Читать онлайн Ратко. Боги славян бесплатно

Глава 1. Аркона в опасности

Книга первая

Спасти Аркону

Сказание это, которое я вам поведаю, о временах далеких. О тех временах, когда боги славянские еще жили как равные среди людей. Когда боги славянские служили людям, а не люди – богам. Когда стояли еще на границах Гардарики пять Великих городов и старейшими в этих городах были пять богов мудрых.

На Буяне-острове в Золотом Городе – имя которому Аркона – правил Святовит – бог войны, бог победы. В Городе Красном – там, где начинаются Земли Враждующие, – стоял со своими воинами бог солнца Хорс, сын Святовитов. Дальше на юг, где Река Полуденного Солнца поворачивает на восток стоит Белый город. Правил в городе этом Перун-громовержец, старейший среди сыновей Святовитовых. Далее на восток у Дикого поля есть Черный Город – город Сварога, бога-кузнеца, повелителя огня, брата Перунова. И еще есть город на великой Реке-матушке – Реке Восходящего Солнца – Город Синий, город Велеса. Бога скота, бога земли, молодшего среди сыновей Святовитовых.

Сказание, которое я поведаю вам, услышал я от деда своего, а тот от своего деда, друга и соратника самого Баяна – скальда-кудесника.

Баян же пришел еще молодым в Гардарику. Пришел с варягами со своей родины. Был он не то торговцем, не то воином. А брат деда моего говорил, что и вовсе – конунгом, служившим под началом самого бога варяжского Тунара, бога-громовержца, побратима Перунова. Так ли это, или не так, не узнать теперь. Да, и это ли важно?! Важно то, с чего начинается это сказание, каковы были дела великие и дела малые героев его. И чем сказание это заканчивается, если есть конец у него.

Глава 1. Аркона в опасности

Ратко с другом своим Киршей мчались что было сил сначала по дороге из города, затем вдоль озера под могучими дубами, что зеленой стеной возвышались над водой. Затем, спугнув вечернюю птицу из сиреневого куста, они уже вбежали в березовую рощу и еще прибавили ходу. Через некоторое время повеяло запахом костра: вплетающейся в дым терпкостью непросушенных березовых поленьев, дурманом сгорающих полевых трав, бодрящей мягкостью сосновой хвои. Вот уже и свет от огня стал виден среди деревьев.

Когда Ратко и Кирша выбежали на большую поляну, то увидели, что на поваленных вокруг костра толстых сухих бревнах сидят парни и девчата разного возраста. Вряд ли под вечер их родители отпустили. Верно, все сбежали, узнав, что кудесник Баян снова пришел в Багряный Яр, их родной город. И всякий раз, когда седой кудесник появлялся в этих краях, он несколько дней проводил в березовой роще. И всякий раз поздним вечером у костра он рассказывал былины, сказания, легенды разных времен и народов.

Ратко сразу узнал Баяна. Он сидел напротив, всякий раз лицом к тропе, чтобы видеть, кто приходит к нему послушать его волшебную речь, которая подобно музыке льется над затихшим лесом, который тоже будто слушает старого скальда. Когда Баян торжественным голосом вещает о подвигах богатырей, звоном мечей добывавших себе славу, а простому люду – покой, то и листва будто громче шумит созвучно былинам. Или же о красавице, которую спас прекрасный смелый витязь из рук злодейских ведет рассказ Баян. Тогда и трава сама будто шепчет нежные слова любовные. Сейчас голос скальда-кудесника звучал торжественно. Все затихли и превратились в слух.

– И когда злые силы превозмогут стойкость храбрых варягов, то обрушат они всю свою ярость и злость на Гардарику – страну городов славянских, – громко вещает Баян. – И захотят ледяные великаны первым покорить Золотой Город Аркону на славном острове Буяне, что в Море Отцов. Город этот испокон веков стоит на западных рубежах славянских и защищает морские воды от разбойников данов, от жестоких и алчных князей из Земель Враждующих Городов, от сил темных и свирепых. Во главе славного воинства арконского стоит бог-победитель Святовит, своим огненным мечом разящий всякого недоброго гостя. Роста он великого, на аршин выше самого могучего ратника. Широк в плечах как двое воинов варяжских, а меч его и втроем не поднять. Выковали тот меч мастера кузнечных дел из Великого Северного Леса. И в тот час, когда завершили они работу свою, средь ясного небо раздались раскаты громовые и молния ударила в тот меч. Стал он тяжел, как гора, а в навершии его драгоценный камень так и воссиял огнем ярким. И с той поры, чем больше зла окрест Гардарики собирается, тем ярче камень горит.

Ратко медленно подходил к костру, пока кудесник вел рассказ. Еле заметно юноша дотронулся руками до плеча сидящего к нему спиной паренька, тот обернулся и подвинулся в сторону, чтобы дать место Ратко.

– А золотым тот город зовут неспроста, – продолжает рассказ седой кудесник, – на Буяне есть озеро, на том озере островок небольшой, а в недрах его под землей и глиной золотой песок. На том островке растут дубы и от того песка, в котором корнями своими они стоят, желуди на дубах этих переливаются на солнце позолотою.

– И что с желудями-то этими делают? Продают небось? – нетерпеливо произнес сосед Ратко. За это Ратко ударил сидящего рядом с ним на бревне паренька локтем в бок. А Баян продолжал:

– В городе Арконе у Святовита есть сад, в котором живут белки. Белок этих всего семь. С виду те зверушки простые, размеру только чуть меньше здешних. Но живут те белки не в клетках, а свободно. Желуди те с позолотою волхвы собирают и белкам приносят. Они орешек вынимают, а скорлупки-то не едят. А те скорлупки затем в печи кидают и переплавляют в золото. И золото это ярче и крепче обычного, из того золота кольчуга, наручи и латы Святовитовитовы изготовлены, да всех дружинников его. И крыши всех домов городских тем золотом покрываются. Но волшебство белок не в том, что они орешки из скорлупок позолоченных вынимают, а в том, что раз в году, в самый долгий день середины лета они уходят в лес на высоком берегу острова Буяна и собирают там особые каменья. С виду каменья будто бы обычные, в листьях засохших, в земле да в глине. – Баян замолчал, поворочал длинной палкой поленья в костре. От этого искры поднялись столбом и погасли в темном небе. А сказитель продолжил: – Белки каменья от лишнего освобождают. Долго и упорно зубами скребут, да лапками чистят. И становятся эти самоцветы такими, коих нигде в целом свете не сыщешь. Сияют всеми цветами, грани ровные, как точеные. Камни эти, коих ровно семь, как и белок, зверушки приносят к большому дубу в саду Святовитовом и в дупло кладут. Когда на следующее утро солнце встает и светят первые лучи прямо-таки на самоцветы, то из дупла свет солнечный отражается и ярче самого солнца пылает. Но если солнца утром из-за облаков не видно, то и каменья угасают и превращаются в глину.

– А что потом с этими каменьями делают, на которые солнце светит? – уже сам Ратко не сдержался и нетерпеливо спросил Баяна.

– Самоцветам таким есть очень важное применение. Они служат силам добра: самому Святовиту и его волхвам. Из корней старых засохших дубов с острова Буяна делают посохи – не то, чтобы большие, но тебе, Ратко, повыше груди будут.

Щеки юноши зарделись от румянца, это даже в сумерках было видно. Он был и горд, что Баян помнит его, выделяет среди прочих, и смущен замечанием, что Ратко не богатырского сложения. Хотя ростом Ратко был выше своих сверстников.

– Так вот у тех посохов в навершии разветвления от многих корней. Волхвы все посохи старательно чистят, маслом пропитывают и натирают до блеска. А затем в каждое такое место между корешками нужно подобрать волшебный самоцвет. И к каждому посоху подходит только один такой камень.

– А если к посоху не найдется самоцвет? – войдя во вкус беседы спросил Ратко.

– Не было еще такого. Семь самоцветов белки соберут, столько же и корней ровных старые дубы волхвам дадут. Но в чем же назначение тех посохов, хотите вы знать, наверное? А в том, что такой посох способен разрушить любые чары и без меча обратить злую силу в прах, если находится в руках человека, умеющего силой камня управлять.

Затих кудесник. Молчали парни, молчали девчата. Горящие взгляды были направлены в огонь. Каждый представлял сейчас высокий остров в бушующем море, город с золотыми крышами, волшебных белок, могучего Святовита и его воинов, закованных в золотые доспехи, яркий свет камней в посохах старых волхвов. Юные слушатели Баяна и дома в постели, уже засыпая будут представлять всё это, и будет девушке сниться ладья с алым парусом и красивый витязь, сходящий к ней. А юноше звон мечей о золотые доспехи и жар битвы за правду и добро. И непременно добро победит.

Ратко стоял на берегу широкой реки. Русло её поворачивало и на противоположном берегу в излучине виден был большой город. На пристанях стояло много ладей и варяжских драккаров: торговых и боевых. На берегу была суета, наверное, шел активный торг. Люди сновали в город и обратно, что-то сносили в ладьи, что-то складывали на берег. Вдруг одна из ладей запылала, а чуть поодаль от нее Ратко заметил торчащий из воды столб с парусиной. Приглядевшись, он понял, что это был не просто столб, а мачта и парус, а рядом торчал нос с резным драконом. Значит это затонул драккар – варяжское судно. Вот загорелась еще ладья и через несколько мгновений уже весь берег был объят пламенем. Люди выбегали из города, навстречу им бежали от пристани, они все перемешались и побежали в сторону. Их догоняли воины на лошадях. Но Ратко и в этом ошибся. К своему ужасу, он понял, что они не были на лошадях, они просто были огромного роста и длинными шагами быстро догоняли спасающихся.

Великаны настигли людей и начали их валить, топтать, разбрасывать по сторонам, но тут сверкнуло что-то яркое из подплывающей к пристани ладьи, и великаны пропали. Сердце у Ратко готово было выпрыгнуть из груди, а сам он хотел бросится прочь, чтобы не видеть ужаса погибающих людей и горящего города, но тут позади он услышал конское ржание. Юноша обернулся и увидел огромного коня и сидящего на нем темного всадника. Ратко не видел его глаз под накинутой на голову сермягой, окутавшей как плащом все тело ужасного великана, но почувствовал, что тот смотрит на него. Ужас сковал его движения и в этот момент… Ратко проснулся. Постель была мокрая от ледяного пота. Он, прерывисто и громко дышал, хватал ртом воздух. «Сон, как хорошо, что это всего лишь сон»: – подумал Ратко и рухнул на кровать.

Наутро он не пошел помогать деду и матушке, как они условились с вечера, когда дед говорил, что нужно будет свезти плетеные корзины да туески на торг, да закупиться солью и зерном. Ото сна ему было не по себе и до утра Ратко уже не спал. Как только прокричали первые петухи, он отправился к Баяну в березовую рощу.

Ратко вышел на поляну, где еще дымились поленья от костра. Он громко позвал кудесника, предупреждая, что это он, а не какой-нибудь разбойник, хотя в здешних краях их и нет. Но в ответ ничего не услышал. Ратко пересек поляну и вплотную подошел к шалашу, но никаких признаков Баяна не было. Он заглянул в палатку – там тоже никого. Юноша сильно огорчился, хотел уже уходить, но в углу на соломе аккуратно свернутые в сукно и перевязанные бечевкой лежали вещи. Ратко подполз к ним вплотную, повернул, одернул суконку, но развязывать не стал. И так было понятно, что это вещи Баяна.

Он выполз назад из тесного шалаша, выпрямился и вздрогнул. За шалашом глядя на него в упор стоял Баян. Окладистая седая борода, волосы, аккуратно перевязанные тесьмой вокруг головы, нос с горбинкой, прямые брови, ясные голубые глаза – все это придавало старцу вид не бродячего кудесника, а старосты не самого малого поселения, или даже воеводы целого города.

Баян молчал, испытующе глядя на Ратко. Тот тоже молчал. Они как будто оба почувствовали, что произошло что-то, отчего юноша не знает, что сказать, а кудесник ждет и проверяет, так ли это. Увидел ли Ратко в шалаше то, что не должен видеть?!

Да, Ратко увидел в шалаше то, что не должен видеть. И уже не помнил, что именно он намеревался спросить у Баяна, когда бежал сюда. Увидел гладкую рукоять, которая, вынутая из суконного свертка оказалась посохом, на конце которого как пальцы вздетой к небу руки торчали такие же начищенные коренья. И между ними неписанной красоты прочно вставленный драгоценный камень.

– Наверное, много пудов соли на торгу можно получить за такой красивый посох? Или большой отрез хорошей персидской ткани? А может даже хорошего коня? Нет, табун коней и целый город слуг в придачу. Правда ведь, Баян, бродячий кудесник? – неожиданно дерзко сказал Ратко.

– За любую вещь можно получить ровно то, что она для тебя значит. Запомни, молодой сын кузнеца. Или сын богатыря?! Или воеводы?! – спокойно ответил Баян.

Ратко опустил глаза и щеки его запылали румянцем. Баян был бродячий сказитель, возможно, кудесник. Но он был седой и мудрый, и негоже юноше так говорить со старцем. Ратко шел сюда поделиться переживаниями, возможно, получить ответы. А вместо этого получил еще вопросы.

– Почему ты не спрашиваешь, что может значить твой сон? – Баян задал вопрос спокойно, а у Ратко сильно забилось сердце и губы разомкнулись от удивления.

– Откуда ты знаешь, что я за этим сюда шел? – вопросом на вопрос ответил Ратко.

– Потому что такой посох может быть только у волхва, вещего воина из чертога Святовита.

Сын кузнеца как стоял, так и осел. Благо, позади было бревно.

– Так ты не украл этот посох, он твой?! – почти шепотом произнес Ратко. Настолько тихо, что Баян только по губам и мог понять, о чем тот спрашивает.

– Этот посох нельзя украсть. Он являет свою силу только на острове Буяне или в руках того, кто подобрал к древку самоцвет. Если я отдалюсь от него хотя бы на полверсты, он начнет угасать, а к вечеру превратится в глину и рассыпится.

Старец обошел шалаш и сел на бревно рядом с Ратко, но спиной к шалашу. Они так и просидели несколько долгих минут, глядя в противоположные стороны: Ратко в темноту шалаша, а Баян в огонь вновь разгорающегося костра.

Наконец юноша прервал молчание.

– Так что же значит мой сон? Он вещий, это сбудется?

– Ты узнал место из своего сна, что это за город у большой реки?

– Я не узнал. А ты можешь сказать? – с надеждой заглядывая через плечо в лицо кудеснику спросил Ратко.

– Я не могу узнать, потому что не ведаю, что именно тебе приснилось, я лишь вижу общую картину. Город, вода, огонь, ледяные великаны.

– Но сон – он вещий, это сбудется? Я никогда прежде не видел этого города.

– Не знаю, Ратко. Всякий сон – это либо то, что будет, либо то, что уже было, но ты об этом позабыл.

– Там был страшный человек надо мной, темный великан. Кто он?

– Он не темный, а совсем наоборот. Это Мраковласт – изгнанный Святовитом полубог – сын дочери Святовита Мокоши и воеводы Золотого Города, славного витязя Велимысла. Звали юношу не Мраковласт, это имя ему дали позже люди. Мокошь назвала его Велимир, созвучно имени отца. Святовит пригласил подросшего молодого витязя к себе в Аркону, быть воеводой в его дружине, потому что прежний воевода погиб в походе в Диком лесу. Велимир не хотел быть воеводой, а хотел быть богом, повелителем одного из великих городов. Но божественной силой наделялся только рожденный от бога-отца, а не от богини-матери. Святовит же относился к юноше как к сыну и оказал ему большую честь, сделав воеводой Арконы.

Баян встал, взял несколько березовых веток и охапку сухой травы, что-то пошептал, наклонившись к своей ноше и бросил в костер. Огонь разгорелся сильнее, чудесный сладковатый запах дыма разнесся по поляне. Баян сел теперь напротив своего молодого гостя, по ту сторону костра. Сквозь дым и языки пламени Ратко видел сдвинутые в напряжении брови и устремленный в огонь взгляд кудесника.

– Велимир как-то ночью, накануне самого длинного дня в году, когда белки приносят к большому дубу самоцветы, притаился в ожидании драгоценных камней. Он дождался, когда белки принесут самоцветы в дупло, затем схватил белок, запер в ларец и бросил с высокого берега в Море Отцов. Он пронзил ножом грудь каждого из волхвов, дожидавшихся рассвета. Велимир-Мраковласт заранее приготовил огромный корень старого дуба, в навершие которого поместятся все семь камней. Он усердно до рассвета подбирал самоцветы, составлял их друг с другом, пока наконец не уместил их все в эту ужасную десницу кривого корня. Мраковласт встал на берегу и стал дожидаться первых лучей солнца. Когда солнце взошло, то ярко загорелись самоцветы, вспышка эта была видна в самых дальних городах Гардарики. Осознав, какой силой он теперь обладает, Мраковласт сел в ладью и уплыл через воды данов, вокруг земель варяжских далеко на север к Дышащему Морю. И больше его не видели. Лишь слышали, что он, пользуясь силой самоцветов стал создавать бесчисленное войско ледяных великанов, чтобы поработить жителей Гардарики и уничтожить богов – своих сородичей. С тех пор прошло восемнадцать лет. Долгих восемнадцать лет не появляются на славянской земле волхвы.

Баян встал и пошел к себе в шалаш, стал вынимать оттуда вещи, достал посох, завернул его в сукно и потуже перевязал тесьмой. Привел коня, который пасся саженях в десяти позади шалаша и начал прилаживать вещи к седлу.

– И теперь Святовит созывает волхвов, что разошлись по всей земле славянской, назад в Аркону, на остров Буян. Засиял как звезда на небе камень драгоценный на мече Святовитовом. И потому в любой момент Мраковласт может обрушить всю свою темную силу на Гардарику. И первой примет удар Аркона. Так гласит предание, что написано в Даркниге – писании, в котором волхвы могут прочесть пророчества. Но пророчества эти появляются на пустых страницах Даркниги сами собою, по мере необходимости. И пока там появилось только одно: когда с севера, через Врата Варяжские – узкий проход через Великие Озера между Морем Отцов и Великим Северным Лесом – начнут приходить в Гардарику варяги со своими семьями, спасаясь от злых сил, то вслед за ними придут ледяные великаны со своим могущественным властелином. Пока иных пророчеств волхвы не видят в Даркниге.

Ратко молчал. Он думал обо всем, что услышал вчера и сегодня, о том, что видел во сне. Его юношеское сердце было полно горделивой ярости, возмущения, обиды на предателя Мраковласта. Баян стоял к нему спиной, проверял упряжь своего коня.

– Ты едешь в Аркону? Возьми меня с собой? – подходя ближе к Баяну проговорил Ратко.

Кудесник замер. Казалось, он напряженно думает или подбирает нужные слова. Но когда к тебе обращаются со словами, идущими от сердца, отвечать нужно тоже сердцем – эту жизненную истину Баян знал.

– Смелый Ратко, – не поворачиваясь начал седой волхв, – я держу путь в края далекие, где ты никогда не был. Опасностей множество будет на самом этом пути, не говоря уже о том, что ждет меня и всех жителей Арконы на острове Буяне. Тебе, если и удастся добраться со мной сквозь все эти трудности и лишения через всю Гардарику на славянский остров в Море Отцов, – Баян обернулся и осекся на полуслове. Ратко уже не было.

Юноша шел домой, прочь от скальда-кудесника. Сначала медленно, затем быстрее. И вот вовсе перешел на бег. Ему было до боли в груди обидно. Ведь Баян прав. Кто он такой?! Простой сын кузнеца из Багряного Яра, что на краю Гардарики. Только научился из лука метко стрелять, да меч ратный пару раз в руки брал. Тот тяжел показался не слыханно! И что он может, чем поможет волхву в пути?! Только обузой будет. Его и манит туда легенда Баянова да сон сегодняшний…

Ратко резко остановился. Сон, почему он видел этот сон?! Ведь вчера Баян не рассказывал про ледяных великанов и Мраковласта. А ему явился во сне до того невиданный им город, горящие ладьи и драккары. И было всё это настолько ярко, что он бы руку на отсечение отдал в споре, что бывал уже в этом городе.

Ратко повернул назад и помчался к Баяну. Но оказавшись на поляне он увидел лишь дымящиеся, засыпанные землей угли да примятую траву вокруг костра и бревен. Ратко хотел было побежать вслед Баяну, но не знал, куда направился скальд-кудесник.

– Должно быть, в сторону Большого варяжского тракта, – вслух проговорил юноша и помчался через лес.

Он бежал долго. Через лес, потом степью, потом вдоль реки и снова через лес. Выбежав на холм, он увидел внизу протоптанную и заезженную широкую дорогу. Она в обе стороны просматривалась на пару верст. Но на ней никого не было. Ратко остоялся, тяжело дыша. Ему было горестно на душе, что он больше никогда не увидит Баяна, никогда не окажется в Арконе, никто не возьмет его, безусого юнца в дальний путь. Ратко, едва сдерживая слезы, повернул к дому.

К обеду Ратко вернулся домой. Мама укоризненно посмотрела на сына, но сказала без упрека, будто почуяв сыновнюю печаль:

– Садись, пирожков поешь, только из печи. А потом иди деду помогай, он плетень за домом поправляет.

Ратко не хотелось есть. Он посидел, отпил из глиняной крынки немного молока, пошел из дому на огород. Туда, где дед Гордя чинил забор.

Мать Малуша, дед да младшая сестра Беляна были всеми родственниками Ратко в Багряном Яру. О прошлом матери и всей семьи говорили Ратко совсем не много. Знал он, что не всегда они жили в Яру, пришли сюда издалека. Откуда именно – не ведал он, а мать и дед молчали. Должно быть, нелегко им было вспоминать, раз молчат.

Отца Ратко не помнил. Мать говорила, что тот был хорошим кузнецом, время от времени охотником ходил в ополчении на врагов, когда нужда такая была. В одном таком походе отец и сгинул.

– Что, Ратша, не весел? Что головушку повесил? – присказкой приветствовал внука дед Гордей, отец матери.

– Да, ничего, деда. С ребятками в лесу озорничали, притомился.

– Уж шестнадцатый годок тебе, а ты всё озорничаешь. Вставай вон туда, жердь держи. Сейчас мы её на это место приладим, – дед потянул головой туда, где Ратко должен был встать и получилось, что своей сужающейся книзу бородой указал точное направление.

Опечаленный внук встал куда нужно, дед перехватил жердь полосками из липового лыка, но искоса поглядывал на Ратко.

– Сдается мне, Ратша, не только от озорства ты опечалился? Говори, как есть. Мамке не говори, а мне скажи.

Ратко молчал, опустив голову. Затем еле слышно спросил:

– Деда, а тебе в молодости хотелось побывать в разных городах, увидеть другие земли, других людей? Совершить подвиг, врага одолеть?

Дед Гордей улыбнулся.

– Эх, Ратша, какой же молодец о таком не мечтает. Бывал я, хаживал и в торговых отрядах, и в военных дружинах. В землях невиданной красоты и скудных до боли бывал я. И скажу тебе, что одоление ворога не всегда радость приносит. Ежели приходишь в чужой дом, даже вражеский, то после одоления видишь там горе и слезы по убитому ворогу своему, чьему-то отцу, мужу и сыну. Иное дело, когда враг сам на твою землю приходит. Не зря отцы да деды нам завещали старинную славянскую мудрость, которую и нам надлежит для потомков сохранить: кто с мечом к нам пожалует, от меча смерть свою и примет. Но и в этом случае радости мало. Ратное дело необходимость, а не увеселение.

Ратко слушал старого Гордея внимательно. Дедушка мало рассказывал про свою молодость да юность. Более всё о делах ежедневных разговоры ведутся в доме. А тут видно было, дедовские воспоминания оживали в его постаревшем сердце.

– Однажды, уже не молод я был, пришел в наш городок Тихий Ручей воевода от бога Перуна, из самого Бела-города. Пришел с несколькими дружинниками. Каждый в дорогом облачении воинском. По два панциря из чистого серебра. Поверх нижнего белый бархат, верхний панцирь золотым узорочьем украшен. Наручи и шелома так же серебряные. А у воеводы шелом и словом не описать, весь в каменьях драгоценных. Плащ у каждого белее снега, вышитый золотом. Мы такой красоты, таких гостей отродясь не видели. Пришли они к нам набирать охочих людей в ополчение, в города пограничные, что поодаль от Белого Города. Узнали дозорные, что из Земель Враждующих Городов идет войско превеликое к границам Гардарики.

Дед Гордя присел на бревно. Ратко, слушавший внимательно дедушкин сказ, присел рядом. Престарелый рассказчик продолжал:

– Я вызвался среди прочих. Всего с нашего местечка набралось четырнадцать охотников. На рассвете вышли мы в сторону пограничной заставы, где ожидалось появление ворога. Когда к вечеру второго дня увидел я с холма наше ополчение, то едва в седле удержался от восторга. Костры, шатры, табуны коней, обозы из одной в другую сторону сколько глаз хватало. Но вместе с тем и страх обуял меня – это какой же силы врага ожидаем, что помимо Перуновой дружины столь войска собрали.

Ратко уже стоя слушал деда, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, в ожидании подробностей боя.

– Деда, а Перуна? Перуна ты видел?! – почти выкрикнул Ратко.

– Кому говорю – не верят. Но ты, вижу, поверишь, – дед хитро улыбнулся, – видал я Перуна-громовержца. Величавый воин, на аршин над всеми возвышается. Косая сажень в плечах. Он в полуверсте от нас проезжал перед самой битвой на высоком жеребце белоснежном, потом спешился и взошел на возвышенность и стал всматриваться вдаль. Но я и с такого расстояния увидел, как от Перуна исходит будто сияние. Не только от облачения, но и от всего него, будто изнутри. И уверовали мы в победу, раз сам бог грома и молнии во плоти с нами идёт на врага.

Дед встал с бревна чуть покряхтывая.

– Пойдем за мною.

Ратко в ожидании сам не зная чего пошел за дедом Гордей. Они вошли в дом, мамки не было. Прошли в дальний угол, и дед стал рыться в сундуке, обитом затертым желтым бархатом с железными заклепками. Наконец на самом дне он отрыл тяжёлый сверток, который еле достал из сундука и положил на пол. Развязал бечеву, стал разматывать плохо выделанную кожу. Внутри было несколько предметов, каждый бережно завернут в суконку.

Дед размотал первую суконку и Ратко с изумлением увидел наборный пояс ратника и кожаные наручи с металлическими бляхами. Юноша посмотрел на деда вопросительно, и дед, поняв без слов, кивнул:

– Возьми, примерь.

Ратко взял наручи и один примерил на предплечье, восхищенно глядя на справу, которая побывала в настоящих боях.

Дед размотал второй сверток и оттуда достал остроконечный варяжский шелом, по кругу украшенный искусными узорами, с неподвижной личиной, защищавшей верхнюю часть лица. Там же была кольчужная сетка, защищавшая затылок и щеки, застегивалась она запоною.

Ратко от изумления раскрыл рот и дрожащими руками взял дедовский шелом. В третьей сермяге был панцирь – доспех из кольчужной сетки с круглой металлической бляхой на груди с изображением перуницы – восьмиконечной звезды, символа бога Перуна.

Когда дед размотал последний сверток, у Ратко рот исказился дурацкою улыбкой. Там был меч. Восхищение вырывалось у парня наружу бессвязными звуками.

– Деда… Деда… Да как же… Почему… Я ж не ведал… Деда… Не гадал…

Дед улыбался. А в уголке глаза сверкнула одинокая слеза и так и застыла неподвижно.

– Да, Ратша, когда-то и я бывал в огне битвы. И врага разил, и от яростного волнения благородного вперед летел.

Дед Гордей умолк. Ратко тоже молчал, разглядывая эти воинские сокровища. От них веяло лязгом мечей, ржаньем коней, ободряющими возгласами воевод. И запахом крови, стонами умирающих, надрывными криками вороньего пира посмертного. Но этого Ратко еще не знал, не мог знать.

– А битва, сама битва? – опомнился взволнованный внук Гордеев. – Деда, расскажи.

– Битва была долгая и тяжелая. Воинство злодейское было несметное. Хоть и звали эти земли враждующими, но в жажде наживы, ограбления изобильной земли славянской, процветающей и в ремеслах, и в торговле, они объединили свои полчища варварские. Озлобленные, разряженные в шкуры, с дубинами, без щитов они пошли в атаку там, где мы их и ждали. Выбрали они это место подальше от Бела-города, зная, что он сам и окрестности его неприступны. Мы, будучи конным отрядом, стояли на фланге, по правую руку от Перуна-громовержца.

И начал ярко, будто сказитель искусный, описывать сражение давнее дед Гордя. А внук только и успевал удивленно восклицать да восхищаться.

Основной удар на себя приняли пешие воины. Было их три полка. Центральный состоял из воинов Перуновых, хорошо обученных ратников в белых дорогих одеждах и серебряных сияющих доспехах. Вооружены они были копьями и длинными двуручными мечами, которые шли в дело, уже когда надобность в копьях отпадала. Ратники из задних рядов были вооружены еще и луками, они пускали стрелы из своих луков почти на версту и разили врага очень метко. Потому, когда враг подступил вплотную к пешим полкам, уже много урона ему нанесли стрелы. Обучает лучников сам Перун, ведь он и есть сам лучник знатный. Мечет он из своего лука стрелы-молнии без промаха и с большим уроном для врага.

Рядом с центральным полком по обе стороны два пеших полка ополчения. Там стояли сильные и крепкие мужи, часто уже бывавшие в боях, особливо те, что в передних рядах. На пешие полки и приходится всегда наибольшей силы удар и погибает их больше всего. Позади этих полков на своем вороном коне вдоль выстроившихся воинов разъезжал сам воевода Белого Города, второй полководец после Перуна в его войске. Он отдавал распоряжения, руководил полками и приободрял воинов в трудный час.

По правую и левую руку от пеших ратников стояли два больших конных полка. И если пешие ратники принимали на себя основную силу неприятельского удара, то для конницы главное дело – наступление. Так и было.

Когда полчища вражеские с яростными ударами обрушили всю свою силу на пешие полки в надежде смять их и пробиться к ставке Перуна на высоком холме, наши конные полки перешли в наступление и начали давить и прижимать ворога к центру. Но важно было, чтобы и центральные полки выстояли.

И наступил час, когда решалась судьба боя. В бешенном порыве вороги продолжали рваться вперёд, понимая, что если не сомнут пеших славянских воинов и не прорвутся через кольцо окружения к холму, то их самих раздавят и сомнут. И беда, что слишком широким фронтом растянулись полки наши, пешим рядам не хватало густоты строя, и неприятель вот-вот должен был прорваться и пойти громить тылы наши!

Но насмерть стояли полки центральные и особенно воины Перуновы в белых одеждах своих. Незыблемо стояло над рядами знамя полка с серебряным соколом. Много пеших ратников Перуновых полегло в тот день, но не пропустили они врага из окружения. Однако ж, неожиданно из-за холмов, что по правую руку уходили к горизонту, послышалось дикое гиканье и показались конные воины. То были степняки-наемники из Дикого Поля, которые в стремлении легкой добычи пошли на службу к варварам. Их удар пришелся как раз на наш полк.

Увидев надвигающуюся угрозу, сотня, в которой и я состоял, пошла на перерез степнякам, чтобы дать время всему полку перестроиться. Силы были неравны. Десять тысяч против сотни! Когда прошел первый испуг, я увидел, как несколько степных воинов мчатся прямо на меня. Я метнул свое копье в первого из них, но угодил в лошадь. Она повалилась и следующему коннику пришлось перескочить через повалившегося коня, и он потерял равновесие на какой-то миг, а опомнился уже передо мной. Тут то я и хватил его наотмашь своим мечом. Обернувшись, я увидел, как степняк повалился на всем скаку с лошади. Остальные враги промчались уже мимо.

Дед Гордей замолчал, переводя дух и переживая вновь нахлынувшие воспоминания. Прошелся к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Ратко всё это время не сводил глаз с деда.

– Хоть большая часть воинов из нашей сотни и полегла под этим натиском, но дело свое мы сделали. Орда степная большей частью обходя наш удар, разделилась на два крыла. Одно из них – большее – в упор встретил резервный полк, личная дружина самого Перуна-громовержца, что стояла в засаде за холмом. Перун ждал часа решающего в сражении и, поняв, что время пришло, направил своих ратников навстречу левому крылу степняков. Сам Перун мчался на своем белоснежном длинноногом жеребце впереди своих соколиков. Метал он стрелы-молнии из своего лука дюже метко. И каждая стрела, попадая в ворога, вспыхивала яркой вспышкой со страшным грохотом и разила всех на десять саженей вокруг. Дружина Перунова сделала свое дело и смяла степняков.

Оставшаяся часть наемников в стремлении обрушить свой удар на весь конный полк правой руки поздно поняла, что конники славянские, получив время после нашей атаки, расступились и дали проход степнякам, а те, не поняв, что перед ними союзники, со всего хода врезались в варваров. Так уже всё вражеское войско оказалось в окружении. К вечеру дело было сделано, окруженный ворог был разгромлен. Лишь немногим удалось уйти живыми. С тех пор князья из Враждующих Земель и не помышляют о походах в Гардарику, а только и могут, что меж собой враждовать.

Ратко сидел на полу возле доспехов дедовских и не шевелился.

– За тот бой и получил я этот меч.

– Как же это, деда? Расскажи!

– Когда воевода из самой Арконы Велимысл узнал, что наша сотня помогла решить исход битвы…

– Это не тот ли Велимысл, что Мокошь-богиню полюбил? – вскочив спросил Ратко.

– Он самый. А тебе отколь известно? – уже деду Гордею пришел черед удивляться.

– Баян рассказывал. И про сына их, про злодея Мраковласта.

– А что ещё он тебе рассказал? – взволнованно спросил дед.

– Ничего, – пожал плечами юноша.

Дед испытующе посмотрел на Ратко, снова отпил и наконец ответил:

– Тогда он еще злодеем не был, а совсем наоборот. Молод он был, что вот ты сейчас, в таких же летах. В том бою состоял Велимир гонцом при Перуне, связь поддерживал между полками и ставкой бога-громовержца. Он и прискакал к нам узнать, кто жив из нашей сотни остался, дескать Велимысл видеть тех желает. Нас всего-то девять человек и осталось. Подъехали мы к стану воеводы, он вышел встречать нас. Каждого лично обнял. Ох и величавый муж, хоть и пониже ростом Перуна, но многим статнее всех прочих ратников. Поблагодарил он нас за службу ратную, за подвиг наш и в награду каждому приказал выдать по наборному поясу с самоцветами из личной казны воеводы. Но поясов восемь всего нашлось, мне, как старейшему среди всех честь большую оказали: воевода Велимысл вынул из ножен свой меч и подарил его мне. Я аж обмер от счастья. Вот это и есть тот меч, что ты сейчас в руках своих держишь.

Ратко изумленно повертел меч и только сейчас заметил, что сделан он весьма искусно и богато украшен. А в навершии золотом серебряный сокол – должно быть, как на знамени воеводы, про которое дед Гордей упоминал.

– Воевода потом, когда назад в Аркону ехал, в городок наш заглянул. На улице я его встретил. Тогда я только вернулся с похода. Он и дома у меня был, – дед Гордя замолчал. Тяжело вздохнул и продолжил: – И что только мне не предлагали мужики наши за этот меч! И трех коней. И трех коней с дорогими доспехами. Один даже дом в Белом Городе предлагал. Но я не отдал. Оставил, как напоминание, какую службу я сослужил воеводе, Перуну и земле своей да народу.

– А я? – почти прошептал Ратко самому себе. И добавил погромче, – А я что же?! Кисну тут, будто молоко на солнце.

Весь оставшийся день Ратко был сам не свой. Помрачнел и нахмуренный слонялся по двору. Его красивое с правильными чертами лицо в обрамлении темно русых волос, пышными волнами, спускающихся на лоб; с драгоценными каменьями голубых глаз и прямым с небольшой горбинкой носом, прямыми же орлиными бровями было опечалено. Его щеки то загорались румянцем, то бледнели как луна в холодном зимнем небе ночном. Большая душевная работа шла в молодой груди его. Итогом этой работы стало решение, которое Ратко принял окончательно и бесповоротно для себя.

Когда мать с сестрой и дед уже спали, Ратко встал с лавки, укрыл одеялом пуховым заранее приготовленный мешок с сеном, будто это он все еще спит на лавке. Крадучись вышел на крыльцо, запнулся о что-то громоздкое и едва не скатился по ступеням. Под дверью лежал большой кожаный сверток, перевязанный бечевой. Позади в дверях он услышал тихий голос деда Горди:

– Небось пригодится. Путь то не близкий до Золотой Арконы.

Ратко еще раз посмотрел вниз, где в свете молодого месяца узнал свернутую бережно дедову воинскую справу. Подбежал к деду, обнял его прямо в дверях и простоял так немного, смочив дедову рубаху теплыми искренними юношескими слезами. Ратко даже не спросил у деда, как он узнал про Аркону.

Дальняя предстояла дорога. Путь непростой. Много опасностей будет на этом пути. И враги, и друзья отыщутся. Но путь этот единственно правильный. Так чувствовало молодое смелое сердце Ратко.

Глава 2. К Северной реке

Багряный Яр – городок, в котором вырос Ратко, – находился недалеко от границы Гардарики, в двадцати верстах от Синего Города бога Велеса, покровителя полей, степей и всякого зверья. Даже кочевые народы Дикого Поля почитали и боялись Велеса, поэтому граница в окрестностях Синего Города была нерушима. Благо и Река Восходящего Солнца служила естественной преградой на пути каждого, кто стремился посягнуть на спокойствие славянских городов.

И потому жизнь в Багряном Яру была тихой и мирной. Как и во всей Гардарике – от Гор Пйарма на востоке, до Моря Отцов на западе, и от Дикого Поля на юге, до Великого Северного Леса на севере. Процветали в селениях больших и малых хозяйство, ремесла и торговля. Под защитой великих богов жители Гардарики чувствовали себя спокойно уже много веков.

Перед дальней дорогой дед Гордей дал Ратко несколько литичей –денег, представлявших собой серебряный кубик, размером с небольшую игральную кость. Каждая из шести сторон была украшена узорами. Если приглядеться, можно было различить знаки пяти главных богов, а на шестой грани – восходящее солнце, символ жизни.

Пять литичей не богатство, но в пути пригодятся. А еще старый Гордей объяснил дорогу до Большого Торга – города в излучине Реки-матушки, Реки Восходящего Солнца, где в неё впадает Северная Река. Дальше он объяснить дорогу уже не мог. Но в Большом Торге – городе купцов – Ратко сможет отыскать людей, которые возьмут его с собой в торговый отряд, что сопровождает купцов в варяжские земли.

На пути к Большому Торгу дед Гордя наставлял Ратко держаться Реки-матушки, но и вплотную к ней подходить можно только вблизи сторожевых застав, потому как разбойники с Дикого Поля всё ж таки могут недалеко за реку заходить в поисках легкой наживы. На четвертый день пути Ратко должен увидеть большой город без стен и рвов, город-торг на берегу реки, где она меняет своё направление и поворачивает на юг.

Когда Ратко попрощался с дедом и через несколько минут родной дом исчез в предрассветном тумане, юноше стало тревожно на сердце и волнительно вместе с тем. Когда он снова увидит Багряный Яр, свой дом, деда, сестру, маму?!

Мама… Ратко не попрощался с ней. Знал, что она не отпустит. А если и отпустит, то прощание будет долгим и тяжелым.

Приторочив к седлу дедовского жеребца воинскую справу, разложенную по седельным сумкам, Ратко удобно разместился на коне и теперь, оказавшись за пределами Яра, пустил Ретивого рысью.

К вечеру первого дня пути он оказался на берегу небольшой речки, через которую был перекинут бревенчатый мост на другой берег. Перейдя по мосту, Ратко решил устроить привал в роще на берегу реки, недалеко от дороги. Ему и прежде приходилось ночевать в лесу, но одному – никогда.

Как только последние лучи заходящего солнца скрылись за дальними холмами, Ратко стало горестно на душе и одиноко. Облокотившись спиной на неохватный ствол старого дуба, он засмотрелся на языки пламени, плясавшие в разгоравшемся костре. В реке плескалась ночная рыба, в лесу время от времени на разные голоса кричали птицы, где-то подальше красиво пел соловей. Всё вокруг ожило, наполнилось ночными звуками, днем не слышными. Ратко любил эти звуки и никогда не боялся ночного леса. Если и есть в лесу нечистая сила, то плохого она ему не сделает. Она должна сберегать лес – а Ратко лес любит, и значит нечистая должна быть союзной ему. Под пение и трели ночных обитателей леса Ратко и уснул, полусидя у старого дуба, на берегу малой реки.

Проснулся он от голосов людей, перевозивших телеги с добром через мост, по которому Ратко вечером переправился на этот берег. Головни в костре едва дымились.

Ратко спустился к реке. Зачерпнул воду ладонями, отпил, умыл лицо, шею, руки по локоть. Вернулся к месту ночлега, облачился в свой сермяжный с кожаными вставками походный кафтан, снарядил Ретивого в путь, вскочил в седло и с места пустил коня рысью.

Обогнав возы, верно, державшие путь к Большому Торгу, Ратко оказался в чистом поле. Насколько хватало глаз, вокруг была степь, изредка перемежающаяся рощицами да перелесками. Ратко слегка поджал пятками бока Ретивого и тот еще прибавил ходу, но в галоп не перешел.

Пейзаж был однообразный и скучный. На третий час степного пути по правую руку между невысокими холмами Ратко увидел полоску воды. Верно, Река Восходящего Солнца, великая Река-матушка. До неё было версты три, и юноша решил к воде не сворачивать, а держать путь дальше, помня наставления деда Гордея.

Следующие пару часов река то появлялась за холмами и курганами, то пропадала из виду. Но по долетавшему до Ратко свежему влажному ветру чуялось – вода рядом. Когда река снова исчезла и степь стала совсем ровной, почти без холмов и перелесков, лишь изредка перерезавшаяся неглубокими оврагами, Ратко слева на горизонте увидел очертания поселения, расплывавшиеся в мареве полуденного солнца. Он не помнил, чтобы дед говорил про какой-либо город в этих краях, и подумал, что слегка отклонился от намеченного пути. Поэтому Ратко взял правее, чтобы вновь увидеть реку и ориентироваться как прежде по ней.

Проехав еще с версту Ратко посчитал, что город должен был пропасть из виду, но он будто двигался на перерез и был окутан клубами пыли. И Ратко действительно стало казаться, что город движется. Остановив коня и отметив ориентиром на горизонте невысокий холм через минуту можно было без ошибки заявить – это не город, а обоз или торговый отряд. Но больно уж большие были повозки, будто терема и становилось их всё больше.

Ратко хотел было продолжить путь, но любопытство взяло верх.

– Ну, что, Ретивый, братец?! Поглядим, что за люди, что за караван?! Идут со стороны славянских земель, значит мирные люди.

Ретивый пустился рысью, но через полверсты ему пришлось сбавить ход и вовсе остановиться – впереди был неглубокий, но широкий овраг. По дну оврага по всей его ширине росли кусты ракитника. Ратко хотел уже было спуститься в овраг, но что-то его остановило, какое-то чувство недоброго исхода этой затеи. Но и здесь любопытство заставило его направить Ретивого через кустарники по оврагу.

На середине оврага ехать стало не просто и Ратко спешился. Пройдя еще две-три сажени, ему почудилось шевеление кустарников слева. Он остановился и прислушался. Тишина. Ратко пошел дальше более настороженно. Выйдя на небольшое открытое место, он огляделся, посмотрел влево, вправо и вздрогнул. Под кустом спиной к большому камню сидел связанный человек. Ратко не думая сделал шаг вперед, еще шаг и понял, что это девушка. Она вдруг подалась вперед и что-то хотела прокричать… Но в этот самый момент Ратко ощутил сильный удар по голове сзади. В глазах потемнело, что-то теплое и липкое потекло за шиворот, и он понял, что падает в мягкую, тихую, бездонную пустоту.

На кромке оврага стоял человек, завернутый в красного бархата дорогой плащ, и смотрел вдаль. Он стоял неподвижно уже достаточно долго, как будто чего-то ждал или за кем-то наблюдал. Он смотрел в ту сторону, где Ратко заметил большой обоз. Наконец, человек в красном плаще дернулся и сбежал вниз в овраг. Пройдя сквозь заросли ракитника, он подошел к двум другим своим соратникам, также одетым в купеческие одежды. У каждого из них на плаще и шапке был вышит личный купеческий знак, который обозначал принадлежность к какому-либо купеческому каравану и давал беспрепятственный проход в любой город Гардарики, в гостевые дома и на пристани. Многие купцы могли быстро понять по разным приметам, действительно торговый гость относится к этому каравану, или выдает себя за оного.

Эти трое явно хоронились в овраге и скорее всего купцами не были. Они перекинулись несколькими словами на незнакомом наречии, затем один из них подошел к лежащему связанному человеку, толкнул его ногой и отошел. Тот, застонав, перекатился на спину и попытался открыть глаза. Когда он это сделал, боль в затылке стала еще сильнее.

Пролежав так несколько минут, Ратко наконец открыл глаза и стал осматриваться. Он по-прежнему лежал на дне оврага, сквозь заросли были видны ярко белые в синем небе, медленно плывущие облака. Он повернул голову в одну сторону. В голове гудело и звенело, будто тысяча тяжелых металлических трубок звонила тревогу. Сделав над собой усилие, он снова взглянул в сторону – там были трое. Как догадался Ратко, это они его оглушили и связали.

Повернув голову в другую сторону, превозмогая боль, он увидел девушку, все также сидящую, облокотившись спиной на большой камень. Она смотрела прямо перед собой. Ратко подумал, что эти трое её выкрали и пытаются осторожно вывезти за реку, в Дикое Поле. Потому что лицами они смахивали на степняков.

Но и девушка не была славянкой. Её сужающиеся к уголкам, но большие глаза выдавали в ней иноземку. Высокие скулы, пухлые большие губы, маленький вздернутый нос, черные, цвета вороньего крыла волосы делали её похожей на степную воительницу. Но было в её внешности и что-то еще, что отличало её от кочевников Дикого Поля. Это даже не внешние черты, а скорее отражение её внутреннего мира – выражение глаз, движение головы…

Ратко попытался сесть, но от нестерпимой боли рухнул наземь. Девушка наконец посмотрела в его сторону. Ратко еле слышно произнес:

– Кто ты? Откуда? Как здесь оказалась?

Девушка отвернулась и ничего не ответила. Ратко перевернулся на живут, постепенно свыкнувшись с болью и связанными за спиной руками указал на голенище сапога.

– Там нож, – шепотом произнес юноша, – достань и разрежь веревки.

Девушка посмотрела в его сторону и снова ничего не ответила. Но, видимо, по жесту поняла, что Ратко хотел ей сказать. Девушка встала на колени, тихо подползла к Ратко, легла рядом. Развернувшись спиной к его ногам, она засунула руку за голенище сапога и достала оттуда маленький ножик. Незнакомка быстро отползла на свое место и села как прежде.

Один из разбойников обернулся, пристально посмотрел в сторону пленников и снова продолжил что-то громко обсуждать с двумя другими степняками. Пленница, держа руки за спиной еле заметно двигала плечами и пыталась перерезать веревку на руках. Когда ей это удалось, она стала освобождать ноги. Наконец, высвободившись, она помедлила, намереваясь бежать. Но все же кинула нож в траву, поближе к рукам Ратко и осталась у камня.

Нащупав нож, Ратко стал неловкими движениями резать веревку, но получалось очень медленно. Наконец он справился, тихо сел и начал разрезать бечевку на ногах. Когда и это ему удалось, он посмотрел на девушку. Поняв по взгляду, что она готова, Ратко резко встал и пригнувшись побежал наверх по склону оврага, позади пленницы, цепляясь за ветви кустарника. Несмотря на сильную боль он выбрался из оврага. Ратко понял, что девушка побежала в сторону большого каравана. Он побежал за ней, сообразив, что степняки еще не раскрыли побег.

Караван уже был близко, верстах в двух от них, но тут Ратко услышал топанье копыт по плотной степной земле и крикнул девушке, что надо бежать еще быстрее.

– Эй, в обозе, на помощь! – кричал что есть силы Ратко. – Степняки! Разбойники!

Топот становился все громче. Казалось, что вот-вот их настигнут и схватят, а может и вовсе сразят на всем скаку кривым разбойничьим мечом. Но тут навстречу прямо над головой пролетела стрела, затем еще одна. Ратко бросил взгляд через плечо и увидел, как один из кочевников повалился с коня. Двое других продолжили их догонять. Но когда еще несколько стрел просвистели мимо Ратко и впереди он увидел нескольких всадников, то оставшиеся двое степняков повернули в сторону к реке и скрылись за небольшим холмом. Юноша, тяжело дыша, остановился и сел на траву. Пленница тоже остановилась, но стоя встретила своих спасителей.

Когда всадники подъехали ближе, то Ратко с широко раскрытыми глазами поднялся с травы, забыв про боль и уставился на невиданных воинов. То были не обычные конники. И не на конях они были, а на огромных быках – турах.

Ратко и прежде видел в степи диких быков, но эти туры были еще громаднее, на аршин выше коня. Величавой статью и красотой они поразили юношу. На каждом было огромное седло для двух всадников. Седло было сделано таким образом, что задний воин возвышался на пол аршина над передним. Все седла были искусно вырезаны из дерева, обиты кожей с серебряными вставками. Вся упряжь на турах была также искусно отделана серебром и драгоценными каменьями. Огромные рога быков были направлены вперед, сходились на концах к центру и слегка задирались вверх. Рога каждого быка также были украшены серебром.

Передний воин правил туром, на вооружении он имел меч, большой колчан у правой ноги с короткими копьями для метания. В стремя заднего воина было вставлено большое копье наконечником вверх с развевающимися синими лентами. Копье это, по-видимому, использовал сидящий впереди ратник во время сближения с неприятелем.

Задний воин был вооружен огромным луком и плотно набитым колчаном длинных стрел. В этом и была его основная задача – разить ворога на расстоянии. Но за поясом каждый из задних всадников имел еще и боевой топор, а в ножнах у стремени меч для ближнего боя. Двое таких всадников на туре стоили дюжины обыкновенных конников, а то и более.

Ратко и его спутницу окружили четыре таких тура и всадники стали изучающе смотреть на них. Затем к ним неспеша подоспел еще один тур, передний всадник на нем выделялся среди прочих. Хоть все и были одеты в синего бархата походные одежды и серебряные панцири да наручи, но этот имел еще и золотое узорочье по серебреным доспехам и шелому, рога на котором, как и у тура выходя по бокам заворачивали вперед и на концах немного задирались вверх и к центру. В отличие от прочих бляха в форме бычьей головы на шеломе была не серебряной, а золотой.

– Кто такие? От кого спасались? – проговорил всадник в дорогом облачении.

К нему вплотную подъехали двое на боевом туре, передний что-то тихо произнес, и они посмотрели на девушку. Всадник в золоте обратился к ней:

– Наше наречие понимаешь? Сейчас вам приведут коней, езжайте за нами.

Из оврага привели Ретивого, а девушке подвели лошадь убитого степняка, и они проследовали за удалявшимися к своему обозу всадниками на турах. Ратко, поторапливая Ретивого, нагнал воеводу (так он подумал про главного всадника). Поравнявшись, Ратко оказался на аршин ниже воеводы – столь громадным был тур в сравнении с конем. Собравшись с духом, юноша решился спросить:

– А вы из какого войска? Из дружины Велеса, должно быть? Облачение и ленты на копьях синего цвета у вас.

Воевода ничего не ответил, а сидящий позади него на возвышении молодой воин, должно быть того же возраста, что и Ратко, бросил небрежно:

– Скоро всё узнаешь.

Когда до каравана оставалось полверсты, Ратко вдруг понял, что это действительно были не повозки, а дома. И даже не дома, а скорее деревянные крепости на колесах, величиной с добротный терем. Устроены эти крепости были в три яруса. Нижний ярус, по-видимому, занимали восемь огромных колес и десяток волов, которые тянули эту постройку, но были также за стенами.

На среднем ярусе были жилые и хозяйственные помещения, а на верхнем башни с бойницами. Задняя средняя башня была выше прочих, и в ней находился воин, который управлял этой крепостью на колесах при помощи скрытого за стенами правила.

Вдоль стен этого сооружения, размером три на пять саженей, располагались огромные колеса. Катились эти крепости не слишком быстро, но и многим быстрее, чем можно было ожидать от столь громадных повозок.

Заметив восторженный взгляд Ратко, юноша позади воеводы деловито спросил:

– Небось никогда такого не видел?!

– Нет, – прошептал Ратко и продолжил разглядывать диковинный город на колесах.

– Таких бой-теремов у нас больше пятисот.

– Бой-теремов? – переспросил Ратко.

– Да, так мы называем наши дома-крепости. И в каждом по два десятка ратников. В походах в Дикое Поле они служат нам и домом, и укрепленным обозом на случай внезапной атаки врага. Но и при наступлении, когда сражение обещает быть долгим и упорным, бой-терема также используются, – юный воин уже более воодушевленно рассказывал Ратко о буднях невиданного воинства.

– А сейчас куда вы идете?

– Ты разве не знаешь? – не скрывая удивления вопросом на вопрос ответил юный лучник. Но, получив удар локтем в колено от сидящего впереди воеводы, не ответил, а спросил: – Как зовут тебя? Откуда ты?

Ратко всё это время разглядывал бой-терема, но теперь перевел взгляд на своего нового знакомца. Они уже подъехали к передвижному городу и спешились. Ратко подошел вплотную к лучнику и назвался:

– Меня зовут Ратко, я из Багряного Яра, что в двадцати верстах от Реки Восходящего Солнца, за Синим Городом Велесовым.

– А я Борислав – лучник старшей дружины.

Когда воевода ушел вперед, между бой-теремами, он добавил:

– Это мой отец, – кивнул он в сторону удаляющегося воина в дорогих доспехах. – Он воевода в нашем войске, Ратмир Храбрый. Пошел докладывать Велесу о том, что пленница нашлась.

– Сам Велес здесь?! – выкрикнул Ратко. И когда тот кивнул, уже спокойно добавил: – Постой, а кто она такая, что Велесу докладывают?

– Ты ж с ней был, вроде бы? Должен знать.

– Да я случайно в этом овраге очутился. Съехал туда, и степняки меня схватили, перед тем сзади по голове ударили, оглушили. Очнулся, она сидит рядом связанная.

– Её зовут Элаль-Олнэ. Она дочь полубога Миира Суснэ-хума, внучка старейшего бога северных оленеводов Нуми-Торума.

– А как она здесь оказалась, за тысячу верст от земель оленеводов? – посмотрев в сторону северной царевны спросил Ратко.

Элаль-Олнэ стояла неподалеку. Она смотрела в сторону реки, не принимая никакого участия в разговоре юношей, но и за воеводой не пошла.

– А почему Велес здесь с вами? – вспомнив, куда направился отец Борислава, спросил Ратко.

– Мы уходим за Реку Восходящего Солнца. Я думал все в Гардарике знают, что здесь происходит. Велес со всеми нами, со своими воинами, идет к Великому Синему Мосту. Мы пойдем в Дикое Поле.

– Отправляетесь в новый поход против разбойников-степняков?

– Нет, мы уходим навсегда.

Борислав не договорил, появился воевода и предложил Элаль-Олнэ пройти за ним.

– Ты, – обратился Ратмир Храбрый уже к Ратко, – тоже пойдем.

Ратко со своей спутницей и несколькими воинами шли между бой-теремами, которые, как отметил про себя Ратко, стояли в каком-то особом порядке. Это было похоже на прямой проход, улицу к самому красивому и богато украшенному бой-терему.

Внутрь этого бой-терема вела лестница, походившая на небольшой подъемный мост. Он опустился из стены и получился проход-дверь. Элаль-Олнэ в сопровождении воеводы прошла внутрь, а Ратко с несколькими ратниками остался ждать снаружи.

Теперь бой-терем можно было рассмотреть повнимательнее. Ратко подошел и заглянул в одно из окон-бойниц первого яруса. Внутри был полумрак, как в хлеву у них дома в Багряном Яру. И запах был такой же. Огромные волы, более широкие, но ниже в холке, чем боевые туры, стояли каждый на своем месте и причмокивали, высасывая пойло из деревянных ведер, которые перед ними расставили двое парней, верно обслуга. Волов оказалось больше, чем изначально показалось Ратко – четыре ряда по четыре быка в каждом. Также виднелась часть правила, что поворачивало заднюю ось.

Ратко обошел вокруг и вернулся к подъемной лестнице.

К бой-терему подошел единственный знакомый ему человек в этом передвижном городе – сын воеводы Борислав. Ратко обрадовался, будто это был его лучший друг.

– Борислав, расскажи почему вы уходите за Реку-матушку? Что случилось?

– Известное дело – братья поссорились. Два месяца назад Сварог и Перун приезжали в Синий Город в Велесов дворец. Долго они там пробыли, больше полдня. Уехали дюже серьезные, у Перуна глаза едва молнии не метали, я сам видел. А через несколько дней прискакал гонец из самой Арконы от бога-отца Святовита. И следом Велес уехал на остров Буян к отцу.

Борислав замолчал. Заметно было, что обидно ему за своего любимого бога Велеса. А Ратко было дюже интересно узнать главную причину, почему же уходит Велес из Гардарики.

– Говорят, что Святовит и его сыновья – братья Велеса Перун и Сварог – обвинили нашего бога в том, что он и его воины слишком часто уходят за границы Гардарики без серьезных причин и тревожат степняков. А те приходят в движение и от злости могут тревожить границы славянские, и даже союзников искать против Гардарики. Между прочим, поэтому и украли внучку бога оленеводов. Хотели давлением и хитростью подлой склонить северян к союзу против нас. На семейном совете наши боги славянские приняли решение изгнать за неповиновение Велеса в Предгорье – никем не занятые холмистые земли между Горами Пйарма, Рекой Восходящего Солнца и Вратами Степей. Дружина не обязана уходить, но мы все единодушно приняли решение уйти с Велесом. Теперь мы идем к Великому Мосту, чтобы переправиться за реку.

– А кто же останется в Синем Городе? – задумчиво произнес Ратко. – Кто защитит восточные рубежи Гардарики? Ведь теперь для степняков открыта дорога в славянские земли.

– Туда идёт племянник Велеса, сын Сварога Дажьбог с малой дружиной. До того он сидел в городе Горевое на другом конце Гардарики. Горевой стоит у самой границы Великого Северного Леса. Кмари – северные чудища из этого леса – вроде сидят спокойно, поэтому быть там Дажьбогу большой надобности нет.

По лестнице-мосту кто-то спускался, Ратко обернулся и побежал навстречу этому человеку и едва не бросился ему на шею, как родному. Это был Баян, который тоже был рад встретить Ратко.

– Когда мне сказали, что с северной царевной пришел славянский юноша, я ни на секунду не сомневался, что это ты, – тепло улыбаясь сказал Баян. – Проницательность волхва меня не подвела.

– Мне тебе нужно многое рассказать. Как я собрался за тобой, как в беду попал, как спасся!

– Расскажешь, всё расскажешь, дорогой Ратко. Будет теперь у нас время. Видно, связаны наши судьбы единой нитью незримой.

В этот момент из бой-терема Велесова вышла Элаль-Олнэ. Помимо отца Борислава, с ней спускался еще один человек – он походил больше на знатного горожанина, нежели на воина. Баян тихо проговорил на ухо Ратко:

– Это Яромир, глаза и уши Велеса, второй после бога – так его здесь и называют.

Яромир подошел к Баяну и сильным глубоким голосом сказал:

– Как ты верно слышал, Баян, мы решили сопроводить Элаль-Олнэ до Большого Торга, где её уже будут ожидать люди Миира Суснэ-хума. И она с ними отправится домой, – Баян внимательно слушал спокойную речь знатного славянина в синем кафтане, вышитом золотом. – Раз уж ты идешь в ту же сторону, мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нашим людям. Помощь волхва Святовитова в случае опасности не помешает, – как показалось Ратко, имя главного бога Яромир произнес более холодно, нежели всё прочее.

– Хорошо, я готов сопровождать северную царевну в Большой Торг.

Элаль-Олнэ подвели красивую белую кобылицу, она стала поглаживать ее по шее. Та, чувствуя ласку, стала вздрагивать благодарно.

– Молчит всё время, – глядя на стоящую совсем рядом северную царевну, нарочито громко сказал Борислав, – смотрю на неё, глазища черные, раскосые. Страх аж берет.

– Напрасно ты, – вступил в разговор Ратко, – она просто другая, необыкновенная. Я считаю, она очень красивая. Просто мы не привыкли к такой красоте. И она просто наше наречие не знает, вот и молчит.

– Зря ты так думаешь, – слегка улыбаясь произнес Баян.

– Эти двое пусть пойдут со мной, – четко без изъяна проговорила северная красавица, показывая Яромиру на Борислава и Ратко.

Брови Ратко от удивления поползли вверх, а щеки покрылись густым румянцем, и он от смущения быстро отвернулся и стал поправлять пояс, который и без того был в порядке.

– Борислав, итак, в нашем отряде. Он мой сын, – сказал стоявший рядом Ратмир, – а этот земледелец зачем пойдет с нами? – кивнул в сторону Ратко отец Борислава.

Элаль-Олнэ продолжила гладить лошадь. Ничего не говоря, она посмотрела на Яромира своими большими черными глазами. Тот в свою очередь перевел взгляд на тысяцкого и произнес:

– Этого молодца возьмете с собой.

Еще огромный красный шар солнца касался своим краем горизонта, а небольшой отряд отделился от города бой-теремов и направились путники на север – туда, где Северная Река впадает в Реку Восходящего Солнца и в излучине этой реки стоит Большой Торг. Город купцов, город великий, город без стен и ворот. Говорят, что и трех дней не хватит, чтобы пройти его из конца в конец!

Помимо Элаль-Олнэ к Большому Торгу путь держали восемь всадников. Баян и Ратко на своих конях, Борислав с отцом и еще четверо воинов из дружины Ратмира Храброго на двух турах.

Ратко старался ехать так, чтобы быть подальше от северной царевны. Это была первая девушка, которую Ратко назвал красивой, и она это услышала. Пока он ехал молча, то стал размышлять, а действительно ли она красивая. Девушек неславянской внешности Ратко и раньше видел, приезжали они с купеческими обозами на торг в Багряный Яр, но он никогда не оценивал их красоту.

Но удивительным было даже не то, что он назвал её красивой, а то, что Ратко вступился за неё. Хотя, судя по всему, влияния и возможностей защитить себя у неё хватало с избытком.

И вот еще что беспокоило Ратко – чем больше он думал о северной царевне, о вчерашней ситуации, тем сильнее билось его сердце, тем быстрее росло в нем желание подъехать поближе к ней, поговорить с ней, посмотреть вблизи на неё. Не знал еще Ратко, что зародилось в его юном сердце большое теплое сильное чувство, которое никогда уже не угаснет, а будет только крепнуть. И больно от этого будет, и одиноко порой, но и силы небывалые будет оно придавать в минуты непростые.

Когда встали на ночлег, Ратко постарался найти себе место подальше от Элаль-Олнэ. Рядом с ним Борислав разложил свой войлочный коврик, служивший походной постелью. Укрывшись волчьей шкурой, молодой лучник стал рассказывать истории из своей пока еще не долгой походной жизни. Под спокойную плавную речь своего нового друга Ратко быстро провалился в сон. И снился ему дом, сестра, дед, мамка. Яркий свет в окне, на столе мамкины пироги, за окном покой и размеренность маленького тихого славянского городка.

Степь всё чаще перемежалась перелесками да рощами, а к вечеру второго дня пути на горизонте показался город в излучине широкой Реки-матушки, которая в месте впадения в нее Северной Реки становилась едва ли не морем.

Когда путники въезжали в город, уже совсем смеркалось, и Баян заглядывая за углы построек и время от времени останавливая прохожих, отыскивал путь по извилистым улочкам к дому своего знакомца. Там они рассчитывали переночевать.

Несмотря на то, что уже почти совсем стемнело, на улицах было людно. Они пробирались мимо домов, которые были самыми разными – и деревянные, как в Багряном Яру, и деревянные незнакомого для Ратко устройства, и невысокие обмазанные глиной, и каменные. Весь этот пестрый бесконечный город напоминал большой восточный базар, от того и назывался Большой Торг. Из окон, дверей, из-под навесов и из торговых рядов слышалась самая разная речь и в конце концов у Ратко стала кружиться голова. У него еще не до конца зажила рана на затылке, а тут еще вся эта круговерть людей и наречий.

Наконец, спустя долгих два часа поисков, Баян завел своих спутников во внутренний дворик каменного дома своего друга-купца. Дом снаружи казался небольшим, но когда гостей ввели в горницу, то Ратко удивился размерам пространства, заключенного в эти стены. Помимо них, у хозяина дома уже были гости. Они сидели прямо на полу на разноцветных подушках и о чем-то живо беседовали. Увидев прибавление гостей, все трое встали, приветственно улыбнулись, но ничего не сказали. Затем сели и как ни в чем не бывало продолжили разговор. На невысоком столике перед ними в небольших глиняных мисках дымился горячий напиток, верно, отвар чайных листьев, которые в Гардарику завозили купцы из далекой Персии. В больших посудинах лежали яблоки и еще какие-то плоды, которые Ратко еще никогда не видел.

Вновь пришедших рассадили на подушки вокруг большого стола, а Баян, Ратмир и хозяин дома удалились. Через несколько мгновений появились две женщины восточной внешности, они принесли медные тазы для гостей – умыть руки. Чуть позже они же принесли посуду, заваренные чайные листья в большом медном кувшине и еще глиняные миски с виноградом и ароматно пахнущим сладостью кушаньем.

Ратко внимательно рассматривал узор на глиняной чашке, когда рядом с ним кто-то сел. Подумав, что это Борислав, который всюду следовал за ним неотрывно, Ратко повернулся, но увидел прямо рядом с собой Элаль-Олнэ. Настолько близко, что он при неосторожном движении мог прикоснуться к её локтю.

Когда они только стали рассаживаться, у Ратко мелькнула яркая мысль, подобно вспышке молнии на вечернем небе, что ему бы хотелось сесть рядом с Элаль-Олнэ. Но когда так и вышло, он от волнения едва не перестал дышать и начал еле заметно наклоняться в другую сторону. Так, что сидящий там Борислав, взял его под руку и помог сесть ровнее, поинтересовавшись при этом, как себя чувствует Ратко.

– Ты пробовал когда-нибудь финики? – услышал голос северной царевны Ратко. Он не повернулся в её сторону, не веря, что она говорит с ним. Она повторила всё тем же ровным красивым бархатным голосом: – Не пробовал?

Ратко, поняв, что обращаются именно к нему, повернул голову в её сторону и глядя в её глаза, которые были невероятно близко от него, только и смог произнести:

– Нет.

И так и продолжил сидеть и смотреть в её бездонные прекрасные черные глаза. Она спустя мгновение подняла брови, слегка наклонила в бок голову как бы говоря: «Что-то не так?!»

Ратко, очнувшись, отвернулся и взял ту же сморщенную ягоду, которую Элаль-Олнэ только что съела.

– Это он – финик? – наконец смог проговорить Ратко.

– Угу, – смакуя восточную сладость ответила Элаль-Олнэ, – я их очень люблю. Моему отцу всегда привозят купцы из Персии, когда приезжают за мехами, вяленой северной рыбой и солониной из оленьего мяса.

Ратко попробовал финик. Испугавшись его сладости, едва не выплюнул. Заметив это, Элаль-Олнэ предложила ему запить чаем и Ратко, справившись с первым фиником, взял следующий. Распробовав, он уже вошел во вкус, расслабился и наконец уже спокойно сказал северной царевне:

– Скучаешь по дому?

Посмотрел на неё. Элаль-Олнэ кивнула. А Ратко продолжил:

– Я тоже скучаю. Я никогда так далеко не уходил от Багряного Яра. Только сейчас я начал понимать, в какое непростое путешествие я отправился. И теперь уже не знаю, вернусь ли домой.

Ратко смотрел прямо перед собой, а на душе стало тревожно. Как там родные, как мама?! Он ведь даже не попрощался с ней. От этого юноше было тяжелее всего.

– Мы перед долгой разлукой не прощаемся, если хотим снова встретиться, – будто прочитав мысли Ратко спокойно произнесла Элаль-Олнэ. – А зачем ты отправился в свой долгий путь?

– Теперь уже и не знаю. Я услышал предсказание от Баяна и пошел спасать Аркону от северных ледяных великанов. Но увидев Велесово воинство, их город на колесах, и этот огромный город – я уже и не верю, что смогу чем-то помочь.

– Когда пошёл за Баяном, ты же верил, что сможешь спасти Аркону?! Значит – спасешь.

– Как всё просто у тебя, – улыбнулся Ратко и повернулся в сторону Элаль-Олнэ. Их взгляды встретились. Юноша подумал, что он бы хотел всю жизнь вот так вот просто сидеть с ней рядом.

С ней рядом ему хорошо и легко. Но он заставил себя отвести взгляд, чтобы не пропасть окончательно в этом омуте черных прекрасных глаз. И успокоив сердце, спросил:

– А откуда ты так хорошо знаешь наше наречие? Я всегда думал, что люди с севера плохо по-нашему изъясняются.

– Моя мама из Милогора. Она славянка из самого сердца Гардарики и выросла среди Холмов Матерей. Однажды она приехала на север с посольством от славянских городов, встретила моего отца и вот уже семнадцать зим они не расстаются ни на один день. В детстве она со мной чаще говорила на языке Гардарики.

– Ты похожа на неё? – в потоке мыслей спросил Ратко и тут же устыдился своего вопроса, подумав, что, верно, не похожа.

– Немного, – спасая юношу ответила Элаль-Олнэ, – её губы и слегка вздернутый нос, так говорит отец. В остальном я похожа больше на него.

– И каково это, быть дочерью полубога? – войдя во вкус разговора уже совсем уверенно спросил Ратко. – Ты ведь и сама, выходит, на четверть богиня.

– Я не знаю. Я с этим знанием росла, взрослела. Все смотрят на меня, как на особенную. На моей родине, так и вовсе каждый встречный склоняет голову и руки вздымает к небу. Время от времени меня это начинает выводить из себя и мне охота просто куда-то сбежать, где никто не знает меня. – Элаль-Олнэ замолчала. Казалось, она снова переживала те смешанные чувства от поклонения своих соплеменников. Её щеки загорелись румянцем и Ратко подумал, что так она стала еще прекраснее. Он еле заметно прикоснулся своим локтем к её локтю. От такой близости сердце его забилось еще чаще. А она продолжала: – И я даже немного обрадовалась, когда меня выкрали эти разбойники-степняки. Это позже я поняла, что могу никогда не увидеть больше свой дом, а, возможно, и вовсе погибнуть. На самом деле, я лишь тогда поняла, насколько люблю свой северный край, свою семью, весь наш народ.

Ратко показалось, что её голос слегка задрожал и в уголках глаз заблестели слезинки. Ему нестерпимо захотелось обнять её, прижать к себе, сильнее вдохнуть запах её волос. От одной только мысли, что это возможно, у Ратко на мгновение закружилась голова. Но он не мог этого сделать, как бы сильно не хотел. И чтобы им обоим стало легче, он спросил:

– А что значит твоё имя? Оно ведь что-то значит?

– Да. Оно означает на языке моего народа: «то, что будет». Когда я родилась, бабка-повитуха посмотрела на меня и сказала отцу, что у меня на левом плече родимое пятно. Согласно легендам, родившийся с таким пятном сможет изменить будущее всего нашего народа. Поэтому меня так и назвали. Пока я не понимаю, как я смогу это сделать, но хочу верить, что в этом моя особенность – та частица божественной силы, которую я получила от отца и деда.

Разговор Ратко и Элаль-Олнэ прервался, когда вернулись Баян, Ратмир и хозяин дома. Баян подошел к северной царевне и склонившись, тихо проговорил:

– Дорогая Элаль-Олнэ, завтра утром мы с моим другом отведем тебя туда, где нас будут ждать люди Суснэ-хума. А сейчас ты можешь отдыхать, отведай угощений. Когда захочешь удалиться на покой, я отведу тебя в твою комнату.

Только Баян договорил, по комнате поплыла певучая речь хозяина дома. Рашид, а именно так его звали, предложил послушать одну из сказок, которую сейчас им поведает его гость, персидский купец.

Мужчина, в цветном халате и войлочной шапке, украшенной яркими узорами, уселся поудобнее и приготовился рассказывать. Его красивое с правильными чертами лицо, обрамленное густой, но не длинной черной бородой, выражало покой и было задумчивым. Когда он начал говорить, казалось, можно просто слушать его голос, не думая о том, про что он говорит, и уже на сердце хорошо и тепло.

– Я расскажу вам сказку, которую я услышал от моего отца, который был поэтом при дворе персидского царя долгих три десятилетия. Называется она «Песня о черном льве». Произошла эта история в отдаленном уголке Персии, где безжизненные равнины переходят в каменистые предгорья, в которых изредка встречаются оазисы – островки зелени с колодцами живительной влаги.

И зазвучал торжественный восточный стих, в котором величие и скорбь, сменяются простотой и тихой радостью. Голос рассказчика звучал красиво, и можно было легко представить всё, о чем была его песнь.

«Песня о чёрном льве»

В темном небе звон вечерний проплывает песней сладкой, замирает и ложится ровным звуком над равниной.

И покой в далёком крае, где давно застыло время, забирает злые мысли и дает забыть о трудном.

От холма вечерней тенью отделился тёмный образ и движением не быстрым по равнине переходит.

Он идёт к постройкам скудным чрез живительный оазис и у дома замирает; и ложиться в тень к колодцу.

И напившись из корыта отдыхает под стеною.

Час проходит, всходит месяц.

Свет луны обходит зверя; он устало тихо дышит.

Из двери выходит дервиш и идёт к воде, к колодцу вдоль стены по гладким плитам.

Наполняет два кувшина и с живительною влагой он идёт сквозь сад бесшумно; каждый звук ночной он ловит с наслажденьем и восторгом.

Вдруг под тёмною стеною, где ещё не светит месяц и глазам не виден образ, он едва узнал движенье.

Зверь спокойно встал на лапы и на свет под самый месяц кротко, медленно выходит.

Сердце дервиша застыло.

Задышав ровней и чаще, дервиш медленно садится на плиту, где лапы зверя; и в глаза ему вглядевшись, руку запускает в гриву.

Чёрный лев – большой и сильный, и, уставший в долгой жизни, закрывает кротко очи.

Тихий рык блаженный, стройный над оазисом взлетает и, застыв на дальнем крае, до равнины не доходит.

Дервиш льву как человеку говорит в покое лунном непростое слово жизни:

– Сколько лет под жарким солнцем ты ходил по злой пустыне, заходя в людской оазис, страхом яростным гонимый?!

– Сколько ран глубоких, жгучих наносил тебе гонитель, близорукий в своем страхе?!

– Сколько бед ты не умножил, защищая свою долю от людского зла ночного, в муках ран и жажде жизни?!

– Сколько добрых рук ты видел, сколько добрых слов ты слышал под палящим солнцем полдня?!

Лев устало тихо вышел через сумрачный оазис к лунной прелести равнины.

И уже пройдя оазис повернулся к человеку и сверкнул глазами скорби, приглашая за собою.

Дервиш медленно поднялся с каменной плиты прохладной и пошёл на лунный образ в полутьме по зову зверя.

По равнине полуночной две живых небыстрых тени от оазиса уходят и, к тропе забытой выйдя, под акацией садятся.

Отдохнув и путь продолжив, человек за львом проходит в узкий лаз меж скал высоких, тесный и сырой от тени.

Оказавшись на уступе над ущельем тёмным, мрачным, где до дна не может месяц дотянуться белым светом, дервиш видит человека.

На камнях холодных, темных молодой недвижный путник отдыхает или дремлет под большим цветным халатом.

Не решаясь потревожить сна младого незнакомца, дервиш рядом приседает и ко льву свой взор отводит.

Зверь усталый лапой чёрной открывает тело взору и халат когтями тащит прочь от тела молодого.

Даже в лунном тихом свете дервиш видит злую рану на груди под самым сердцем в буром круге юной крови.

Наклонившись над главою молодого незнакомца, дервиш замечает чутко еле слышный звук дыханья.

И поняв всю безысходность и беспомощность пред смертью достает бурдюк и тихо воду на свой плат сливает; и к губам сухим подносит.

Незнакомец на мгновенье еле веки раскрывает и усталыми глазами скалы ближние обводит; замечает старца рядом и, пытаясь приподняться, снова падает на камни.

– Старый дервиш, я не знаю сколько дней сквозь эти скалы ветер жизнь мою уносит и дыханье истончает, забирая дух и силы.

– Я ушел сюда под скалы после славной долгой битвы с ордами врагов отчизны, сталью жгучей рассеченный.

– Но победа греет сердце и мечту о скорой смерти делает наградой славной, гордо уводящей в вечность.

– Я сразил врагов не мало, славно послужил отчизне, и запомнят как героя и меня и моих братьев, головы сложивших гордо.

– Но одно хотел я сделать перед смертью, чтобы в вечность мне уйти в своем покое.

– Мне б еще отца увидеть и сказать о том, что честно долг я жизненный исполнил и в минуты роковые не был слабым и жестоким.

– Мой отец в далеком крае, старость в доме предков встретив, жизнь спокойно доживает; и его мне не увидеть.

Юноша забылся в дрёме; дервиш в искреннем порыве своей старческой ладонью головы его коснулся.

Юноша размежил очи и, смотря у края жизни на сидящего на камне дервиша в безмолвной скорби, тихо, слабо, лишь губами, звуки смыслом наполняя, смог сказать, собрав все силы:

– Это ты, отец? Я знаю, ты любил меня и верил, что твой сын достоин доли лучшей, чем остыть на камне и уйти младым навечно.

– Но любовь твоя, я верю, прорастет в душе сквозь вечность и родится в новой жизни лучшим сыном и достойным долгой жизни в славе, в блеске, без войны, без страха боли, без ненужной жажды мести.

– Я тебя любил с восторгом сына, выросшего в счастье и покое тихой доброй сдержанной твоей заботы.

Тишина; ущелье кротко и задумчиво вздыхает, помня свет последней речи.

Дервиш долго ещё руку из своей не выпускает и задумчиво вздыхает над короткой жизнью яркой.

Обложив камнями тело и валун огромный еле докатив к ногам бездвижным, как надгробье водружает.

Старец сдержанно вздыхает и уходит из ущелья.

Лев лежать остался рядом с телом, скрытым под камнями, глядя в полумрак ущелья.

Дервиш, прежде чем покинуть предрассветное ущелье, обернулся в знак прощанья, но увидел только камни – холм над телом одиноким.

Льва уже он не увидел; он пропал из хода жизни: над ущельем одиноким в мраке ночи растворился, очертаниями похожий на надгробные каменья.

Или, в ожиданьи скорой и тяжелой своей смерти, лев скатился в злую пропасть, жизнь земную завершая.

Тихий месяц светит кротко над ущельем, над равниной, над оазисом и садом, красотой ночи любуясь.

Всякий странник через годы, находя ночлег в ущелье, видит камни: мягкой тенью неподвижною застыли, будто чёрный лев усталый охраняет чью-то душу.

Перс пропел свою песнь. Тишина была в горнице. Каждый представил гордого юношу, умирающего вдали от дома, победившего в битве, но смертельно раненного поверженным ворогом своим. Каждый представил отца, который живет в далеком крае и не знает, где и как закончил свою жизнь его сын. И старого льва, который не то бросился, уставший жить, с утеса, не то привиделся одинокому старцу, которого умирающий в бреду юноша принял за отца и со спокойным сердцем покинул этот мир.

Но особенно близкой, глубоко запавшей в душу, эта история оказалась для Ратко. Он подумал, каково было бы ему умирать вдали от дома, зная, что никогда его мать не узнает, где и как он сложил свою буйную голову. Больно и тоскливо стало на сердце у юноши, и капельки слез заблестели в уголках его глаз.

Уже было далеко за полночь, когда каждый из гостей разместился на ночлег в доме щедрого купца Рашида. Ратко перед сном еще раз вспомнил дом, представил милое сердцу лицо Элаль-Олнэ и забылся глубоким, беспробудным сном.

Проснулся он выспавшимся, когда за окном было уже совсем светло. Он выглянул в небольшое оконце. Улицы были как и вчера переполнены людьми.

Ратко вошел в горницу, где уже собрались почти все гости и вкушали угощения, которые хозяин дома щедро разместил перед ними на столе. Он сел рядом с Бориславом, который в веселой манере поприветствовал Ратко:

– Ну ты и спать, сын кузнеца. Я думал ты до полудня проспишь.

Голова болела меньше. Ратко, насытившись, стал оглядываться по сторонам, ожидая, когда появится Элаль-Олнэ. Внимательный Борислав ответил на его взгляд, полный ожидания:

– Она ушла. Рано утром отец, Баян и двое наших ратников отвели ее к людям Суснэ-хума, на подворье оленеводов.

Ратко стало нестерпимо больно, но внешне он виду не подал. Ему хотелось кричать от осознания, что он больше никогда в жизни её не увидит.

– А Баян еще не вернулся? – поборов волнение спросил Ратко Борислава.

– Как же, вернулся, он в малой горнице у Рашида.

Ратко вскочил как ошпаренный и побежал к скальду-кудеснику. Вбежав без приглашения в горницу, он застал Баяна, Рашида, отца Борислава и еще какого-то незнакомца за очень серьезным разговором, как это приметил по лицам юноша. Все четверо посмотрели на него, и Баян приветливо сказал:

– Проходи, Ратко, – но заметив, как переглянулись его собеседники, упредил их вопросы: – Он идет со мной в Аркону. Его роль в тех событиях, что скоро совершатся, не последняя. Ратко видел вещий сон и потому пошел за мной.

Новый человек в грубых одеждах и на грубом же языке что-то сказал Баяну. Ратко подумал, что это варяжское наречие. Волхв снова посмотрел на юношу и продолжил:

– Это мой земляк – Ингвар Скалозуб. Он идет с торговым караваном из варяг. Он подтверждает мои опасения: на севере Варяжских земель появились злые силы, и жители уходят оттуда. Уже первые обозы с женщинами, стариками и детьми приходят через Варяжские врата в Гардарику. Мужчины-воины остаются дать отпор неведомой злой силе. Но если варяжское войско потерпит поражение, еще более уверенный в себе враг ворвется в земли Гардарики и тогда только боги со своими дружинами смогут его остановить.

Баян замолчал. Молчали и остальные. Снова посмотрев на Ратко, волхв продолжил:

– Я думаю тот сон, который ты видел – это нападение ледяных великанов во главе с Мраковластом на одно из варяжских селений. Вопрос лишь в том, почему именно ты увидел этот сон? Ответ на этот вопрос мы сможем получить в Арконе. А, быть может, и раньше.

Ратко сильно хотел спросить про Элаль-Олнэ, но и тревожные вести из Варяжских земель теперь сильно занимали его мысли.

– Когда мы отправимся в Аркону? – спросил юноша.

Баян улыбнулся, но ответил уже серьёзно:

– Дорогой Ратко, твой юношеский порыв заслуживает восхищения, но ты должен понимать, что много опасностей нас будет подстерегать не только при встрече с ледяными великанами, но и по пути в Аркону. Впрочем, ты уже мог в этом убедиться.

Когда Ратмир и Ингвар вышли из светлицы, Баян снова обратился к Ратко:

– А теперь говори, мой юный друг, зачем ты так яростно сюда ворвался?

До полудня Ратко ходил сам не свой. Он узнал от Баяна, что Элаль-Олнэ действительно осталась на подворье оленеводов и теперь, должно быть, держит путь в свои родные земли.

Первая отчаянная боль от осознания вечной разлуки сменилась пустотой. Сборы в дальний путь отвлекли внимание Ратко от тяжелых дум сердечных и всю вторую половину дня не отходил он от Баяна и чем мог помогал волхву. Они ходили в разные дома, встречались с разными людьми. Только сейчас Ратко стал осознавать, сколь серьезное дело им предстоит.

Уже завтра они отправятся дальше по реке на быстрых драккарах варяжских, затем сойдут на берег и направятся в город Горевой. Оттуда в Великий Северный Лес – там, как сказал Баян, им нужно кое с кем встретиться. Затем через Холмы Матерей, где три великих славянских реки берут своё начало, они проследуют к берегам Моря Отцов. И уже по морю, к Буяну-острову, где стоит великий город Аркона – Золотой Город бога Святовита. Город, где будет решаться судьба всего славянского мира.

Готовясь ко сну, Баян сказал Ратко, заметив, как тоскует юноша по прекрасной северной царевне:

– У северных оленеводов есть поверие: не прощаться перед долгой разлукой, чтобы снова встретиться. А она попрощалась со всеми, кроме тебя.

Глава 3. Между Пйармом и Родиной

Велес стоял на высоком холме. Он смотрел на запад. Туда, где в лучах заходящего солнца еще видна была Река-матушка. Виден был и Великий Мост с высокими столбами вдоль всей его длины и развивающимися на них синими флагами с изображением бычьих голов. По этому мосту весь день переправлялись воины Велеса в своих бой-теремах и верхом на турах, пешими и конными. А за Рекой Восходящего Солнца осталась она – родимая земля, которую он, его братья-боги и их отец Святовит должны были хранить от ворога, оберегать и делать жизнь в стране славянской спокойной и благополучной.

И вот теперь он стоит на этом холме, гордый бог Велес, покровитель всадников, бог земли, скота и зверей. Гордый сын Святовитов изгнан из своего города отцом и братьями, которые единодушно приняли решение, что ему нет больше места среди них, что не быть ему князем в Синем Городе. Впрочем, Хорс молчал. Было видно – не согласен, но возразить отцу не смел.