько вы не хотите видеть единую картину, - с грустью и разочарованием покачал головой Ралган, ибо оказался чрезмерно уязвлён сказанным. – Жаль, что архимаги не хотят размыслить над вероятностью, согласно которой Найтэ Аллиэр, памятуя о прошлом своего народа, сумел как-то Хэллаэ астрайниспользовать. Благодаря этому месту он ведь мог придумать нечто, способное изменить ход ритуала последних дней, подготовил путь уничтожения нашего мира… Опомнитесь, люди, он – дроу! Он не ваш союзник, каким бы верным порой ни казался. Допускать врага к вратам для магического воздействия опасно.
- Чем опасно? – не впечатлился Герман Грумберг. - Право, для чего ему разрушать наш мир? Ни разу не замечал за профессором Аллиэром склонности к суициду. Зато желанием быть принятым обществом, в котором он живёт, он преисполнен. Однако, повторюсь, светлые эльфы отказывали и отказывают ему в этом, - с оттенком раздражения произнёс бывший первый королевский советник Верлонии, прежде чем повернулся к архимагам. – Я слышу только какие-то сказки. Ни одного неоспоримого доказательства.
- Когда появятся доказательства, будет уже поздно, - сквозь стиснутые зубы, процедил Ралган, но снова остался не услышан.
- Да? А я вижу только одно, - с прежним спокойствием проговорил граф Мейнецкий. - Лиадолл желает придерживаться своих древних традиций несмотря на факт необходимости их пересмотреть. Так, быть может, - повернул он голову к архимагам, - людям взять со светлых эльфов пример? Давайте тоже проявим принципиальность и не отступим от своих взглядов. Тем более, тут нас поддержит сама история. Люди древности не впустую приняли в своё общество дроу по имени Найтэ Аллиэр, ничего, кроме блага для человечества, за столько веков он не принёс.
Ненадолго повисла тишина. Ралгану претило прерывать её, так как себя он считал не только правым, но до глубины души оскорблённым. Для него было унизительно выслушивать всё, что лилось из графа Мейнецкого. Но, увы, людьми этот человек оказался услышан, раз самый старший из архимагов потеребил свою длинную бороду и сказал:
- М-да. Сложный вопрос вы подняли, лорд Грумберг. С одной стороны, было бы хорошо всё решить мирно и быстро. Пусть бы провёл последний из дроу ритуал последних дней, это бы лишило нас не только проблемы Погибели, но и бедствий катаклизмов, вызванных разрушением врат Лиадолла. Вот только в словах Владыки Стихий тоже есть правда.
- Ну-ну, - презрительно протянул Герман Грумберг. – Оказывается, даже тысячелетия порой мало, чтобы доказать свою честность. Право, всё больше и больше понимаю профессора Аллиэра, решившего обратиться сперва ко мне.
- Вы сейчас взываете к нашим эмоциям, - в строгом тоне проговорил другой архимаг, - а решение должно быть принято с помощью разума. Поэтому я отвечу вам тоже самое, что ответил бы, испроси меня профессор Аллиэр о своей просьбе лично. Ковену нужно время, чтобы подумать.
- Думать? – всё же не сдержал своего гнева Ралган. – Вы желаете над его наглым требованием размышлять? Тогда не слишком ли много раса людей на себя берёт, раз допускает возможность подчинить своему решению светлых эльфов? И какому! Вы действительно хотите принудить нас впустить дроу в Лиадолл, а после смиренно созерцать нашего исконного врага в венце его славы?
- Никто не ведёт речи о принуждении, Владыка Стихий, - грозно нахмурился старший из архимагов, и Ралган со свирепостью уставился на него.
- Тогда озвучьте свой отказ Найтэ Аллиэру.
- Нет, пока нет, - категорично ответил маг. – Мы собрались здесь, так как люди и светлые эльфы должны идти одной тропой. Но, поддержу лорда Грумберга, на этой тропе предвзятости нет места. Мы должны договариваться. Договариваться, основываясь на фактах.
- Но мои вы не желаете учитывать, хотя я продолжаю твердить – ни один дроу не заслуживает доверия.
- А люди элементарного уважения? - будучи в возмущении, встал со своего места архимаг. – Вы действительно продолжаете твердить одно и тоже, но не видите, что сейчас не те времена. Люди давно встали вровень с эльфами, так учитывайте нашу точку зрения тоже! Право, а то создаётся впечатление будто взаправду светлые эльфы во имя своего тщеславия готовы осуществить подлость большую, нежели от которой они стремились оградить людей, убеждая некогда совет королей от последнего из дроу избавиться.
- То есть, это теперь Лиадолл высшее зло? – холодно осведомился Ралган.
- Нет. Разумеется, нет. Но что, если лорд Грумберг прав? Что если ваш отказ приведёт к разрушению врат, и тогда последствия, от которых мы с вами сообща столько месяцев пытаемся и всё не можем отгородиться, всё же унесут тысячи жизней? Эти последствия кардинально перекроят наш мир, но стоит ли оно того, когда всё оставит прежним ваше короткое «да»?
- Дело в том, - слегка наклонился в сторону собеседника Ралган, - что вы глубоко внутри Найтэ Аллиэру доверяете. На вашей памяти он таков, каким его представил лорд Грумберг. Однако, моё с ним знакомство тянется со времён его детства. Я знаю Найтэ Аллиэра не первый век, вот и не испытываю того же, что вы. Нисколько. У него чёрная душа, опасно алчная до власти. И, заверяю вас, до блага людей ему нет никакого дела. Он думает лишь о себе и о своих амбициях, а потому во время своих размышлений над его предложением, размыслите над сказанным мною тоже. Ваша ошибка унесёт не меньшее количество жизней.
Сказав так, Ралган поднялся с кресла и, не прощаясь, направился к выходу из зала. Его при этом мутило. Эмоции подвели эльфа к тому, что он ощущал себя разбитым на тысячи осколков, но, увы, он не имел права даже на короткую передышку. Раз ради такой беседы пригласили его архимаги, то от него требовалось как можно скорее связаться с Владыкой Судеб.
«У меня не получилось убедить их, но, возможно, это сумеет сделать он», - грела его тайная надежда.
***
Друзья Антуана не зря упрекали его в молчаливости в последние дни пути. Он действительно мало хотел общаться, ибо происшествие на постоялом дворе сумело кардинально повлиять на него. По этой причине молодой лорд был погружён в себя, обдумывал своё будущее и особенно ближайшее – час встречи с отцом.
Если же говорить о самом путешествии, то дорога в экипаже прервалась на девятый день и именно тогда Антуан расстался с Самюэлем Лёгьером и Филиппом Оуэном. Они оказались предоставлены своей судьбе, а он своей. Возможность воспользоваться телепортационным кругом для всей компании отец не смог организовать. А, может, и не захотел. Как бы то ни было, попасть в Лавратию таким способом должны были лишь два человека, но проделал путь до конца только один.
Как и обычно, перенёс пространственное перемещение Антуан не лучшим образом, но так как дальше ему предстояло вновь воспользоваться экипажем от длительной помощи целителя молодой лорд отказался. Он посчитал, что сам оправится. Целитель, подумав, согласился. Поэтому Антуан продолжил путь и, как оно происходило после происшествия на постоялом дворе, нигде особо не задерживался – не мчал на перекладных, но и не лишал себя необходимого отдыха.
Подобная перемена проистекала из-за его изменившегося отношения как к себе, так и к своему окружению. В отличие от Самюэля Лёгьера и Филиппа Оуэна, Антуан отчего-то прекрасно помнил подначки, приведшие его в спальню Милы Свон, вот и начал задаваться вопросом – а может ли он называть друзьями людей, не способствующих его чести?
«Делом друга было бы своевременно остановить меня», - раз за разом с гневом возникало у него в голове, и эта мысль делала для него сидящих рядом приятелей невыносимыми. Право, в недавнем прошлом он был искренне рад расстаться с ними, так как неистово их возненавидел.
Кроме того, ему сделалось до ужаса неприятно их желание продолжать наслаждаться жизнью. И, вроде, ничего такого в этом не было. Ровно также вёл себя он сам всего несколько дней назад, но изменилось… его внутреннее я изменилось.
Прикрывая глаза, Антуан раз за разом вспоминал, как он, недобро усмехаясь себе под нос, на шатающихся ногах поднимается по лестнице. Подначенный друзьями он не испытывал сомнений и ощущал задор. Да, даже когда он увидел дикий страх на лице Милы Свон, ему было хорошо. Она тряслась, выглядела как перепуганная лань, но он диким зверем уверенно шёл на неё. Он не отступил. И хотя с одной стороны ничего такого в этом не было, именно такое будущее Антуан этой девушке подготавливал, с другой - ему до одури сделалось противно от самого себя. Причём, противно ему было не столько от аморальности поступка, сколько от того, насколько хладнокровие покинуло его. Его сильное вожделение не соотносилось с планами расчётливой мести. Нисколько.
«Я хотел её. Не унизить, не оскорбить. Я просто хотел её, вот и повёл себя, как какой-то мужлан-разбойник. Я, лорд Грумберг, опустился до уровня насильника. До человека, способного поступать лишь в соответствии с желаниями тела», - изводило Антуана понимание, и именно оно взрастило в нём отвращение к самому себе. А ещё это гадкое чувство заставило молодого мужчину посмотреть вглубь себя и задаться не самыми простыми вопросами. Отчего он таким стал? И как ему теперь заслужить собственное уважение?
Такими мыслями преисполнялся Антуан всю дорогу. Он ведь нисколько не знал, что если бы не подмешанное ему зелье, ничего бы не произошло. Рассудительность бы возобладала в нём. Но Антуан этого не знал нисколько, и от того с трудом переваривал обнажившуюся ему истину – насколько он мерзок и… насколько, оказывается, мать и отец правы. С прискорбием молодому лорду пришлось признать, что Мила Свон по-настоящему влекла его. Он ведь помнил все свои ощущения, когда касался её тела.
Но если вернуться к настоящему моменту, а именно в среду двадцать седьмого октября, то стоит написать о другом. О фактах. О том, что измученный самобичеванием Антуан прибыл в доселе незнакомый ему огромный город. Что внутренние терзания при этом ненадолго отошли на второй план. Антуан с любопытством принялся рассматривать местные красоты из окошка экипажа, благо ехал тот неторопливо (вокруг было много другого транспорта). Однако, вскоре любопытство молодого мужчины угасло. Город напомнил ему другие крупные города Верлонии и различался лишь рисунком на флагах да иного цвета формой городской стражи.
«Всё тоже самое, - с грустью решил про себя Антуан и, сжимая ладонь в кулак, додумал: – Но, чтобы всё не осталось тем же самым для меня самого, я должен создать перемены. Я обязан на них решиться».
- Лорд Грумберг, остановиться и посмотреть на представление не желаете? – вдруг донёсся до Антуана весёлый голос кучера.
«Представление? Какое представление?» - оживился Антуан и выглянул за окно.
На площади, что предстала его взгляду, начала танцевать красивая девушка. Уличная танцовщица двигалась плавно, соблазнительно, а застучавшие под ритм её танца бубны и хлопки зрителей делали танец всё энергичнее. Право слово, представление стоило того, чтобы на него посмотреть, но Антуану куда как больше хотелось сперва разрешить с отцом все неприятные вопросы. Разрешить, а не убежать от оного разговора.
- Нет. Поезжай дальше.
Экипаж проехал площадь. Девушка исчезла из видимости. За окнами экипажа замелькали дома, прохожие. Вот пронёсся навстречу какой-то бравый всадник в военной форме. Но Антуан не был сосредоточен на том, что видит. Он морально готовился к тому, что его ждёт, и вскоре страшащее его будущее наступило. Экипаж остановился.
- Приехали, - возвестил кучер.
Сердце Антуана, казалось, замерло. Ему даже потребовалось прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, прежде чем он решительно открыл дверцу экипажа и вышел наружу. А затем он поднялся по ступеням крыльца совершенного нового для него дома, передал свою шляпу нисколько незнакомому ему лакею… Всё было привычно. Всё было совсем не так. Тяжесть в груди из-за сдавивших сердце эмоций разливалась тоской по всему телу, но тут в холл выбежала его мать. С широкой улыбкой на лице леди Каролина бросилась к единственному сыну. Она тут же ухватила его озябшие ладони в свои и, едва не плача от радости, воскликнула:
- О, Антуан, как же я переживала, что ты не сможешь до нас добраться!
- Мама, да ради встречи с вами я прибыл бы и на край света.
Слова были искренними. Антуан воистину любил своих мать и отца. Он любил их всем сердцем, а потому без малейших сомнений с жаром прижал к губам небольшие ладони матери. От счастья слеза всё же скатилась по её лицу. Однако, леди Каролина быстро стёрла эту слезинку и произнесла:
- Идём же скорее в гостиную. Идём. И подайте нам чай погорячее!
Последние слова были обращены к горничной, судя по расторопности которой вышколена она была хорошо. Собственно, других людей вряд ли бы наняли в столь роскошный особняк. Антуан видел, что его отец и в Лавратии сумел добиться достойного к себе отношения.
- Не стоит ради меня наводить суету, - всё же сказал он.
- Как не стоит? – удивилась она. – Ты замёрз, тебя нужно согреть.
Ему была приятна и смешна трогательная забота матери. Смешна, так как не стоило ей о нём так беспокоиться. Он давно уже вырос из того маленького мальчика, что мог играть в снежки и кататься с ледяных горок, покуда зуб на зуб попадать не станет. В настоящем Антуан знал как беречь своё здоровье, и какие поступки совершать не следует.
«А ещё я точно знаю, что должен совершить», - с угрюмостью додумал он, входя вслед за матерью в гостиную.
- Герман. Герман, вы видите кто приехал? Смотрите! – радостно защебетала мать Антуана.
В другой раз вряд ли бы она повела себя так и, тем более, не стала бы делиться счастьем с мужем, но сейчас только он мог понять её горячие чувства. Только он был также рад сыну. И действительно, широкая улыбка тут же возникла на его суровом лице.
- Антуан. Великие стихии, это ты! – радостно произнёс Герман Грумберг и стремительно встал с кресла, чтобы поприветствовать сына.
Это приветствие куда как более соответствовало этикету, нежели то, каким встретила его мать, но Антуан видел в тёмных глазах отца неподдельную радость и только это было для него важно. Настолько важно, что он не сразу понял – в гостиной есть кто-то ещё. Только последующие слова отца заставили его посмотреть в сторону камина, подле которого стоял знакомый ему тёмный эльф в мантии чёрного мага.
- Профессор Аллиэр, - обратился к гостю граф Мейнецкий, - вы застали столь радостный момент в моём доме.
- Хм. Разве вам не доносили о передвижениях вашего сына?
- Увы, из-за наступления войск империи связь перестала быть оперативной, - торопливо и с прежней широкой улыбкой пояснял Герман Грумберг, покуда Антуан с недоверием смотрел на своего учителя. Ему думать не думалось, что он увидит профессора Аллиэра здесь, да ещё так невовремя - тогда, когда разбирательств не избежать.
- Печально слышать подобное, когда у меня к вам серьёзный вопрос, - едко проговорил дроу, прежде чем сменил интонацию на суровую. – Отчего я вижу только вашего сына, почему не с ним аир Свон?
Требовательный вопрос задал профессор Аллиэр. Тот самый вопрос, на который Антуан столько времени готовился дать ответ, прозвучал не из уст отца, и это вызвало в молодом мужчине неподдельное раздражение. Кроме того, сказанное вмиг разрушило светлую атмосферу, наполняющую гостиную. Оно выглядело откровенным обвинением. Даже леди Каролина спала с лица, но она всё же попробовала спасти ситуацию.
- Разве это так важно, профессор? Я хочу насладиться обществом моего долгожданного Антуана, прочие вопросы можно оставить на потом.
- Нет-нет, этот вопрос на потом не стоит откладывать, - тут же в резком тоне заявил Герман Грумберг и требовательно посмотрел на сына. – Где твоя невеста, Антуан?
«Вот и всё», - внутренне замер он.
Молодой лорд понимал, что ещё миг и он вступит в битву, перемирие в которой невозможно. Но отступить? Нет, для него это было уже немыслимо.
- Для того, чтобы считать кого-то невестой, нужна помолвка, - холодно начал отвечать Антуан на вопрос отца. - А я о ней публично не заявлял, ибо в ней нет необходимости. И в присутствии аир Свон в этом доме я тоже необходимости не вижу, поэтому пришёл один.
- Так ты решил дерзить мне? Перечить?
Интонация отца не сулила ничего хорошего. Герман Грумберг хоть и говорил ледяным голосом, было видно, что в глазах его загорается едва ли не демонический огонь. Для него было привычно видеть подчинение во всём и во всех.
«Но теперь хватит. Хватит с меня слушаться твоих приказов», - постарался собраться Антуан перед ответом и у него получилось, так как к настоящему моменту он прекрасно понимал, в какую пропасть мог унести его брак с Милой Свон. Их гиблые взаимоотношения и его гордость никак не вязались с тем, что, оказывается, скрывала его душа. А потому он обязан был избавить себя от этой женщины.
«Это то, что я должен сделать. Так будет правильно. И не менее верно будет в принципе наконец-то взять судьбу в собственные руки. Ведь некогда так поступил мой отец. Он не позволил деду сделать из него учёного, вот и я не дам ему играть собой. Хватит! Хватит мне ради улыбки матери жить вдалеке от светского мира. Я не должен в своём возрасте делать всё ей в угоду и лишь мечтать, какой яркой могла бы стать моя жизнь. И не желаю я разрушать себя во имя долга перед родом. Нет, ни отцу, ни матери я не позволю отныне довлеть над собой! - подумал Антуан и решительно сообщил:
- В моих намерениях нет и не было ничего из того, чтобы расстраивать вас или мою мать…
- Тогда где аир Свон? – гневно и требовательно, словно на допросе, перебил Герман Грумберг, и Антуан невольно сглотнул слюну, прежде чем продолжил говорить так, будто его нисколько не прерывали.
- Вы дали мне всё, чтобы я стал самодостаточным человеком. Я уважаю вас. Я уважаю вашу заботу обо мне, но во время пути в Лавратию мною был сделан выбор в будущем принимать только самостоятельные решения. Несомненно, я с готовностью выслушаю советы любящих родителей, но выбор стану делать исключительно сам. И вы, конечно, можете наказать меня за это решение любыми доступными вам способами, однако проживать свою жизнь по чьей-либо указке, даже вашей, я не намерен.
- Ну-ну. Посмотрим, как ты заговоришь, когда лишишься всех средств к существованию.
- Герман! – тут же возмущённо воскликнула леди Каролина. – Мальчик говорит осмысленные вещи. Я вам сразу озвучила, что аир Своннисколько не подходит Антуану.
- Нет, дело не только в ней, - повернулся молодой лорд к матери. – Ваши вмешательства в мою судьбу, мама, я тоже считаю недопустимыми. Они мешают мне быть самим собой и тем человеком, которым я себя вижу. Так что, чтобы вам и моему отцу стало проще принять перемены, думаю, мне в настоящем лучше покинуть этот дом. Как только я найду собственное место для проживания, мой адрес вы получите.
- Если ты ещё найдёшь место, где жить, - недобро проговорил Герман Грумберг. – Без моих денег это будет крайне проблематично, мальчик.
- Начну с малого.
Сказав так, Антуан сделал прощальный поклон и хотел было уйти, но тут профессор Аллиэр, ставший невольным свидетелем семейной сцены, отчего-то отошёл от камина да так, что ненароком краем своей мантии сшиб с близстоящего столика маленькую вазочку с цветами. Вазочка опрокинулась. Она не разбилась, но из неё выпали цветы, потекла вода. Однако, тёмный эльф не обратил внимание на это, он уставился своими страшными злыми и алыми глазами прямо в глаза Антуана.
- Ваше решение стать самостоятельным от родителей похвально, но знали бы вы, аир Грумберг, сколь оно несвоевременно.
- Не для меня, - с совершенно спокойным сердцем ответил Антуан, хотя дурное предчувствие буквально овладело им. Даже ноги его как будто сковало. Он хотел уйти, но пока тёмный эльф так смотрел на него, просто-напросто не мог пошевелиться. Из-за этого перечень одних и тех же вопросов всё повторялся в мыслях молодого мужчины: «Что профессор Аллиэр делает здесь? Почему он оказался возле отца именно сегодня? Сейчас. И отчего ему так интересна аир Свон?». Но у Антуана не было ни малейшей возможности догадаться, что именно утренняя встреча графа Мейнецкого с архимагами и Владыкой Стихий привела к такому событию. Это был рок. Судьба.
- Я не ваш отец, так что отвечайте мне, - холодно потребовал тёмный эльф, - где вы оставили аир Свон? Она хотя бы в городе?
С одной стороны, Антуан мог дать честный ответ. Он мог сказать, что девушка осталась в Верлонии, но, со стороны другой, он не желал облегчать поиски отцу – с графа Мейнецкого сталось бы отыскать студентку и насильно привести её и сына к жрецу. Чисто так, чтобы сын его послушался. И последнее вынудило Антуана поджать губы. Он решил во что бы то ни стало молчать, но профессора Аллиэра его молчание чем-то очень и очень не устраивало, раз вступила в ход магия.
Теперь уже не аура тревожности, а неподдельная тёмная сила проникла в гостиную. Замки на дверях щёлкнули. Шторы на окнах резко задвинулись сами собой так, что теперь сквозь щели едва проникал дневной свет, но и его было достаточно, чтобы разглядеть как в воцарившемся сумраке из теней начинают сгущаться мерзкого облика силуэты.
- Что вы делаете? – тут же резко повернулся к гостю Герман Грумберг. – Прекратите всё это!
- Как только вы осознаете, для чего я это делаю, вы сами начнёте способствовать мне, - негромко проговорил тёмный эльф. – Мы создали с вами замечательный план, в котором я совершаю ритуал последних дней и как окончательно сбрасываю с себя претензии светлых эльфов к моему существованию, так и получаю новый статус в образовавшемся на месте Верлонии государстве. Вы тоже вкусили бы много радостей открывшейся перед вами власти. Но нашим совместным планам мешает одно – своеволие вашего сына.
- Что? – непонимающе нахмурился Герман Грумберг. – Чем Антуан вам мешает?
- Ничем. Но не приведя в ваш дом Милу Свон, он позволил Путеводной Звезде вновь ускользнуть, и я желаю знать как так вышло.
- Бред, да как аир Свон и Путеводная Звезда могут быть связаны?
- О, сейчас я вам этот момент объясню, - скрипя зубами, ответил тёмный эльф, и от его дальнейших слов граф Мейнецкий спал с лица. Он тоже вмиг осознал масштаб трагедии.
***
- Чего? Сука! Ты какого рожна мне сообщение отправил, будто нам придётся отплывать раньше времени, а Милки с тобой нет? – прожёг взглядом приятеля Саймон и требовательно скрестил руки на груди, но бывший каторжник нисколько не постеснялся заметить:
- У меня имелись основания считать, что она ко мне присоединится.
- Чего-чего? Имелись основания считать? Это ты где таким мудрёным словам выучился? – едко переспросил мужчина, прежде чем потребовал. – И вообще, давай-ка о других твоих речах вспомним. Не ты ли клятвенно меня заверял, что такая ерунда тебе по зубам? Ты мне её сюда, паскуда, даже силком, но притащить обещал! Я ж тебе, падла, доверился!
Он кричал, не щадя глотки, так как этого требовали от него эмоции. Саймон был так зол, что подлеца-друга вот-вот бы прибил, а потому даже за грудки его ухватил. Но Вигор Рейн вырвался и ударил себя кулаком в грудь.
- Да я сам в свои слова верил! – прокричал он при этом, а затем воровато заозирался и было отчего. Не стоило столь громкие разговоры вести на предпортовой улочке в ночное время. Слухачей в таких местах всегда хватало.
Собственно, понимал это и Саймон. Вот отчего он уже гораздо тише осведомился:
- Тогда отчего ты заявился ко мне без Милки?
- Потому что эта дурёха сама ноги сделала, не дотерпела она малость, чтобы я за ней явился. Правда, мы всего-ничего разминулись. Но так как никто с ней ни о чём не договаривался, то где и как я её искать был должен? – смело уставился паршивец ему глаза в глаза. - Думаешь, наша тварюшка стала бы сродни дубу на одном месте стоять, когда за ней вот-вот ловчие бы погнались? Да и я тебе не бессмертный. Чтоб ты, сука, знал, я сам в розыске. Да-да, в розыске. А везде, где только мог, в крупные города свой нос совал, чтобы через заправлял весточку до Милки донести. Из-за этого не раз своей шеей рисковал, едва в петле не заболтался. Вчера меня вообще чуть не подстрелили. Вон, видишь какой теперь плащ дырявый?
Вигор Рейн на показ вытянул ткань плаща, но далеко не от того вмиг спал с лица Саймон. У него аж дыхание перехватило. С сущим трудом он произнёс:
- Будь ты проклят, гад. То есть, ты ещё и хвост за тобой привёл, да?
- Ну да, - охотно подтвердил бывший каторжник. - А всё только ради того, чтобы ты, сука, уверился, как я пытался своё слово тебе сдержать.
- Твою мать, - обмирая, вымолвил Саймон и нервно ладонью по вмиг вспотевшему лицу провёл. – Твою ж мать, Вигор. Ты б лучше мне сообщил обо всём как-либо, и я бы сам попробовал Милку разыскать.
- Вот уж не сомневаюсь, пф-ф, - фыркнул наглец с недовольством. – Ты чё, думаешь, я сомневаюсь, что ты б рванул вглубь Верлонии и по итогу застрял бы там навеки-вечные? Так что харэ на меня бочку катить. Я хоть и без Милки, а сюда, можно сказать, тебя спасать явился.
В этот момент вдали (с возвышения, на котором они стояли, это было видно), показались многочисленные огни факелов, и, судя по тому, как равномерно они были распределены, зажгли их отнюдь не некие случайные горожане. Происходящее больше напоминало слаженную деятельность государственных служб и последующие команды, что донесла тишина ночи, лишь подтвердили уверенность Саймона в этом. В городе происходила облава на опасного преступника, ренегата и очень даже понятно какого именно.
- Я тебе твои слова сейчас через жопу в глотку затолкаю. Это ты меня спасать так, мразь, явился? – вмиг взвился Саймон, указывая ладонью на россыпь огней, и в голос выпалил: – Какого хрена?!
- Ба, да, конечно, спасать, - уверенно заявил Вигор Рейн и хотел было подтолкнуть вперёд Саймона, но тот с места не сдвинулся.
- Я никуда не пойду.
- Совсем, что ли? – округлил глаза смутьян. – Бляха муха, харэ балакать. Где там твой, сука, корабль? Драпать надобно.
- Не-не, мне никуда драпать не надобно, - не поддался на провокацию Саймон. - Сам спасай свою паскудную шкуру, а к добропорядочному торговцу Саймону Сильверу у этой орды вопросов нету. Нисколько.
- Ну-ну. Уверен, что я никому про тебя не проговорился? Я ж как выпью, поболтать-то страсть как люблю. И особенно о тебе, дружище.
Говоря, Вигор приблизил своё лицо к лицу Саймона так, чтобы тот сразу понял - его приятель не брешет. Изображать из себя невинную овечку так просто не вышло бы, а, если бы и получилось, то довелось бы остаться уже и без сундуков с добром, и без корабля. И, разумеется, это решило всё.
- Сюда, вниз по улице.
Они рванули со всех ног, и Саймону, когда он всё же оглянулся, ненадолго сделалось легче - свет факелов перестал быть виден. Увы, вскоре к нему пришло неприятное понимание отчего оно так - он и Вигор Рейн спускались с холма, пока ловчие на этот же самый холм поднимались. И теперь, когда их стало видно на высоте меж домов, факелы, напротив, сделались ближе.
Гонка со временем вынуждала Саймона проявлять непривычную для него прыть. Его ноги перепрыгивали через рытвины в дороге и даже через какого-то пьяницу-моряка он перескочил. Подобное ловкачество привлекало взгляды. Некая группа подвыпивших бравых служителей порядка, как раз вышедших из питейного заведения, даже резко протрезвела и включилась в погоню. Они засвистели в свистки. Этот звук разрезал ночную тишь, заставляя сердце биться чаще уже не только от усталости.
- Сюда! – дёрнув Вигора за рукав, резко потянул Саймон опережающего его приятеля в переулок. – Здесь можно сократить немного.
Намерение сократить путь было хорошим и верным, если бы только переулок не оказался перегорожен полной бочек телегой. Кому было нужно оставлять такое добро на ночь, да ещё эдак, чтобы края телеги касались противоположных домов? Между стенами этих зданий и телегой было уже не протиснуться…
- Под низ! – выкрикнул Вигор и первым только что не нырнул под телегу.
Подобный трюк у Саймона не получился. Он был массивнее, грузнее. Ему пришлось лечь на землю, а затем начать ползти. Оказавшегося уже на той стороне Вигора аж разбирало от нетерпения, он злился, а потому, едва только руки Саймона показались, он ухватился за его запястья и, пыхтя, вытащил приятеля.
- Ну ты и жира наел, боров.
- Это потому, что век бы тебя, гада, не видеть. Без тебя у меня жизнь была хорошая и спокойная, аки сахарная, - не остался в долгу Саймон, прежде чем они дальше помчались по переулку.
Звук плещущегося моря становился всё ближе. Звук колокола, возвещающего о тревоге, тоже прозвучал где-то поблизости. Это заставило Саймона ругнуться в голос, но берег был уже совсем рукой подать и лодка, к которой он так стремился, тоже.
- Отплываем! Вёсла на воду! – ещё будучи вдали, прокричал он поджидающим его матросам.
Мужики не подвели. Бросились исполнять приказ и даже подбежавшего охранника порта без раздумий кулаком приложили. Лодка рывком вошла в морскую гладь. Сапоги бросившегося к ней Саймона тут же промокли – вода затекла за голенища, но в следующее мгновение Саймон ухватился за чью-то протянутую руку и оказался на деревянных досках.
- Вёсла. Гребите!
В таком приказе не было нужды. Слаженно мужики заработали вёслами, так как суматоха в порту была очевиднее некуда. Он даже напоминал муравейник, заполненный огнём факелов, как муравьями.
- Отчалить бы подальше, пока огневики не подоспели. С них станется ради того, чтобы меня сграбастать, дыру в твоём судне прожечь, - тревожно проговорил бывший каторжник, сперва поглядев на качающийся и стоящий на якоре на отдалении корабль, а затем снова на берег.
Саймон тут же взвился.
- То есть ты не только сбежал, но по пути ещё и учудил какой-то хрени?!
- Да куды ж без этого? Я ж без того, чтоб покуролесить, жить не умею, – развёл руками Вигор Рейн. – Так что айда, парни, быстрее-быстрее!
- А чего быстрее-то? – не мог остановить собственную едкость Саймон. - Ты ж мне, мерзавец, говорил, что с тобой на моём корабле ни пираты, ни даже, сука, драконы не страшны.
- Ба, Саймон, так то пираты, драконы. Про вон тех, - кивнул смуглый наглец в сторону берега, - я ни слова не сказанул.
«Великие стихии, вот ты ж я влип», - только и подумал про себя Саймон.
Глава
