Читать онлайн Вчера эта история была правдой бесплатно

-–

Вчера эта история была правдой .

Вчера эта история была правдой. Сегодня она уже просто история, завернутая в газетную бумагу и перевязанная бечевкой, чтобы не рассыпалась. Мы всегда слишком поздно замечаем, что момент, который мы проживаем, – это и есть та самая единственная правда…

_______

Она сидела напротив. За окном, сквозь пыльные стекла старомодной кондитерской на Невском, день казался выцветшим, будто старая фотография. Зеленые, тяжелые, как солдатское сукно, шторы не шевелились. Воздух пах дождем, дешевым кофе и табаком, который уже никто не курил.

– Ты помнишь, как мы ходили смотреть на Неву весной? – спросила она.

– Помню, – сказал я. – Вода была очень быстрая.

– Тогда мне казалось, что это навсегда, – она улыбнулась, но в улыбке не было веселья, только усталость.

Коньяк кончился. Я заказал еще две порции. Официантка подала их с тем невозмутимым спокойствием, с каким подают утешение тем, кому уже ничто не поможет.

Мы говорили о пустяках. О том, что в соседнем переулке сбили собаку. О том, что цены на бензин снова выросли. О том, что письма теперь идут слишком быстро . Мы говорили о чем угодно, только не о том, что расстаемся. Это было лишнее. Это и так висело в воздухе между нами, тяжелое, как сырость этой проклятой осени.

Вчера я держал ее за руку, и это было правдой. Тепло ее пальцев, легкое пожатие в ответ на мою глупую шутку – все это существовало, имело вес и запах.

Я смотрел на нее. Ее взгляд метался по залу – цеплялся за одиночек за столиками, за ленивые струйки дыма, за глянец мокрого проспекта за окном, – только бы не встречаться с моим. Публика здесь была случайная, сонная. Люди пили что-то теплое из чашек и думали о своем, о далеком и ненужном, как думают в залах ожидания.

Она все время поправляла свою красную вязаную шапочку. Глупую, детскую, которая упрямо съезжала набок, делая всю нашу серьезную сцену похожей на дурной кинофильм . Казалось, что нервничает не она сама, а эта ее шапочка – живет какой-то своей, суетливой жизнью.

– Что ж, – сказала она наконец. – Я тебе никогда не верила. Ты получал шансы. И ничего не сделал.

Голос у нее был горький, но глаза смотрели куда-то в сторону, на официанта, лениво вытирающего соседний столик. Ей просто нужно было что-то сказать. Набрать слов, как набирают мелочь на такси, чтобы уехать. Она не верила мне? Возможно. Но главное – сейчас она не верила и собственным словам.

– Что ж, – выдохнул я. Горло перехватило, я сделал глоток коньяку, поперхнулся, закашлялся. – Пусть так. Я ничего другого и не ждал.

Она все еще боролась со своей шапочкой. Это была ее маленькая, отчаянная война, которую она проигрывала с таким же упорством, как мы – нашу.

Потом она встала. Молча накинула пальто.

– Я пошла, – сказала она. И в этом «пошла» мне послышалось облегчение. Будто она скинула с плеч тяжелый мокрый плащ.

Я кивнул. Как кивает человек, которому только что зачитали приговор. Как тот, кто всегда знал, что будет именно так.

Она ушла. Не обернулась. Просто выскользнула в серую муть Невского, и дождь сразу же сомкнулся за ней, как вода за кормой корабля.

Я допил коньяк. Поморщился. Лимон был кислым и холодным. За окном все так же моросило – мелко, густо, безнадежно.

Я посмотрел на свое отражение в темном стекле. Оно посмотрело на меня. Мы оба усмехнулись. Больше здесь не на что было смотреть.

Я вышел на улицу. Дождь – старый уличный бродяга – тут же забрался за воротник, мокрыми пальцами провел по шее. Я втянул голову в плечи, спрятал руки в карманы пальто. Город горел огнями. Фешенебельная суета витрин, мокрый асфальт, в котором эти огни расплывались желтыми и красными пятнами, и люди. Люди сновали мимо с лицами усталыми и измученными – такими же мокрыми, как и сам город.

Я брел. Молча, не разбирая дороги. Фонари лили свой свет, как краску из опрокинутой банки, и в этой желтизне не было ни мыслей, ни тревоги. Было только движение вперед, просто потому что стоять на месте под таким дождем нельзя.

А как все получилось тогда?

Тогда все было просто. До обидного, до смешного просто. Она – студентка, молодость, энергия, хорошие формы, которые угадывались даже под дешевым свитером. Я – преуспевающий, бизнесмен, человек, который уже знал цену успеху и, кажется, начинал забывать цену всему остальному.

Мы столкнулись в кафе. В точно таком же, как это, старое, на Невском. Но в другой жизни. В моей другой жизни. Я проходил мимо ее столика с чашкой в руке и – неловкое движение, локтем задел стул, горячий кофе плеснул ей на джинсы.

Я ждал злости. Она засмеялась.

Смеялась над моей неуклюжестью. Мы разговорились. Обо всем и ни о чем конкретно. О музыке, которая в этом кафе играла слишком громко. О путешествиях, в которых мы оба хотели бы побывать, но так пока никуда и не собрались. Она все время смеялась. И ямочки на ее щеках играли розовым в свете ламп.

Я предложил подвезти. Она сказала «да».

Мы ехали в машине и болтали. Так, как будто были знакомы целую вечность. Как будто расстались много лет назад и наконец встретились снова. В ее смехе было что-то забытое, что-то, чему я уже перестал доверять.

У подъезда она чиркнула номер на куске картона – обрывке какой-то коробки – и сунула мне в руку. Я машинально положил его в карман.

А потом я долго сидел на своей кухне. Пил крепкий чай. Смотрел в черное окно и вспоминал эти ямочки. Розовые, теплые, живые. Картонка с номером так и осталась лежать в кармане другого пальто.

И все-таки я позвонил.

Утром, когда дождь наконец перестал, а серое небо давило на крыши, я нашел в кармане другого пальто этот кусок картона. Набрал цифры. Она ответила сразу, будто ждала.

Мы встретились. И опять смеялись без удержу – так, словно две потерянные половинки наконец нашли друг друга и теперь обречены быть вместе. Обречены – хорошее слово. Оно ничего не обещает, но звучит красиво.

Я пригласил ее в кино. Она кивнула. Фильм был самый что ни на есть затрапезный – из тех, о которых забываешь, еще когда идешь к выходу. Но она была живая. Сидела рядом, и ее ямочки на щеках были теплыми и настоящими, и пахло от нее дождем и дешевыми духами.

– Поехали ко мне? – предложил я.

Она кивнула. И залилась румянцем – густым, как то самое красное вино, которым мы так и не выпьем за знакомство.

«Туарег» взревел турбированным двигателем. Зверь, готовый к охоте. Мы летели по мокрым улицам, и город мелькал за окном цветными пятнами, и казалось, что вся жизнь впереди. Глупо. Всегда кажется.

У меня на кухне мы пили кофе. Крепкий, черный, ароматный. Она смеялась – искренне, нежно, чуть наклоняя голову к плечу. И ямочки эти сводили с ума.